Алые маки. Удачная сделка

Глава 1. Досадное везение

Ядвига Троя

Алые маки. Удачная сделка

Легкое дуновение ветра ласково коснулось его волос. Сощурясь от яркого солнечного света, он приставил ладонь ко лбу и посмотрел вдаль. Насколько хватало взора, вокруг простиралось алое море, гладкими волнами перекатываясь даже от малого колебания воздуха.

Ощущение неотвратимости чего-то важного и неведомого внезапно охватило его, когда далеко впереди себя среди кроваво-красных цветочных шапок он разглядел удаляющуюся девичью фигурку, облаченную в простое муслиновое платье небесно-синего цвета.

Тонкая спина, хрупкие плечи, которые не скрывал крой платья, изящные руки и развевающиеся на ветру длинные, черные, как смоль, локоны...

Кто ты? Откуда здесь?

Он ускорил шаг, пытаясь догнать незнакомку, но, как ни старался, приблизиться к ней так и не смог.

Пробираясь сквозь море цветов, он ощущал руками прикосновение тонких шелковых лепестков, которые, казалось, целялись за его пальцы, мешая идти. Его взгляд опустился вниз, и холодная испарина разом покрыла спину — ладони были обагрены кровью...

Сергей резко очнулся ото сна и посмотрел в окно экипажа, за которым мелькал лабиринт переулков, окутанных свежестью весенней листвы.

Наконец, уродливые задворки столицы Империи распахнули свои радушные объятия — экипаж достиг своего пункта назначения.

Преисполненный достоинства, он вышел из кареты и окинул критическим взглядом незнакомую местность, словно впитывая в себя картины и звуки оживленной улицы. По обеим сторонам узкой дороги, где с трудом проезжала двуколка, среди какофонии красок и звуков, словно пчелы вокруг меда, роились многочисленные увеселительные заведения. В большинстве своем, то были трактиры, карточные клубы и кабаре с афишами, что могли вогнать в краску даже бывалого моряка. Этот пейзаж был усладой глаз для любого искателя удовольствий.

— Почему так долго, Сережа? Пойдем же! — Алеша Капнист, раскрасневшись от волнения, хлопнул друга по плечу. Он нес на себе бремя чести быть единственным сыном графа Петра Алексеевича Капниста, могущественного председателя Правительствующего Сената.

Сергей не мог не улыбнуться, заражаясь энтузиазмом своего близкого друга и соратника еще со времен учебы в Императорской военной академии. Уголки губ приподнялись, и его отчужденный, сосредоточенный вид растаял, уступив место жажде приключений и неведомых открытий, которые таила в себе эта незнакомая улица. Вместе они шагнули навстречу неизведанному, готовые отдаться власти удовольствий, лежащих перед ними.

Словно цыпленок за наседкой, Сергей последовал за группой молодых людей, под предводительством Алеши направившихся к игорному дому в конце улицы. Здание имело респектабельный, но сдержанный вид, и, в сравнении с роскошным светским клубом, который он часто посещал, совершенно не впечатляло.

— Пусть тебя не вводит в заблуждение внешний вид, друг мой, — сказал хриплым голосом один из офицеров, Никита Демидов, старший сын семьи известных сталелитейных промышленников, — это место имеет свое неповторимое очарование. Ты скоро сам в этом убедишься... - он многозначительно улыбнулся и подмигнул ему одним глазом.

Сергей, улыбнувшись в ответ, кивнул, демонстрируя, что понял намек. Он не горел желанием пятнать свою репутацию, посещая сомнительные заведения в темных переулках, но также понимал, что было неразумно демонстрировать свое пренебрежение, с риском оскорбить отпрысков высокородных семей. Лучше было подыгрывать и соглашаться, тщательно выбирая выражения.

Когда они вошли в игорный дом, мужчина средних лет, вероятно, владелец заведения, бойко поприветствовал молодых людей:

— Наконец, вы снова к нам! Я уж было начал волноваться, так давно никто из вас не появлялся, — слова его были пропитаны горечью неискренности. Совершенно очевидно, что радушие хозяина было продиктовано исключительно знанием того, сколько денег будет оставлено здесь этим вечером на увеселительные мероприятия.

Взгляд мужчины заскользил по группе офицеров, пока, наконец, не остановился на Сергее.

— Новое лицо? — спросил он с любопытством.

— Это капитан-лейтенант Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский, — не сдерживая гордости и восторга выпалил Алеша. — Я уверен, вы видели его имя в газетах. Это он — герой, защитивший северные морские подступы нашей Империи.

Глаза мужчины расширились от удивления прежде, чем он радостно воскликнул:

— Никогда бы не подумал, что мне выпадет удача принимать в своем скромном заведении столь выдающегося гостя! Это честь, Ваше высокоблагородие.

Хозяин казино преподнес Сергею подарок в виде коллекционного коньяка и коробки гаванских сигар, на что офицеры оживленно отреагировали.

Однако, лицо Алчевского оставалось совершенно бесстрастным, и даже его улыбка была равнодушной. Он непринужденно пил, курил и вел беседы, не будучи эмоционально вовлеченным в окружающее действо. Все это было бесконечно далеко от рафинированных разговоров и острых дебатов, которые он привык вести в элитарном закрытом светском клубе. Напротив, темы вечера, под хриплый смех, быстро переросли в обсуждение грязных сплетен, громких скандалов и сомнительных дел.

Глава 2. Выигрыш

Трамвай завизжал тормозами и, пыхтя, остановился в обозримом отдалении от игорного дома. Анна вышла из вагона в сопровождении сурового стража из казино. Освободившиеся места в трамвае тут же были заняты другими усталыми пассажирами.

— Иди вперед, — хрипло рявкнул ее конвоир, нарушая тишину.

Девушка глубоко вздохнула, все ее мысли были направлены на разрешение текущей проблемы. Когда она шла по ярко освещенной улице, темная вуаль, скрывавшая ее лицо, нисколько не мешала продвижению. Анна множество раз бывала здесь раньше, всегда — для исправления ошибок своего отца. Знакомая обстановка придавала ей решимости, когда она шагала к своему месту назначения, словно солдат на поле брани.

Оказавшись у входа в казино, Анна замешкалась, и сопровождавший ее амбал неприветливо кивнул на дверь:

— Входи, барышня.

Она еще чуть помедлила, всматриваясь в его лицо в поисках намеков на то, что ее ждет внутри. Мужчина снова глубоко вздохнул, как делал это бесчисленное количество раз во время их поездки сюда на трамвае.

Девушка тихо, почти шепотом, спросила:

— Очень... большой долг?

Стражник колебался с ответом, очевидно, полагая, что она неверно истолкует смысл сказанного им.

Дочь Барона нисколько не удивилась, когда посреди ночи в дверь постучался хорошо знакомый ей привратник казино, девушке были известны уловки голодранца. Смиренно взглянув на незваного гостя, она просто тяжело вздохнула и попросила минуту на сборы. Вероятно, девица решила, что это очередной случай карточных долгов ее папаши, которые, снова и снова настигали ее, как ночной кошмар.

— Нет, — твердо ответил мужчина, к которому вернулось самообладание. Судьба Анны не стала бы исключением среди прочих женщин, проданных за игорными столами. Он множество раз становился свидетелем того, как жены и дочери игроков попадали в сети подобных страшных обстоятельств, и слишком хорошо знал их неизбежный конец. Если бы удача была

— Ступай наверх, — холодным и бесстрастным взглядом охранник указал на парадную лестницу, ведущую на второй этаж.

Женщина, жизнь которой была разрушена безрассудством ее отца, представляла собой жалкое зрелище, однако, весь ее вид говорил о том, что она не нуждается ни в жалости, ни в сочувствии. С высоко поднятой головой и прямой спиной она начала подниматься по лестнице, выстланной красной ковровой дорожкой. Изношенный подол ее платья, не похожего на платье дворянки, изящно покачивался при каждом шаге, словно она плыла по волнам.

Стражник, приняв решение, спешно последовал за девушкой. Дочь Барона Голозадова, не ведая о предстоящей трагедии, держалась с величайшим достоинством, все глубже и глубже увязая в трясине.

* * *

Барон Голозадов пошел иным путем. Он изменил свою тактику и принялся им угрожать, сообразив, что реки слез пролиты впустую.

— Вы что, не узнаете меня? Все вы получите по заслугам, если продолжите обращаться со мной подобным образом.

Сигарный дым, наполнивший игральный кабинет, как и ничтожная уверенность человека, кичащегося по привычке, хаотично рассеялся.

— И вам не уйти от расплаты, если император прознает о вашем небрежном поползновении в сторону члена монаршей семьи!

Барон-игроман теперь апеллировал к самому императору, как к средству устрашения, после того, как ранее уже перечислил с той же целью множество дворянских титулов и домов.

Офицеры, наблюдавшие за безумцем, разом взорвались истерическим хохотом, словно он был чудным экспонатом кунсткамеры. В конце концов, из глаз Никиты Демидова, который чуть не задыхался от смеха, брызнули слезы.

Шмыгнув носом, Никита вытер слезы ладонью и произнес:

— Сергей Гаврилович! Я слышал, у вас намечается свидание не с кем-нибудь, а с племянницей Его Императорского Величества!

Ответив натянутой улыбкой, Алчевский медленно подошел к окну и, чуть приоткрыв его, впустил струю свежего воздуха. Прислонившись к откосу, он наблюдал за этим бессмысленным балаганом. Насмешки зрителей возрастали прямо пропорционально блефу Барона Голозадова. Стук в дверь раздался в тот момент, когда мерзость происходящего уже становилась невыносимой.

Сергей встал и закусил незажженную сигару. Барон-голодранец и его развеселые оппоненты, перестав галдеть, устремили свои взгляды на вход в покерный зал.

Дверь распахнулась, явив царящую за ней непроглядную темноту.

Наблюдая за началом нового представления, Сергей отложил зажигалку и скрестил руки на груди. За открытой дверью стояла женщина в поношенном пальто, перчатках и старомодной шляпке с черной вуалью, выглядевшая смиренной и измученной. Это была дочь Барона Голозадова, в то время, как амбал, стоявший позади нее, очевидно, был из числа обслуги казино и сопроводил ее сюда.

Женщина, осторожно озираясь по сторонам, без намека на суетливость уверенными шагами приблизилась к отцу. В гнетущей тишине, повисшей в помещении, ее шаги отдавались гулким эхом.

Знакомство с героями

Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский

Морской офицер, самый молодой капитан-лейтенант в Империи, старший сын (ребенок от первого брака) Гаврилы Ивановича Солодовникова, купца 1-й гильдии. По настоянию деда, Ивана Дементьевича Алчевского, носит двойную фамилию, сам предпочитает называться Алчевским.

* * *

Анна Ивановна, Анна Фредерика Шарлотта София фон Беннигсен

Великая княжна, отпрыск императорского дома Нарышкиных. Ольга Александровна Нарышкина, мать Анны (великая княгиня, младшая сестра правящего императора Николая III), в юности влюбилась, сбежала и тайно вышла замуж за бедного остзейского барона Ивана фон Беннигсена, за что и была отторгнута семьей.

* * *

Глаша, Глафира Ивановна Курочкина

Единокровная младшая сестра Анны, прижитая их отцом от кухарки, официально им так и не признанная.

Глава 3. Сохраняя достоинство

Алчевский мчался по загородному шоссе, оставляя столичную суету далеко позади. Суомский залив простирался перед ним серебряным полотном, сверкающим в лучах закатного солнца. Золотистый свет окутывал все своим теплом, превращая мир в сияющую страну чудес, красоту которой невозможно было объять.

Он вел кабриолет кремового цвета с откинутым верхом, позволяя себе слиться с красотой пейзажа. Одетый в элегантный фрак, Сергей почувствовал себя королем дороги и втопил педаль газа в пол.

Его весьма впечатляли великолепные летние дачи, все чаще попадавшиеся на местности по мере приближения к курортному городку Сестринская Слобода. Большинство из этих усадеб принадлежали высшим слоям общества, включая императорскую семью, и служили напоминанием о роскоши и величии прошедших времен. Увы, в последние годы в структуре городской застройки произошли перемены. В результате притока новых денег величественные поместья старой гвардии теперь соседствовали с особняками нуворишей. Из-за изменения баланса сил дворянство, не сумевшее приспособиться к новым обстоятельствам, было вынуждено продавать свои дома тем, кто мог предложить лучшую цену. Конечная точка его путешествия, усадьба Солодовниковых, обрела своих нынешних хозяев именно в результате такого события.

Сергей въехал в семейное поместье, когда небо на западе стало окрашиваться в сиреневый цвет. Великолепно расположенное на берегу залива место ранее принадлежало аристократической фамилии с богатой историей и прекрасной родословной, закат которой выглядел печально. Бывшие хозяева более не могли позволить себе содержать эту землю, и ее выкупил отец Сергея, Гаврила Иванович Солодовников, известный во всей Империи железнодорожный магнат.

Подумав о предстоящем воссоединении, Сергей ощутил прилив адреналина. Прошло два месяца с той церемонии награждения, где он в последний раз видел своего батюшку.

Когда Алчевский подъехал к парадному входу главного здания усадьбы, его слух пронзил изумленный вопль:

— Боже мой, Сережа! — это была его тетушка, Вера Ивановна Бахрушина, которая только что лебедем выплыла из собственного экипажа. — Ты что, приехал сюда, лично сидя за рулем этой железяки? — воскликнула она, указывая на его машину.

Сергей просиял, выходя из авто. Он отдал ключи лакею и ответил:

— Как видите.

После короткого приветствия молодой человек повел свою тетушку вверх по лестнице в сияющее мраморными полами фойе особняка.

Когда пара шествовала мимо, слуги, выстроившиеся в ряд по обе стороны от входа, одновременно склонили головы. На сей раз Алчевский решил не валять дурака и, сохраняя почтительное молчание, широко оскалился, когда они поднимались по широким ступеням.

— Ума не приложу, зачем делать то, что, очевидно, вызовет недовольство твоего батюшки? — принялась ворчать Бахрушина, когда они миновали слуг.

— Сам без понятия. Возможно, чтобы он пожалел свою кровинушку, которая даже водителя не может себе позволить. — Сергей ярко сиял в лучах заходящего солнца, проникавших через окно.

Вера Ивановна в замешательстве посмотрела на своего племянника и отметила его безупречный внешний вид. Напомаженные, аккуратно причесанные волосы

Единственное различие между ними — это светлые волосы платинового цвета, которые ее племянник унаследовал от матери. Будучи практически зеркальным отражением своего родителя, он словно был отвергнут им за это. Вера Ивановна горько усмехнулась про себя, уловив эту иронию.

— Уж если кто и озабочен твоим благосостоянием больше, чем ты сам, то это Гаврила Иванович, — остроумно поддразнила молодого человека Вера Ивановна. Ходили слухи, что ее племянник унаследовал внушительное состояние от Алчевских, семьи своей матери, но сам он, как известно, не распространялся об этом. Даже самые близкие люди не знали размеров его богатства. Он держал свои карты при себе, как тайну, сокрытую от всего мира.

— Это всего лишь старый дом да трастовый депозит*. Не так уж и велик куш. — непонимающе взглянул на свою тетушку Сергей, и на его губах заиграла легкая скромная улыбка. Бахрушина могла бы быть одурачена его игрой, если бы была кем-то, кто знал семейство Алчевских не так хорошо, как она.

(*Трастовый депозит — депозит, переданный в доверительное управление для получения большей прибыли, например, посредством инвестирования.)

Вера Ивановна придвинулась ближе к племяннику, и ее голос понизился до шепота:

— Уважая твои интересы, я понимаю, что тебе не хочется преждевременно раскрывать свои карты. Однако, не забывай, что ты сам и есть причина, по которой дед вложил рукоять меча в твою руку.

Непроницаемое выражение его лица было расценено ею как то, что он не впоне понял, о чем она толкует.

Придя в смятение от того, что так и не получила ответа, Бахрушина ловко сменила тему.

— Я слышала, что на сегодняшнем приеме будет объявлено о помолвке Петра, — сказала она. Сергей, казалось, не был удивлен этой новостью. На его лице не отразилось ни намека на эмоции. — Поговаривают, что вторая сторона — средняя дочь барона Корфа, ты в курсе?

— Да.

Глава 4. Сизая дымка

Самоуверенный женский голос, ворвавшийся в большой зал, наполненный гостями, игриво приветствовал его:

— Вы ли это, Сережа!

Алчевский, свернув беседу с группой банкиров, присутствовавших на приеме, неспешно повернулся на зов.

Женщина приблизилась и с лукавой усмешкой на губах поинтересовалась:

— Как вам новость о помолвке сестры вашего друга? — в ее руке мягко искрился хрустальный бокал с шампанским. Это была неприкрытая провокация, но Сергей с невозмутимым видом улыбнулся в ответ.

Аглаида Павловна Голицына — единственная дочь князя Павла Павловича Голицына, самого богатого человека во всей Империи. Она также была кузиной Алеши Капниста и недавно стала графиней фон Моус, выйдя замуж за последнего представителя одного из старейших тевтонских родов, несколько поколений назад осевших в Рузиане. Однако, новоявленная графиня продолжала носить девичью фамилию, и, в целом, общество не возражало против подобного решения. Оно и понятно, их брак с Юрием Рихардовичем с самого начала стал притчей во языцех в светских кругах Санкт-Андреасбурга — только ленивый не обсудил неординарные личные предпочтения графа. А посему, ходили упорные слухи, что в течение ближайших пары лет Аглаида Павловна вернется в отчий дом, став снова княжной Голицыной.

— Это настоящая честь для нашей семьи, — холодно ответил Алчевский, произнеся дежурную фразу. Он шагнул к ней, и женщина слегка повела от его взгляда плечами. — Семейство Солодовниковых, несомненно, весьма польщено подобным признанием. Да вот досада, с вашей стороны и вовсе прыти не наблюдается.

— Я делаю все, что в моих силах, чтобы ускорить наступление столь желанного для нас с вами события, — пробормотала княжна, прикрывая рот веером. Несмотря на весь опломб, в ее глазах читалась растерянность. Бракоразводный процесс оказался куда более сложным, чем она ожидала.

Сергей, глядя на возбужденную толпу гостей, склонил голову в сторону Аглаиды Павловны:

— Хочу только, чтобы вы помнили, Ида, чем дальше, тем больших усилий мне стоит сохранять нашу договоренность, — произнес он размеренным и вкрадчивым тоном. — Но не будьте слишком самонадеянны. Возможно, сейчас моим выбором и является княжна, но, как вам хорошо известно, матримониальные интересы изменчивы.

Глаза Голицыной сузились, в ее голосе засквозило подозрение.

— Вы мне сейчас угрожаете, Сережа?

Сергей отрицательно покачал головой, на его губах заиграла мягкая улыбка.

— Господь с вами, моя дорогая графиня. Примите это за дружеское напутствие и пожелание как можно скорее обрести свободу.

Окружающие, с восторженным вниманием наблюдавшие за ними со стороны, не могли интерпретировать столь интимное общение иначе, чем воркование возлюбленных. Однако, на лице мачехи Сергея, безотрывно сверлящей взглядом княжну, застыло выражение глубокой неприязни.

Ида же, вовсе не выказав своих эмоций, мудро решила отступить и не раскручивать маховик претензий. Ее смышленость и прагматизм были качествами, которые действительно импонировали Алчевскому.

— Прошу прощения, если мог чем-то обидеть вас, — сделав глоток бренди, он ступил в сторону от княжны.

Прерванный раздражающим появлением незванной визави разговор возобновил свой естественный, размеренный ход. Сергей свободно лавировал от темы к теме светской беседы, включая рынок облигаций, планы развития столицы и предстоящую царскую охоту. К тому времени, когда он, распрощавшись с компанией, отвернулся, чтобы удалиться, осадок от мимолетной стычки напрочь выветрился из его головы.

По завершении разговора Алчевский с удовольствием воспользовался возможностью выйти на террасу, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Его взгляд остановился на бликующем серебром луны море, которое тихими волнами накатывало на белоснежный пляж, переходящий в песчаные дюны, покрытые жесткой голубой порослью элимуса, а раскидистые, причудливо изогнутые дыханием морского бриза сосны довершали сказочную картину. Во всем противопоставляя себя отцу, которого ненавидел, на фоне волшебных пейзажей он понимал, почему тот приобрел это поместье.

Прислонившись к балконной баллюстраде, Сергей с сигаретой в руке глубоко вдыхал прохладный ночной воздух. Когда он посмотрел на бледную луну, едва видневшуюся в сером небе зачинающихся белых ночей, воспоминания о потрясающей женщине из игорного дома безконтрольно нахлынули на него. Ее прекрасные глаза, наполненные слезами, смесью упрека, мольбы, враждебности и страха, слабо сияли холодным светом, напоминая ночное светило. Алчевский стряхнул пепел сигареты, воспоминания о той ночи глубоко отпечатались в его памяти. Молодой человек отчаянно пытался избавиться от этих мыслей, но его глаза оставались прикованными к эфирной луне, окутанной сизой дымкой.

Он вспомнил, как резко изменился поток воздуха, когда эта женщина подняла вуаль.

