Леди северного сияния

Пролог

Людмила Вовченко

Леди северного сияния

Снег в тот день шёл так, будто кто-то наверху наконец добрался до большой небесной морозилки и высыпал на город всё, что там копилось с прошлого января. Он валил густо, упрямо, без пауз, без стыда и без уважения к коммунальным службам, которые и в лучшие времена работали с выражением лица: «Мы бы, конечно, спасли мир, но у нас обед». Белые хлопья летели мимо фонарей, липли к стеклянным дверям супермаркета, забивались в щели резиновых ковриков у входа, таяли под ногами покупателей и превращались в ту самую серо-бурую кашу, которую потом приходилось вытирать шваброй, тряпкой, нервами и остатками веры в человечество. На вывеске над входом мигали две буквы. Уже третью неделю. Администрация обещала вызвать электрика. Электрик, видимо, ушёл в легенды. Поэтому вместо сияющего названия магазина над дверью теперь нервно подмигивало что-то вроде «М РКЕТ», и постоянные покупатели, особенно пожилые, уже привыкли. А приезжие почему-то фотографировали. — Ну да, — сказала Лада Воронец, поднимая с пола мокрый чек и отправляя его в мусорное ведро. — Достопримечательность города. Мигалка продуктового назначения. Скоро экскурсии водить будем. Слева у нас хлебный отдел, справа — стеллаж с крупами, прямо — место, где окончательно умер вкусный сыр по акции. Она говорила это тихо, почти себе под нос, но кассирша Рита, стоявшая за второй кассой, услышала и прыснула в ладонь. — Лада Сергеевна, вы когда-нибудь молча работаете? — Рита, я молча работала первые два года. Потом поняла, что если не разговаривать, начнёшь кусаться. — А вы и так кусаетесь. — Вербально. Это экономит нам и бинты, и объяснительные. Лада поправила бейдж на бордовом жилете, где её имя было напечатано слишком мелко, зато должность — «старший продавец смены» — так крупно, будто это должен был быть повод для гордости. Иногда она смотрела на эту надпись и думала, что жизнь, в общем-то, умеет шутить. В двадцать пять ей казалось, что к пятидесяти у неё будет квартира с большой кухней, поездки к морю хотя бы раз в год, нормальный мужчина рядом и собака. Желательно не слишком умная, чтобы не осуждала. К сорока девяти у неё была ипотека, больная коленка, кактус на подоконнике, который пережил двух начальников, три ремонта и одну попытку племянницы его «оживить удобрениями», и работа в супермаркете на окраине северного города, где море зимой было чёрным, небо низким, а ветер разговаривал с людьми так, будто они были ему должны. И всё же Лада не считала себя несчастной. У несчастья, как она давно заметила, была одна неприятная привычка: оно требовало к себе внимания. С утра до вечера. С пафосом. С заламыванием рук. С вопросом «почему я?». Лада не любила тех, кто заламывает руки. У неё от таких сразу чесалась практичность. Жизнь не удалась? Ну, допустим. А картошка сама себя не переберёт. На полке с молочной продукцией снова образовалась дыра. Кто-то из покупателей аккуратно раздвинул дорогие йогурты, вытащил все дешёвые кефиры и, судя по следам на полу, чуть не устроил на этом месте малую молочную катастрофу. Лада подошла, присела, вытащила из нижнего ящика упаковки, начала выставлять. Пальцы работали быстро, привычно. Этикетка вперёд. Сроки ближе к покупателю. Более свежие — назад. Аккуратно, ровно, чтобы начальство не придралось, а люди не устроили археологические раскопки в поисках завтрашнего кефира, как будто именно в нём был спрятан смысл бытия. Рядом остановилась женщина в белой пуховой куртке, вся такая воздушная, тонкая, пахнущая дорогим парфюмом и отчаянной уверенностью, что мир обязан двигаться в сторону её удобства. — Девушка, — сказала она. Лада не повернулась. После сорока пяти обращение «девушка» звучало или как комплимент, или как издевательство. В магазине чаще второе. — Слушаю вас. — А у вас сливки где? — Вон там, второй холодильник, верхняя полка. — А почему не здесь? Лада медленно поставила последнюю бутылку кефира, выпрямилась и посмотрела на покупательницу. — Потому что здесь кефир. Женщина моргнула. — Я вижу. — Уже хорошо. Значит, первый этап поиска прошёл успешно. Рита за кассой подозрительно закашлялась. Покупательница прищурилась, но спорить не стала. Ушла к сливкам, оскорблённо шурша пуховиком. Лада проводила её взглядом и вздохнула. Люди в супермаркете делились на несколько вечных категорий. Первые приходили купить продукты. Эти были почти святые. Вторые приходили поговорить, потому что дома их никто не слушал. Третьи приходили доказать, что они главные, даже если их власть распространялась только на пакет гречки и несчастную кассиршу. Четвёртые приходили в магазин как на войну: с купонами, списками, подозрениями и взглядом полководца, готового взять штурмом скидку на куриные бёдра. А ещё были те, кто улыбался слишком сладко. Лада их не любила больше всех. Скандалиста видно сразу. Он громкий, красный, дышит как чайник перед свистком. С таким легко: дай ему пар выпустить, зафиксируй факт, позови охрану, если начнёт махать руками. А вот сладкая улыбка — это всегда крючок. Сладко улыбаются те, кто собирается переложить на тебя чужую вину. Сладко улыбаются те, кто хочет пройти без очереди. Сладко улыбаются те, кто сейчас скажет: «Я вас очень прошу, войдите в положение», — и через две минуты окажется, что в положение должна войти только ты, желательно целиком, с головой и за свой счёт. За двадцать пять лет в торговле Лада научилась видеть людей почти по походке. Вот мужчина в дорогой дублёнке — будет ругаться из-за цены, хотя деньги у него есть. Ему не цена важна, ему победа нужна. Вот бабушка с сетчатой сумкой — будет долго считать монеты, извиняться, а потом купит только самое нужное. Вот парень в наушниках — забудет пробить шоколадку, но не из злого умысла, а потому что в голове у него музыка и пустота. Вот мать с двумя детьми — устала так, что если ей сейчас сказать доброе слово, она может заплакать прямо у полки с макаронами. Лада понимала людей. Не потому что была психологом. Психологи за это деньги брали и сидели в креслах. Лада стояла на ногах по двенадцать часов, слушала чужие претензии, видела чужую жадность, усталость, страх, одиночество и семейные войны, разыгранные между стеллажом с крупами и морозильником с пельменями. Магазин вообще был прекрасным местом для изучения человеческой природы. Если кто-то хотел узнать, какой мужчина будет в браке, достаточно было посмотреть, как он разговаривает с кассиршей. Если женщина хотела понять, любит

Глава 1

Лада Вельрен рисовала море так, будто оно могло её услышать. Не то море, которое каждый день билось о чёрные скалы Ардейна, рвало канаты в гавани, ломало лодки, забирало мужчин и возвращало на берег только обломки, водоросли да рыбий запах. Нет. Она рисовала другое море. Светлое. Почти прозрачное. С серебряными волнами, гладкими парусами и берегами, где никогда не кричали чайки так жалобно, будто заранее оплакивали всех живых. В её альбомах море было добрым. В её альбомах люди улыбались. В её альбомах женщины с распущенными волосами стояли на балконах, а мужчины в тёмных плащах смотрели на них снизу так, будто мир держался не на соли, долгах, браках и родовых обязательствах, а на одном-единственном взгляде. Лада Вельрен очень любила красивые выдумки. Реальность отвечала ей взаимной неприязнью. В доме её отца, в каменном старом поместье на западном берегу материка, где вечный ветер выдувал из комнат тепло, а из людей — мягкость, выдумки считались слабостью. Там уважали счётные книги, крепкие замки, родословные, молчание за столом и женщин, которые умели не мешать мужчинам говорить о важном. Лада не умела почти ничего из этого. Счётные книги наводили на неё тоску. Замки казались ей похожими на сжатые зубы. Родословные — на длинные списки мёртвых людей, которые при жизни наверняка тоже кому-нибудь портили настроение. Молчать за столом она могла, но только потому, что мысленно уходила куда-нибудь далеко: в рисунок, в будущую сказку, в придуманный сад под двумя лунами, где никто не требовал от неё сидеть ровно, не ронять вилку и не смотреть в окно. — Девочка создана для брака, — говорила её тётка по матери, леди Эйвора, приезжая в дом Вельренов с неизменной прямой спиной, тёмными платьями и лицом женщины, которая заранее простила миру все его недостатки, но записала их в отдельную тетрадь. Лада тогда была ещё совсем юной и думала, что это комплимент. Позже поняла: нет. Это был приговор. Создана для брака означало: удобна. Тиха. Достаточно красива. Достаточно благородна. Достаточно одинока после смерти матери, чтобы никто слишком громко не спорил о её будущем. Отец спорил недолго. У отца были долги. Долги вообще обладали удивительным даром превращать родительскую нежность в расчёт. Поместье Вельренов выглядело достойно только со стороны дороги. Фасад ещё держался, флаги ещё поднимались, в парадном зале ещё висели портреты предков с таким выражением лиц, будто они лично одолжили потомкам честь и теперь ждали возврата с процентами. Но за фасадом скрипели полы, пустели кладовые, прислуга уходила одна за другой, а в кабинет отца всё чаще приезжали люди, которые говорили тихо, улыбались плохо и уходили, оставляя после себя запах мокрой шерсти, дорогих перчаток и беды. Лада знала, что дела плохи. Даже мечтательницы слышат, когда за стеной считают серебро. Она пыталась помочь так, как умела: переплетала старые книги, расписывала открытки для соседских барышень, делала маленькие акварели с видами побережья, которые иногда покупали жёны купцов. Её работы хвалили, называли нежными, воздушными, трогательными. Отец однажды посмотрел на монеты, вырученные за три рисунка, и сказал — Милое занятие. Жаль, бесполезное. После этого Лада перестала приносить ему деньги. Не потому что обиделась. Хотя обиделась, конечно. А потому что поняла: некоторые люди берут твоё сердце, взвешивают на ладони и говорят, что оно слишком лёгкое, чтобы закрыть долг. Когда пришло письмо с Ардейна, в доме стало тихо. Не спокойно — именно тихо. Так бывает перед бурей, когда даже собаки перестают лаять. Лада сидела в малой гостиной у окна, рисовала ветку рябины под снегом и услышала, как в кабинете отца треснула печная дверца. Потом — голос управляющего. Потом — женский голос леди Эйворы, мягкий, ровный, как тонкий нож. Она приехала без предупреждения накануне. «Проведать бедных родственников», сказала она. Лада тогда даже обрадовалась. Леди Эйвора всегда привозила подарки: тонкие перчатки, засахаренные ягоды, книги с красивыми гравюрами, маленькие флаконы духов. И говорила с Ладой ласково. Не как отец, который видел в ней то ребёнка, то проблему, то будущую сделку. Не как соседки, оценивавшие её лицо, осанку, приданое и способность родить наследника. Леди Эйвора смотрела на неё так, будто понимала. Теперь, спустя годы — или спустя одну смерть, что почти одно и то же, — Лада Воронец назвала бы такой взгляд профессиональным крючком. Но прежняя Лада Вельрен этого не знала. Она была девятнадцатилетней девушкой с альбомом на коленях, с чернилами на пальце, с сердцем, которое ещё верило, что ласка не бывает инструментом. В кабинет её позвали через час. Леди Эйвора сидела у камина. Отец стоял у окна. На столе лежало письмо с тёмной печатью. — Лада, — сказал отец. Он всегда произносил её имя сухо. Как будто это была строка в расходной книге. — Да, отец. — Тебе оказана честь. Лада посмотрела на леди Эйвору. Та улыбалась. Очень мягко. — Род Вельд согласен принять тебя в свой дом, дитя моё, — сказала она. — Милорд Кайран Вельд ищет жену. Лада не сразу поняла. Слова дошли до неё медленно, как холодная вода просачивается под дверь. Кайран Вельд. О нём говорили. Все говорили. Лорд Северного Сияния. Хозяин Ардейна. Бывший военный моряк. Человек, который вернулся из морских войн с тремя кораблями вместо одного, с