Сергей не мог не понимать, что означали липкие взгляды его притихших товарищей. И все же, последние капли гордости не дали ей опустить плечи под натиском множества глаз, оценивающе изучающих ее лицо.

Никто

Знакомство с героями

Аглаида Павловна Голицына

Княжна, единственная дочь князя Павла Павловича Голицына, кузина Алеши Капниста, замужем за графом Юрием Рихардовичем фон Моусом, ждет развода.

* * *

Ольга Леонидовна Солодовникова-Милорадович

Графиня, вторая жена Гаврилы Ивановича Солодовникова, мачеха Сергея. Избалованная и амбициозная. В 17 лет влюбилась и вступила в связь с женатым купцом Солодовниковым, после загадочной смерти беременной вторым ребенком супруги которого шантажом истребовала от своего отца благословение на брак с новоявленным вдовцом.

* * *

Петр Гаврилович Солодовников

Единокровный брат Сергея от брака его отца с графиней Ольгой Леонидовной Милорадович. Инфантильный и тщеславный молодой человек. Увлекается живописью.

Глава 5. Сватовство

— О, как вы все-таки похожи на своего отца, дитя, — нечитаемым взглядом пробежавшись по Анне, пожилая дама, наконец, открыла свой рот. В ее глазах блеснуло узнавание.

Девушка почувствовала укол смущения от прямолинейности старушки, но на ее лице не отразилось ни одной эмоции. Подобная реакция для нее была не в новинку, поскольку практически все члены царской семьи, с которыми она когда-либо встречалась, реагировали на ее внешность точно так же. Анну откровенно недолюбливали, и лицо ее родителя играло в этом не последнюю роль.

Однако, речь дамы приняла неожиданный оборот.

— Слава Богу, хоть чем-то он сумел одарить своего ребенка, — заключила она, и ее глаза подернулись ностальгической поволокой. — В конце концов, именно своим прекрасным лицом этот человек сумел однажды перевернуть с ног на голову целую империю.

Гостья огляделась по сторонам, и выражение ее лица изменилось: съехавшие вниз уголки рта выдали, что она думает о месте своего нынешнего пребывания.

Анна была поражена тем, что дама вовсе не потрудилась скрыть своего пренебрежения. Незнакомка, представившись графиней Екатериной Алексеевной Брюс, двоюродной тетей императора, шагнула в обшарпанную квартирку, не дожидаясь приглашения.

Графиня вела себя собранно и уверенно, несмотря на то, что ее визит был внезапным.

Покончив с осмотром жилища, Ее Сиятельство повернулась к Анне:

— А что же барон? — поинтересовалась она, пронзая девушку взглядом.

— Батюшки нет дома, сударыня, — ответила Анна ровным тоном. — Он, вероятно, будет очень поздно.

Екатерина Алексеевна вздохнула с явным облегчением:

— Какое счастье, мне не придется тратить время на расшаркивания с этим негодяем.

Она схватила чашку, в которой плавали чайные листья, что Анна берегла для особых случаев, и нервно отпила из нее. Тотчас лицо графини исказилось, будто она хлебнула воды из лужи.

Опустив глаза, девушка смиренно посмотрела на чашку перед собой. Вероятно, молоко с сахаром могли бы хоть немного исправить ситуацию. Но, к сожалению, вся снедь дома закончилась, и Анне не оставалось более ничего, кроме как проглотить очередное унижение. Но прежде, чем она успела об этом задуматься, гостья, испустив протяжный вздох, подалась к ней всем телом и понизила голос до шепота.

— Не имея ни малейшего желания задерживаться здесь, не стану ходить вокруг да около. Сразу к делу, дитя. Вам поступило предложение руки и сердца, — объявила графиня, заговорщически сверкнув глазами. — Царская семья определила вам жениха.

— Жениха? О чем вы, сударыня? — немало смутившись, Анна вопросом отреагировала на новость. Трудно было навскидку определить, было ли в ее волнении больше удивления или неприятия.

— Императору угоден ваш брак. Именно за тем я здесь. Зная, что вы... сирота, он лично попросил меня соблюсти политес, чтобы сватовство состоялось по всем правилам, и предложение приняла старшая родственница, а не вы сами.

— Но... Почему Его Величество вдруг?.. Зачем?.. - в замешательстве Анна никак не могла собрать слова в связную фразу.

— Известно, зачем! Очевидно, чтобы спасти Елизавету Николаевну... Как бы то ни было, Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский станет вашим мужем. Поздравляю! Именно его Царская семья выбрала для вас. — последняя фраза прозвучала едко и безапелляционно, словно подводя черту под обсуждением этого брака.

Судя по растерянному выражению лица, девица не уловила ни единого смысла из ее тирады. Графиня, закатив глаза, цокнула языком.

— И почему только все это легло на меня? Конечно, откуда бы дитя, прозябающее здесь, было в курсе светских новостей... — Екатерина Алексеевна покачала головой и глубоко вздохнула. Она знала, что после смерти Ольги семья барона фон Беннигсена потеряла всякую поддержку Императорской фамилии, однако, то, что она собственными глазами узрела, явившись сюда, было за гранью ее представлений об их падении. Педантичная ухоженность потрепанной обстановки, как и блестящая чистота окон и полов, лишь добавляла ощущения безысходности.

Гостья поведала Анне, что повеление императора об этом браке стало следствием глубокой романтической привязанности, которую великая княгиня Елизавета Николаевна испытывала к офицеру весьма скромного происхождения.

— Вы же понимаете, моя дорогая, что подобный мезальянс для столь статусной персоны, как дочь императора, невозможен. — не стала юлить графиня.

Сыновья семейства Солодовниковых, к которому принадлежал офицер, из поколения в поколение славилась своей статью и обаянием. Кроме того, несмотря на отсутствие титулов, лишь благодаря выдающимся личным качествам, они сумели выстроить собственную промышленную империю. Историю становления рода можно было проследить от скромного торговца пушниной, который снабжал царскую семью еще при боярах, до железнодорожного монополиста и соучредителя Санкт-Андреасбургского частного коммерческого банка, обладающего немалым весом в обществе.

За свою историю Солодовниковы не раз испытывали и взлеты, и падения, что не помешало им стать одной из самых богатых и могущественных семей в Рузиане.

Гаврила Иванович Солодовников, глава семьи в этом поколении, не только зарекомендовал себя как уважаемый член высшего общества, но даже взял вторую жену из знатной аристократической семьи. Несомненно, нынешнее блестящее положение и влияние семьи Солодовниковых в немалой степени были обязаны именно его усилиям и прозорливости.

Глава 6. Время начала цветения

Подавив вздох разочарования, Анна аккуратно положила письмо на стол. Оно содержало не так много слов, но ее обескуражила грубость, которую они передавали из-за отсутствия вежливых оборотов.

"Я согласен на встречу, сударыня. Ресторан гостиницы "Англетер" (вход со стороны Далмацкой площади), следующая среда, два часа пополудни."

В ответ на ее послание с представлением и просьбой о личной встрече от мужчины она получила этот краткий меморандум, в котором отсутствовала даже самая элементарная учтивость в виде подписи. Однако, это было, все же, лучше, чем если бы он снабдил свою записку каким-нибудь пренебрежительным комментарием.

Она усмехнулась своей глупости, осознав, насколько нелепо было ожидать благоволения со стороны

В тот самый момент, когда Анна, одолеваемая своими невеселыми мыслями, безучастно смотрела на письмо, лежавшее на столе, в комнату с торжественным видом шагнула ее младшая сестра.

— Вот! — победоносно объявила она, выбросив вперед руку. В раскрытой ладони девушки лежало несколько медяков.

— Что это, Глаша? — перевела взгляд с денег на лицо сестры Анна.

— Я их заработала. Я помогла Петру Акимычу разложить товар и убралась в лавке, — кладя монеты на стол рядом с письмом, простодушно отчиталась Глаша.

— То есть вместо посещения гимназии ты решила подрядиться в мясную лавку раскладывать товар?

Спрятав руки в карманы своего форменного черного фартука, гимназистка на доверии парировала:

— А что? Осталось всего ничего, я окончу седьмой клас, и поминай, как звали. Зачем мне таскаться в гимназию каждый день, если я могу заработать немного денег и помочь тебе?

— Милая моя, мне казалось, что мы договорились, и это более не обсуждается: ты поступишь в восьмой класс и окончишь его, получив профессию. Это — единственная форма помощи, которую я могу принять от тебя, Глафира.

— У-у, вечно ты со мной, как с маленькой, а я, может, вообще, замуж скоро выйду! — услыхав сестринские откровения, Анна и бровью не повела, но лишь, немного наклонив голову, внимательнее вгляделась в лицо Глаши. Ободренная такой реакцией, та, сверкнув глазами, продолжила, — Никитка сказал, что я милая, лез целоваться и обещал венчаться.

— Неужели? Весьма любезно с его стороны, но крайне неосмотрительно с твоей. Столь юной девице без гроша за душой следует быть куда более щепетильной и благоразумной в вопросах сохранения чести. И будь ты сколь угодно мила, а сын мясника пылок, — Анна дернула бровью, возвращая внимание младшей сестры к своей отповеди, — вы оба еще слишком молоды и несамостоятельны, чтобы не считаться с мнением взрослых, Глафира. Как говорится, береги платье снову, а...

— А вот давай, Аня, про платье и поговорим! — игриво перебила сестру Глаша. Она с явным одобрением и легкой завистью в глазах все это время рассматривала ее наряд. — Сестрица, так и быть, не пойду за Никитку, мы будем просто целоваться.

Кровь разом отхлынула от лица Анны, а Глаша продолжила уводить разговор в интересующее ее русло.

— Ты куда-то собралась? — поинтересовалась она, лаская взглядом переливы шелка на платье сестры. На Анне было надето когда-то давно, почти в прошлой жизни, на заказ пошитое для Ольги Александровны платье. Девушка нечасто выгуливала его: во-первых это была память о ее матушке, а во-вторых, в череде их будней просто не было поводов для столь дорогих нарядов. Поэтому Глаша была немало удивлена, застав сестру облаченной в это великолепие цвета топленого молока, и сделала единственно возможный вывод, что произошло нечто из ряда вон.

— Так и есть, — улыбнулась Анна в ответ на безыскусную хитрость младшей сестры. Признаться, она и сама не горела желанием продолжать разговор на тему отношений между полами, поскольку у нее не было в этом ровным счетом никакого опыта. Однако, и откровенничать о цели встречи, на которую надела свое единственное нарядное платье, она не собиралась, а потому, стараясь не привлечь внимания любопытной Глафиры, поспешно сунула лежавшее перед ней письмо в свою сумочку и направилась к тусклому зеркалу без рамы, висевшему в передней.

С нескрываемым восхищением любуясь сестрой, Глаша наблюдала за приготовлениями той к выходу.

— Ух, ну и красавица же ты у нас, Аннушка! — воскликнула она, своим восторгом, казалось, заполнив все пространство крошечной прихожей. — А куда ты идешь? Могу ли я к тебе присоединиться?

— Нет, Глаша, я собираюсь встретиться с членом императорской семьи, — отрезала Анна.

Пообещав сестре к вечеру вернуться и прихватив с собой сумочку и зонтик, молодая женщина с царственной осанкой и высоко поднятой головой выпорхнула из обшарпанного доходного дома на берегу Муи.

Ее чувства и мысли пришли в смятение, когда она, с каждым шагом теряя решимость, поднималась по мраморной лестнице самой дорогой гостиницы в городе.

Графиня Брюс намеревалась представить Анну Солодовникову-Алчевскому на роскошном балу, который вскорости устраивал Императорский дворец. Екатерина Алексеевна уверяла, что это самый подходящий способ для светской дамы познакомиться со своим будущим супругом, и что на этом настаивал сам император.

Однако, Анна не могла избавиться от чувства неловкости при мысли о том, что ей предстоит окунуться в незнакомый мир, а ее саму выставят на всеобщее обозрение, словно замысловато украшенный торт в витрине кондитерской "А.Андреева"*. Она искала возможности встретиться с Сергеем Гавриловичем в более камерной обстановке, чтобы без обиняков обменяться мыслями и чувствами по поводу их столь внезапного союза. Девушка не сомневалась, что и другая сторона желала того же.

Глава 7. Словно огненный столп света

Застигнутый врасплох увиденным, Алчевский на мгновение обомлел.

Он сомневался, не было ли его видение лишь игрой бликов яркого солнечного света или миражом. В тот момент время, казалось, замедлило ход, однако, как бы долго ни тянулись секунды, мираж все не рассеивался, и Сергей осознал, что это реальность.

Медленно опустив свой взгляд, молодой человек уставился на незнакомку, сидевшую за столиком перед ним. Ставка из игорного дома. Девица, проданная собственным отцом в счет его карточных долгов. Алчевский продолжал стоять, силясь понять, как такое могло произойти, воображение подкидывало ему варианты, один невероятнее другого.

Метрдотель, подобострастно наблюдавший за ним, подошел и осторожно поинтересовался:

— Все в порядке, Ваше высокоблагородие?

Сергей не ответил, вместо этого он поднял свой взгляд и, слегка прищурив глаза, посмотрел на распахнутое настежь французское окно*.

(*Французское окно — конструкция с основанием оконного блока, который упирается в пол. Это одновременно и панорамное окно, и дверь.)

Великолепенный сад: пышные цветущие кустарники и регулярные узоры клумб, обрамляющие мраморный фонтан. Тяжелые жаккардовые шторы с кистями, потолок, украшенный затейливой гипсовой лепниной и спускающаяся с него на длинной, скрытой бархатным чехлом цепи роскошная хрустальная люстра, переливающаяся в ярких лучах послеполуденного солнца. И даже стоящий по левую руку от Алчевского метрдотель с похожими на щетку рыжими усами. Во всем однозначно угадывалось убранство гостиницы “Англетер”.

Изучив детали, которые подтверждали, что он не ошибся относительно места, Сергей вновь обратил свой взор к женщине. Бирюзовый цвет ее больших миндалевидных глаз был прозрачнее и глубже, чем он помнил.

Пришедшее ему на ум прозвище мерзавца, который проиграл в карты собственную дочь, — Барон Голозадов — заставило молодого человека сузить глаза от отвращения. Но что, если поток сознания, который извергало это ничтожество, не был лишь плодом его воспаленной фантазии? Это казалось невероятным, но

— Ваше высокоблагородие?.. - неуверенное блеяние метрдотеля нарушило повисшую тишину.

— Вполне. — не глядя на него, лаконично отрезал Алчевский. Удовлетворившись, усач снова извинился и растаял.

Фортепианная импровизация, доносившаяся из фойе гостиницы, достигла своего апогея. Анна затаила дыхание, охваченная чувством безнадеги и страха, как в ту ночь, когда была продана. Стук ее сердца вторил ударам по клавишам рояля. На губах мужчины, открыто смотревшего на нее, играла еле заметная улыбка. Тень от козырька офицерской фуражки скрывала половину его лица, но девушка отчетливо видела застывшее на нем насмешливое выражение.

— Вы — Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский? — от неловкости момента у нее закружилась голова. Офицер неспешно снял фуражку.

— Мне кажется, мы с вами, сударыня, уже где-то встречались.

Насыщенно-голубые глаза и идеально уложенные пшеничного цвета волосы ослепили Анну, словно огненный столп света.

* * *

Бесстрастный взгляд Сергея переместился с садового фонтана на женщину напротив, певица на сцене закончила свое выступление, и снова заиграло фортепиано, заполняя затянувшуюся между ними паузу мелодичными звуками.

Она все так же сидела, опустив глаза, с отрешенным выражением лица изучая край столешницы перед собой, и была все так же бледна, как в ту ночь, когда стала его вещью. Короткий смешок сорвался с губ молодого человека при мысли, что он действительно выиграл великую княжну у настоящего барона, это обстоятельство лишь усиливало ощущение фарса.

Все, что ему было известно о бароне фон Беннигсене, это то, что в светских кругах его поминали, как отщепенца. Алчевский не счел его фигуру полезной, а потому никогда не вникал в подробности биографии и причины падения.

Потягивая немного остывший чай, Сергей не мог не задаться вопросом, не слишком ли он беспечен. Но даже если это — коварно расставленная ловушка, невозможно было ослушаться императора. Стоило ли навлекать на себя гнев царя, отказываясь от предложенного им нелепого брачного союза?

Наконец, баронесса подняла голову и тихо поинтересовалась:

— Сударь, вы с самого начала знали обо всем?

Выражение ее лица было таким же холодным, как и в ту памятную ночь, все следы замешательства исчезли.

— Отнюдь, сударыня, — ответил Алчевский. Отрицательно покачав головой, он поставил чашку, которую держал в руке, на блюдце. Нарочито резкое движение породило громкое бряцанье и привлекло свидетелей.

— К сожалению, я не наделен достаточным воображением, чтобы допустить, будто игрок, продавший свою дочь в подпольном казино, может оказаться настоящим бароном, а мой тамошний выигрыш — племянницей самого императора. Признаюсь, я обескуражен тем, что снова вижу вас на кону, Ваше Благородие*. - уголки его губ чуть приподнялись в вежливой улыбке.

(*Алчевский обращается к Анне сообразно ее титулу баронессы — “Ваше Благородие”. Ранее метрдотель называл его самого “Ваше высокоблагородие”, что, согласно Табели о рангах, соответствует его званию капитана-лейтенанта. Слуги обращаются к своим хозяевам “ваше благородие” вне зависимости от их статуса.)

Глава 8. Стоящая награда

За мостом городской пейзаж резко изменился: улицы стали извилистыми и неухоженными, дворы-колодцы обличали ветхость домов, стены которых зияли язвами отвалившейся штукатурки.

Сквозь разбитое каменное мощение к свету рвались сорняки. Распространяя удушающий смрад разложения, то тут, то там встречались кучи мусора с копошащимися в них наглыми крысами. А ветер с реки трепал отрывные ярлыки объявлений о поиске временных горничных и поденных рабочих.

Анна ненадолго остановилась, чтобы перевести дух: холщовая сумка с продуктами из мелочной лавки* оттягивала руку и причиняла боль. Закат подернул нищие задворки тем же розовым цветом, что и весь остальной город.

(*Мелочная лавка — формат лавки, где горожане невысокого достатка на рубеже XIX–XX вв. могли приобрести товары первой необходимости: от хлеба до керосина.)

Когда кожа на ладонях перестала саднеть, девушка продолжила свое шествие. Воспоминания о потрясающе красивых весенних цветах, что она видела сегодня, навевали на Анну безотчетную тоску. Ее уныние усугубляли проплывавшие мимо грязные окна, равнодушные лица и доносящаяся издалека отборная брань.

— Кто это тут у нас? О, да это же Ее Благородие дочь Барона Голозадова собственной персоной! — услышала она глумливое подтрунивание, лишь только повернув за угол.

Анна узнала бы этот голос даже с закрытыми глазами. Хозяин лабаза* на первом этаже их дома. Раньше она иногда покупала там продукты, но раз за разом мужчина встречал ее все более сальными шутками, и она перестала туда ходить.

(*Лабаз — устар. — небольшой продуктовый магазин.)

— У тебя там пупок не развязался, тащить такую тяжесть? Неужели селедка в моем лабазе такая невкусная, что тебе противно положить хоть кусочек в свой красивый роток?

Мужчина, который стоял, вальяжно облокотившись о дверной косяк у входа в свою лавку, похотливо сверкнул глазами при виде Анны. Впрочем, это происходило всякий раз, когда она шла мимо.

Глядя строго перед собой, девушка ускорила шаг. Она давно перестала реагировать на этого вульгарного человека. Однако, унижение, через которое ей пришлось пройти сегодня, вероятно, обострило ее чувствительность, и сердце Анны наполнилось обидой.

Наконец, она вошла в парадную и глубоко вздохнула, тотчас осознав, какой это был длинный и утомительный день.

С утра управившись по хозяйству и даже успев поработать над кружевом, Анна вышла из дома в полдень, облаченная в свой лучший наряд, однако, теперь, с сумкой, полной продуктов, в одной руке и краем подола своего шелкового платья в другой, девушка чувствовала себя клоуном в нелепом гриме. Ступив на лестницу, она услышала знакомый голос. Это была госпожа Скоропекина, жена управляющего доходным домом, который вместе со своим семейством тут же и квартировался.

— Ох, окаянный, что творит, что творит! Мне кажется, твой отец снова буянит. Поторопись, Аннушка, скорее! — воскликнула женщина, для пущей убедительности выпучив глаза.

Без малейшего колебания Анна бросила свою ношу и взметнулась вверх по лестнице. Добравшись до верхнего этажа, она распахнула незапертую входную дверь и обомлела. Гостиная была буквально перевернута кверху дном: дверцы шкафов открыты, а их содержимое беспорядочно сгружено на пол, одежда и книги выглядели так, словно их кто-то пытался выпотрошить.

Услышав визг, доносившийся из их с сестрой комнаты, девушка поняла, что нужно действовать без промедления. Она кинулась на звук и обнаружила, что ее младшая сестра пытается забиться в узкое пространство между шкафом и стеной, прижав к груди небольшую шкатулку, чтобы защитить ее от их отца.

— Глаша! — крикнула она в спину барону фон Беннигсену, который, пьяно пошатываясь, с пунцовым от ярости лицом уже замахнулся, готовый снова ударить худенькую девичью фигурку, не менее остервенело обороняющую деревянную коробочку в руках. В этой шкатулке сестры хранили свои скудные сбережения.

Девушка порывисто подбежала

— Анна! Что ты… — отступая, растерянно пробормотал барон.

Не выпуская из объятий сестру, которая, всхлипывая, все еще цеплялась за нее, Анна поднялась и окатила своего отца взглядом, полным презрения и гнева. Он же, в свою очередь, отчего-то старательно избегал смотреть именно на шкатулку с их отложенными на черный день средствами.

— Прошу вас, немедленно покиньте комнату, — в попытке свернуть потасовку, вежливым, но не терпящим возражений тоном распорядилась Анна.

Однако, барон еще не остыл.

— Эта нахалка сама напросилась. Мне надоело смотреть, как день ото дня она становится все вульгарнее. Кровь не водица. Из нее так и прет нутро ее никчемной мамаши! — выплевывал он мерзости, снимая с себя вину.

Языкастая Глафира не заставила себя ждать с ответом.

— Нет, враки! Это из-за дрянной крови моего папаши я такая никчемная! — гневно прокричала она.

Снова входя в раж, парочка принялась обмениваться потоками проклятий и ругательств, заполняя пространство вокруг себя яростными воплями. В конечном итоге, терпение Анны лопнуло.

Глава 9. Голодные хищники

Когда, несясь во весь опор, карета свернула на главную улицу Санкт-Андреасбурга, Гаврила Иванович Солодовников открыл глаза и с любопытством посмотрел в окно.

Речной проспект был запружен роскошными экипажами, на которых красовались гербы самых знатных аристократических фамилий Рузианской империи. Толпы зевак, стремящихся увидеть это поражающее воображение зрелище, заполонили центр города, на который постепенно опускалась майская ночь, завистливая серая тень своей июньской сестры.

Он любовался множеством ослепительных огней, осветивших столицу, когда с их экипажем вдруг поравнялась карета, герб на дверце которой привлек его внимание. Разделенный по диагонали красно-серебряный щит с королевской лилией посередине, с боков поддерживаемый парой белых коней, а сверху увенчанный черным императорским двуглавым орлом. Славный знак фамилии Воронцовых.

— Semper Immota Fides*, - медленно прочитал вслух Гаврила Иванович девиз, начертанный на гербе.

(*Semper Immota Fides — лат. — Вечно Непоколебимая Верность.)

Затем, не в силах устоять перед своим любопытством, он украдкой бросил взгляд в окно кареты и увидел там главу семьи Воронцовых, считавшегося самым могущественным аристократом в Империи, молодого человека, на вид казавшегося ровесником его старшего сына. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, князь медленно повернул голову в его сторону.

Когда их глаза встретились, князь императорской крови Михаил Романович Воронцов не выказал ни единой эмоции. Вместо этого он слегка наклонил голову в знак приветствия и снова равнодушно отвернулся. Солодовников-старший, охваченный азартом предвкушения, многозначительно зыркнув на сидевшего напротив него сына, выпалил:

— Благодаря тебе сегодня я наконец-то буду представлен Его Светлости князю Воронцову.

Петр, погруженный в книгу, поднял голову.

— Что вы имеете в виду? — спросил он в замешательстве.

— Семейство Корфов входит в круг общения Воронцова, — пояснил Гаврила Иванович, — значит, твоя невеста может поспособствовать нашему знакомству.

— Отец, Елена Константиновна не общается на коротке с князем. — неуверенно запротестовал Петр.

Его мать, молча наблюдавшая за диалогом, поспешила вмешаться.

— Твой отец, прав, Петруша. — сказала она, разъясняя ситуацию, — очевидно, не Елена, но барон Корф сможет организовать нам встречу, если ты, как зять, попросишь его об этом. Не так ли?

Ольга Леонидовна бросила на сына испепеляюще властный взгляд. Чуть поколебавшись, Петр смиренно кивнул головой в знак согласия.

— Ты столько лет проучился в университете, а в нужный момент двух слов связать не можешь и не обзавелся хоть сколь-нибудь полезными связями, — посмотрев на философский трактат на коленях наследника, тяжело вздохнул Гаврила Иванович.

Петр Гаврилович Солодовников, без сомнения, был исключительно способным молодым человеком.

Хотя, по большей части, тяготел к изящным искусствам, он был достаточно умен, чтобы выделяться среди массы учеников в привилегированной гимназии для мальчиков из дворянских семей. Родители очень гордились сыном, который, получив аттестат зрелости с отличием, в итоге, был принят в лучший университет Империи.

Однако, Гаврила Иванович считал увлечение сына философией и искусством чрезмерным, а за пределами учебного заведения и вовсе вредным. Мягкая, податливая натура Петра также мешала ему вписаться в суровый мир коммерсантов и промышленников. Время, деньги и усилия, вложенные в то, чтобы устроить его в эту престижную гимназию, казалось, были пущены на ветер.

— Отец, то, что я учился в университете, не означает, что я должен быть знаком там со всеми. А что касается Его Светлости, то нас с князем Воронцовым разделяет пропасть в целое студенческое поколение. Наши академические пути не могли пересечься. — раздраженно огрызнулся Петр. На его лице отразилось выражение уязвленной гордости.

— Поговаривают, на балу будет присутствовать дама из семейства Беннигсен. — наблюдая за назревающим конфликтом, Ольга поспешно сменила тему. По счастью, озвученное ею имя сразу перетянуло на себя все внимание.

— Эта ушлая недобаронесса, наверняка, зубами вцепится в кость, что подкинул ей император, лишь бы выбраться из своей выгребной ямы. Очевидно, у такой женщины не может быть ни манер, ни принципов. — обронив это, Солодовников-старший глубоко вздохнул.

— Ну зачем ты сразу о дурном? — с благостной улыбкой на лице мягко возразила Ольга, в ее словах звучал намек на искреннее участие в судьбе пасынка. — Сергею, в любом случае, пора бы жениться. Что же плохого в том, что он получит в жены члена царской фамилии?

В ответ Гаврила Иванович усмехнулся:

— Пожалуй, ты права, душа моя.

Зачарованно глядя в красивое, не по годам привлекательное лицо супруга, Ольга, казалось, погрузилась в транс. С тех пор, как она по уши влюбилась в Гаврилу Солодовникова весной своего семнадцатого года, он затмил для нее небо и звезды.

В ее жизни больше не было ничего важнее, чем мужчина, которого она полюбила. Ни возраст, ни разница в социальном положении, ни противление семьи, ни даже то, что он уже был женат, не могли помешать ее страстной любви. Ольга была готова продать душу дьяволу, лишь бы обладать им, и она это сделала.

Глава 10. Отсекая путь к отступлению

— Дам вам совет, дитя. Используйте свою привлекательную внешность, чтобы очаровать общество. Красота — это оружие, перед которым мало кто может устоять. — полушуткой тихо напутствовала свою подопечную графиня Брюс, прикрыв нижнюю часть своего лица веером, аксессуаром столь же архаичным, как и ее опыт посещения балов.

Анна стояла в центре бальной залы в окружении множества глаз, с любопытством

Со сдержанной улыбкой оглядев сверкающий золотом и мрамором зал, Ее Сиятельство теперь уже строго прошипела Анне:

— И помните, баронесса, будущее семьи Беннигсен зависит от успеха этого предприятия.

Старая графиня ощутила легкий укол совести, когда вспомнила о сомнительных методах, которые ей пришлось использовать, чтобы убедить несговорчивую деву явиться на бал. Стоило учитывать, что в ее жилах также текла кровь Нарышкиных, а значит, упрямство и гордость были значительными составляющими характера этой девицы.

— Пожалуйста, только сдержите ваше обещание, сударыня, — сказала Анна, обернувшись и посмотрев на графиню в упор. Этот жест был полон решимости, но без вызова, ее взгляд являлся воплощением искренности и отчаяния.

Под угрозой оказалась небольшая пенсия, положенная ей императором, когда Анна объявила Екатерине Алексеевне, что вовсе не намерена более встречаться с Солодовниковым-Алчевским. Не выказав никаких признаков разочарования, графиня Брюс буднично сообщила, что девушка во что бы то ни стало должна появиться на балу, устраиваемом в честь дня рождения императрицы, и надлежащим образом исполнить свою роль, поскольку это было условием сохранения за ней назначенных выплат.

Анна пребывала в полнейшем смятении.

Внезапно и против воли оказаться в чуждой среде, где царили неписанные законы, строгая иерархия и крайне враждебное отношение к чужакам, было не просто унизительным, очевидное пренебрежение со стороны императора давало картбланш всем ее недоброжелателям. Можно было с уверенностью заявить, что при существующем положении дел шансов добиться благосклонности столичного бомонда у Анны было откровенно мало. Однако, император по какой-то причине счел необходимым поступить именно так, и, задетая за живое, девушка не посмела противиться его воле.

Итак, ей предстояло изображать невесту Сергея Солодовникова-Алчевского перед всеми даже при полном осознании, что ее используют, а затем за ненадобностью, возможно уже навсегда, предадут забвению.

Встретившись с ней взглядами, Екатерина Алексеевна Брюс одобрительно кивнула:

— Непременно. Вы можете доверять слову, данному Его Величеством.

При этом сердце девушки наполнилось противоречивыми чувствами. С одной стороны, ее терзала крамольная мысль, что император мог быть намеренно жесток, дабы окончательно вымарать клеймо бесчестия из родословной царской фамилии, живым доказательством которому являлась она. С другой, слова графини о том, что этот спектакль с помолвкой может привести к улучшению ее положения, зажгли в Анне слабый огонек надежды. Она даже прониклась чувством благодарности к Ее Сиятельству за слова утешения и поддержки в свой адрес.

Девица оказалась совершенно неискушенной и в достаточной степени наивной, чтобы принять за чистую монету спонтанный блеф, который позволила себе Екатерина Алексеевна. Сообразив, что более всего она переживает о благополучии своих близких, графиня использовала это и не прогадала. Обеспокоенная тем, чтобы ее пенсия не была потеряна, даже в случае, если эта матримониальная авантюра пойдет прахом, юная баронесса твердым голосом заявила, что выполнит свои обязательства, если Ее Сиятельство сможет убедить императора гарантировать сохранение за ней выделенного содержания.

Внимательно выслушав девушку, Екатерина Алексеевна сочувственно заметила:

— Император не изменяет своему слову, и ему не чуждо милосердие. Если ваши разумные решения и последующие за ними действия помогут сохранить репутацию и достоинство великой княгини Елизаветы Николаевны, пенсия может быть даже увеличена. И кто знает, дитя, если удача будет на вашей стороне, вы сможете в значительной степени улучшить положение своей семьи.

По мере того, как она говорила, голос графини становился все тише — бледный вид дочери отвергнутой царевны, предметом торга с которой явились такие гроши, разбил ей сердце. Несмотря на то, что именно она использовала пенсию, как инструмент давления, страдания этого чистого создания ее вовсе не радовали.

И теперь, стоя посреди толпы незнакомцев, ожидающих, что она оступится, пусть ради малого, но шанса на лучшую жизнь Анне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не выдать своей неуверенности и волнения.

— Спасибо, сударыня. — глубоко вздохнув, она кивнула графине, как заклинание повторяя себе, что должна быть сильной и предприимчивой ради возрождения семьи Беннигсен из пепла.

Выразив свою благодарность, девушка вновь обратилась к незнакомой обстановке, представшей перед ней.

Глава 11. Провокация

Ведомая грациозными и уверенными движениями большого, но гибкого тела молодого офицера, она кружилась под мелодию вальса среди прочих пар, заполонивших огромную залу. Каждый поворот в его исполнении был легким и выверенным, а каждый шаг отличался предельной точностью и равновесием.

С изумлением наблюдая подобное умение, поначалу Анна ожидала, что он пошатнется или собьется с ритма, но, судя по всему, мужчина невероятно органично ощущал себя в танце. Он держался в уже знакомой ей манере сдержанного спокойствия, которое сквозило уверенностью на грани высокомерия, как будто па глиссад — это самая естественная вещь в жизни любого военного моряка.

Видеть подобную самоуверенность было немного неловко, но она сумела справиться с охватившим ее смятением и, в конечном итоге, отдалась на волю своего партнера по танцу. Их вальс явился одой чувственной красоте весны, а сами они — ее воплощением.

Музыка обволакивала каждый поворот пары, кружащейся в вальсе. Движения их тел синхронизировались, словно звуки оркестровых скрипок, а шаги слились в идеальной гармонии.

Изрядно впечатленная мастерством Сергея Гавриловича, Анна пробормотала:

— Вы чудно вальсируете, сударь, — ее голос был едва слышен из-за музыки.

Солодовников-Алчевский ухмыльнулся, его глаза сверкнули озорством.

— Учителя Царскосельской гимназии даже обезьяну натаскают на па де вальс, — не придавая большого веса ее комплименту, ответил молодой человек.

Глаза Анны расширились от удивления. Императорская Царскосельская гимназия являлась самым престижным средним учебным заведением в стране, для поступления в которое существовал серьезный конкурс даже среди отпрысков самых благородныйх и состоятельных семей Империи. Очевидно, это была не та школа, которая могла быть за плечами человека, на которого общество смотрело свысока из-за его скромного происхождения.

Танец постепенно подходил к концу, а Анна все еще внутренне боялась оконфузиться. Это был первый и, вероятно, единственный бал, который ей довелось посетить в жизни, и девушке не хотелось, чтобы воспоминания о столь прекрасной ночи омрачились сожалением о том, что ее танцевальным навыкам не хватает непосредственности. Сумев побороть волнение, она сосредоточилась на настоящем, наслаждаясь последними мгновениями вальса перед его окончанием.

Свободно доверившись своему партнеру, девушка следовала за его умелыми движениями. Она не

Когда же между ними двумя возник естественный поток, подобный приливному бризу, Анна позволила себе окончательно расслабиться.

Среди множества лиц, взиравших на пару с разной степенью заинтересованности, некоторым из них оказалось поистине сложно скрыть свою вовлеченность.

Император с императрицей, восседавшие на своих тронных креслах, очевидно, были довольны развернувшимся у них на глазах сценарием. В то время, как, созерцая ту же картину, великая княгиня Елизавета Николаевна, отступив в темный угол террасы, никак не могла унять потока своих слез.

Помимо них еще одна пара глаз неотрывно металась по залу вслед за вальсирующими — Аглаида Павловна Голицына, графиня фон Моус, также с напряжением следила за танцем.

Сергей, тем временем, был впечатлен колебаниями флюидов, которые вызвала персона его партнерши своим присутствием. Все шло по плану и даже лучше, чем он смел надеяться. Глаза его братца оказались словно бы прикованы к девице. Даже кружась в танце со своей невестой, он не мог оторвать взгляда от Анны Ивановны. Заметив это, Елена Константиновна Корф даже украдкой смахнула слезу, но Петруша, казалось, никого, кроме баронессы фон Беннигсен, уже не видел.

Ухмыльнувшись про себя, Алчевский посмотрел на свою пару. Женщина, притворяясь смущенной, отвернула голову в сторону, словно не смела даже взглянуть на него, при этом ее идеальная осанка сохранялась неизменной. Впрочем, она была легка на ногу и двигалась плавно и грациозно.

Его мало заботило, что эта ночь навсегда испортит репутацию баронессы. Одетая с иголочки, в дорогих украшениях и кричащем наряде, та, что давеча изображала уязвленное достоинство лишь оттого, что ей не позволили самостоятельно заплатить за чай, поддавшись своей напыщенной жадности, сегодня, явилась на бал.

Она, очевидно, была способна постичь природу всей затеи, и уж точно не была наивной барышней, которая могла бы попасться в ловушку собственного лирического тщеславия, что, в некотором смысле, также явилось удачей для Сергея.

В итоге, каждый из них просто использует второго для достижения своих целей, чтобы затем разойтись, как в море корабли, не обременяя друг друга обидами и муками совести.

Взгляд молодого человека скользнул по ее гладким скулам цвета слоновой кости и прекрасным глазам, прежде чем спуститься к открытой всем взорам шее, на которой отчетливо пульсировала голубая венка. Его на мгновение ослепило сиянием потрясающего бриллиантового ожерелья, которое никак не могло принадлежать этой женщине, и от неожиданности он крепче притянул ее к себе.

Двинувшись далее, взгляд Алчевского упал на обнаженное плечо без единого изъяна на коже, прошелся по прямой, острой ключице баронессы и застыл в глубоком декольте ее платья. Сергей сухо сглотнул, ярко ощутив досадную реакцию своего тела. Его челюсти непроизвольно сжались, и линия губ стала чуть заметно тверже. Казалось, наряд наспех подгонялся под телосложение девицы, фокусируя теперь особое внимание на ее груди. Стянув булавками платье на талии, модистка словно бы не успела ослабить лиф выше.

Глава 12. Голубая кровь

— О, я слишком долго живу на этом свете!

Когда графиня Брюс оглядела последствия скандала, развернувшегося перед ее глазами, на нее нахлынуло непреодолимое отчаяние. Вид великой княгини Елизаветы Николаевны, беззастенчиво цепляющейся за Сергея Солодовникова-Алчевского, был поистине удручающим. Екатерине Алексеевне на миг почудилось, будто она оказалась в жутком ночном кошмаре. Как ни старалась держаться, в определенный момент она закрыла глаза, не в силах более выносить зрелища, которое разрывало ей сердце.

Холодным, презрительным взглядом внук бакалейщика взирал на отринувшую всякую гордость дочь императора. Его неуважение к царской семье было очевидным, поскольку он осмелился выказать свои истинные чувства к царевне без оглядки на протокол.

Старая графиня с нарастающим беспокойством наблюдала за драмой, не будучи уверена, что этот честолюбивый выскочка не перейдет черты по отношению к великой княгине. Она своими глазами видела, как молодой человек, глубоко вздохнув, в конце концов, решительно оттолкнул царевну, отказываясь далее дарить ей хоть малейшую надежду и разделять с ней ее позор.

— Елизавета! — при звуке голоса цесаревича Лизи разрыдалась, до нее, судя по всему, стало доходить, что Сергей Солодовников-Алчевский только что публично отверг ее.

Приблизившись, великий князь Алексей Николаевич взял сестру за руку и, сквозь любопытные взгляды в замешательстве притихших гостей, потащил прочь от места заклания ее любви. Еще раз оглянувшись на своего возлюбленного, царевна увидела, как тот с деловитым безразличием приводит в порядок свои растрепанные одежды, его действия казались пренебрежительными и отстраненными. Сердце Лизи сжалось от нестерпимого горя и отчаяния.

— Забавно. Удивительным образом великая княгиня Ольга нынче умудрилась реабилитироваться. По крайней мере, ее позор не был столь ничтожен, — задумчиво пробормотала тетушка Его Императорского Величества себе под нос.

Между делом, толпа стала оживать, тихий гул все нарастал, и кое-где уже были слышны смешки и дискуссии на повышенных тонах. Среди потока резких слов Екатерина Алексеевна уловила, что нынешним вечером баронесса фон Беннигсен снискала себе славу благородной дамы, а капитан-лейтенант Солодовников-Алчевский с его баснословным богатством и выдающимися способностями был признан достойной партией, хотя тот факт, что великая княгиня Елизавета Николаевна так легко прельстилась кем-то столь низкого происхождения, все же, вызывал недоумение. Несмотря на окончание бала, гости не спешили расходиться, находя удовольствие в горячих обсуждениях.

Когда царевна, увлекаемая твердой рукой своего брата, наконец, удалилась, внимание графини Брюс, ранее прикованное к оскорбительно невозмутимому поведению морского офицера, переключилось на баронессу, которая, очевидно, уже взяла себя в руки и вновь решительно расправила плечи. Впрочем, сорванные с лифа ее платья ленты и растрепанная прическа являли собою свидетельство произошедшей немногим ранее безобразной сцены. При взгляде на Анну Ивановну сердце пожилой дамы сжалось, но от ее цепкого взора не укрылся момент, когда молодые люди, одновременно повернувшись друг к другу, встретились глазами. Оставив девицу, Екатерина Алексеевна внимательно посмотрела на Солодовникова-Алчевского и, поджав морщинистые губы, отвела взгляд. На лице матроны заиграла чуть заметная улыбка.

* * *

Тяжелые черные пряди струились, словно морские волны в ночи. Сергей не сразу сообразил, что откровенно пялится на девицу. Сделав глубокий вдох, он, наконец, моргнул.

Анна Ивановна распустила свою растрепанную прическу. Проводя длинными тонкими пальцами по всей длине, она одну за другой вытаскивала шпильки из волос. Неторопливые, плавные движения баронессы со стороны казались ему чувственным танцем.

Молодой человек прищурился, наблюдая за последовавшим за сим странным действом. Перекинув аккуратно собранные волосы на одну сторону, Анна Ивановна двинулась прямо на него. Испорченное царевной платье едва ли могло отвлечь от

Воздев кверху подбородок, как будто ее внешний вид не вызывал вопросов, баронесса фон Беннигсен уверенной, царственной походкой приближалась к Алчевскому. Звук ее шагов, эхом разносящийся по огромной зале, был столь торжественным, словно ступала сама императрица. По мере того, как она подходила все ближе, взгляд молодого человека наполнялся смесью любопытства и сомнения.