Утром прежняя Лада Вельрен уже не проснулась. Точнее, тело открыло глаза. Но внутри была другая женщина. Та, что умерла на складе супермаркета под рухнувшим стеллажом, успев пожалеть о яблочном пироге, племяннице и о том, что так и не выбралась к морю весной. Если бы прежняя Лада могла увидеть это утро, она бы наверняка решила, что наконец попала в одну из собственных сказок. В комнате потрескивал огонь. За высокими окнами бушевала метель. На тёмных мехах лежали серебристые блики пламени. А рядом находился мужчина, которого она ещё вчера боялась до дрожи. Но сказки редко интересуются желаниями героев. Они просто заканчиваются. И начинаются заново уже для кого-то другого. После завтрака Кайран не исчез, как ожидала Лада. Наоборот. Он дождался, пока слуги уберут посуду, поднялся из-за стола и спокойно сказал — Ты хотела увидеть остров. — Хотела. — Тогда одевайся теплее. Сольвей тут же подняла голову. — Брат, но на улице ветер. — Я заметил. — После дороги и свадьбы Лада может простудиться. Лада едва не улыбнулась. Удивительное дело. Некоторые женщины способны заботиться о тебе так настойчиво, что через пять минут начинаешь искать верёвку. — Если я пережила свадебный пир, то ветер тоже переживу, — сказала она. Сольвей моргнула. Кайран хмыкнул. Леди Эйвора опустила взгляд в чашку. — Молодость всегда любит испытывать себя, — произнесла она. — А возраст любит испытывать окружающих, — невозмутимо ответила Лада. За столом повисла короткая тишина. Кайран кашлянул в кулак. Подозрительно похоже на смех. Через четверть часа они вышли во внутренний двор замка. Первым в Ладу ударил ветер. Не подул. Не коснулся. Именно ударил. Холодный, солёный, яростный. Он ворвался под меховой капюшон, ущипнул щёки, попытался сорвать дыхание. Лада остановилась. Перед ней раскинулся Ардейн. Скалы. Снег. Чёрное море. Башни замка. Каменные стены. Узкие дорожки между хозяйственными постройками. Дым из труб. Крики чаек. И где-то далеко внизу белая полоса прибоя, разбивающегося о камни. Несколько секунд она просто смотрела. Молча. Без шуток. Без сарказма. Потому что красиво было до боли. Так красиво, что внутри становилось тесно. — Ну? — спросил Кайран. — Теперь я понимаю, почему люди готовы здесь жить. — А раньше не понимала? — Пока я видела только вашу тётю. Он посмотрел на неё. Очень внимательно. Потом неожиданно рассмеялся. Негромко. Хрипловато. И от этого смеха его лицо вдруг стало моложе лет на десять. — Ты опасная женщина, Лада. — Нет. — Нет? — Опасные женщины улыбаются перед ударом. — А ты? — Я предупреждаю заранее. Он снова усмехнулся. Они спустились по каменной лестнице к хозяйственному двору. Там кипела жизнь. Рабочие таскали дрова. Женщины несли корзины. Мальчишки чистили снег. Возле конюшни ругались два возчика. У колодца смеялись служанки. И всё это было живым. Настоящим. После холодной величественности замка двор напоминал большое сердце, которое не переставало биться ни днём, ни ночью. Лада наблюдала. Очень внимательно. Привычка осталась с прошлой жизни. В супермаркете она научилась замечать детали. Здесь тоже всё начиналось с деталей. Вот мужчина несёт два полена вместо четырёх. Не потому что тяжело. Просто ленится. Вот женщина идёт быстро, но глаза тревожные. Значит, дома кто-то болеет. Вот мальчишка работает сразу за троих. И никто этому не удивляется. Значит, привыкли. Кайран заметил её взгляд. — Что? — Ничего. — Ты уже о чём-то думаешь. — Всегда. — И?Лада посмотрела на двор. — Вам не хватает людей. Он остановился. — Почему ты так решила? — Потому что половина работает на пределе. — Это видно? — Очень. Кайран несколько секунд молчал. Потом медленно кивнул. — Трое умерли прошлой зимой. — От болезни? — От холода. Лада почувствовала неприятный укол где-то под рёбрами. — Понятно. Вот тебе и красивая сказка про северный остров. Здесь люди умирали. По-настоящему. К гавани они вышли ближе к полудню. И вот там Лада поняла, почему Кайрана называли морским лордом. Даже не рядом с кораблём. Просто здесь. На причале. Среди моряков. Среди канатов. Среди бочек. Среди ветра. Он выглядел на своём месте. Как будто замок был лишь обязанностью. А море — настоящим домом. Мужчины приветствовали его короткими кивками. Без подобострастия. Без страха. Так приветствуют капитана, который много раз стоял с тобой под одним штормом. Это Лада заметила сразу. И уважать начала тоже сразу. Уважение нельзя приказать. Его зарабатывают. На причале пахло солью. Рыбой. Дымом. Сырым деревом. Водорослями. И ещё чем-то едва уловимым. Чем-то неправильным. Лада нахмурилась. Остановилась. Посмотрела на длинный склад у самой воды. Потом на людей возле него. Потом снова на склад. — Что? Кайран уже научился замечать этот её взгляд. — Вон тот склад. — И что с ним? — Давно проверяли крышу? Он удивился. — При чём тут крыша? — При том, что там сырость. — Ты чувствуешь это отсюда? — Нет. Я её вижу. На стене были тёмные пятна. Мелкие. Почти незаметные. Но Лада слишком много лет работала с продуктами. Она знала, как выглядит начинающаяся беда. Кайран повернулся к складу. Лицо его стало жёстче. — Управляющий говорил, что всё в порядке. Лада тихо фыркнула. — Люди, которые говорят "всё в порядке", обычно либо не проверяли, либо врут. — Ты не доверяешь людям. — Ошибка. Я доверяю людям. Но всегда проверяю. Кайран долго смотрел на неё. Слишком долго. Потом вдруг спросил — Кто ты такая, Лада? Ветер ударил сильнее. Чайки закричали над водой. Она почувствовала, как внутри всё на секунду сжалось. Если бы он только знал. Если бы она сама знала. Лада посмотрела на море. На белые гребни волн. На чёрную воду. На далёкие скалы. И спокойно ответила — Пока не разобралась. Кайран неожиданно кивнул. Будто этот ответ понравился ему больше любого другого. А над Ардейном всё сильнее сгущались зимние тучи. И Лада ещё не знала, что старая сырость на складе окажется лишь первой ниточкой в клубке проблем, который кто-то очень старательно прятал от хозяина острова.