Вблизи лицо баронессы виделось бледным, как фарфор, и казалось, что она в любой момент может упасть в обморок. Однако, ее прямая осанка напомнила Сергею об их первой встрече. Эта женщина, собственным отцом проданная в счет уплаты его карточного долга, держала голову высоко даже под крышей подпольного игорного дома. Теперь же, когда она стояла перед ним посреди бальной залы Императорского дворца, волны исходящего от нее достоинства ощущались физически.

С лицом, лишенным всякого выражения, она обвела взглядом то, что ее окружало: заполненный гостями большой мраморный зал, безмятежный ночной сад за распахнутыми настежь окнами и блистательный морской офицер перед ней. Демонстрируя удивительное самообладание, несмотря на стыд и унижение, которые только что перенесла, Анна Ивановна, опустив глаза, склонилась в легком реверансе. Алчевский сразу понял, что означает этот жест.

Глава 13. Влиятельный покровитель

Владелец неряшливого лабаза поднялся из-за прилавка, в его голосе отчетливо слышалась угроза. Вместе со словами изо рта мужчины извергался неприятный запах, делая его дыхание удушающе смрадным.

— Не заговаривай мне зубы, а просто принеси деньги!

Барон отпрянул, его лицо исказилось от отвращения. В этой унылой и убогой действительности высокородный дворянин был вынужден лебезить перед жалким торговцем селедкой и пропахшим керосином хлебом. Впрочем, был ли у него выбор?

Средств, которые он получал от императора, было достаточно, чтобы, как минимум, обеспечить семье Беннигсен приличное жилье, но уже к началу весны вся годовая пенсия была оставлена им за игорными столами на замшелых задворках столицы в компании отъявленных отбросов общества.

А с того рокового дня, когда он связался с не ведающей стыда шайкой морских офицеров, которые, очевидно, были в сговоре с самим дьяволом, человеку, известному в местных игорных заведениях как Барон Голозадов, даже в последний карточный притон в подворотне вход был заказан.

— Прошу, позволь мне отыграться, просто пусти меня за стол. Я отдам тебе часть своего выигрыша.

— Господи, помилуй! Да у тебя ни гроша за душой не осталось, а ты все делишь шкуру неубитого медведя, раздавая долги со своего сказочного выигрыша! — загоготал лавочник, обнажая грязные зубы, и группа мужчин с красными от ржаного полугара* лицами, дымя вонючими дешевыми папиросами, присоединилась к смеху. Крепкое пойло гнали прямо в лабазе, отчего в помещении стоял обманчивый запах свежего хлеба.

(*Полугар, хлебное вино — дистиллят двойной или тройной перегонки солода крепостью 38,5 %. В качестве основы выступает рожь, ячмень или пшеница. В конце 19 в. производство полугара было запрещено и переведено на стандарт водки, но в лавках и кабаках его продолжали самостоятельно гнать и продавать.)

— Убирайся по добру, по здорову. Лучше обрати внимание на поведение своей дочери. Сорока на хвосте принесла, что Анька заполучила себе влиятельного покровителя. Кто знает, может, и тебе удастся разжиться у него деньжатами. — мерзкий рот торгаша извергнул очередную напраслину.

— Анна… Покровитель… Что еще за чушь? Каждое твое слово — суть клевета! — по лицу барона фон Беннигсена пробежала тень былого достоинства.

— Так он не в курсе, что его дочь — проститутка! Какая жалость, — съязвил кто-то из мужиков.

— Эй! Оскорбишь мою дочь еще раз, и ты узнаешь, на что я способен! — предупредил барон, срывающимся от гнева голосом.

— А зачем тогда, вырядившись в шелка, она шастает ночами по улицам, если не для торговли собой?

— Точно, недавно я, выглянув вечор из окна, видел, как она выпорхнула из экипажа, хозяин которого явно имеет приличный достаток.

— Поэтому она вечно задирает свой нос — никому из нас, видать, не заработать на оплату ее услуг.

— Слушай, Барон Голозадов, может, тебе заняться поиском следующего клиента? Отчего бы не устроить торги? Получишь щедрые комиссионные...

Сопровождая свои слова многозначительными ухмылками и непристойными жестами, компания продолжала глумиться над униженным отцом.

Осмеянный барон, чье лицо побагровело от ярости, дал выход своему отчаянию, пнув деревянный ящик, стоявший у входа. Звон бьющихся стеклянных бутылок разом пресек поток скабрезностей.

— Негодяи! Как смеете вы в подобном тоне говорить о моей дочери! — заорал Беннигсен. Когда он выбежал из лабаза, его разум пылал от обиды и гнева.

В голове Ивана Карловича всплыл момент подписания им купчей на шахту по выработке серебра, которое на поверку оказалось мышьяковым колчеданом. Приобретение, прочившее миллионные прибыли, не принесло ничего, кроме разочарования и полного разорения. Потеря жены, гнев императора, а теперь еще и бесчестие дочери тяжким бременем давили на его плечи.

Он клял на чем свет стоит мошенника, который сплавил ему пустой рудник в Хопунвааре, и бессердечных членов императорской фамилии, которые лишили титула и вымарали из семейного древа своего отпрыска. Барон еще надеялся восстановить положение семьи Беннигсен, выдав свою дочь замуж за какого-нибудь влиятельного царедворца, но и этим планам, судя по всему, нынче не суждено было сбыться.

В прошлом, скрываясь от гнева императора, они с супругой перебрались в Истевонию, где родилась их дочь, и вернулись домой лишь только после его смерти, когда на престол взошел брат Ольги, Николай Александрович, который проявил милосердие, даровав семье сестры дом и средства для начала новой жизни. Хотя стремления барона к восстановлению статуса его фамилии не были удовлетворены, он был благодарен новому императору за щедрость.

Ольгу хватил удар, и она умерла, так и не оправившись от потрясения, когда они потеряли все, что у них было. Несмотря на то, что смерть его сестры стала результатом трагического стечения обстоятельств, император возложил всю ответственность за нее на барона. Вероятно, бессердечие он унаследовал от своего отца.

По мере взросления Анны, у Беннигсена появилась и крепла надежда на то, что в будущем все еще может измениться.

Подумав о дочери, он решительно отринул наговоры и расправил плечи. Вновь ощутив прилив сил, мужчина повернул за угол и увидел ее собственной персоной.

Глава 14. Причуды погоды

Субботний вечерний аншлаг в “Медведе”*, усугублялся скорым закрытием заведения на летний сезон, и гарантировал

(*”Медведь” — один из самых популярных в среде театральной богемы и высшей знати Петербурга ресторанов русской кухни на рубеже 19–20 вв., располагался по адресу: ул. Большая Конюшенная, дом 27. Теперь там находится Театр Эстрады им. А.Райкина.)

Войдя в вестибюль ресторана, офицеры бодро выпили по рюмке водки, любезно поданной им на подносе чучелом огромного бурого медведя. Шумно втянув носом воздух, Алчевский вернул пустую рюмку на поднос, подмигнув глазом мишке, тот подмигнул в ответ, и губы молодого человека дернулись в чуть заметной ухмылке. Охваченный черт знает откуда взявшимся приятным возбуждением, напару со своим маститым спутником он шагнул в обеденный зал.

Когда Сергей встретился взглядом с баронессой фон Беннигсен, которая, как выяснилось, в это самое время, сидя за соседним столиком, ужинала с графиней Брюс, цель всего мероприятия стала совершенно ясна. Ничуть не смутившись, молодой человек добровольно вступил в игру пары престарелых императорских сводников. Он с легкостью принял возможность публичного сближения с Анной Ивановной, поскольку не видел причин отказываться.

Неприятный инцидент, вызванный поведением царевны, по всей видимости, удалось сгладить, но, очевидно, с течением времени история приобретет куда большее распространение. Общество взбудоражила мысль, что трагедия предыдущего поколения имеет вероятность повториться. Нашлись даже безумцы, которые утверждали, будто происшествие может стать серьезной угрозой отношениям со Свиденией, король которой пару лет назад наведался в Рузианскую империю, чтобы лично вести переговоры о браке великой княгини Елизаветы Николаевны и наследного принца Свидении Адольфа Густава.

— Да, все же, май в Андреасбурге — месяц непредсказуемый. В то время, как цветы уже вошли в свои права, готовые вдохнуть в природу красоту и новую жизнь, всегда есть риск возвратных заморозков, когда вновь остро ощущается ледяное дыхание зимы, грозящее погубить молодую поросль, — поддерживая бессмысленный светский треп, адмирал Авелан внезапно сменил тему, уводя разговор в нужное ему русло, — будет весьма прискорбно, если турнир придется отложить из-за причуд погоды.

Федор Карлович поймал взгляд старой графини и отчего-то тяжело вздохнул. Алчевский, словно к камертону, прислушиваясь к настроению за столом, осторожно наблюдал за этой безмолвной схваткой. Пока, наконец, наставница баронессы не сделала свой ход.

— Вероятно, эти состязания крайне важны? — словно бы утверждая, спросила она.

— Крайне, — подтвердил адмирал, пользуясь открытой для него графиней возможностью, — в следующую субботу состоится ежегодный товарищеский матч по поло между сухопутными войсками и военно-морским флотом. Это значимое событие, которое способствует укреплению товарищества между различными родами войск. Кроме того, нынче должен состояться юбилейный, двадцать пятый турнир. Традицию проведения этих игр заложил еще покойный император, который очень уважал поло и считал его состязанием настоящих мужчин.

— Верно! Память в последнее время так и норовит меня подвести. И что же, капитан-лейтенант принимает участие в игре? — поинтересовалась Екатерина Алексеевна, обращаясь к Сергею Гавриловичу.

— Вы поразительно прозорливы, Ваше Сиятельство. — неприкрыто подыгрывая ей, выдал подходящий ответ офицер. Анна, до того молча терзавшая приборами еду в своей тарелке, наконец, подняла взгляд.

— Берите выше, сударыня, Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский является лучшим среди игроков Адмиралтейства, — заговорщическим тоном поведал адмирал. — За исключением периодов пребывания в морских экспедициях, он всегда представляет собой лидера и опору команды, неизменно превосходно выступая.

— Ах, это не может не вызывать восхищения, Сергей Гаврилович — герой во всех смыслах этого слова! — графиня Брюс с придыханием отозвалась о сидевшем напротив нее молодом человеке.

— Вы правы, его талант и смекалка хоть в бою, хоть в игре не имеют себе равных, и я не удивлюсь, если в будущем именно он станет во главе Императорского флота, — добавил Федор Карлович.

Анна задумчиво посмотрела на нетронутые остатки своей еды. Все так же сохраняя молчание, она вздохнула, прежде чем снова поднять глаза. Отметив про себя расстановку столовых приборов, девушка поняла, что закончить трапезу прямо сейчас ей вряд ли удастся.

Адмирал Авелан тем временем продолжал заливаться хвалебными одами в адрес своего протеже.

— Смею вас заверить, дорогая Екатерина Алексеевна, это действительно драгоценный алмаз среди рузианских военных. Самое настоящее сокровище Императорского военно-морского флота! — в запале адмирал даже не обратил внимания, что сокровище, о котором он толковал, в тот самый момент было полностью поглощено поданными ему судачками “а-ля натюрель”.

— Единственное, чего ему отчаянно не хватает, — перехватила инициативу графиня, — это подходящая супруга. Двадцать шесть лет — самый возраст, чтобы обзавестись семьей.

Сузив глаза, словно сонная кошка, своим пронзительным взглядом старуха впилась в Алчевского, обнажив свою истинную ангажированность.

Глава 15. Естественное единение прекрасного

Большой зал Нового Солитюда гудел от скопления посетителей, напоминавших пчел, которые обнаружили медоносный цвет и жаждут поделиться новостью, передавая ее из уст в уста. На сей раз цветами, ждущими опыления, оказалась необычная пара — внук бакалейщика и дочь развенчанной царевны, два противоположных полюса, сведенные вместе судьбой в лице императора.

Молодые люди скользили от одного экспоната к другому, любуясь и очаровываясь красотой, открывающейся их взорам, молчание только усиливало ощущение незримой связи между ними. Часть тех, кто наблюдал это, позже скажут, что они казались нежными возлюбленными, прочие будут утверждать, что пара вела себя отстраненно, словно незнакомцы. Но и те, и другие сходились во мнении, что между мужчиной и женщиной чувствовалось некое естественное единение, которое не поддавалось объяснению.

Позабыв об элементарных нормах приличия, страждущие интимных подробностей свидетели, в конце концов, принялись бесстыдно глазеть на этих двоих, непрерывно ломая голову над загадкой их взаимодействия. В то время, как пара, осознавая, сколь пристальному вниманию подверглась, продолжала источать снобистское пренебрежение к этому факту.

Двигаясь за ними сквозь галерейную анфиладу, пытливые зрители никак не могли прийти к консенсусу в своих измышлениях. Имел ли офицер сердечное намерение сбежать с великой княгиней или был глубоко влюблен в дочь барона фон Беннигсена? Атмосфера таинственности подогревала интригу, способствуя нарастанию приглушенного гула, который сопровождал процессию из зала в зал.

Когда любопытное возбуждение зевак достигло предела, нарушающего границы пристойного, едва заметным движением внук бакалейщика повернул голову, вызвав волну неловкости в толпе, которая прикрыла самые неугомонные рты. Истина, окутанная тенями домыслов, так и осталась неуловимой.

* * *

Баронесса была полностью поглощена выставкой.

Поначалу Сергей отмахнулся от этого, сочтя ее поведение лицедейством, но в какой-то момент ему пришлось признать искренность своей спутницы.

С бесстрастным лицом Алчевский взирал на выставленные экспонаты, его внимание

Когда молодые люди вошли в последний выставочный зал, они, на контрасте с новомодным авангардным искусством, которое составляло основу экспозиции, оказались в окружении работ эпохи Возрождения, активно эксплуатирующих обнаженную натуру в христианских и мифологических сюжетах. Баронесса, полностью поглощенная своим исследованием, сразу устремилась в дальний конец зала к полотну, выделяющемуся среди прочих странными пропорциями человеческих тел и высокой динамикой композици. Казалось, она вовсе позабыла о присутствии Алчевского.

Не подав виду, но, все же, сохраняя почтительную дистанцию, Сергей последовал за ней. За окнами город покрылся мягким слоем майского снега, являя собой живописную картину, которая могла поспорить с красотой внутри музейного зала.

Хрупкая молодая женщина, под маской высокомерия скрывающая наивную непосредственность, обхватив себя руками за плечи, замерла перед неоднозначным в своей изобразительной привлекательности полотном Аньоло Бронзино. Была ли она поражена разноплановым сюжетом картины, или обилием обнаженных тел на ней?

Со всей целеустремленностью Алчевский шагнул в сторону девицы, стремительно сократив расстояние между ними. Ткань платья, обтянув ее спину, обнажила контуры нижнего белья. То, как откровенно проступили шнуровка корсета и кружево камисоли, свидетельствовало, что на даме не было накорсетника, заставив молодого человека сглотнуть слюну. В то время, как Аполлон при многих свидетелях продолжал свое состязание с Марсием*, Сергей живо представил себе, как освобождает нежное тело от этих старомодных доспехов благопристойности. Его дыхание стало рваным, а низ живота налился свинцовой тяжестью желания. Глядя на тонкие, короткие волоски, очерчивающие линию роста волос и своевольно спадающие на обнаженную шею, он с трудом сдерживался, чтобы не накрутить их на палец и не припасть губами к бархатистой коже. Застыв посреди неподвижной красоты экспонатов, Анна Ивановна, казалось, сливалась с антуражем, тем самым являя естественное единение прекрасного.

(*”Состязание Аполлона с Марсием” — полотно кисти Аньоло Бронзино, являющееся частью коллекции произведений искусства эпохи Возрождения Государственного Эрмитажа. Картина написана в стиле маньеризма, характерного для позднего Ренессанса.)

— Пожалуй, лишь этот зал стоит вложений, — заявил Алчевский, чуть наклонять сзади к ее уху.

Вздрогнув от внезапного звука его голоса, Анна повернула голову в сторону офицера и тут же отметила про себя серьезное выражение его лица. На нем не было и тени уже ставшей привычной надменной ухмылки, его вид был преисполнен созерцательной сосредоточенности, что на мгновение ввело девушку в ступор.

Впрочем, ее оцепенение было недолгим, взгляд бирюзовых глаз вновь обрел покой, а затем на лице Анны и вовсе расцвела улыбка, чуть смущенная и обезоруживающе искренняя. Губы Сергея Гавриловича немного неловко, словно бы против воли, изогнулись в ответ, и между молодыми людьми вновь повисла пауза.

Глава 16. Пренебрежение

Ежегодный турнир по конному поло, устраиваемый царской семьей, традиционно проводился в поло-клубе на острове Кройцн-Айлянд, целиком принадлежавшем князьям Белосельским-Белозерским. В настоящее время здесь хозяйничали два брата — Сергей и Эспер Константиновичи, оба ярые любители спорта, яхт и лошадей. С самого утра к летнему дворцу Белосельских-Белозерских стекались гости и участники мероприятия, которым предлагались легкие закуски и шампанское, повсеместно царила атмосфера радостного возбуждения и предвкушения азартного зрелища.

Баронесса Анна Ивановна фон Беннигсен прибыла к летней резиденции князей не слишком загодя, но и не накануне, чтобы, по совету графини Брюс, суметь незаметно влиться в толпу гостей. Однако, нечаянная популярность ее персоны среди светских сплетников помешала этому скромному намерению, привлекая всеобщее внимание.

Завидев Анну, юная баронесса Корф бросилась прямо к ней, словно только и ждала ее прибытия, тепло приветствуя:

— Доброе утро, Анна Ивановна, баронесса, вы меня не помните? Мы с вами были представлены друг другу на последнем Императорском балу...

Ничуть не смутившись тому, как осеклась девушка, Анна с теплой улыбкой ответила:

— Ах, да. Вы — Елена Константиновна Корф, невеста Петра Гавриловича Солодовникова, верно?

— Совершенно верно! Я весьма польщена тем, что вы запомнили меня среди вереницы новых лиц, которые, вероятно, во множестве мелькают пред вами в последнее время. О, это просто невероятно, — тихо щебетала дочь барона Корфа, по-приятельски увлекая ее к группе молодых дам.

Оказавшись в кругу благородных барышень, встретивших вновь прибывшую гостью вежливыми улыбками и оценивающими взглядами, Анна на мгновение пожалела, что рядом не было ее убелённой сединами наставницы, которая мастерски обращала любую светскую беседу в нужное ей русло, умудряясь удерживать инициативу при обсуждении самых разнообразных тем.

Елена Константиновна Корф, натура нежная и эмпатичная, не смела даже себе признаться в том, что, несмотря на располагающую внешность и радушное поведение, баронесса фон Беннигсен вызывала в ее душе весьма противоречивую гамму эмоций. Стоило вспомнить стеклянный взгляд и отрешенное поведение Петра после знакомства с той, кого прочили в невесты его брату, как откуда-то изнутри к самому горлу удушливой волной накатывало ранее неизвестное ей чувство, и Елене становилось неловко от присутствия Анны Ивановны.

Впрочем, стоило признать, что последняя была бесконечно мила и весьма приятна в общении.

Оказавшись одна против манерных речей и испытующих взглядов молодых светских львиц, разом будто бы сплотивших незримые ряды с тем, чтобы не впустить незнакомку в свой круг, временами Анна ощущала себя стоящей на обрыве. Впрочем, внешне ее манеры оставались невозмутимыми, при этом, не неся в себе ни намека на высокомерие. Со свойственным ей природным изяществом и очарованием она с искренним интересом слушала, а уместно вступая в разговор, демонстрировала остроту ума и чувство такта, являя собой истинное воплощение элегантности и уравновешенности.

Когда, казалось, все темы для светских бесед были исчерпаны, юная дочь графа Воронцова-Дашкова, семья которой, по слухам, нынешним летом готовилась объявить о помолвке с ее троюродным братом, князем Воронцовым, с сияющим восхищением взглядом произнесла первые слова с момента появления Анны в их кругу.

— Какое на вас потрясающее платье, баронесса, оно как нельзя лучше подчеркивает вашу красоту.

В то время, как Ирина Илларионовна неспешно двинулась к объекту своего интереса, баронесса Корф замерла, ощутив ауру, что источала графиня, и с любопытством наблюдала за внезапным витком событий.

Воронцова-Дашкова бесцеремонно оглядела наряд опешившей гостьи, и на ее устах появилась легкая ухмылка.

— Платье столь элегантное и утонченное, похоже на творение Альбера Бризака*.

(*Модный дом “Бризак” был открыт в 1855 году в Санкт-Петербурге. Альбер Бризак, хозяин и, по совместительству, ведущий модельер салона, лично обшивал императрицу и великих княгинь, среди клиентов модного дома были императорские фрейлины и самые видные представительницы высшего света столицы. Лишь две дамы получили исключительное право на платья от “Бризак” — артистки Анна Павлова и Анастасия Вяльцева.)

Елена и другие дамы заметно напряглись, сообразив, к чему клонит графиня. Любопытство, подкрепленное подозрением, зажглось в их глазах, обращенных к Ирине.

“Может ли статься, что платье с чужого плеча?” — очевидно, задавались они вопросом.

Баронесса Корф закусила губу от волнения, она безотрывно следила за выражением лица Анны Ивановны, пытаясь угадать, как она теперь поведет себя.

Было понятно, что такая женщина, как Анна фон Беннигсен, ведущая более, чем скромный образ жизни, не могла себе позволить одеваться в столь престижном месте.

Платье, которое сегодня было на баронессе, несомненно являлось творением профессионала высокого класса, но при более пристальном рассмотрении оказалось, что оно имело явные признаки подгонки по фигуре. Отсюда следовало, что наряд не был пошит специально для этой женщины.

— Стоит ли удивляться? — громко прошептала одна из девушек, почти коснувшись губами уха Елены. — Меня тоже частенько не замечают, когда я заглядываю в “Бризак”.

Глава 17. Фальшивые возлюбленные

Анна была поражена великолепным зрелищем, когда прошла сквозь перголу, окруженную пышными кустами цветущей всеми оттенками лилового сирени. Аромат цветов кружил голову, а открывшийся вид на сад был истинной усладой для глаз. Путь от игрового поля до клубного дома пролегал через прекрасный образец садового искусства, создавая красивый маршрут.

Сославшись на встречу с приятелем, капитан-лейтенант извинился и попросил разрешения ненадолго оставить ее. Утомленная столь насыщенным утренним общением, девушка решила воспользоваться этой передышкой и поспешила найти дамскую комнату, чтобы освежить лицо и немного побыть в одиночестве. Однако, ее планам завершить свои дела до возвращения Сергея Гавриловича неожиданно помешала планировка территории поло-клуба, оказавшаяся более сложной, чем Анна могла предположить.

А добравшись до флигеля, она столкнулась с новой загадкой, как только вошла в просторный аванзал здания.

Ей было ясно сказано, что интересующее ее помещение находится в конце перехода, ведущего к музыкальной гостиной, за второй дверью справа. Пути, который привел бы ее прямо к месту назначения, не обнаружилось. Вместо этого, из вестибюля в противоположные друг другу стороны протянулись две галереи, ставя девушку перед выбором.

В попытке разрешить свои сомнения, она напрягла память. Словно бы ниоткуда появилась улыбчивая и доброжелательная Елена Корф, которая, выступив спасительницей, любезно поведала ей о местонахождении желанной дамской комнаты. Анна ловила каждое слово баронессы, дабы не упустить ни единой детали и не попасть впросак.

Когда девушка припомнила обстоятельства и детали их беседы, ее внезапно осенило — это была просто инициация, своеобразная церемония посвящения. Нечто подобное устраивали ее одноклассницы в гимназии для новеньких учениц. Юные барышни то и дело хихикали, слушая разъяснения Елены Константиновны, теперь же настала очередь и самой Анны улыбнуться очарованию столь милого розыгрыша. Казалось, это действительно все объясняет.

Придя в приподнятое расположении духа, баронесса решительным шагом двинулась по правой галерее, надеясь, что интуиция не подвела ее, и скоро можно будет немного отдохнуть.

Неожиданно воцарившаяся жаркая погода оказалась дополнительным испытанием. Солнце нынче светило ярко, словно возвещая о приближении лета.

Оглядываясь назад, Анна жалела, что не прислушалась к мудрому совету горничной графини Брюс, которая уговаривала ее оставить немного пространства внутри корсета. Сама же она настояла на том, чтобы шнуровка была затянута сильнее, чем даже требовалось. Это произошло под влиянием воспоминаний о беззастенчиво изучающем мужском взгляде, который заставил ее почувствовать неловкость на Императорском балу. Баронесса была готова мириться с любыми неудобствами, лишь бы не проходить через это снова, но даже не представляла, во что выльется ее упорство.

Анна остановилась, обеими руками обхватила свои ребра, туго стянутые корсетом, и сделала попытку глубоко вздохнуть, когда из-за приоткрытой двери в конце перехода вдруг услышала странные шорохи и приглушенные стоны. Испугавшись, что кому-то из гостей могло стать нехорошо, она поспешила туда, но замерла, углядев в просвете приоткрытой двери две фигуры.

Одна из них, высокая и широкоплечая, очевидно, принадлежавшая мужчине, была облачена в форму игрока команды Адмиралтейства и высокие сапоги для верховой езды. Мужчина стоял спиной к ней, чуть расставив, будто бы для устойчивости положения своего тела, ноги. Он почти полностью заслонял собою вторую фигуру, которая по какой-то причине стояла на коленях прямо перед ним. Красный бархат платья и изящные кисти рук, тонкими пальцами вцепившиеся в бедра мужчины, свидетельствовали, что их обладательницей была женщина.

Не вполне понимая, что происходит, Анна смущенно отвела взгляд, и в этот момент услышала, как мужчина шумно выдохнул, и снова раздался сдавленный женский стон. Сдавшись под натиском собственного любопытства, девушка вновь подняла глаза и увидела, как напряглись плечи и спина мужчины, в то время, как женские пальцы судорожно метались по его белым бриджам. Невольная свидетельница этой сцены была невинна, но не невежественна.

Сомнений более не оставалось, в затемненном пространстве комнаты отдыха находились мужчина и женщина. Возлюбленные.

Чуть дыша, Анна опять потупила взор и теперь боялась даже пошевелиться, дабы не быть обнаруженной и тем не поставить в неловкое положение уединившуюся пару. За дверью снова зашуршала одежда и послышались женские всхлипы, а затем с деланным весельем, все еще шмыгая носом, женщина заговорила:

— А вы двое хорошо смотритесь вместе. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что, пожалуй, меня не удивило бы даже объявление о свадьбе.

Когда женщина рассмеялась, словно за ее словами крылась какая-то невероятная шутка, Анна, стараясь не шуметь, уже двигалась по галерее в сторону от комнаты отдыха. Но, неожиданно услыхав из уст незнакомки собственное имя, замерла и оглянулась, как если бы ее кто-то схватил за руку.

— Если, все же, решитесь жениться на этой Беннигсен, надеюсь, вы удосужитесь мне первой сообщить об этом. В конце концов, наша дружба стоит того, не так ли? — уже знакомый голос звучал с придыханием, былые слезы растворились в игривой интонации.

Пока девушка гадала над личностью дамы, в ответ на ее слова раздался сдержанный мужской смех, который Анна сразу узнала. Он принадлежал Сергею Гавриловичу Солодовникову-Алчевскому.

Глава 18. Пищевая конкуренция

Заняв свое место на трибуне, Анна слегка прищурилась от яркого солнца и отыскала

С первого чаккера* возглавив атаку на ворота противника, капитан-лейтенант показал себя самым отчаянным и результативным игроком. Яркой звездой сияя на поле для поло, он снова и снова доказывал заслуженность титула лучшего игрока команды.

(*Чаккер — англ. chukker — тайм в матче по конному поло. Всего матч длится 60 минут: 6 чаккеров по 7,5 минут с перерывами по 3 минуты.)

Когда сборная Адмиралтейства завладела инициативой в игре, волнение на трибунах достигло апогея. Страстный рев болельщиков пронесся по ясному небу, заглушая все остальные звуки. Казалось, в тот момент зрители, отбросив прочие волнения и тревоги, в едином порыве сосредоточились исключительно на том, что происходило на поле. Даже чопорные матроны, следуя побитым молью правилам этикета прошлого века, считавшие проявление эмоций на людях дурным тоном, в стремлении не пропустить ни единого захватывающего момента матча достали свои театральные бинокли.

Со свойственной ей элегантной невозмутимостью Анна наблюдала за игрой. Десять лет минуло с тех пор, как она последний раз была на матче по конному поло, но ее детские воспоминания об этом событии все еще были свежи. А при зрелищности и высоком темпе действа, развернувшегося нынче на игровом поле, было легко поддаться зрительскому азарту.

Трибуна хором ахнула, когда один из игроков пробил мимо ворот. Несмотря на неудачу, команда Адмиралтейства под капитанством Солодовникова-Алчевского продолжала натиск с неослабевающей интенсивностью, что было бесконечно далеко от заявленной цели турнира — укрепление товарищества между родами войск. Внутри стремительного действа на игровом поле взгляд баронессы выхватил Сергея Гавриловича, который выделялся среди массы игроков благодаря голубой ленте, украшавшей его биту.

При воспоминании о том, каким деловым тоном мужчина рассуждал об их союзе, девушка отчетливо ощутила, как холодок пробежал по ее спине. Этот человек был равнодушен и безжалостен, и все его движения в ее сторону являлись частью игры.

Она также принимала во внимание, что он никогда не скрывал своих корыстных мотивов, не вуалируя их заботой о ее чести или благополучии. Собственно, подобная откровенность и явилась причиной, по которой баронесса согласилась на его предложение руки и сердца, сочтя, что ее чувства в безопасности. Однако, новость о тайной связи офицера с графиней фон Моус отчего-то растревожила ее, хотя была личным делом возлюбленной пары, которое вовсе не имело отношения к их с Сергеем Гавриловичем сделке.

Тем более странным в свете его позиции выглядел жест с лентой, который, несомненно, привлек внимание окружающих, вызвав волну обсуждений и взглядов разной степени недоумения. Анна провела рукой по копне распущенных волос и перекинула их на одно плечо, взглядом неотрывно следя за битой с голубой шелковой меткой.

— Давай! Гони! Бей сильнее!

Внезапно по трибуне вновь прокатился оглушительный рев зрителей, с криками “Ура!” некоторые из них повскакивали со своих мест. Капитан команды Адмиралтейства с неумолимой решимостью ринулся вперед, и толпа начала скандировать его имя.

— Ал-чевс-кий! Ал-чевс-кий! — тот, кого хором поддерживали болельщики, яростно атаковал.

Пока баронесса размышляла о странностях его поведения, Солодовников-Алчевский с силой взмахнул битой, отправляя мяч в сторону ворот соперника.

Первый чаккер завершился в пользу Императорского военно-морского флота.

* * *

К концу третьего чаккера почувствовав замедление темпа своей лошади, Сергей в перерыве направил ее к конюшням, где содержались свежие животные. С непринужденной грацией он в мгновение ока оказался в новом седле, верхом на белоснежной кобыле по кличке Цурка. Выносливая и быстрая, она была давней партнершей капитана сборной Адмиралтейства по завоеванию побед на игровом поле.

Стук ударяющихся друг о друга бит для поло перекрыл все остальные звуки, когда Алчевский умело вырвал мяч у соперника и нацелился на ворота противной стороны. Игровой азарт достиг кульминации, атака то и дело сменялась защитой, участники обеих команд, отринув условности, казалось, включились в пищевую конкуренцию и, следуя законам природы, боролись за лучший кусок, не собираясь сдаваться. В результате напряженного противостояния к шестому чаккеру счет оконательно сравнялся.

Отбив на приличное расстояние мяч, на полной скорости Сергей помчался за ним. Армейский офицер, который в ходе этого маневра оказался без снаряда, яростно погнался за противником. Не заставив себя долго ждать, в углу поля началась потасовка с участием восьми лошадей*, когда игроки обеих команд, подоспев на выручку, присоединились к ожесточенной схватке за маленький деревянный шар, оплетенный бечевкой.

(*В матче по конному поло принимают участие две команды по четыре всадника.)

С небольшим преимуществом вырвавшись вперед, Алчевский мчался галопом с битой наизготове. Наклонив верхнюю часть тела вправо, он перенес весь свой вес на левую руку, сжимающую поводья. Казалось момент, удачный для удара по мячу еще не настал, в то время, как защита противника практически восстановила свою расстановку на поле.

Глава 19. Свое и чужое

Задержавшись после окончания игры на трибуне дольше других, Анна, наконец, поднялась со своего места. Теперь баронессе следовало сопровождать капитан-лейтенанта на посвященное чествованию команды торжество, которое должно было состояться в большом зале приемов Адмиралтейства. Было вполне уместным отправиться туда самостоятельно, но она, во исполнение договоренностей, сочла, что правильнее будет лишний раз явить обществу их с Сергеем Гавриловичем единение.

К полудню духота стала просто невыносимой. Незаметно приводя дыхание в порядок, Анна ожидала своего кавалера, неспешно прогуливаясь по ухоженным дорожкам сада при клубном флигеле. Она была полна решимости с достоинством выполнять свои обязанности в качестве компаньона Сергея Гавриловича Солодовникова-Алчевского и верна наказу покойной матушки во что бы то ни стало соблюдать безупречный внешний вид и манеры.

— Ах, Анна Ивановна, голубушка, — тепло окликнул ее женский голос, когда девушка проходила под увитой зеленью большой перголой. То была жена морского офицера, который на протяжении всего матча развлекал всех, кто мог слышать его громкий голос, несмешными анекдотами на тему супружеской жизни и верности.

— Держитесь, — с мягкой улыбкой на устах сочувственно выдохнула женщина, прежде чем удалиться под руку со своим супругом.

Анна понятия не имела, чем могла бы вызвать подобную реакцию у встречной пары, и, продолжив прогулку по саду, вскоре выкинула это из головы. Чуть погодя показалась шумная группа господ, которые прямо посреди променада что-то оживленно обсуждали. Приблизившись, неожиданно для себя баронесса-таки обнаружила причину слов поддержки в свой адрес. У дорожки под деревом, в грязной талой воде лежала брошенная голубая атласная лента. Взгляды присутствующих разом обратились к девушке, выражение большинства их лиц представляло собой неприятную

Она стояла посреди толпы, не мигая глядя на вымазанную в грязи шелковую тряпицу. Цвет ленты не был уникальным, однако, на этом мероприятии Анна была единственной дамой в голубом, к тому же публично лишившейся своего аксессуара. Чужая лента, без разрешения позаимствованная чужим мужчиной из ее прически.

— Вам дурно? — поинтересовалась одна из дам, в ее тихом голосе девушке почудились отголоски искреннего беспокойства.

Баронесса рассеянно улыбнулась и, не отнимая своего взгляда от голубого пятна на монохромной поверхности грязи, отступила на шаг назад. Эту ленту, как, впрочем, и весь наряд, что был сегодня на ней, одолжила Анне племянница графини Брюс, и, несмотря на заверения последней, что в этом нет никакой необходимости, девушка собиралась вернуть все вещи их хозяйке, в том числе и ленту, истребовав обратно фальшивый талисман у своего фальшивого кавалера. Однако, теперь у нее вовсе не было желания вести переговоры с этим человеком о возвращении чего бы то ни было. Вероятно, мужчина, со своей стороны, был уверен, что властен над судьбой всего, что попадало в его руки, сколь бы печальную участь он этому ни определил. То было горькое осознание, но Анна приняла его с достоинством.

— Прошу прощения, — выдохнула она, оборачиваясь к даме, что ранее справлялась о ее самочувствии. — Могу ли я попросить вас об одолжении?

— Конечно, все, что угодно, моя дорогая, — с улыбкой кивнув, любезно согласилась та.

— Мне жаль, но, похоже, я не смогу сопровождать Сергея Гавриловича на прием по случаю победы Адмиралтейства, поскольку из-за духоты неважно себя чувствую. — тоном, исполненным искреннего сожаления, сообщила баронесса. — Однако, приготовления капитан-лейтенанта затягиваются. В связи с этим я была бы весьма признательна, если бы вы взяли на себя труд сообщить ему эту новость вместо меня.

— Вам не о чем беспокоиться, дорогая! Я непременно предам Сергею Гавриловичу, что вам стало нехорошо, — глаза женщины были полны понимания и сочувствия.

Вежливо раскланявшись с присутствующими, баронесса пружинистой походкой ринулась прочь из сада. Почти физически ощущая, как прожигают ее спину неодобрительные взгляды, она нашла в себе силы не оглянуться, поскольку в глубине души знала, что никто из них на деле не желал ей ничего хорошего. А в тот момент, когда увидела брошенную ленту, Анна поняла, что ее миссия по договору на сегодня подошла концу, и оставила клуб без тени сомнения.

Воспользовавшись экипажем, предоставленным ей старой графиней, она покинула Кройцн-Айлянд и вышла на Речном проспекте, отпустив кучера. Все это время у нее на душе камнем лежала тяжесть отвержения. Опрометчиво погрузившись в ситуацию со всем свойственным ей энтузиазмом и рвением, в итоге Анна обнаружила себя использованной и выброшенной, как та намокшая в грязи шелковая лента. Этот мужчина оказал бы ей великую любезность, если бы был честен с нею с самого начала.

Шагая по главной улице Санкт-Андреасбурга, девушка то и дело останавливалась, чтобы поглубже вздохнуть, казалось, что зной плавит картинку перед ее глазами. Глядя на то, как город изнывает от жары, было трудно поверить, что всего неделю назад его улицы покрывал снег. Одно за другим прокручивая в своей голове события первой половины дня, она шла по проспекту, окрашенному в золото ярким полуденным солнцем.

Собираясь свернуть на набережную реки Муя, Анна миновала Изумрудный мост и внезапно остановилась у перекрестка, ее взор уперся в возвышавшуюся над ней афишную тумбу. Разномастные объявления и плакаты — от листовок, призывающих доверять лишь продукции мыловарен “А.М.Жуковъ”, до афиш, освещавших предстоящие оперные постановки — заполняли всю поверхность цилиндра, соперничая между собой за ее внимание.

Глава 20. Бесплодные чаяния

По пустым залам Летнего дворца, который уже несколько десятилетий не использовался ни для приёма гостей, ни для проживания царской семьи, прокатился звук, напоминающий рев раненого зверя. Немногочисленная обслуга была потрясена, узнав, что источником этих душераздирающих воплей была императорская дочь.

— Ваше Высочество, Елизавета Николаевна, голубушка, перестаньте плакать. Ну же?

Нежное прикосновение руки няни, ее милой Теглюшки, осторожно вытиравшей слезы с лица Лизи, заставило царевну успокоиться. Но то было лишь минутное затишье, поскольку рыдания вскоре возобновились. Александра Александровна Теглева, занимавшая пост старшей камер-юнгферы при Августейших детях, прибыла в Летний дворец, чтобы навестить и избавить великую княгиню от скорби. Среди прочих новостей она также поведала своей воспитаннице о матче по поло, который был организовал князьями Белосельскими-Белозерскими. Быстро сообразив, что допустила ошибку, няня попыталась завести разговор в иное русло, но слово не воробей, и внимание старшей дочери императора никак не хотело переключаться на другую тему.

— О, милая Шура, молю тебя, исполни мою просьбу. Передай одно единственное письмо и не говори ничего Бимочке. Ну что тебе стоит, родная? — когда со слезами на глазах Лизи испрашивала милости у няни, ее голос дрожал от отчаяния.

— Ваше Высочество, на этот случай у меня есть строжайший наказ Ее Величества. Если вы будете настаивать на выполнении этого поручения, меня перестанут пускать к вам. — мягко напомнила ей Теглюшка с ноткой грусти в голосе. Всецело преданная императрице, Александра Александровна не имела детей и любила царских отпрысков, как своих собственных.

Глаза Лизи устремились в окно, на тихие воды Безымянки, а по ее лицу потекли новые слезы.

— Почему вы все такие жестокие? Я просто хочу получить весточку от Сережи, — прошептала царевна, ее сердце ныло от тоски по любимому. У нее было чувство, будто оно разбилось и рассыпалось миллионом осколков без всякой надежды когда-либо вновь быть собранными воедино. Ведь все, что ее радовало, было связано лишь с одним единственным человеком.

Для Елизаветы ее титул и положение вдруг обернулись золотой клеткой, надежно удерживающей в своих границах и пересекающей всякую свободу. А после заключения в этом уединенном дворце даже рвущиеся из нее слова стали пленниками, не способными покинуть ненавистные стены. Впрочем, решение о необходимости столь строгих мер в отношении великой княгини было принято Императорской четой под воздействием ее собственного импульсивного поступка на том злополучном балу.

— Ваше Высочество, Елизавета Николаевна, боюсь, весточка от капитан-лейтенанта Солодовникова-Алчевского вас вовсе не обрадует, — мягким, но решительным тоном возразила ей няня.

— Шура, клянусь тебе, я видела в глазах Сережи отблеск того же отчаяния, что бушует во мне, — удрученно покачала головой царевна, отвергая факты.

Со временем воспоминания о том роковом вечере в ее голове обрастали все более яркими деталями. Лизи казалось, что она продолжает чувствовать на себе взгляд Сергея, его прикосновения, дрожь, которая пробегала по ее телу

Но ожидание их свидания было чересчур томительным, и царевне не оставалось ничего, кроме как, рухнув в постель, снова разрыдаться. Послышался осторожный стук в дверь, и в девичью спальню вошла горничная, неся небольшой серебряный поднос с флаконом из темного стекла.

С безмятежной покорностью великая княгиня приняла ночную успокоительную микстуру, прописанную ей придворным лейб-медиком. Сковывающие объятия Морфея были куда предпочтительнее разящего жала сердечной боли.