Глава 2

Кладовые никогда не врут. Лада пришла к этому выводу ещё в прошлой жизни. Люди могли врать. Отчёты могли врать. Начальство иногда вралo так вдохновенно, что впору было вручать литературную премию. Но продукты — никогда. Если в доме хватало запасов, это было видно. Если хозяева экономили на людях — тоже. Если кто-то воровал, ленился или прятал концы в воду, кладовая рассказывала об этом быстрее любого доноса. Поэтому следующим утром Лада проснулась с одной мыслью. Ей нужно увидеть хозяйство. Настоящее. Не парадные залы. Не

— Миледи? — Кажется, я нашла себе работу. И сама не заметила, как впервые за два дня почувствовала себя дома. Не в смысле — спокойно. Спокойно ей не было. Спокойствие вообще редко посещало женщину, которая умерла на складе, проснулась в чужом теле, оказалась замужем за северным лордом и теперь стояла в кладовой древнего замка, где половина запасов могла покрыться плесенью раньше, чем семья успеет закончить взаимно отравлять друг другу жизнь. Но вот это чувство — видеть проблему, понимать её руками, глазами, носом, привычкой, всем накопленным опытом — было родным. В прошлой жизни Лада могла не знать, как починить свою судьбу. Зато она знала, как понять, почему в сухом складе завелась сырость, почему мешки надо ставить не вплотную к стене, почему бочки нельзя держать на голом камне, почему соль нужно хранить отдельно от всего, что любит впитывать влагу, и почему человек, отвечающий за продукты, должен бояться не начальства, а хозяйки с хорошей памятью. — Позовите кладовщика, — сказала она. Бригта замерла. — Сейчас? — Нет,

Глава 3

Ночь на Ардейне умела быстро объяснять человеку его место. Днём остров мог казаться суровым, но всё же обжитым: дым из труб, голоса на дворе, топот сапог по камню, запах хлеба из кухни, стук молотков возле пристани, крики чаек над крышами, люди, которые ругались, смеялись, тащили корзины, чистили рыбу, сушили сети и делали вид, что море всего лишь сосед с плохим характером. Ночью становилось ясно: нет. Море здесь не сосед. Море — хозяин, который временно позволил людям поставить на скалах замок, пристань, склады, дома и маяк, но ни на минуту не забыл, что всё это можно забрать обратно одним хорошим штормом. Ветер ревел между башнями так, будто пытался выговорить древнее проклятие, но каждый раз срывался на вой. Факелы у нижнего причала метались в железных держателях, огонь рвался в стороны, коптил, гас на мгновение и снова вспыхивал, освещая лица людей — жёсткие, бледные, напряжённые. Снег летел почти горизонтально. Он бил в глаза, таял на щеках, забивался в меховые воротники и ложился на чёрные доски причала, где в лужах солёной воды отражалось северное сияние. Лада стояла рядом с Кайраном и смотрела на обломок доски в его руке. Обломок был небольшим, всего с ладонь шириной, но люди вокруг смотрели на него так, будто это была не доска, а чья-то отрубленная рука. На тёмном дереве виднелся выжженный знак — изогнутая линия, похожая на волну, и над ней три коротких луча. Лада ещё не знала местных гербов, знаков, корабельных меток, но поняла главное: знак узнали все. И ничего хорошего в этом не было. — Где нашли? — спросил Кайран. Его голос почти не изменился, но Лада уже начала различать в нём оттенки. За внешним спокойствием стояло напряжение. Не паника — такие мужчины, как Кайран, видимо, паниковали только после смерти, из вежливости к окружающим. Но всё тело его стало другим: собранным, жёстким, готовым к действию. Моряк, державший до этого доску, снял шапку и прижал её к груди. Лет сорока, обветренное лицо, борода с инеем, глаза красные от ветра. — У северной косы, милорд. Рыбаки тянули сеть к рассветному месту, а принесло вот это. И ещё щепу. Много щепы. — Парусина? — Нет. — Бочки? — Пока нет. Кайран сжал доску сильнее. — Люди? Моряк отвёл глаза. Вот это молчание ударило по причалу сильнее любого крика. Лада почувствовала, как у неё внутри всё неприятно сжалось. В прошлой жизни слово «поставка» означало ругань с водителем, недовоз по накладной, испорченные мандарины, перепутанный товар, начальство с вопросом «почему нет на полке». Здесь поставка была кораблём. Людьми. Зерном. Досками, канатами, руками, которые держали штурвал, мужчинами, которые могли не вернуться. — Сколько человек на «Хальдоре»? — спросила она тихо. Не у кого-то конкретно. Но ответил тот же моряк. — Двадцать семь, миледи. С капитаном. Двадцать семь. Ветер ударил в лицо, и Лада моргнула, сбрасывая с ресниц снег. Двадцать семь человек — это не цифра в отчёте. У каждого из них, скорее всего, была жена, мать, брат, ребёнок, собака, привычка пить горячее по утрам, любимый нож, старая история, которую он рассказывал слишком часто. И сейчас их судьба лежала между чёрными волнами, снегом и одним обломком доски. — Шторм мог разбить его у рифов? — спросил Кайран. — Мог, милорд, — ответил старый рыбак, стоявший чуть позади. Его лицо было таким морщинистым, словно ветер сам вырезал на нём карту побережья. — Но ветер был с запада. Если бы «Хальдор» шёл верным ходом, его бы не понесло к северной косе. Не при таком ветре. — Значит, свернул. — Или его заставили. На причале стало ещё тише. Кто-то перекрестился по местному обычаю — коснулся пальцами лба, груди и плеча, потом сжал кулак у сердца. Лада заметила

Глава 4

Лада проснулась от запаха хлеба. Не от света. Не от шума. Именно от запаха. Тёплого. Настоящего. Такого, от которого желудок сначала вспоминает, что существует, а потом начинает требовать немедленного восстановления справедливости. Несколько секунд она лежала неподвижно. Под тяжёлыми мехами. В полутёмной комнате. Слушая потрескивание дров в камине. Ветер за окном. Собственное дыхание. Потом открыла глаза. Потолок. Каменные стены. Огонь. Чужой мир. Новая жизнь. Ничего не изменилось. И всё ещё было реальностью. — Вот ведь упрямство, — пробормотала она. В прошлой жизни человек хотя бы мог надеяться проснуться после странного сна. Здесь организм уже окончательно принял происходящее как норму. Предатель. За окном стоял поздний день. Судя по свету — часа три или четыре. Спала она долго. Очень долго. И впервые за всё время после смерти почувствовала себя человеком, а не раздавленной телегой лошадью. Кто-то тихо постучал. — Миледи? Бригта. Кто же ещё. — Заходи. Служанка осторожно приоткрыла дверь. В руках у неё был поднос. И вот тут Лада окончательно поняла, что готова полюбить эту девушку. На подносе стояли: миска густого мясного супа, ломти горячего хлеба, кусок сыра, яблочный пирог. Яблочный. Пирог. Лада несколько секунд смотрела на него молча. Очень молча. Так молчат люди, которых судьба внезапно решила не пинать. — Бригта. — Да, миледи? — Если ты сейчас скажешь, что это случайность, я тебе не поверю. Девушка растерялась. — Что? — Пирог. — А...Бригта неожиданно улыбнулась. — Это милорд приказал. Лада моргнула. — Что приказал? — Если вы проснётесь, сразу накормить вас. Она посмотрела на пирог. Потом на Бригту. Потом снова на пирог. — И откуда он знает, что я люблю яблочный пирог? — Не знаю, миледи. — Вот и я не знаю. Служанка поставила поднос на стол. — Милорд сказал только одно. — Что именно? — Что после такой ночи вы первым делом забудете поесть. Лада молча села на кровати. Ну замечательно. Просто прекрасно. Оказывается, суровый северный лорд ещё и наблюдательный. Очень опасное сочетание. — Где он сейчас? — В гавани был утром. Потом в южных складах. Потом собирал старост. — Старост? — Да, миледи. — Значит, новости плохие. Бригта помрачнела. — Пока не нашли корабль. Лада закрыла глаза. Чёрт. Значит, надежда ещё есть. Но становится всё меньше. Она быстро умылась, оделась и только потом взялась за еду. Суп оказался великолепным. Густым. Наваристым. С крупой. Кореньями. Нежным мясом. Лада ела быстро и с удовольствием. И мысленно уже составляла список вопросов для Хельги. Потому что если на острове так готовят обычный суп,

Леди Эйвора принимала гостей в Малой янтарной гостиной. Название помещение получило из-за окон. Стёкла здесь были не прозрачными, а слегка золотистыми, словно через них весь мир смотрели сквозь каплю мёда. Даже зимний свет становился мягче. Теплее. Обманчивее. Лада остановилась на пороге и сразу поняла: комнату выбирали специально. Не для удобства. Для впечатления. Для настроения. Для власти. Всю жизнь такие вещи замечают либо женщины, либо продавцы. Лада в прошлой жизни была и тем и другим. В комнате уже горел камин. На столике стоял чайный сервиз. Тонкий фарфор. Серебряный поднос. Печенье. Засахаренные ягоды. Тётушка явно собиралась вести войну цивилизованными методами. Сольвей сидела рядом на диване. Увидев Ладу, она сразу поднялась. — Леди Лада. — Леди Сольвей. Обе улыбнулись. Настолько вежливо, что нормальный человек уже начал бы искать ножи под скатертью. Кайран остался возле двери. Очень предусмотрительно. Мужчина явно понимал, что сейчас окажется между тремя женщинами. А значит, любое неосторожное слово может закончиться дипломатической катастрофой. — Проходите, дитя моё, — ласково сказала Эйвора. Лада села напротив. — Вы хотели меня видеть. — Хотела. Тётушка взяла чашку. Не торопясь отпила чай. Словно разговор касался погоды. — Вы произвели сильное впечатление на Ардейн. — Надеюсь, хорошее. — Разное. — Значит, живое. Сольвей едва заметно поджала губы. Эйвора улыбнулась. — Вы необычная девушка. — Мне уже говорили. — И вы очень быстро вмешались в дела острова. — На острове возникли проблемы. — Они возникали и раньше. — Тогда странно, что их никто не решал. Кайран кашлянул. Лада даже не повернулась. Нет. Дорогой муж. Сегодня спасать никого не будут. Эйвора поставила чашку. Очень аккуратно. — Вы считаете, что люди вокруг вас некомпетентны? — Нет. — Тогда что вы считаете? — Что многие слишком привыкли делать одно и то же. На секунду в комнате стало тихо. — Поясните. — Легко. Лада откинулась на спинку кресла. — Если зимой в помещении холодно, люди надевают ещё один свитер. Если через год холодно опять — надевают два. Через десять лет уже три. А потом появляется человек и спрашивает: почему бы просто не починить стену? Сольвей нахмурилась. — Я не понимаю. — Именно. — Что именно? — Почему все надевают третий свитер вместо ремонта стены. Кайран тихо хмыкнул. Эйвора впервые за разговор посмотрела на него. Очень быстро. Но Лада заметила. Очень интересно. Очень. Тётушка снова повернулась к ней. — Вы считаете себя человеком, который чинит стены? — Пока только пытаюсь найти дыру. — А если её нет? — Тогда я извинюсь. — Так просто? — Конечно. — И вы умеете признавать ошибки? — Я работала

Первого мертвеца с «Хальдора» привезли уже после полуночи. Кухня к тому времени всё ещё не спала. Хельга, которая сначала поклялась, что только посмотрит, что можно сделать с дымовым каналом, в итоге поставила на ноги половину своих людей, велела растопить вторую печь, отправила поварят за чистыми полотнами, а сама принялась варить такой густой рыбный отвар, что от одного запаха уставшие мужчины начинали выглядеть чуть менее мёртвыми. Лада сидела у бокового стола с деревянной чашкой в руках и смотрела, как кухня живёт ночью. Днём здесь было шумно. Ночью — глубже. Огонь в очагах горел краснее. Тени на стенах двигались медленнее. Пар поднимался густыми белыми клубами, висел под закопчёнными балками и уходил в плохо устроенный дымоход с таким видом, будто делал одолжение. На столах лежали очищенные яблоки, нарезанные тонкими дольками. Девушки раскладывали их на тканях, тихо переговариваясь. Мальчишка Йорн спал, сидя на мешке с луком, уткнувшись лбом в собственные колени; Хельга прошла мимо, посмотрела на него, фыркнула, но не разбудила. У каждой настоящей кухни было сердце. У этой — большое, жаркое, упрямое. И если бы не дым, из-за которого глаза слезились уже через полчаса, Лада даже сказала бы, что это сердце здоровое. Пока. — Вы бы пошли спать, миледи, — сказала Хельга, помешивая отвар длинной деревянной ложкой. — Вы первая. Кухарка даже не повернулась. — Я на кухне. — А я теперь где? — Вы — леди. — Как быстро распространяются слухи. Хельга хмыкнула. — Леди не сидят ночью у стола с чашкой, не спорят о дымоходах и не спрашивают, куда девается жир от бульонов. — Значит, у вас были скучные леди. — У нас их было мало. — Уже хорошая новость. Хельга наконец посмотрела на неё. В свете огня её широкое лицо казалось

Глава 5

Утро после чужих звёзд началось с топора. Не метафорического. Самого настоящего. Глухой удар расколол сон на две неровные половины: в одной ещё оставались тёмная тропа к маяку, старик Орн с мутными глазами, северное сияние за плечами Кайрана и небо, где ни одно созвездие не знало её имени; во второй — каменная спальня, холодный свет в окне, запах дыма и ритмичный стук где-то внизу. Тюк. Пауза. Тюк. Пауза. Тюк. Лада открыла глаза. — Если это будильник, — пробормотала она в подушку, — то у него тяжёлое детство. За окном стояло бледное утро. Такое, каким бывает утро на севере после тревожной ночи: мир вроде бы проснулся, но ещё не решил,

Глава 6

Ужин в тот вечер так и не состоялся нормально. Точнее, еда была. Люди были. Даже суп стоял на столе. Но после слов Хрода про дочь Эрика никто уже не думал ни о супе, ни о хлебе, ни о копчёной рыбе. Север умел ждать. Север умел молчать. Но новости здесь разлетались быстрее ветра. Особенно плохие. — Когда это случилось? — спросил Кайран. Хрод снял перчатки и бросил их на ближайший стол. — Час назад. — Кто сообщил? — Староста деревни. — Девочка сама рассказала? — Да. Лада заметила, как переглянулись Хельга и Бригта. Страх. Обычный человеческий страх. Когда погибает взрослый мужчина — это трагедия. Когда после смерти начинают говорить дети — людям становится не по себе. — Что именно она сказала? — спросила Лада. Хрод нахмурился. — Мало. — Повтори дословно. — Староста говорил, девочка показала на море и сказала: «Папа показывал мне звёздочку на земле». Потом сказала, что возле неё стояла красивая женщина. Тишина стала ещё плотнее. — Красивая? — переспросила Лада. — Да.— Три года. — Именно. — В три года красивыми бывают почти все. — Я подумал так же. Лада медленно кивнула. Очень интересно. Потому что маленькие дети редко врут осознанно. Зато прекрасно путают события. И ещё лучше повторяют то, что слышали от взрослых. Кайран уже думал о том же. Она видела по его лицу. — Выезжаем утром, — сказал он. — Милорд... — Утром, Хрод. — Да. Лада вдруг сказала — Я еду тоже. Трое мужчин одновременно повернули головы. С одинаковым выражением. Нет. — Да, — спокойно ответила она. — Нет, — спокойно ответил Кайран. — Да.— Нет. — Замечательно. Мы отлично провели переговоры. Хрод немедленно сделал вид, что его здесь вообще нет. Очень мудрое решение. — Лада. — Кайран. — Это не прогулка. — Я заметила по наличию трупа. — Там будет тяжело. — Здесь тоже не курорт. — Ты не понимаешь. — Нет, это ты не понимаешь. Кайран замолчал. И это уже было предупреждением. Очень северным предупреждением. Очень мужским предупреждением. Очень большим предупреждением. Лада сложила руки на груди. — Хорошо. — Хорошо? — Объясняю иначе. У меня есть глаза. — Это спорно. — У меня есть мозги. — Уже лучше. — И я вижу людей. — Я тоже. — Нет. Она покачала головой. — Ты видишь угрозы. Я вижу людей. Кайран нахмурился. Лада продолжила — Мужчины будут говорить тебе то, что положено говорить лорду. — А тебе? — А мне женщины скажут правду. Хрод тихо выдохнул. Кажется, он понял первым. Потому что действительно понял. Любая деревня устроена одинаково. С мужчинами говорят о рыбе. С женщинами — о жизни. А жизнь обычно знает больше. Кайран несколько секунд молчал. Потом тяжело вздохнул. — Это не согласие. — Это начало пути к нему. — Лада. — Я уже почти убедила тебя. — Нет. — Да. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом неожиданно усмехнулся. — Иногда мне кажется, что тебя невозможно остановить. — Поздно. — Почему? — Потому что ты уже женился. Хрод закашлялся. На этот раз совершенно искренне. Ночь пришла тихо. Без шторма. Без снега. Без ветра. Такие ночи на Ардейне были редкостью. Поэтому замок словно прислушивался сам к себе. Лада долго не могла уснуть. Слишком многое крутилось в голове. Две луны. Северное сияние. След трости. Обрывок ткани. Эрик. Маленькая девочка. Красивая женщина возле ложного огня. И Эйвора. Почему-то мысли снова и снова возвращались к Эйворе. Не потому что Лада считала её виновной. Нет. Слишком умная женщина не станет лично бегать по скалам среди ночи. Но тётка явно знала больше, чем говорила. Гораздо больше. И ещё была Сольвей. Это тревожило сильнее. Потому что девочка становилась непредсказуемой. Не опасной. Пока нет. Но непредсказуемой. А значит — живой. Эйвора этого не любила. Манипуляторы вообще плохо переносят чужую самостоятельность. Лада перевернулась на бок. Кайран ещё не пришёл. Наверняка сидит с бумагами. Или с Хродом. Или с картами. Или одновременно со всем сразу. Она уже почти задремала, когда дверь тихо открылась. Очень тихо. Но после работы в маркете и жизни рядом с соседями, которые любили ночные ремонты, Лада просыпалась от любого подозрительного звука. Кайран вошёл почти бесшумно. Снял плащ. Положил перчатки. Замер. Увидел, что она смотрит. — Не спишь? — Теперь уже нет. Он подошёл ближе. В свете камина его лицо казалось жёстче обычного. Усталость. Очень много усталости. Лада неожиданно подумала, что последние годы он живёт как человек, который пытается удержать руками рушащуюся стену. И никто даже не предлагает ему подставить плечо. — Что? — спросил он. — Ничего. — Лада. — Ты выглядишь так, будто хочешь убить половину острова. — Только треть. — Уже прогресс. Он хмыкнул. Потом сел на край кровати. На несколько секунд в комнате стало совсем тихо. За окном мерцало сияние. Лада смотрела на его профиль. На длинные волосы. На упрямую линию подбородка. На шрам у виска. На сильные руки. И вдруг поймала себя на мысли, что рядом с ним спокойно. Не всегда. Не полностью. Но спокойно. Странное ощущение. Очень странное. Особенно для женщины, которая знала его всего ничего. — Ты снова смотришь. — А ты снова замечаешь. — Это трудно не заметить. — Смирись. — Нет. — Почему? — Потому что неизвестно, к чему это приведёт. Лада фыркнула. — Кайран. — Что? — Это самый романтичный комплимент, который я слышала за последние лет десять. Он повернулся. В глазах появилась насмешка. — Это был не комплимент. — Именно поэтому он получился хорошим. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Кайран неожиданно протянул руку и убрал прядь волос с её лица. Медленно. Почти задумчиво. У Лады предательски сбилось дыхание. Она тут же разозлилась на собственный организм. Очень сильно. В её возрасте приличные женщины уже должны были реагировать