Лишь только во сне она могла свободно наслаждаться пламенной любовью, не обремененной никакими условностями.

Засыпая, Лизи видела, как перед ее глазами одна за другой проносятся идиллические картины счастья, которое по праву должно было принадлежать ей. Она с трепетом вспоминала момент, когда в качестве талисмана на удачу с улыбкой вручила Сергею свою ленту перед игрой, по окончанию которой тот отметил собственный триумф пылким поцелуем, гордо заявив миру об их любви и скрепив чувства обещанием вечности.

* * *

С резким свистом острый клинок рассек воздух и тишину на строевом плацу, за ним вдоль строя прокатился отдающий команду властный глас. Придирчивым взглядом Алчевский прошелся по шеренгам курсантов, прежде чем ловким движением вернуть свой офицерский палаш* в ножны, давая сигнал к окончанию формальной строевой подготовки.

(*Палаш — рубяще-колющее клинковое холодное оружие, сочетающее в себе черты меча и сабли. В царской России, наряду с морской саблей, являлся холодным оружием военно-морских офицеров. В наше время палаш используется ВМФ РФ в качестве парадного оружия для ассистентов при знамени.)

По громкой команде капитан-лейтенанта курсанты вытянулись по стойке смирно и отдали честь, в едином порыве воздавая должное доблести и славе военных моряков всех поколений, которые олицетворяли собой штандарт Адмиралтейства и флаг Императорского военно-морского флота. Демонстрируя достоинство, сообразное его значимости на должности старшего командира, Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский сошел с трибуны под неизменно восхищенные взгляды будущих военно-морских офицеров. Развевающийся на ветру кипенно-белый стяг с ярко-синим диагональным крестом на мгновение будто бы застыв во времени, стал изящной аномалией, символом непоколебимого духа героев на службе императора и Отечества.

Глава 21. Серьезные намерения

— Ужели это слова человека, который продал мне за карточным столом свою дочь? С тех пор, как мы с вами виделись в последний раз, вы, должно быть, коренным образом переменили свое мнение, — скептически заметил капитан-лейтенант, склонив голову набок.

— Э-это было недоразумение, временная слабина под тяжестью обстоятельств… И свидетельством тому есть отсутствие хоть сколь-нибудь значимых последствий, — поспешно возразил барон, успев пожалеть о своем язвительном выпаде. Так открыто провоцировать человека, о выдержке которого слагали легенды, с его стороны явилось необдуманным решением.

— Помилуйте, Ваше Благородие, если бы я не проявил милосердия, события той роковой ночи в игорном доме получили бы совершенно иное развитие, — в рассуждениях офицера сквозила небрежная уверенность. В то же время Иван Карлович, сбитый с толку тем, что разговор ушел в русло, коего он вовсе не ожидал, пребывал в беспокойстве.

Внезапно странную атмосферу, повисшую между ними, нарушило появление пары горничных. Та, что была помоложе, держала в руках большой поднос с низкими, на китайский манер, чашками, который также вмещал масло в хрустальной граненой масленке, фарфоровый молочник со сливками, заварочный чайник, плошку с вареньем и корзинку с сухарями, печеньем и бисквитами. Когда старшая из служанок, расстелив на столе принесенную ею же льняную скатерть, принялась сервировать к чаю, подоспел лакей, неся на себе пыхтящий самовар красной меди.

Пользуясь передышкой, барон невольно задержал свой взор на слугах. Горничные демонстрировали редкую сноровку и слаженность, без лишних движений и слов разливая заварку по по изящным чашкам, а затем наполняя их дымящейся водой из самовара.

Их униформа, пошитая из добротного сукна, вероятно, имела целью обозначить высокий статус обслуги из этого дома. Даже выражение их лиц говорило, что они служат влиятельной и знатной семье, словно на хозяине особняка не было клейма внука бакалейщика.

Взгляд Ивана Карловича переместился на сад. Местами тот пребывал в полнейшей запущенности, но если присмотреться, то можно было заметить следы некогда тщательного ухода. Среди буйных зарослей все еще можно было отыскать штамбовые деревья и редкие цветы, что свидетельствовало о взыскательном вкусе прежнего владельца. Поговаривали, что особняк этот был выкуплен старым бакалейщиком в счет погашения долга у разорившейся аристократической семьи, главу которой при известии о банкротстве хватил удар, а его вдова в поисках новой жизни отбыла за границу вместе с детьми.

Людишки, подобные бакалейщику и его внуку-выскочке, словно грязные крысы, разносили заразу плебейства, разрушая веками установленный миропорядок. Благородные фамилии, которые стояли у истоков и на своих плечах поднимали величие Империи, становились жертвами негодяев, попирающих мораль и традиции, деньгами откупающихся от своего жалкого происхождения. Иван Карлович фон Беннигсен остро ощущал на себе эту несправедливость.

Зацепившись за старый фонтан в окружении пышной зелени сада, взгляд барона пробежался по стенам величественного особняка и вернулся к человеку, сидящему напротив него. Форма штаб-офицера военно-морского флота Его Величества, сверкавшая знаками отличия и боевыми наградами, как и роскошная городская резиденция, расположенная в самом сердце столицы, недвусмысленно обозначали престиж своего владельца. Если бы барон не знал истинного происхождения молодого человека, он бы легко поверил, что это отпрыск знатной фамилии, но крыса, манипулирующая временным благоволением царя на руинах уходящей эпохи, не могла скрыть своей истинной природы.

— Отчего бы вам не потренировать свое красноречие, расписывая императору, как вы играли на его племянницу в подпольном карточном клубе? Ежели вам не хватает духу, я сам представлю эту историю Его Величеству. К рассвету следующего дня ваша новоявленная репутация героя будет погребена под слоем грязи! — едкими словами выплеснул свою враждебность Иван Карлович. Конечно, для него естественным был более тонкий подход, но когда внук бакалейщика столь беспардонно выставил напоказ свою надменность, у барона фон Беннигсена не осталось выбора.

— Как вам угодно, — небрежно ответил офицер, положив два куска сахара в чай и отпив из чашки, его голос эхом разнесся в вечернем зареве, тщетно ожидающем сумерек. — Сколь ощутимый вред может нанести моей репутации такой пустяк? Она и без того довольно запятнана.

— Ха-ха! Герой с запятнанной репутацией! Возможно ли вообще тут вести речь о благородстве? Никакие регалии не смогут скрыть ваших корней! — извергая насмешку, барон почувствовал, как у него взмокли ладони. Стоило усилий не обнаружить это пред

— Эдак вы взяли на себя труд просветить меня на предмет благородства и чести? — усмехнулся хозяин сада, стряхивая длинный столбик пепла с сигареты. Его пронзительные голубые глаза исполнились холодом змеиного взгляда, вызвав дрожь по спине собеседника.

— Возможно, вы умудрились заручиться поддержкой Его Величества, но я — отец Анны, и потому только я имею право решать ее судьбу. Каково бы ни было повеление императора, вам понадобится мое благословение, чтобы получить ее руку и сердце. — голос барона фон Беннигсена звенел от праведного гнева, питаемого яростной решимостью защитить свое дитя во что бы то ни стало.

Иван Карлович догадался, что этот солдафон был пленен Анной. Шепотки, которые доносились до него из разных источников, подтверждали одну и ту же истину: объятого страстью капитан-лейтенанта не остановил даже скандал, преследующий фамилию Беннигсен и тлеющий в светских кругах подобно лесному пожару. И то, что барон увидел собственными глазами, проследив за дочерью, лишь укрепило его в этой уверенности. С одной стороны, подобный поворот событий было трудно принять, с другой — оказаться не у дел под воздействием чужой импульсивной воли явилось бы обстоятельством неприятным. Иван Карлович слишком хорошо знал, насколько непредсказуемы могут быть поступки людей, находящихся во власти любви, поскольку и сам когда-то увяз в ее туманной дымке.

Глава 22. Старые раны

— Ах, благословение молодости! — просиял Нил Дормидонтович, размашистым почерком заполняя карту пациента. — Ни единого тревожного симптома, что делает нынешний осмотр простой формальностью, в отличие от оного месячной давности.

Доктор был несказанно воодушевлен поразительным прогрессом, достигнутым пациентом с момента его последнего визита. Операция по извлечению осколка из левого плеча молодого человека осталась лишь в воспоминаниях, а явные признаки тяжелого ранения на теле были почти незаметны.

— Сергей, мальчик мой, ты вновь стремишься в авангард, но, откровенно говоря, я бы рекомендовал тебе не слишком торопиться, — предупредил старик, лениво облокотившись локтями о стол и положив подбородок на сомкнутые в замок руки, на что Алчевский, сохраняя каменное выражение лица, лишь усмехнулся, прежде чем одеться. Ловким движением он прикрыл отутюженной до хруста сорочкой тело, испещренное шрамами, словно карта сражений стрелками направлений атак и метками выигранных баталий. Шрамы исчезли, и остался лишь лощеный офицер с надменной иронией во взгляде.

— Я надеюсь, в Адмиралтейство поступит информация, содержащая лишь голые факты, лишенные чьей-либо личной предвзятости, — парировал молодой человек, сосредоточенно застегивая запонки. На его губах играла легкая улыбка, которая была лишь проявлением вежливости, временная маска, скрывающая непоколебимую решимость при случае снова ринуться в пекло.

— Сережа, — вздохнул старый доктор, в его голосе слышались нотки беспокойства. Впервые он увидел Сергея Алчевского именно здесь, в Госпитальной слободе, это случилось в последней декаде мая, в ту же самую пору что и теперь. В воздухе, проникая сквозь распахнутые настежь окна, витал аромат роз.

Мальчик, сын покойной Натальи Алчевской, был невероятно похож на погубившего ее мужа — Гаврилу Солодовникова. Однако даже это обстоятельство не избавило его от опасности разделить участь своей несчастной матери, что подхлестнуло доктора Филатова в свое время принять активное участие в судьбе ребенка.

Иван Дементьевич Алчевский ворвался в Клинический военный госпиталь, держа за руку своего внука Сережу, преисполненный решимости засвидетельствовать намеренное причинение вреда последнему. С горящими от негодования глазами, срывающимся в слезы голосом он поведал о том, как ему пришлось вызволять сына Натальи из дома своего зятя. Поклявшись защитить мальчика от любых напастей со стороны семьи Солодовниковых, старик объявил, что отныне Сергей находится под его личным покровительством и носит фамилию Алчевский.

Их непримиримое противостояние длилось с момента смерти Натальи Ивановны. Гаврила Солодовников стремился избавиться от сына своей первой жены, который теперь был ему, словно бельмо на глазу, в то время как Иван Дементьевич, желая сохранить память о покойной дочери, назначил Сережу своим единственным наследником. В конце концов, к большому разочарованию старика Алчевского Солодовникову удалось выйти сухим из воды.

Нил Дормидонтович Филатов, которому в тот роковой день довелось осматривать мальчика, был ошеломлен представшим перед ним зрелищем. А узнав, что подобное с мальчишкой сотворили в отчем доме, был ошеломлен вдвойне.

Когда юный Сергей разделся, практикующий военный врач ужаснулся. Тело мальчика было покрыто множеством ран и ссадин, как старых, так и недавних, которые рисовали картину нечеловеческого обращения с ребенком. Детские предплечья были изувечены свежими следами укусов крупной собаки, которые еще не до конца зажили и, без должного ухода, мокли и кровили, очевидно, причиняя ребенку сильную боль. То, как при всем этом держался сам пострадавший, служило ярким свидетельством храбрости маленького мужчины.

Но история, стоящая за этими повреждениями, поразила доктора не меньше. Не без гордости в голосе Сережа поведал ему о многократных падениях с лошади, настоящих ранениях на уроках фехтования, выживании в суровых лесных походах и сражении со взбесившейся бродячей собакой. Казалось, каждый шрам был знаком доблести и символом отваги своего владельца.

Впрочем, это только на первый взгляд. Ведь на самом деле эти повреждения носили далеко не случайный характер. Все они были получены в рамках так называемого развернутого образования — извращенного оправдания издевательств над юным Сергеем со стороны тех, кто стремился его сломить.

— Ты уже отдал свой долг Отечеству и заслужил всевозможные военные почести, — продолжил Нил Дормидонтович, снимая очки и потирая переносицу. — Так отчего бы не вложить свой палаш в ножны и не подать в отставку? Совесть не позволит мне подписать заключение, на основании которого ты снова отправишься на передний фланг.

Доктор тяжело вздохнул, будто бы физически ощутив на своих плечах груз ответственности.

— Безопасность и бдительность мой конек, даже на передовой, — уверенно заявил молодой человек, нависнув над столом. Луч весеннего солнца, проникнув между полотнами штор, разрезал пространство кабинета доктора золотистым светом.

— Весьма любопытное замечание, учитывая, в каком состоянии ты вернулся в прошлый раз, — кивнул в ответ старик.

— То был чистой воды форс-мажор, — продолжал стоять на своем Алчевский.

— А что, если, не дай Бог, снова наступит подобный форс-мажор? — поинтересовался Филатов, с выражением искренней обеспокоенности на лице.

Сергей усмехнулся:

— Значит, пойдет слух, что я купил себе еще одного Святого Георгия.

Глава 23. Бесприданница

— Какие люди! Сергей Алчевский собственной персоной! Сколько лет, сколько зим. — благодушная улыбка озарила миловидное лицо женщины в дневном платье из тюля, подпоясанном атласным кушаком с длинными кистями. Казалось, она повстречала старинного приятеля. — Звонок вашей тетушки стал приятным сюрпризом, но, не скрою, еще большей приятностью явилась для меня возможность провести время в вашем

Не колеблясь ни секунды, Алчевский галантно взял руку женщины и пылко припал к ней губами.

— Ваше радушие не знает границ, мадам Ядвига, — с театральной искренностью заключил он. — Невозможно выразить словами, как я благодарен за то, что вы изыскали возможность помочь в столь деликатном вопросе.

— Не стоит беспокойства, мой дорогой Сережа! — мадам Бризак кокетливо отвела взгляд в сторону, прикрыв свободной рукой ярко накрашенный рот.

— Племянник Веры Ивановны — все равно, что мой кровный родственник… — с этими словами она перевела взгляд на незнакомку, стоявшую на шаг позади Сергея, и осеклась.

— Знакомтесь. Это Анна Ивановна фон Беннигсен, тетушка должна была в общих чертах обрисовать нашу ситуацию. — ответил Алчевский на ее вопрошающий взгляд, а затем повернулся к баронессе. — Анна Ивановна, это Ядвига Александровна Трейден*, владелица и управляющая этим царством красоты и высокой моды.

(*Ядвига Александровна Трейден, супруга Рене Бризака, который делегировал ей управление модным домом “Бризак”, когда его отец, Альбер Бризак, создатель свадебного платья супруги Николая II Александры Федоровны, ушел на покой и передал ему дело своей жизни.)

— Ах, как же, как же. Рада узнать вас лично, баронесса, — без подобострастия, но вполне учтиво в коротком жесте склонив голову, хозяйка салона приветствовала гостью, ее глаза изучающе сузились. — Для меня большая честь оказать гостеприимство и предложить свои услуги столь прекрасной и благородной особе.

Ослепительная улыбка озарила заметно нарумяненное лицо женщины, стирая все следы отчужденного презрения, на мгновение тронувшие его.

Покончив с церемониями, мадам Ядвига провела пару, которая странным образом ощущалась именно таковой, в диванную, расположенную в глубине салона. Там уже были выставлены манекены, облаченные в разнообразные, один другого элегантнее, наряды и разложены лучшие ткани, чьи яркие цвета и приятные фактуры так и притягивали взгляд, а поверхность низкого кофейного столика полностью скрылась под каталогами аксессуаров и фурнитуры, от бисера и жемчуга до тончайших, вышитых шелком кружев.

Очутившись в салоне, Анна была обескуражена великолепием внутреннего убранства и изысканным ассортиментом товаров, и лишь тогда в полной мере осознала всю тяжесть положения, в котором оказалась.

— Итак, начнем с общего представления образа, постепенно переходя к индивидуальным деталям каждого платья. — объявила мадам Бризак тоном, чрезвычайно вежливым, но, в тоже время, не терпящим возражений.

— Прошу прощения, мадам, — пробормотала Анна, на ее лице застыла извиняющаяся улыбка. — Но, похоже, произошло недоразумение. Я здесь вовсе не для того, чтобы пошить наряд. Я полагала, что, заглянув к вам, мы просто засвидетельствуем свое почтение доброй знакомой капитан-лейтенанта.

— Мадам Ядвига, покорнейше прошу меня извинить, но не могли бы вы ненадолго оставить нас? — мужчина прервал речь баронессы вежливой просьбой, в ответ на которую мадам с готовностью кивнула головой.

— Можете не торопиться, я буду поблизости. Просто позвоните в колоколец, когда закончите, — она слегка коснулась плеча Сергея, прежде чем удалить из помещения своих сотрудниц.

— Вы ангел, — молодой человек перехватил руку на своем плече и, сверкнув белозубой улыбкой, отвел от себя. Настолько быстро, насколько позволяла "хромая юбка"* ее платья, мадам Бризак засеменила к выходу.

(*"Хромая юбка"- длинная дамская юбка/платье, бывшая на пике моды в 1910–1914 гг., которая так сильно была заужена книзу, что при ходьбе казалось, будто женщина прихрамывает. Носить такой фасон решались лишь отчаянные модницы.)

Когда двери закрылись с другой стороны, и в диванной не осталось никого, кроме них двоих, между баронессой и Алчевским повисла гробовая тишина.

* * *

— Однако, сударь, это было крайне бестактно. — первой нарушила молчание Анна Ивановна. При звуке ее голоса Сергей повернул голову и посмотрел в непроницаемое лицо женщины.

— Сударыня, думается мне, на вашем месте стоило бы выразить благодарность, а не протест.

— Благодарность? Полноте, — голос баронессы клокотал от возмущения. И хоть на ее лице не дрогнул ни единый мускул, пылающий взгляд выдавал бурлящие внутри нее эмоции.

— В этом салоне все заказы расписаны до весны, — сообщил ей Алчевский. — И лишь благодаря близкой дружбе моей тетушки с мадам Бризак нам была предоставлена такая уникальная возможность.

— Сколь бы востребованным ни было это место, у меня нет намерения ничего принимать от вас, господин капитан-лейтенант. Одна мысль о том, что вы сочли, будто мною можно манипулировать посредством одаривания, мне претит, — парировала баронесса с оттенком отвращения в голосе.

— Одаривания? Помилуйте, сударыня, вы что же, действительно решили, будто я задействовал свои связи ради того, чтобы осчастливить вас подарками? — впервые за время их общения сквозь спокойный тон офицера прорвался обжигающий, словно лава, поток эмоций. Едкая ирония, которую он выплеснул, уничтожила даже видимость соблюдения приличий между ними.

Глава 24. Подлинная любовь

К тому моменту, когда закатное солнце притворилось, будто собирается сесть за горизонт, список покупок Сергея пополнился последним приобретением. Каждый предмет нового гардероба преисполненной достоинства бесприданницы был выбран при личном одобрении молодого человека. Баронессе оставалось лишь смиренно следовать его пожеланиям и служить безмолвной музой. Завершающим штрихом ее образа стали модные аксессуары: широкополые шляпы с огромными бархатными цветами и невесомыми страусиными перьями, кружевные и лайковые перчатки, а также несколько пар изумительной красоты шелковых туфель с высокими каблуками на гибкой кожаной подошве.

— Ах, позвольте! — мадам Ядвига жестом остановила гостей, когда те уже вставали со своих мест. Покопавшись в нагромождении отрезов шелка и шифона на столике перед диваном, она выудила потерянный несмываемый карандаш.

— Анна Ивановна, голубушка, вы не сообщили, по какому адресу доставить готовый заказ, — обратилась она к девушке, глаза модельерши вспыхнули азартом творца в предвкушении будущего великолепия.

Без суеты приняв блокнот и карандаш от хозяйки салона, баронесса согласно кивнула.

— В самом деле, вот незадача. — звук грифеля, царапающего бумагу, заполнил неловкую паузу, повисшую в диванной.

Протянув обратно письменные принадлежности, Анна Ивановна вежливо пояснила:

— Это адрес моей дальней родственницы, Ее Сиятельство графиня Брюс любезно взяла на себя ведение моих дел.

На мгновение замешкавшись, мадам Бризак благоразумно воздержалась от дальнейших вопросов.

— Теперь вы готовы, сударыня? — поднявшись со своего места, мужчина с галантной улыбкой протянул руку своей даме. Несмотря на внутреннее смятение, Анна без колебаний вложила в его ладонь свою. В конечном итоге, их взаимодействие представляло собой не просто деловое партнерство, но причудливый танец долга и ответственности. Приняв это, она не желала отставать и быть в долгу перед этим человеком.