Кайран не отвёл взгляд. Именно это оказалось самым неприятным. Если бы он рассмеялся — стало бы проще. Если бы решил, что она оговорилась — ещё проще. Если бы начал задавать вопросы резко, как хозяин дома или как человек, привыкший командовать, Лада бы немедленно ощетинилась и закрылась. Но он просто смотрел. Спокойно. Внимательно. Слишком внимательно. — Лада. Она вздохнула. — Не сейчас. — Это не ответ. — А это не разговор на пять минут перед сном. — Значит, разговор будет длинным. — Очень. Кайран несколько секунд молчал. Потом неожиданно кивнул. — Хорошо. Лада моргнула. — Хорошо? — Ты расскажешь тогда, когда решишь сама. Она подозрительно прищурилась. — Ты меня пугаешь. — Почему? — Потому что разумный мужчина сейчас начал бы допрашивать. — Я не разумный мужчина. — Это я уже заметила. Уголок его губ дрогнул. — Кроме того... — Что? — Если человек носит что-то внутри так долго, значит, либо это очень больно, либо очень важно. Лада замолчала. А потом тихо сказала — И то и другое. Кайран ничего не ответил. Но она увидела, что услышал. По-настоящему. Не понял. Не разобрался. Но услышал. Иногда этого достаточно. Некоторое время они сидели молча. За окном переливалось северное сияние. Сегодня оно было особенно ярким. Зелёные полосы медленно текли по небу между двумя лунами, словно кто-то растягивал над островом прозрачный шёлк. Лада поймала себя на том, что уже перестала воспринимать это как чудо. Нет. Неправильно. Она перестала воспринимать это как невозможное чудо. Теперь это было её чудо. Часть её мира. Странная мысль. И немного страшная. — О чём думаешь? — спросил Кайран. — О том, что привыкаю. — К чему? — Ко всему этому. Она кивнула на окно. — К сиянию. — К острову? — Да. — Ко мне? Лада повернула голову. Очень медленно. Очень выразительно. — Самоуверенность всё ещё опасный недостаток. — Это не ответ. — Ты слишком много хочешь. — Возможно. — Вот именно. Но внутри неожиданно стало тепло. Совсем немного. И от этого она разозлилась ещё сильнее. Потому что прекрасно понимала: дело уже давно не только в симпатии. И не в красивом мужчине. Хотя красивым он был совершенно возмутительно. Дело было в другом. В доверии. А доверие всегда опаснее влечения. Влечение проходит. Доверие ломает человека по-настоящему. Поэтому Лада старалась держать голову холодной. По крайней мере делать вид. — Завтра поедем в деревню. — Я знаю. — Ты всё ещё собираешься спорить? — Нет. Кайран удивлённо поднял бровь. — Нет? — Нет. — Это подозрительно. — Я уже победила. — Когда? — Когда ты перестал говорить «нет». Он покачал головой. — Невыносимая женщина. — Зато честная. — Иногда. — Иногда достаточно. Некоторое время они ещё разговаривали о мелочах. О погоде. О рыбаках. О новой сушильне. О том, что Нильс уже успел поссориться с половиной замка, защищая своё творение. О том, что Торвальд теперь ходит проверять яблоки чаще, чем кладовые. О том, что Хельга грозится прибить любого, кто попробует сушёные ломтики раньше времени. Постепенно напряжение уходило. Удивительно. Но рядом с Кайраном ей становилось легче. А ведь должно было быть наоборот. Он был чужим. Опасным. Сильным. Совершенно незнакомым мужчиной. И тем не менее именно рядом с ним она впервые за долгое время чувствовала себя не одинокой. Эта мысль испугала её настолько, что она немедленно закрыла глаза и сделала вид, будто собирается спать. — Лада. — М-м? — Ты не спишь. — Уже сплю. — Врёшь. — Благородно фантазирую. — Ты ужасна. — Спасибо. Кайран тихо рассмеялся. И этот звук почему-то понравился ей гораздо сильнее, чем должен был. Утром Ардейн встретил их туманом. Не густым. Но достаточно плотным, чтобы море исчезло. Замок словно плыл среди облаков. Серые стены поднимались прямо из молочной дымки, башни уходили вверх, а нижний двор временами совсем пропадал из виду. Лада стояла у окна и смотрела вниз. Красиво. Очень красиво. И очень тревожно. Туман всегда что-то скрывает. Особенно в историях. Особенно когда начинается расследование. В дверь постучали. — Войдите. Появилась Бригта. — Миледи, милорд ждёт во дворе. — Уже? — Да. — Он всегда так рано встаёт? — Обычно ещё раньше. — Когда-нибудь я убью его за трудолюбие. — Передать? — Нет. — Жаль. Лада фыркнула. Бригта за последние дни окончательно перестала бояться её шуток. Это радовало. Значит, девочка постепенно становилась собой. А не только служанкой. Через полчаса они уже выезжали из замка. Кайран. Лада. Хрод. Двое стражников. И Торвальд, который неожиданно настоял на поездке. Старик сидел на лошади так уверенно, будто родился в седле. Туман медленно стелился между скалами. Под копытами хрустел подмёрзший снег. Где-то внизу шумело море. Дорога к нижней деревне шла вдоль берега. Местами узкая. Местами опасная. Но невероятно красивая. Лада смотрела по сторонам и снова ловила себя на мысли, что никогда не видела ничего подобного. Север здесь был живым. Настоящим. Не открыткой. Не туристическим маршрутом. А существом со своим характером. Суровым. Упрямым. И очень красивым. — Замёрзла? Кайран подъехал ближе. — Нет. — Врёшь. — Немного. Он молча снял с седла дополнительный меховой плащ и набросил ей на плечи. Будто это было совершенно естественно. Будто так и должно быть. Лада открыла рот. Закрыла. Потом всё-таки сказала — Спасибо. — Не благодари. — Почему? — Ты всё равно бы заболела. — Какой романтичный мужчина. — Стараюсь. — Не заметно. Хрод впереди тихо застонал. — Милорд, миледи... — Что? — одновременно спросили они. — Ничего. — Вот и молчи, — сказала Лада. Кайран одобрительно кивнул. Хрод обречённо посмотрел в небо. И Лада неожиданно рассмеялась. По-настоящему. Легко. Впервые за много дней. А где-то впереди, за туманом, их уже ждала нижняя деревня. И маленькая девочка, которая могла перевернуть всё расследование.

Нижняя деревня появилась из тумана постепенно. Сначала показались крыши. Потом тонкие струйки дыма. Потом деревянные причалы. Потом люди. Маленькие тёмные фигурки на фоне серого моря. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее становился запах. Рыба. Соль. Дым. Водоросли.

Обратная дорога из деревни оказалась гораздо тише. Туман начал подниматься к полудню, медленно открывая море. Серые полосы воды появлялись между скалами, словно сам

Глава 7

К рассвету Ардейн уже знал, что в доме Эрика Сальма плакал ребёнок, что у северной косы стояла женщина, и что новая леди поехала в нижнюю деревню вместе с лордом. Три новости. Любой другой остров переваривал бы их неделю. Ардейн справился к завтраку. Замок гудел. Не громко — северяне вообще редко шумели без необходимости. Но Лада уже научилась различать это особое напряжение: взгляды чуть дольше, шёпот чуть тише, шаги чуть быстрее, двери закрываются осторожнее, чем обычно. Когда дом боится, он не кричит. Он прислушивается. Лада стояла у окна малого коридора, где стекло было старым, мутноватым, с крошечными пузырьками внутри, и смотрела во двор. Внизу Нильс с двумя помощниками тащил новые деревянные рамы для сушильни. Хельга стояла у кухонного входа, уперев руки в бока, и руководила так, будто командовала флотом. Торвальд спорил с мальчишкой из кладовых, размахивая связкой ключей. У ворот Хрод разговаривал с двумя рыбаками. Всё двигалось. И всё же под этим движением лежало другое. Ожидание. Кто-то в замке уже понял, что история с «Хальдором» больше не похожа на несчастный случай. А кто-то, возможно, понял это гораздо раньше всех. — Миледи? Бригта