С твердой решимостью сжав протянутую ей руку, баронесса направилась к выходу из салона. Стайка работниц модного дома, перед тем тщательно упаков ее обновки, молчаливой тенью последовала за гостями. Багажник и весь третий ряд сидений роскошного лимузина оказались забиты первой партией вещей, которая составляла лишь малую толику

Загрузив оставшиеся покупки в авто, сотрудницы салона вежливо попрощались. Зеваки, столпившиеся понаблюдать за помпезным парадом роскошных коробок и свертков, поспешно растворились вслед за ними.

— Отужинать вместе нам не удастся, поскольку у меня на сегодня есть планы, — произнес Сергей Гаврилович, когда суета вокруг стихла.

Взгляд баронессы на ее спутника не выражал ни малейшего чувства. Со стороны могло показаться, что, предполагая приглашение на ужин, она отклонила его еще до того, как оно было сделано. Проглотив внезапное разочарование, Анна изобразила полное безразличие, решив, что провести остаток вечера порознь — самый наилучший исход их сегодняшнего совместного предприятия.

— Садитесь в машину, Ваше Благородие. Мой водитель отвезет вас домой, — тоном, не терпящим возражений, предложил мужчина.

— А как же вы, сударь? — поинтересовалась Анна, устремив свой взгляд прямо на него.

— Я прогуляюсь пешком. До места встречи с моим визави рукой подать, так будет даже быстрее, — ответил капитан-лейтенант, кивнув на величественное здание, видневшееся по другую сторону оживленного сквера. Это был отель “Англетер”, место, где произошла их первая после судьбоносного приказа императора встреча.

Прежде чем из нее вылетело хоть слово возражения, шофер услужливо распахнул перед девушкой дверцу автомобиля. Несмотря внутреннюю волну сопротивления, отказаться не представлялось возможным. Как бы то ни было, упрямая попытка утащить на себе весь этот багаж выглядела бы нелепо. Чем больше она размышляла на этим, тем абсурднее становилась подобная идея.

Изящным кивком головы баронесса выразила свою признательность.

— Благодарю вас, Сергей Гаврилович. — Анна замерла, скромно сложив перед собой руки, ее взгляд блуждал по лацканам пиджака мужчины.

Всего за несколько часов этот человек прямо у нее на глазах выбросил на ветер сумму, превышающую годовой бюджет семьи Беннигсен. Он вел себя странно: утверждая, что его заботит лишь собственный образ в глазах высшего света, на деле мужчина потратил колоссальные средства на преображение ее внешнего вида.

Гоня от себя мысли о причинах такого противоречия, Анна слегка склонила голову в прощальном жесте. Казалось, воздух между ними внезапно стал осязаемым, и ей захотелось любой ценой избавиться от этого странного напряжения. Вновь выпрямив спину, баронесса нарушила вязкую атмосферу, порывисто ринувшись к открытой дверце машины.

Сохраняя невозмутимое лицо, Алчевский наблюдал, как водитель, пропустив даму в лимузин, закрыл за ней дверь авто, суетливо занял свое место и завел двигатель. В тот же момент требовательный стук в стекло передней пассажирской дверцы заставил водителя вздрогнуть от неожиданности. Он резко обернулся и увидел своего хозяина, который, склонившись, раздраженным взглядом зыркнул на поворотную фрамугу в окне.

— Когда доставишь баронессу до места, выгрузи и занеси весь багаж в резиденцию Беннигсенов, — громко распорядился Солодовников-Алчевский, когда окно машины приоткрылось. — Столь взыскательный человек, как барон, должен по достоинству оценить эти подарки. Не так ли, сударыня?

Глава 25. Перст указующий

Сергей шагнул внутрь, и из его груди вырвался глухой гортанный смешок, который, подобно раскату грома, эхом разнесся по парадной особняка.

Нечитаемый взгляд пары глаз, похожих на два ледяных горных озера, не сходил с фигуры царевны. Внезапно подобие улыбки тронуло уголки губ молодого человека. Впрочем, выражение его лица было столь недобрым, что Лизи невольно отшатнулась, сделав шаг назад на ватных ногах.

Все еще стоя достаточно близко, казалось, она кожей ощущала холод, исходивший от хозяина дома. На мгновение обернувшись, он кинул беглый взгляд в сторону кованой калитки, затем вновь обратил взор на незваную гостью и коротким кивком головы подал знак камердинеру, который прятался у нее за спиной. Тот, без слов угадав желание хозяина, поспешно закрыл входную дверь, и в парадной повисла оглушительная тишина, которую лишь единожды нарушил резкий выдох, когда мужчина не сдержал усмешки.

Легким движением руки он остановил слугу, суетливо пытавшегося скрыться с места преступления, и тут же решительно двинулся к Елизавете. Сердце девицы, еще недавно переполненное волнением, застыло, когда она встретила его взгляд.

— Едем в Императорский дворец, — опустив приветствие, ледяным тоном объявил мужчина. — Вы и я.

В его словах звучало столько беспощадной неотвратимости, что по щекам юной царевны хлынул неконтролируемый поток слез. Эмоции, захлестнувшие ее в предвкушении этой встречи, внезапно столкнулись с жестоким пренебрежением.

— Нет, ни за что! — воскликнула Лизи, дрожащими пальцами вцепившись в рукав возлюбленного. — Я сбежала из-под охраны и проделала весь этот нелегкий путь лишь ради вас. Вы даже не представляете, Сережа, что мне пришлось пережить.

— О, не сомневаюсь, — усмехнулся Алчевский, скривив губы в презрительной ухмылке.

Изумление, сперва отразившееся на его лице при виде маскарада, устроенного великой княгиней, теперь сменилось недоумением. Сергей никак не мог взять в толк, что могло побудить царевну решиться на столь безрассудный шаг, и где она изыскала ресурсы, чтобы осуществить его. В нем вспыхнула искра сочувствия разом и к императору, которому еще предстояло расхлебывать кашу, что заварило его неразумное дитя, и к наследному принцу Свидении Адольфу Густаву, обреченному сочетаться с одержимой царевной династическим браком.

— Вероятнее всего, вас уже вычислили, и прибытие Особого отряда* — дело времени, — назидательным тоном заявил молодой человек. — Вы должны исчезнуть из моего дома до появления людей императора.

(*Особый отряд охраны — одно из подразделений службы безопасности Николая II, частично наделенное полномочиями контрразведки.)

— Сережа, умоляю, скажите, как есть, — взмолилась великая княгиня, в ее голосе отчетливо слышались требовательные истеричные нотки. — Вы все еще видите во мне ребенка? Допускаю, что во время нашего первого знакомства именно им я и являлась, но смею вас уверить, с тех пор много воды утекло.

Сорвав со своей головы соломенную шляпку, Ее Высочество театральным жестом отбросила ее в сторону, и головной убор с громким хлопком приземлился на мраморный пол.

— Посмотрите на меня, Сережа, — ее воззвание звучало предельно решительно. — Я уже не ребенок, но взрослая женщина. И ради вас я без колебаний готова пожертвовать своим титулом!

— Ваше Высочество, ребенок вы или женщина, до этого мне ровным счетом нет никакого дела, — взгляд мужчины, устремленный прямо на нее, выражал абсолютную искренность.

— Это из-за моего царского происхождения? Из-за неравенства в положении? Неужели какие-то условности могут заставить вас отречься от чаяний своего сердца? — разочарованно спросила Лизи, она едва держалась, чтобы не разрыдаться.

— Родиться дочерью императора — тяжкое бремя, Сережа, — заключила она полным драматизма голосом. — Я бы все отдала, лишь бы не чувствовать тяжесть короны на своей голове.

Пустым откровением августейшая особа завершила душераздирающую сцену, самоотверженно отдавшись роли трагической героини.

От рождения имея привилегированное положение, царевна вовсе не была знакома с понятием отказа. Судя по всему,

Кроме того, великая княгиня, очевидно, полностью пренебрегла уважением к своей кузине, баронессе фон Беннигсен, которая сквозь нищету и отчаяние демонстрировала непреклонное стремление сохранить свое человеческое достоинство.

Ослабив узел галстука на шее, Сергей склонил голову набок и, опустив взгляд на подол платья горничной, произнес тихо настолько, чтобы его могла слышать только женщина перед ним:

— Позвольте мне, Ваше Высочество, со всем уважением дать вам совет. На вашем месте стоит вцепиться в этот гнетущий вас головной убор и не выпускать из рук ни при каких обстоятельствах. Мое терпение, которое вы упорно испытываете в настоящий момент, все еще не лопнуло исключительно благодаря уважению, которое я питаю к вашему статусу августейшей дочери.

— Сережа… — широко распахнув глаза, выдохнула его имя великая княгиня.

Алчевский обратил к ней свое проникновенное лицо.

— Ваше Высочество, не будь вы членом царской семьи, вряд ли вы все еще стояли бы посреди парадной моего особняка, с апломбом рассуждая о бедах, что вам пришлось пережить во дворце.

Глава 26. Морской дьявол

С непоколебимым спокойствием капитан-лейтенант сидел напротив императора, всем своим видом выражая готовность внимать его словам. Лицо молодого человека все еще пылало от пощечины Ее Величества, но сам он источал совершенную безмятежность, что выглядело несколько странно для того, кого посреди ночи вызвали во дворец и отчитали, словно преступника.

Глядя на офицера перед собой, Николай Александрович нахмурился, он никак не мог разрешить эту головоломку. Не было обнаружено ни одного доказательства тайного сговора. Единственным верным предположением оказалось то, что Елизавета, сбежав, объявится в особняке Солодовникова-Алчевского, в то время как прочие обстоятельства совершенно не соответствовали ожиданиям.

Вечер накануне переполоха в Летнем дворце у Сергея Гавриловича выдался весьма насыщенным. Он насладился роскошным ужином в компании влиятельных промышленников и членов Совета министров в “Палкине”*, затем вместе с группой приятелей из Адмиралтейства отправился в “Доминик”**, где до поздней ночи они пили вино и играли в бильярд. Все это время молодой человек был окружен авторитетными политиками, коммерсантами и высокоранговыми морскими офицерами, ни один из которых, очевидно, не имел никакого отношения к исчезновению великой княгини.

(*”Палкинъ” — фешенебельный ресторан русской и французской кухни в дореволюционном Петербурге, который находился на пересечении Невского и Владимирского проспектов, был знаменит своим бассейном с живым стерлядями.)

(**”Доминик” — первое в Российской империи кафе, открытое швейцарцем Домиником Риц-а-Порта. Сочетало в себе традицию русского трактира и французской кондитерской. Здесь можно было отведать расстегаи, пирожки, блины и “другие русские специальности”, выпить бокал вина или рюмку ликера с изысканным десертом, а также поиграть в бильярд.)

На следующий день сразу после полудня капитан-лейтенант отправился к своему врачу на медицинский осмотр, чтобы оценить последствия травмы, полученной в ожесточенной битве при Новой Земле. А затем встретился с прелестной девицей Беннигсен, свидание с которой, вероятно, настолько увлекло его, что он потерял счет времени.

На несколько часов угодив в сети предприимчивой мадам Ядвиги, молодой человек осыпал свою спутницу роскошными подарками. Сумма, оставленная им в модном доме Бризака, впечатляла. Однако, вопреки тому, чего можно было бы ожидать, свой день он завершил за ужином в ресторане гостиницы “Англетер” в компании князя Голицына и графини фон Моус.

Несмотря на то, что плут, похоже, играл на два фронта, не отказавшись от навязанной ему баронессы царских кровей, в то время, как сам обхаживал дщерь одного из знатнейших рузианских семейств, его контакты с Елизаветой, по всей видимости, носили случайный характер. От сего осознания внутри императора все клокотало от негодования.

Пока Сергей Солодовников-Алчевский проводил выходные, укрепляя свои личные и деловые позиции, царевна затеяла свою собственную авантюру. Подсыпав снотворное в чай обслуги и переодевшись горничной, под покровом ночи она совершила дерзкий побег на подводе, доставлявшей провизию во дворец. Отцовское сердце сжалось, когда Николай Александрович проследил цепочку событий, грозящих публичным позором всей императорской семье.

Досконально зная, чем завершилась эта нелепая история, император все равно не мог не испытывать тревоги. Несомненно, капитан-лейтенант повел себя наилучшим образом: не пытаясь выгородить или спрятать Елизавету у себя, он фактически исключил возникновение любых слухов, а также категорично отринул саму возможность каких-либо чувств между ним и великой княгиней. Однако, ущерб репутации империи уже был нанесен, и представлялось невозможным полностью смыть грозящий перерасти в международный скандал позор, который навлекла своей выходкой августейшая дочь.

Размышляя над ситуацией, император понимал, что самым простым выходом явилось бы объявление поступка Елизаветы юношеским безрассудством, порожденным безответной любовью. Подобного рода скандал, хотя и нанес бы ущерб репутации Рузианы, оставался в пределах допустимого и со временем вовсе забылся бы.

Однако в реальности картина рисовалась куда менее радужной. Проблема не ограничивалась лишь глупостью влюбленной Лизи. Честолюбие человека, покорившего сердце царевны, и степень его управляемости — вот что тревожило душу Николая Александровича.

Мысль о том, что он не мог даже представить, как далеко простираются амбиции этого человека, заставляла сердце императора леденеть.

— Хм, как выяснилось, личная жизнь героя Империи весьма сложна и запутанна. Великая княгиня Елизавета Николаевна. Дочь князя Павла Павловича Голицына, Аглаида. И темная лошадка баронесса фон Беннигсен. Кто из этих дам является предметом вашего интереса, или сердечная привязанность капитан-лейтенанта распространяется разом на всех трех чаровниц? — царский тон не был ни шутливым, ни дружественным, но полным обличительной иронии и раздражения. — Так что же, Сергей Гаврилович?

— Мое сердце находится в полном распоряжении Его Императорского Величества. Оно подчинится лишь вашей воле, — с искренней убежденностью ответил офицер. Твердость голоса и прямой взгляд придавали его льстивым словам оттенок безыскусности, делая их вполне убедительными.

— Вы действительно выполните любой мой приказ, как пристало военному? — все еще не утратив нот сарказма в голосе, поинтересовался монарх, открывая покрытый серо-зеленой прозрачной эмалью золотой портсигар с четырехлистником из бриллиантов грушевидной огранки.

Глава 27. Единственный выход

Казалось, государя внезапно обуяло веселье, однако слова, непринужденно слетавшие с его губ, свинцовой тяжестью повисали в воздухе, на деле являясь неприкрытой угрозой.

— Кто знает, суждено ли вам вообще пережить нынешнюю ночь? — игривым тоном предположил он, обращаясь к Сергею. — В истории немало примеров, когда герои в одночасье оказывались не просто на обочине жизни, но буквально прощались с нею в сточной канаве. Несправедливо? C'est la vie! На все воля Господня.

Внимательно глядя на императора, Алчевский не обманулся благодушной улыбкой, но ясно увидел опасность, что таилась за ней. Очевидно, полные сарказма слова монарха были не проявлением

— Возможно, после я учту ваши заслуги, и позволю упокоиться в качестве героя Отечества, а не жалкого паяца, посмевшего покуситься на честь императорской фамилии и устои нашего общества. Что скажете?

Взгляд, которым при этом государь буравил фигуру Алчевского, напоминал взгляд хирурга, готовящегося к операции, и читался вполне однозначно.

— Впрочем, если подобное развитие событий не входит в ваши планы, — выдохнул император, открывая окно. Из сада в помещение тут же хлынул поток воздуха, напоенный запахом цветов и речной сыростью. — Полагаю, остается единственный выход…

Сергей терпеливо ждал, покуда ему будет вынесен окончательный вердикт. Личный приказ Его Императорского Величества — вот слово, что прямо сейчас определит его будущее.

Широко распахнутым взглядом вперившись в лицо офицера, царь твердым голосом постановил:

— Вы должны жениться. Без промедления.

В этот момент пронзительные голубые глаза человека, который, казалось, олицетворял собою невозмутимость, впервые дрогнули. Очевидно, неожиданность царской воли выбила героя Северного моря из колеи.

— Не скрою, на месте вашей супруги мне хотелось бы видеть баронессу фон Беннигсен… — начал было Николай Александрович, все еще пристально следя за реакцией офицера, а затем, вдруг нахмурившись, отвернулся к окну и продолжил: — Впрочем, если мой вариант вас не устраивает, и у вас на примете имеется более подходящая партия — вперед! Я даже не буду против, если вы, поправ мораль, украдете жену у графа фон Моуса и укатите с Аглаидой Павловной, к примеру, в Паризию.

Император пренебрежительно махнул рукой, и его жест не остался незамеченным. Линия рта Алчевского стала еще более твердой.

— В общем, на кого бы ни пал выбор, вы должны обвенчаться до парада в честь Гангутской победы, и затем в течение еще двух лет оставаться женатыми, покуда Елизавета благополучно не выйдет замуж за герцога Вестерботтенского и не подарит ему первенца. По завершению означенного срока в судьбу вашего брака никто более вмешиваться не станет. И хотя я искренне желаю, чтобы ваша семейная жизнь была счастливой, вы будете вольны развестись, если только это окажется не так.

— Ваше Величество, но до парада осталось менее двух месяцев, — упрямо парировал Алчевский в попытке выторговать время, которое позволило бы ему действовать в сложившихся обстоятельствах.

— Времени действительно маловато, но в свете перспективы быть похороненным с почестями, мне думается, выбор очевиден, — съязвил государь, не оставив Сергею пространства для маневра, и отошел от окна.

— Свяжите себя узами брака, явив миру совершенную пару. Так, чтобы даже если ушей Адольфа Густава когда-либо коснулись подробности досадного инцидента с вашим участием, принцу бы и в голову не пришло расценить его иначе, как незначительный эпизод в биографии великой княгини. Взамен вы будете щедро вознаграждены, — устраиваясь на кожаном диване с низкой спинкой, приступил к торгу император. Его взор вновь обратился к молодому человеку, и монарх не сдержал иронии.

— Да на вас лица нет, господин капитан-лейтенант! Не вы ли клялись, что подчинитесь любой моей воле? Или вы посмели солгать своему императору?

— Я бы не посмел, Ваше Величество. Однако… — ответил Алчевский, и осекся, понимая, что одно неосторожное слово может перечеркнуть всю его жизнь.

— Гарантирую, что исполню любое ваше желание после двух лет супружества. Будь то титул, должность, экономические преференции или какие иные привилегии, не противоречащие законам и сложившемуся общественному порядку в Рузиане, вы это получите. Вот вам мое императорское слово, и я намерен его сдержать, — с расстановкой произнес государь. В тот же миг Сергей спиной ощутил легкое дуновение ночного бриза, и его ноздрей коснулся тонкий цветочный аромат.

— Такова моя воля. Пришло время выяснить, чего стоит слово капитан-лейтенанта Солодовникова-Алчевского, — заключил император.

* * *

Когда Алчевский покинул Императорский дворец, голубоватый оттенок, в который белая ночь окрасила городской пейзаж, начал сменяться мягким сиреневым свечением. Устремив взгляд на тихое рассветное небо, молодой человек на мгновение застыл на месте. Словно само время остановилось, и мир вокруг него затаил дыхание.

Но миг умиротворения оказался краток. Сергей резко вынырнул из состояния полусна, в котором, казалось, не узнавал привычных вещей вокруг себя. Его пронзило странное предчувствие, что день, за рождением которого он наблюдал прямо сейчас, не станет похожим ни на один другой.

Чертыхнувшись и решительно сжав челюсти, он размашистым шагом направился к задним воротам Императорского дворца. Благоухание сада смешивалось с утренним туманом, поднимавшимся с поверхности реки, окутывая его пьянящим ароматом. Молодой человек словно плыл в этом густом и насыщенном цветочном дурмане.

Глава 28. Замкнутый круг

— Чтоб тебе пусто было…

Екатерина Алексеевна тяжело вздохнула. Казалось, уже целую вечность рвущиеся из больничной палаты душераздирающие стоны, едва не переходящие в крики, эхом разносились по стерильному коридору, служа напоминанием о страданиях, которые скрывались за каждой из множества дверей.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, — со скорбным выражением лица выйдя из палаты и затворив за собой дверь, обратилась к старой графине Анна. — Батюшка нынче сильно возбужден. Боюсь, с визитом придется повременить.

Несмотря на тяжесть ситуации, она держалась с элегантным спокойствием. Эта хрупкая девочка, обладая поистине невероятной внутренней силой, демонстрировала столь несокрушимое самообладание, что казалась островком умиротворения посреди бушующих вокруг волн хаоса.

Сочувственно сжав ее руку, графиня Брюс без слов выразила солидарность, а затем, все же, добавила:

— К чему церемонии, дитя мое. Я слышала, как доктор сказал, что барон, возможно, останется прикован к постели до конца своих дней, так что его эмоциональность вполне объяснима.

Внезапно за дверью раздался очередной нечеловеческий вопль и, прокатившись по лабиринту больничных коридоров, резко стих. Вероятно, страдальцу вкололи успокоительное, которое также подарило покой измученным ушам и душам дежурящих у палаты женщин, наполнив воздух звенящей тишиной.

В этот момент графиня устыдилась, что с тех самых пор, как барон два дня назад пришел в себя, кляла несчастного на чем свет стоит. Однако, когда она подумала о том, что ждало впереди его дочь, старуху охватило уныние.

Ее смутные мысли о предстоящих тяготах, связанных с заботой о лежачем отце, в жизни Анны, теперь обрели пугающую осязаемость.

Екатерина Алексеевна не могла не сожалеть об упущенной возможности для юной баронессы стать супругой блистательного капитан-лейтенанта Солодовникова-Алчевского.

Было ясно, как божий день, что упрямая девица предпочтет молча справляться со свалившимися на ее голову бедами, но не попросит о помощи, которую не страдающий излишней сентиментальностью герой Отечества сам не предложит.

Да и кто бы в здравом уме изъявил желание жениться на женщине, к неоднозначному социальному статусу которой прибавился буйный и требующий постоянного ухода паралитик?

— И о средствах на лечение не беспокойтесь, —

— Я не забуду вашей доброты, сударыня, — практически шепотом ответила баронесса. Ее голос слегка дрожал, выдавая глубину стыда своей владелицы.

— Ваше Сиятельство, мне, право, неловко, но… — все так же не отрывая глаз от пола, немного помешкав, вновь заговорила Анна. — Прошу вас, в связи с новыми обстоятельствами, не могли бы вы также от моего имени обсудить с Его Величеством возможность расторжения сватовства? И… осмелюсь напомнить об обещании сохранить пенсию…

— Ах, Анна Ивановна, голубушка, — тихо прошептала графиня в ответ, глаза старухи блестели от непролитых слез. Глядя на стойкую молодую женщину перед собой, Екатерина Алексеевна чувствовала, как ее сердце преисполнилось печали. Казалось, будто сам воздух, которым она дышала, был пронизан чувством беспомощности.

Даже очутившись в эпицентре отчаяния, баронесса была вынуждена беспокоиться о жалкой пенсии, которая была ее единственным подспорьем в сложившейся ситуации. При этом лишь подрагивающие уголки губ, изогнутых в вежливой полуулыбке, выдавали боль, что терзала ее изнутри.

Мысль о том, что она сама вероломно использовала эту пенсию, дабы получить согласие девицы на участие в развернутом царем фарсе с помолвкой, тяжелым камнем легла на душу графини Брюс, служа горьким укором ее собственному достоинству.

Не сыскав себе оправдания, Екатерина Алексеевна не нашла и слов утешения, но, протянув руку, нежно погладила Анну Ивановну по бледной щеке. В тот же миг в больничную тишину ворвался пронзительный девичий голос. Сквозь тускло освещенный коридор к ним неслась худенькая девочка в форме гимназистки, выкрикивая одно единственное слово:

— Сестра! Сестра!

Удивленно наблюдая за приближением юной горлопанки, старая графиня ощутила смесь тревоги и любопытства.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, — глядя с графиней в одну сторону, баронесса нахмурилась и вновь повернулась к собеседнице. — Я на минутку, если позволите.

Коротко кивнув, она разгладила юбку, которую безотчетно теребила рукой, и поспешила навстречу бегущей.

Как выяснилось, на этих хрупких плечах лежала забота не только о парализованном мерзавце-отце.

Сердце старухи вновь сжалось от сочувствия и безысходности, когда она смотрела на идеально прямую тонкую спину Анны, теперь в полной мере осознавая масштаб несчастий, обрушившихся на нее. Проморгавшись, чтобы не дать пролиться слезам, Екатерина Алексеевна глубоко вздохнула и, слегка кивнув головой, ободряюще бросила ей во след:

— Конечно, моя дорогая, не стоит извинений.

Графиня продолжала сокрушенно смотреть на девушек, пока они, взявшись за руки, не скрылись за поворотом больничного коридора.

* * *

Худое тело Глаши дрожало от страха и неизвестности, а из ее карих глаз все продолжали и продолжали литься горючие слезы. Анна понимала, что ситуация патовая и нужно действовать безотлагательно. Она окинула быстрым взглядом двор больницы, ища, где бы они с сестрой могли поговорить, не будучи услышанными.

Глава 29. Бумага и слово

Изложив суть своего к ней дела, молодой человек вручил баронессе папку с документами и пояснил:

— Это договор, где по пунктам изложены основные условия предлагаемой мною сделки. Прошу вас внимательно ознакомиться с ним и высказать свои замечания.

Папка содержала письменное соглашение, где обобщались все главные постулаты, определяющие их альянс как взаимовыгодный. Алчевскому не составило труда самостоятельно определить критерии, которые могли бы явиться достаточными, чтобы развеять сомнения даже в душе дочери великой княгини, поскольку он не понаслышке был знаком с ее трудностями.

Императорский приказ четко определял срок и предназначение сего брачного союза: два года, в течение которых им следовало поддерживать видимость любящей супружеской пары. Само собой, по окончанию договора второй стороне гарантировалась щедрая компенсация.

Следуя элементарной логике, при выборе из наиболее подходящих вариантов Алчевский остановился на баронессе фон Беннигсен, поскольку та, по его мнению, обладала всеми качествами, необходимыми для этой роли, представляя собой идеальную кандидатуру. И если Ее Благородие изволит согласиться прямо сейчас, церемония венчания может быть проведена уже в конце этого месяца, сразу по окончанию Петрова поста.

По сути, дело не требовало великих усилий ума, и любой мог проникнуться замыслом всей интриги в два счета, а посему Алчевский рассчитывал, что план не встретит сколь-нибудь значимых возражений со стороны женщины, которая казалась ему весьма благоразумной.

Однако, ей, судя по всему, не хватало духу действовать решительно в сложившихся обстоятельствах.

— Если у вас остались вопросы, сударыня, я готов объяснить подробнее, — напомнил о себе молодой человек, когда пауза затянулась.

Ровный тембр его голоса нарушил напряженную тишину, повисшую между ними, и баронесса, все это время растерянно взиравшая на папку, поднялась со своего места и посмотрела прямо на него. Ее очевидная нерешительность испытывала терпение Алчевского, но он ничем не выказал своего раздражения, уважая ее стойкость и памятуя о затруднительном положении, в котором она оказалась.

Несколько раз быстро моргнув, вероятно, до конца осмысливая сложившуюся ситуацию, Анна Ивановна, наконец, заговорила.

— Верно ли я понимаю, что господин капитан-лейтенант изволит делать мне предложение?

— В данном контексте, сударыня, я счел бы более уместным определение “договор”. По сути, речь идет о возмездной услуге, — пояснил Алчевский, обличая суть соглашения.

— Позвольте, Сергей Гаврилович, это какая-то особая форма благотворительности? — Анна не удержалась от ироничной усмешки, учитывая сюрреалистичность развернувшейся цепи событий. Нечаянная встреча с малознакомым офицером в больнице, где она оказалась по причине увечья ее отца, обернулась предложением оказать услугу за деньги.

Несмотря на сомнения в трезвости ума человека, выступившего со столь абсурдным заявлением, она продолжала стоять на месте, словно ее ноги приросли к земле.

Справившись с изначально возникшим у нее чувством нереальности происходящего, Анна сосредоточенно посмотрела на стоявшего перед ней мужчину. Это действительно был не кто иной, как капитан-лейтенант Солодовников-Алчевский, и именно он сейчас обсуждал с ней возможность покупки ее чести за приличное вознаграждение, отводя роль фиктивной жены сроком всего на два года, призванной стать разменной монетой в его сделке с императором.

Внезапно настигшее ее головокружение заставило Анну отступить и вновь присесть на скамью, чтобы продышаться.

Покуда девушка силилась прийти в себя офицер шагнул к ней и настойчиво протянул документы.

— Я призываю вас не рубить с плеча, но принять решение, исходя из вашего нынешнего положения, — наставническим тоном обратился к Анне мужчина в форме.

— Вы хотите сказать, что оказываете мне одолжение? — тут же парировала баронесса с неприкрытым скепсисом в голосе: ее не ослепили ни его посулы, ни сверкающие на солнце награды.

Склонившись перед ней, Сергей Гаврилович положил на колени Анны папку с договором.

— Приятно сознавать, что вы обладаете долей рационального мышления.

Затем, все с тем же бесстрастным

— Император настаивает на браке, для чего я отобрал несколько приемлемых вариантов. В мои намерения входит определиться с выбором к концу нынешнего дня.

При этом заявлении ни один мускул не дрогнул на его лице, а ярко-голубые глаза сияли холодной непоколебимостью.

При виде столь непреклонного спокойствия Анна с сожалением обнаружила, что не может ответить тем же, поскольку ее обуял гнев. Солодовников-Алчевский говорил деловито, каждым словом будто рассекая воздух. Казалось, его совершенно не смущала ни нелепость его аргументов, ни то, кому он их излагает.

— Ваша внешность, манеры и происхождение делают вас наиболее подходящей кандидатурой на эту роль. А то, что мы уже появлялись в свете в качестве пары, поможет избежать разговоров и ускорит подготовку к свадьбе. Признаюсь, сперва у меня были сомнения, но чем больше я думал об этом, тем более уверялся во мнении, что вы — наилучший выбор.

По мере того, как этот человек говорил, Анна физически ощущала, как у нее в животе закручивается тугой узел.

Глава 30. Несравненный бриллиант

— Должна признаться, за всю свою жизнь я впервые наблюдаю подготовку к свадьбе, столь напоминающую ловлю блох, — беззлобно усмехнувшись, Екатерина Алексеевна иронично покачала головой.

День графини начался с визита к ювелиру в поисках идеальных украшений, затем следовало посещение салона для оценки готовности свадебного платья. Далее в ее расписании значилась встреча с Верой Ивановной Бахрушиной, родной тетей жениха, которая взяла на себя хлопоты по устроению торжества с его стороны. Сегодня они должны окончательно утвердить все детали свадебного приема, запланированного на предстоящие выходные. Весь июнь каждый Божий день был расписан чуть не поминутно, утопая в череде совершенно неотложных задач.

Сквозь грохот колес тяжелого экипажа расслышав нежное “Благодарю за терпение, Ваше Сиятельство”, старуха просветлела лицом.

Покачиваясь в такт цокоту копыт в открытом ландо, Екатерина Алексеевна взглянула на сиденье напротив, и у нее перехватило дыхание от восторга. Место по ходу экипажа занимала баронесса фон Беннигсен, облаченная в дневное шифоновое платье нежно зеленого цвета с дерзким вырезом каре, позволявшим любоваться ее ключицами. Вышивка тончайшей работы, что украшала подол и рукава, вторила античным узорам, свидетельствуя, что хозяйке платья было не чуждо следование моде. Лицо Анны Ивановны светилось лучезарной улыбкой, гармонируя с теплой летней погодой, а на ее левом плече красовалась большая золотая брошь в виде покрытой эмалью лиры, которая слепила окружающих, играя на солнце россыпью бриллиантов. Удивительным образом наряд девицы сочетал изысканную роскошь и аристократическую сдержанность, делая ее облик поистине потрясающим. За неполный месяц Анна преобразилась настолько, что порой казалась другим человеком.

— Стоит ли благодарить меня за то, что я получаю удовольствие, соря чужими деньгами! — графиня Брюс шутливо отмахнулась от слов своей спутницы. Что на самом деле доставляло ей удовольствие, так это созерцание произведения искусства, созданного тандемом ее природного чувства прекрасного и состояния Сергея Гавриловича Солодовникова-Алчевского.

Проявив поистине рыцарское великодушие, тот сделал предложение руки и сердца ее подопечной, о чем потрудился сообщить, нанеся личный визит в особняк графини. Это случилось вечером того же дня, когда она навещала барона фон Беннигсена в больнице.

Внезапность решения Сергея Гавриловича вызывала вопросы, но дата венчания, самостоятельно определенная и озвученная им вместе с известием о женитьбе, повергла Екатерину Алексеевну в совершенное изумление. Одному Богу известно, как ее сердце выдержало подобное потрясение. Однако ж, придя в себя, графиня не без удовольствия окунулась в предсвадебную суматоху.

Озвучивая просьбу о помощи в устроении торжества, капитан-лейтенант выдвинул единственное условие — превратить баронессу в несравненный бриллиант в короне Империи. Пообещав, что в средствах ограничений не будет, он оставался верен своему слову, и деньги текли нескончаемым потоком, как из рога изобилия.

— Впервые увидав вас вместе, я сразу поняла, что эта история закончится свадьбой! И что мы видим? Опыт, дитя мое, это то, что приобретается с годами… — Екатерина Алексеевна широко улыбнулась, и сухая старческая ладонь легла на хрупкую кисть, украшенную кольцом со столь внушительным бриллиантом, что казалось, будто тонкие пальцы не смогут пошевелиться под его тяжестью.

Экстравагантность подарка была просто невообразимой на фоне обручения сроком в неполный месяц. Однако, назначенная дата венчания и искренность чувств молодых, очевидно, не давали повода отказаться от этого символа любви и преданности.

— Судя по всему, размер состояния вашего жениха превосходит самые смелые предположения, что рождаются в головах сплетников, — заметила графиня, не в силах скрыть восхищения. — Какие забавные кульбиты порою совершает судьба: действуя в интересах дочери, император невольно облагодетельствовал свою отверженную племянницу.

Отпустив руку баронессы, графиня ловко развернула веер и, приняв загадочный вид, продолжила наблюдать за девицей. Старушку приводила в восторг ее спокойная и изящная манера держаться, сохраняя легкую улыбку на лице. Чем дальше, тем больше Екатерина Алексеевна утверждалась во мнении, что решение капитан-лейтенанта не было таким уж спонтанным и необъяснимым, но являлось свидетельством тонкого расчета и безупречного вкуса.

Даже момент был выбран им идеально: в то время, как баронесса под тяжестью невзгод уже была готова прекратить и видимость отношений между ними, Солодовников-Алчевский поддержал ее и сделал предложение, исключив таким образом вероятность отказа.

Семь лет минуло с тех пор, как крепостной бакалейщик, обернувшийся крупным землевладельцем и горнопромышленником, покинул этот мир. Все эти годы слухи о его баснословном богатстве тихо тлели, пока не угасли вовсе. Молчание, которое хранил его внук и единственный наследник, весьма способствовало этому.

В конце концов, память об основателе первой в Рузиане финансово-промышленной группы, некогда с триумфом ворвавшемся в финансовый мир и прослывшим талантливым коммерсантом, канула в Лету.

Тем временем, ведя не слишком приметный образ жизни, юный Сергей бросил все свои силы на то, чтобы заработать собственную репутацию. Он в числе лучших окончил военную академию и, получив офицерское звание, отправился служить на флот, безропотно приняв на себя тяготы солдатского быта.

Солодовников-Алчевский никогда не распространялся о своем благосостоянии, и об истинном размере его богатства можно было судить лишь по внушительному автопарку, примерной стоимости его городской резиденции и масштабам обустройства усадьбы в Сестринской слободе. Однако, стоило женитьбе показаться на горизонте, как в ход пошла тяжелая артиллерия. Он словно только и ждал удобного случая, чтобы заявить о себе как о человеке, который может позволить себе любые траты. И выбор девицы царского рода в невесты был частью демонстрации его возможностей для более эффектного вхождения в высшие слои общества.

Глава 31. Незаходящее июньское солнце

Венчание пришлось на последний день первого летнего месяца,

Анна застыла, осторожно облокотившись на перила деревянной ротонды с иорданью, откуда открывался панорамный вид на озеро. К месту церемонии, Храму первоверховных апостолов в Сестринской слободе, от стоящей прямо на воде беседки вели узкие деревянные мостки. Присев на скамью, Анна заскользила взглядом по водной глади. Озеро Половодье, образованное разлившейся при впадении в Суомский залив рекой Сестрица, освещаемое незаходящим июньским солнцем, сверкало драгоценными серебристыми бликами.

Повисла гнетущая тишина, которую внезапно нарушил голос, полный ностальгической меланхолии.

— Ваша матушка тоже любила глядеть на воду…

Чуть поведя бровью, Анна вопросительно посмотрела на мужчину средних лет, сидевшего на скамье напротив. Это был не кто иной, как великий князь Кирилл Владимирович Нарышкин, двоюродный брат императора, любезно согласившийся присутствовать на церемонии венчания в качестве посаженного отца невесты.

Подчинившись воле царя, Его Светлость, все же, не скрывал своего скептического настроя. Их с Анной первое знакомство состоялось тем же утром в особняке графини Брюс, откуда они, все вместе погрузившись в его авто, отправились в Сестринскую слободу. До сих пор общение великого князя с двоюродной племянницей ограничивалось формальной вежливостью.

— В детстве мы каждое лето проводили целый месяц вместе с кузенами в усадьбе моих родителей здесь, в Сестринской слободе, — неожиданно пустился в воспоминания мужчина. От нахлынувших чувств его хмурое лицо преобразилось, обретя мечтательное выражение. — Обладая легким нравом и красотой, Ольга немедленно располагала к себе, становясь душой любой компании. Она была словно яркий цветок мака с его нежными алыми лепестками.

В тот момент Анна поняла, что Кирилл Владимирович испытывал глубокую человеческую привязанность к ее матушке. Их отношения были не формальностью, связывающей дальних родственников, но искренней дружбой кузенов.

— Ольга часто повторяла, что берег Суомского залива — самое красивое место на земле. Но это было так давно, что остается лишь гадать, не изменилось ли ее мнение со временем, — с тоской в голосе продолжал делиться прошлым великий князь.

— Могу вас заверить, Ваша Светлость, что любовь матушки к этому месту оставалась неизменной до конца ее жизни. Она очень дорожила своими воспоминаниями о нем.

Анна попыталась утешить великого князя, смягчив его тоску понимающей улыбкой. Было трудно представить, что купающаяся во всеобщем внимании жизнерадостная девочка, о которой толковал мужчина, и ее матушка — один и тот же человек. Для Анны образ матери был неразрывно связан с печалью и унынием.

Лишь порой среди тягот серых будней ее взор вдруг озарялся отблеском славного прошлого. И тогда Анна становилась свидетелем того, как сокрушенная под гнетом обстоятельств Ольга Александровна фон Беннигсен на мгновение превращалась в юную царевну, восторженно взиравшую на мир в ожидании непременного счастья. Храня в своей памяти каждое из тех мимолетных преображений, дочь отверженной великой княгини и не надеялась когда-либо повстречать человека, который бы столь трепетно оберегал схожие воспоминания о ее матери.

— Подумать только: девица царских кровей отдана внуку бакалейщика. Quel passage! Как не поверить в конец света, который не обсуждает теперь только ленивый?.. — Кирилл Владимирович внезапно заговорил о событии, которое нынче свело их вместе.

Глубокий вздох сорвался с губ мужчины, и он сокрушенно нахмурил брови. Жизнь вокруг менялась с пугающей скоростью, бурным потоком смывая парадигму старого мира и поднимая на поверхность мутные воды новых времен. Угнаться за стремительным темпом этих перемен оказалось задачей сложной, подчас требующей полного отречения от прошлого.

— Ваша Светлость, я осознаю, что вы здесь не по велению сердца, но лишь по причине невозможности отказать Его Императорскому Величеству, — тихо сказала Анна. — Тем не менее, я глубоко признательна вам за поддержку, которую вы оказали мне своим присутствием.

Великий князь был застигнут врасплох открытым и внимательным взглядом девицы, столь похожим на взгляд ее матери.

— Невозможность отказать императору? Ах, если б только переложить на это ответственность за все, что приходится делать… — ответил Кирилл Владимирович, и его губы изогнулись в невеселой улыбке. — Тогда, возможно, даже в обязанностях великого князя нашлось бы что-то приятное.

Его ирония была горькой, а выражение лица проникнуто искренней скорбью. Не находя причины для подобного, Анна почувствовала себя крайне неловко.

Глубоко вздохнув, мужчина печально покачал головой.

— Мне действительно жаль. Полагаю, вы не вполне понимаете, что именно вам сулит этот брак, — с горечью произнес он. — Слава о честолюбии и бессердечии капитан-лейтенанта бежит впереди него.

Когда темно-зеленый автомобиль, сверкая на солнце латунной решеткой радиатора, подъехал к церкви и громким сигналом клаксона возвестил о прибытии жениха, даже живописный пейзаж вокруг не мог смягчить тяжелой атмосферы, разом повисшей между ними.

— Вот и все, — внезапно утратившим лиричность голосом нарушил молчание Кирилл Владимирович. Его лицо хранило безрадостное выражение. — Искренне желаю вам счастья, дорогая баронесса.

Продолжение истории..

Друзья!

Приглашаю вас в продолжение истории противостояния характеров Сергея и Анны. Смогут ли они принять свои чувства и открыться друг другу, или их любовь останется невозможной романтической фантазией?

Я не знаю.

Могу обещать лишь, что все тайное станет явным, кажое ружье, висящее на стене, выстрелит, и всякому воздастся по делам его...

Книги бубликуются экслюзивно на Литнет!

КНИГА ВТОРАЯ

АЛЫЕ МАКИ. ИСКУШЕНИЕ

Их свел случай и воля императора. Их брак — фикция, которая прекратит существование через два года. Он ненавидит ее высокомерие. Она презирает его честолюбие. Чем закончится противостояние двух характеров, если каждый диалог — дуэль, каждый взгляд — война, а каждое прикосновение — искушение?

Для чтения переходите по ссылке:

https://litnet.com/shrt/0Z7Y