Глава 8

Из комнаты Рианны они вышли уже затемно. За окнами бушевал ветер. Настоящий. Северный. Такой, от которого дрожали стёкла и старые балки отзывались тихим глухим стоном. Казалось, весь Ардейн чувствовал приближение чего-то большого. Не шторма. Не снегопада. Чего-то человеческого. Гораздо опаснее. Лада шла рядом с Кайраном по длинной галерее. Внизу, далеко под ними, шумело море. Вверху сквозь витражи пробивался зелёный свет северного сияния. Небо снова горело. Лель уже поднялась над горизонтом. Вторая луна пока пряталась за облаками. — Ты думаешь, это Эйвора? — спросил Кайран. Лада посмотрела вперёд. Не на него. На тёмные окна. — Я думаю, что всё слишком удобно. — Объясни. — Смотри. Она начала загибать пальцы. — Горничная Сольвей получает жир. — Да.— Горничная Сольвей исчезает. — Да.— Горничная Сольвей оказывается связана с женщиной возле ложного огня. — Возможно. — И всё это приводит нас к Сольвей. Кайран помрачнел. — Верно. — Слишком красиво. — Ты считаешь, её подставили? — Я считаю, что кто-то очень хотел, чтобы мы начали именно с неё. Они остановились возле высокого окна. Море внизу казалось чёрным. Только белые гребни волн вспыхивали в темноте. — А если это действительно Рианна? — Тогда кто-то использовал Рианну. — Почему? — Потому что умные люди редко сами бегают с факелами по скалам. Кайран усмехнулся. — Ты говоришь как человек с опытом. — Я работала с людьми. — Это хуже? — Намного. Он тихо рассмеялся. И снова замолчал. Но теперь молчание было другим. Тёплым. Привычным. Лада вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится идти рядом с ним. Вот так. Без разговоров. Без необходимости что-то доказывать. Без масок. Странное чувство. Очень опасное чувство. Потому что именно так люди привязываются. Незаметно. Постепенно. Сначала привыкают к голосу. Потом к присутствию. Потом к тому, что рядом есть кто-то, на кого можно опереться. А потом становится поздно. — О чём задумалась? Она вздохнула. — О том, что ты мне не нравишься. — Ложь. — Да.— Хорошо. — Тебя не смущает признание? — Нет. — Самоуверенный северянин. — Влюблённый северянин. Лада едва не споткнулась. Кайран даже не моргнул. Сказал и пошёл дальше. Как будто сообщил прогноз погоды. Как будто это самая обычная вещь в мире. Она смотрела ему вслед несколько секунд. Потом догнала. — Ты сейчас серьёзно? — Да. — Вот так просто? — А зачем сложно? —

Треск прокатился по тоннелю, словно сама скала решила проснуться после долгого сна. Потом что-то глухо ухнуло. Сверху посыпалась соль. Мелкая каменная крошка ударила Ладу по плечам. Кто-то из стражников выругался. Хрод рявкнул — Назад! Поздно. Первая подпорка сломалась. Сухо. Громко. С мерзким звуком старого дерева, которое слишком долго держало чужой вес. И сразу за ней рухнула часть потолка. Кайран обернулся мгновенно. — Лада! Она уже пригнулась. Камень размером с бочонок ударил в пол в шаге от неё. Соль взметнулась облаком. Лампа вылетела из рук одного из людей. Тоннель погрузился в хаос. Крики. Пыль. Шаги. Треск дерева. И где-то впереди — смех. Тихий. Хриплый. Тот самый. Лада услышала его даже сквозь грохот. И от этого внутри вспыхнула такая злость, что страх просто не успел появиться. — Ублюдок. — Позже! — рявкнул Кайран. Чья-то рука схватила её за локоть. Его рука. Крепко. Без церемоний. Он буквально потащил её через осыпающуюся галерею. Сзади снова грохнуло. Один из стражников едва успел выскочить из-под падающей балки. Хрод толкнул его вперёд. — Бегом! — Ингар! — К чёрту Ингара! — Нет! Но Ингар уже исчез. Вместе с хриплым голосом. Вместе с людьми за поворотом. Они не собирались драться. Они заранее подготовили ловушку. И сейчас выигрывали время. Кайран понял это первым. — Они уходят. — Знаю. — И хотят завалить проход. — Уже заметила! Тоннель снова содрогнулся. Где-то позади обрушился целый участок свода. Воздух стал густым от пыли. Дышать становилось тяжело. Они выскочили в широкий зал старых соляных хранилищ как раз в тот момент, когда позади окончательно рухнула галерея. Грохот был такой силы, что Лада почувствовала вибрацию даже в зубах. Потом наступила тишина. Тяжёлая. Глухая. Живая. Несколько секунд никто не двигался. Все просто дышали. Проверяли себя. Проверяли соседей. Хрод первым поднял лампу. — Все целы? Стражники отозвались по очереди. Кайран молчал. Потому что смотрел на Ладу. Очень внимательно. Слишком внимательно. — Что? — Покажи руку. — Какую? — Лада. Она посмотрела вниз. Только сейчас заметила кровь. Небольшую. Камень содрал кожу на предплечье. Ерунда. Но Кайран выглядел так, будто ей только что отрубили половину острова. — Это царапина. — Покажи. — Милорд. — Лада. — Ты начинаешь повторяться. — Потому что ты начинаешь раздражать. — Какая трагедия. Но руку всё-таки протянула. Он осмотрел рану. Потом

Возвращались они уже под самое утро. Небо над Ардейном начало светлеть. Не по-настоящему. Только тонкой серой полосой над морем. Так бывает на севере зимой: ночь ещё держится за скалы, а рассвет уже осторожно заглядывает через плечо. Лада сидела в седле молча. Не потому что устала. Хотя устала. Очень. Просто мысли наконец начали складываться в одну неприятную картину. Слишком неприятную. Слишком большую. Раньше всё выглядело как несколько отдельных бед. Крушение. Ложный огонь. Смерть Эрика. Исчезновение Рианны. Странности Вельмара. Манипуляции Эйворы. Теперь всё соединялось. Словно кто-то долго ткал сеть. Годами. И никто её не замечал. Потому что каждый видел только свой угол. — О чём думаешь? Кайран ехал рядом. Он тоже выглядел уставшим. Но это была хорошая усталость. Усталость человека, который наконец увидел врага. — О том, что мы опоздали. Он посмотрел на неё. — Объясни. — Если склад существует давно, значит схема работает не первый год. — Да.— Если схема работает не первый год, значит в ней участвовали десятки людей. — Да.— Если участвовали десятки людей, значит кто-то обязательно начал говорить. — Возможно. — Нет. Обязательно. Кайран нахмурился. Лада продолжила — Люди жадные. Люди обиженные. Люди пьяные. Люди любят хвастаться. Тайна, которую знают десять человек, уже не тайна. — Тогда почему никто не пришёл ко мне? Вот теперь был правильный вопрос. Очень правильный. Лада вздохнула. — Потому что те, кто приходил, переставали приходить. Кайран ничего не сказал. Но она увидела. Понял. И мысль ему не понравилась. Совсем. — Эрик. — Да.— Другие? — Думаю, да. Хрод, ехавший впереди, резко обернулся. — Ты считаешь, были ещё смерти? — Я считаю, что надо поднять старые записи. — Какие? — Несчастные случаи. — За сколько лет? — За все. Повисла тишина. Хрод присвистнул. — Работы будет много. — Зато интересно. — Ты ненормальная женщина. — Мне это сегодня уже говорили. Кайран даже не попытался скрыть усмешку. Когда показались стены замка, Лада сразу поняла: что-то случилось. Не потому что увидела дым. Не потому что услышала крики. Наоборот. Слишком тихо.

Глава 9

Старая башня стояла на южном мысу, где Ардейн заканчивался острым каменным пальцем, вонзённым в море. Когда-то там держали сигнальный огонь. Потом построили новый маяк, дороги изменились, корабли стали заходить с другой стороны острова, и башню бросили. Север не любит пустых мест, но умеет делать их страшными: ветер выел раствор между камнями, снег забил бойницы, деревянные перекрытия потемнели от сырости, а у подножия скалы волны били так, будто пытались добраться до старых стен и забрать их себе. Лада видела башню ещё издалека. Тёмную. Кривую. Неприятно живую в предрассветной мгле. Солнце ещё не поднялось. На востоке только светлела тонкая холодная полоса, а над морем висели две луны: Лель — бледная, почти прозрачная, и Мора — большая, тяжёлая, серебристая, как глаз древнего зверя. Северное сияние уже уходило, но в небе оставались зелёные рваные ленты, похожие на следы от когтей. Кайран ехал молча. И от этого становилось хуже. Когда он шутил, спорил, рычал, приказывал — рядом с ним ещё можно было дышать. Сейчас он был слишком тихим. Не спокойным. Именно тихим. Так молчит человек, который боится не смерти. А того, что может не успеть. Лада держалась рядом. Не

Глава 10

Эйвора побледнела так, будто из неё разом вынули все годы, всю власть, всю привычную холодную прямоту. На мгновение она стала не тёткой с острым голосом и мягкими руками, не женщиной, которая десятилетиями берегла дом так, что чуть не задушила его, а просто человеком, увидевшим из прошлого мёртвого. — Рагнар умер, — сказала она. Голос прозвучал глухо. Неуверенно. Плохо. Лада сразу поняла: не лжёт. По крайней мере не полностью. Кайран стоял напротив Вельмара, и кровь с его плеча уже снова проступала сквозь повязку. Он этого не замечал. Сольвей держалась за край стола, белая, с разбитой губой, со взглядом человека, который только что узнал, что семейная история была не памятью, а ловушкой. Вельмар сидел на стуле связанный, с серым лицом, с дрожью в пальцах, которую уже не мог спрятать. В нём больше не было прежней вежливой гладкости. Оболочка лопнула. Остался стареющий человек, который слишком долго служил страху, деньгам и чужой власти, а теперь вдруг понял, что все трое умеют бросать слуг в огонь. — Его похоронили, — прошептала Эйвора. — Я видела... — Вы видели гроб, — сказал Вельмар. Тишина стала такой плотной, что даже факелы у стены потрескивали осторожнее. — Пустой? — спросила Лада. Вельмар не ответил. И этого хватило. Сольвей тихо выдохнула — Мамин брат...Кайран повернулся к Эйворе. — Почему нам сказали, что он умер? Тётка смотрела не на него. На Вельмара. С такой ненавистью, что Лада впервые поверила: Эйвора тоже была обманута. Не невинна. Нет. Слишком много знала, слишком много скрывала, слишком часто выбирала удобное молчание. Но не всё. И это делало историю хуже. Потому что лучший яд всегда смешан с правдой. — Рагнар был опасен, — сказала Эйвора. — Всегда. Ещё юношей. Он улыбался так, будто просил прощения, а потом забирал последнее. Моя сестра его боялась. Кайран застыл. — Мать? — Да. Сольвей шепнула — Мама боялась своего брата? Эйвора закрыла глаза. — Она не говорила тебе. Ты была ребёнком. — А мне? — спросил Кайран. Эйвора посмотрела на него. — Ты был сыном своего отца. Упрямым. Прямым. Военным. Ты бы пошёл к Рагнару с пистолетом или мечом. И он бы сделал из тебя убийцу или мертвеца. Кайран шагнул ближе. — Не вам было решать. — Мне всегда приходилось решать, когда мужчины в этом доме либо умирали, либо уходили на войну! Вот это было первое настоящее. Не мягкое. Не выверенное. Не поданное на серебряной ложке. Крик. Сольвей вздрогнула. Лада не двинулась. Кайран тоже. Эйвора сразу замолчала, будто сама испугалась собственного голоса. Потом выпрямилась. Собрала лицо. Почти. — Рагнар исчез после смерти Майры, — сказала она уже тише. — Были слухи, что он утонул у западных рифов. Потом нашли тело. Разбитое. Лица почти не было. На руке было его кольцо. Лада медленно посмотрела на Вельмара. — Кольцо с чёрным камнем? Он кивнул. — Да.— Значит, он снял своё кольцо с кого-то другого. — Или надел заранее, — сказал Вельмар. — Я не знаю. — Знаете. Он поднял на неё глаза. В них мелькнула злость. Маленькая. Жалкая. — Вы слишком много видите, миледи. — А вы слишком плохо прятали. Кайран положил обе руки на стол и наклонился к управляющему. — Смерть моего отца. Вельмар сглотнул. — Лорд Эдрик нашёл старые записи. Не все. Часть. Он понял, что через западные склады проходят грузы, которые считались потерянными в море. Сначала думал — воровство. Потом нашёл имена. — Твоё. — Да.— Арвика. — Да.— Ингара. — Да.— Рагнара. Вельмар молчал. Кайран ударил кулаком по столу. — Говори. — Тогда он ещё не писал своего имени. Только знак. — Какой? Вельмар перевёл взгляд на Ладу. — Чёрный камень. Лада ощутила неприятный холод. Не метка сборщиков. Не родовой знак Вельдов. Свой знак. Знак человека, который хотел, чтобы посвящённые понимали, кто хозяин, но чтобы остальные видели лишь украшение, старую семейную безделушку, красивый камень на женской руке. — Отец хотел поднять стражу, — сказал Кайран. — Да. Он вызвал меня ночью. Сказал, что утром отправит письма в портовый суд и на материк. Сказал, что дом Вельд больше не будет жить на крови. Эйвора закрыла лицо рукой. Сольвей прошептала — Папа...Вельмар не смотрел на неё. — Я испугался. — Кого? — спросила Лада. — Рагнара. Он уже тогда знал всё. Мои счета. Долги. Подписи. Где живёт мой брат. Где служит племянник. Он умел держать людей не золотом. Золото он давал потом. Сначала он давал страх. — И ты сообщил ему, — сказал Кайран. Вельмар кивнул. — Да.— А потом? — Лорд Эдрик заболел. Кайран стал настолько неподвижен, что Лада на секунду испугалась этой тишины сильнее крика. — Заболел, — повторил он. — Я не знаю, что ему дали. — Лжёшь. — Не знаю! Вельмар дёрнулся на стуле, но верёвки удержали. — Клянусь, не знаю. Я думал, его просто остановят. Перехватят письма. Запрут документы. Напугают. Я не знал, что его убьют. — Удобно, — сказала Лада. Он повернулся к ней. — Что? — Очень удобно не знать ровно до того момента, пока кровь не на твоих руках. Вельмар покраснел пятнами. — Вы думаете, я не плачу за это? — Нет. Думаю, вы плачете только тогда, когда счёт выставили вам. Хрод у стены тихо хмыкнул. Кайран не улыбнулся. — Кто был рядом с отцом в последние дни? Эйвора подняла голову. — Я. Лекарь. Сольвей иногда. Слуги. — Рагнар? — Нет. Вельмар вдруг сказал — Был. Все повернулись к нему. — Где? — Не в доме. В старой часовне. Ночью. Я видел его один раз. Он говорил с лекарем. Эйвора резко побелела. — Лекарь умер через месяц. — Да, — сказал Вельмар. Лада медленно выдохнула. Старая схема. Все, кто знал, умирали, уезжали, исчезали, становились виноватыми или безумными. — Значит, Рагнар жив, — сказал Кайран. — Да.— Где он сейчас? Вельмар облизнул губы. — Не знаю. Кайран шагнул ближе. — Вельмар. — Не знаю! Он не сидит на одном месте. У него люди в портах, на рыбачьих

Глава 11

Рагнара Мейра привезли в замок на рассвете. Не как пленённого лорда. Как человека, которого наконец вытащили из темноты за шиворот и поставили перед теми, чьими жизнями он распоряжался слишком долго. Он шёл сам. Связанный, мокрый, с рассечённой губой, с грязью на сапогах и с той же холодной насмешкой в глазах. Даже сеть, которой его поймали у западных рифов, не забрала у него главного — привычки смотреть на людей так, будто они уже проиграли, просто ещё не поняли. Лада стояла у ступеней вместе с Кайраном. Он держался прямо. Слишком прямо. Повязка под тёмным камзолом уже пропиталась кровью, но лицо оставалось неподвижным, и только Лада видела, как побелели пальцы его правой руки на перилах. — Если упадёшь, — тихо сказала она, не поворачивая головы, — я сначала тебя спасу, а потом убью. — Порядок странный. — Я практичная. — Заметил. — Плохо заметил. Ты всё ещё стоишь. Он чуть усмехнулся. — Не при нём. Рагнар поднял голову, будто услышал. Может, и услышал. Такие люди слышат то, что им не предназначено. В этом половина их силы и почти вся мерзость. Хрод толкнул пленника к нижней площадке. — На колени. Рагнар даже не посмотрел на него. — Я стоял перед королями портов, мальчик. Не думаю, что стану на колени перед чужим псом. Хрод улыбнулся. Очень спокойно. — Я не пёс. Я человек, который может случайно забыть, что у пленников должны быть целые зубы. — Хрод, — сказал Кайран. — Да, милорд. Но взгляд Хрода обещал Рагнару много личных подробностей позже. Во двор начали сходиться люди. Рыбаки из нижней деревни. Работники складов. Слуги. Стража. Женщины с платками на плечах. Мужчины с лицами, на которых ночная усталость смешалась с чем-то гораздо более тяжёлым. Они смотрели не только на Рагнара. На ящики. На книги. На мокрые рыбацкие сети, ещё пахнущие морем и камнем. На Сольвей, стоявшую чуть позади брата, бледную, но уже не сломанную. На Эйвору, которую вывели под охраной в тёмном платье без украшений. Впервые леди Эйвора выглядела не хозяйкой чужих чувств, а женщиной, которую заставили стоять среди последствий собственных решений. Лада заметила, что она не смотрит на Рагнара. Ни разу. Смотрит на Сольвей. И это было важнее. Рагнар же смотрел именно на Кайрана. — Красивое собрание, племянник, — сказал он. — Почти суд. — Суд будет потом. — А сейчас? Кайран спустился на одну ступень. Лада хотела удержать его. Не стала. Иногда мужчина должен стоять сам, даже если упрямый организм считает иначе. — Сейчас люди услышат правду. Рагнар рассмеялся. Хрипло. Сухо. — Люди не любят правду. Они любят виноватых. — Сегодня им повезло. У них будет и то и другое. По двору прошёл глухой шорох. Не смех. Не одобрение. Скорее вдох. Северяне редко аплодируют. Они запоминают. Хрод бросил на стол перед ступенями первую книгу. Потом вторую. Третью. Кожаные переплёты глухо ударялись о доски, как мокрые камни. — Записи грузов, — сказал Кайран. — За семь лет. Во дворе кто-то ахнул. Семь лет. Лада видела, как это число проходит по людям, как

Глава 12

Север не умел просыпаться мягко. Он не растягивал утро золотым светом, не гладил окна тёплыми лучами, не уговаривал людей открыть глаза под пение птиц. Ардейн просыпался скрипом ворот, лязгом цепей, стуком сапог по камню, запахом дыма, соли, мокрой шерсти и горячей похлёбки, которую Хельга велела разносить по двору ещё до первого колокола. После ночи у западных рифов замок не спал. Он менял кожу. Лада стояла у окна кабинета Кайрана и смотрела вниз, туда, где люди уже двигались между телегами, ящиками, связками канатов, мокрыми сетями и кипами документов, которые Торвальд охранял так, будто это были младенцы королевской крови. Хотя нет. Младенцев, вероятно, он охранял бы спокойнее. Книги с записями Рагнара, Вельмара, Ингара и тех, кто годами кормился чужими крушениями, лежали теперь в сундуках с тремя замками. Ключи были у Кайрана, Хрода и Торвальда. Четвёртую копию основных списков Лада заставила переписать ночью и отправить с рыбацкой вдовой в нижнюю деревню. — Зачем? — спросил тогда Кайран. — Потому что мужчины с титулами иногда неожиданно начинают договариваться, — ответила она. — А женщина, у которой муж не вернулся с моря, будет хранить правду лучше сейфа. Кайран посмотрел на неё. Долго. Потом сказал — Я рад, что женился на тебе до того, как ты стала моим врагом. — Мудрое решение. Теперь эта копия была у Руны. И Лада спала спокойнее. Точнее, спала бы, если бы вообще спала. Она провела рукой по стеклу. Холодное. С мелкими пузырьками внутри, мутноватое, старое, но уже не казавшееся чужим. Во дворе Хрод отдавал распоряжения стражникам. Сольвей, укутанная в тёмную шаль, стояла рядом с Руной и что-то записывала. Астрид сидела на бочке, жевала лепёшку и смотрела на всех с видом человека, которому доверили наблюдать за взрослыми, а это занятие, как выяснилось, требует терпения. Кайран сидел за столом. Лекарь запретил ему вставать. Кайран запретил лекарю слишком много говорить. Лада запретила Кайрану вставать. Хельга пригрозила всем троим супом. Победила Хельга. Теперь лорд Ардейна, человек, переживший море, войну, заговор, пулю и несколько семейных катастроф подряд, сидел в кресле с перевязанным боком, мрачный, красивый, злой и очень несчастный от того, что ему не разрешали командовать стоя. — Если ты ещё раз посмотришь на дверь, — сказала Лада, не поворачиваясь, — я велю Хельге принести вторую миску. — Я не смотрел. — Ты думал в сторону двери. — Это уже тирания. — Нет. Брак. Он тихо хмыкнул. — Опасная вещь. — Поздно читать инструкцию. На столе перед ним лежали три письма. Первое — в портовый суд. Второе — в северный совет. Третье — торговым домам, потерявшим грузы и людей у берегов Ардейна. Четвёртое письмо Кайран никак не мог начать. Оно должно было уйти родственникам по линии матери, дому Мейр, который теперь получал не просто весть о живом Рагнаре, но и доказательства того, что их имя годами использовали как прикрытие для преступлений. Сольвей просила не откладывать. И это тоже было новым. Старая Сольвей спряталась бы за брата, за тётку, за слёзы, за «я не вынесу». Новая Сольвей утром пришла в кабинет, бледная, с повязкой на запястье, с упрямо поднятым подбородком и сказала — Дом матери тоже должен знать. Если там есть невиновные, им нужна правда. Если виновные — тем более. Кайран долго смотрел на сестру. Потом кивнул. Без улыбки. Но с таким выражением, будто впервые увидел в ней не ту, кого нужно спасать, а ту, на кого можно опереться. Лада тогда отошла к окну. На всякий случай. Потому что чужие семейные моменты надо иногда оставлять семье. Даже если ты уже в этой семье по уши, со всеми её рифами, тётками, недостачами, двумя лунами и раненым мужем, который не умеет сидеть спокойно. Дверь открылась. Хрод вошёл без стука, но сразу замер под взглядом Лады. — Я стучал. — Мысленно? — Тихо. — Значит, виноват. Он посмотрел на Кайрана. — Милорд, спасите. — Не могу. Сам под надзором. — Тяжёлые времена. — Говори, — сказал Кайран. Хрод стал серьёзным. — Рагнар требует разговора. — Требует? — Именно. — Пусть требует стену. Ей всё равно. Хрод скривился. — Он сказал, что будет говорить только с вами. И с миледи. Лада повернулась от окна. — Со мной? — Да. — Как мило. Надеюсь, он хотя бы умылся. — Нет. — Уже грубо. Кайран начал подниматься. Лада даже не сказала «нет». Просто посмотрела. Он замер. Сел обратно. — Я должен... — Ты должен перестать терять кровь по любому поводу. — Лада. — Кайран. Хрод осторожно сказал — Его можно привести сюда. Лада посмотрела на него с одобрением. — Вот. В доме есть один разумный мужчина. Кайран поднял бровь. — Один? — Ты ранен. Тебя временно вычеркнули из конкурса. — Жестоко. — Практично. Рагнара привели через десять минут. В железах. Без плаща. С перевязанной рукой. С мокрыми седыми прядями, зачёсанными назад, с лицом человека, которому ночь у рифов не сломала спину, но содрала кожу с гордости. Он вошёл в кабинет и первым делом посмотрел на кресло Кайрана. Потом на перевязку. Потом на Ладу. Улыбнулся. — Значит, всё-таки кровь. — Как видите, — сказала Лада, — ваша способность делать неприятности пока не вымерла полностью. — А ваша способность говорить лишнее процветает. — У каждого свои таланты. Кайран не улыбался. — Зачем ты хотел говорить? Рагнар перевёл взгляд на племянника. — Не хотел. Решил. — Быстрее. — Прямой, как отец. — И менее терпеливый. Рагнар медленно подошёл к столу, насколько позволила цепь в руках Хрода. — Твой отец умер не быстро. Кайран не двинулся. Лада почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее. Хрод напрягся. — Если ты пришёл за последней попыткой ужалить, — сказал Кайран, — выбирай слова осторожно. У меня мало жалости, а Хрод сегодня не завтракал. Хрод кивнул. — Это правда. Рагнар усмехнулся. — Он

Эпилог

Северное сияние в ту ночь было таким ярким, что старики потом ещё месяц спорили, к добру это или к буре. Одни уверяли, что зелёные ленты света никогда не танцуют так высоко без причины. Другие говорили, что причина давно стоит у всех перед глазами и носит слишком тяжёлый характер для одной женщины. Лада подозревала, что вторые были ближе к истине. Особенно после того, как на прошлой неделе заставила перестроить третью кладовую. И выиграла спор с тремя плотниками, двумя кладовщиками и одним очень упрямым кузнецом. Кузнец до сих пор здоровался настороженно. Будто опасался, что она сейчас заставит его пересчитать гвозди. Впрочем, не без оснований. Весна пришла на Ардейн поздно. Очень поздно. Снег ещё лежал в тенях между скалами, но на южных склонах уже проступала тёмная земля. Ветер больше не резал лицо ножом. Морская вода перестала казаться жидким льдом. На камнях появились первые пятна мха. А в стеклянных галереях замка цвели белые розы. Настоящие. Упрямые. Как и обещал Кайран. Лада стояла среди них и думала, что если бы кто-то год назад сказал ей, что она будет жить на другой планете, среди двух лун, в замке на краю ледяного моря, замужем за северным лордом и спорить с кухаркой о количестве соли для весенних заготовок, она бы посоветовала этому человеку пройти обследование. Теперь это была её жизнь. И, что самое удивительное, ей нравилось. — Я тебя ищу по всему замку. Голос Кайрана прозвучал за спиной. Лада даже не обернулась. — Ложь. — Почему? — Потому что сначала ты пошёл на кухню. — Конечно. — Потом в кладовые. — Естественно. — Потом спросил у Хельги. — Да.— Потом у Сольвей. — Да.— И только потом пришёл сюда. — Ты невозможная женщина. Лада повернулась. Кайран стоял в проходе между стеклянными арками. Весенний свет падал ему на плечи. Шрам над бровью побледнел. Рана в боку давно зажила. Выглядел он здоровым. Опасно здоровым. Настолько, что половина незамужних девушек Ардейна снова начала вздыхать при его появлении. На что Хельга однажды заявила — Пусть вздыхают. Миледи всё равно победила. Лада тогда чуть не подавилась чаем. — Что значит победила? — То и значит. — Я не участвовала в соревновании. — Участвовали все. Просто остальные не знали. И ушла. Оставив Ладу в глубоком философском кризисе. — Почему ты улыбаешься? — спросил Кайран. — Вспомнила Хельгу. — Опасное занятие. — Согласна. Он подошёл ближе. Очень осторожно. Как человек, который прекрасно знает: если сделать слишком заботливое лицо, его немедленно отправят заниматься полезным трудом. — Ты опять долго стояла. — Началось. — Лада. — Кайран. — Лекарь сказал... — Лекарь много говорит. — Он прав. — Это временно. — Ты уже пять месяцев говоришь «временно». Лада закатила глаза. Пять месяцев. Пять месяцев весь замок жил так, будто она сделана из хрусталя. Пять месяцев Хельга следила за тем, сколько она ест. Пять месяцев Сольвей подсовывала ей подушки. Пять месяцев Кайран пытался незаметно сопровождать её даже до кухни. Пять месяцев весь Ардейн делал вид, что не замечает происходящего. Кроме Астрид. Астрид подошла к вопросу честно. Посмотрела на живот Лады. Подумала. И сказала — Там ребёнок. После чего ушла играть. И оставила взрослых краснеть самостоятельно. — Я прекрасно себя чувствую. — Да.— Правда. — Да.— Тогда перестань смотреть на меня так, будто я сейчас упаду. — Не могу. — Почему? Кайран подошёл вплотную. Положил ладонь ей на живот. Совсем осторожно. Будто до сих пор не привык. Хотя привыкал уже несколько месяцев. Каждый день. С одинаковым выражением лица. Смесью счастья, удивления и паники. — Потому что мне нравится знать, что