Значок Бабы Яги ©

Значок Бабы Яги ©

Сердце колотилось как у загнанного зверя. Шпильки выскочили из пучка, золотые волосы разметались и липли к лицу, предательски закрывая обзор. Льющийся со лба пот попадал в глаза, еще больше мешая видеть дорогу. Но разве ж это имело значение, когда страх буквально сковывал все тело?!

Какая-то неведомая сила помогала бежать. Та же неведомая сила укрывала от пуль. Ведь за спиной не унимались автоматные очереди и адский смех фашистов, а вокруг со свистом поднималось огромное облако из сбитых колосьев недозрелой пшеницы. Галя неслась по полю, не чувствуя, что ноги и руки все исцарапаны этими колосьями. Лес уже был совсем близко. Нужно было непременно до него добраться! Непременно! Лес обязательно спасет! Лес спрячет от врагов! Надо добежать! Надо добежать! Надо добежать…

Галина резко очнулась, жадно хватая пересохшими губами воздух. Тело, прожившее на этом свете без малого век, совсем перестало слушаться. Скрюченные полиартритом морщинистые пальцы вцепились в старую грязную простыню. Опять во сне ее мучили воспоминания о давно забытой всеми страшной войне…

Гале еще и семнадцати лет не исполнилось, когда началась Великая Отечественная Война. Ее сестре еще на год меньше. Брат и вовсе был двенадцатилетним мальчишкой. Они очень поздние, но желанные дети. Родители их считались тогда уже пожилыми людьми. Отец, повзрослевший еще при царях, успел много повидать и много пережить. Именно поэтому, взяв жену и троих детей, ушел в лес к партизанам, как только пришли на родную землю немецкие упыри. Проклятые фашисты буквально с первых дней захватили родную Украину…

Галя в начале войны была связной. Именно тогда, появившись в назначенном месте в назначенный срок, она попала в засаду. И именно тогда ей чудом удалось убежать. Для совсем юной девушки такой страшный опыт не мог пройти бесследно. До глубокой старости во снах приходили мучительные воспоминания о том, как завывающе свистели вокруг пули и как взлетали над головой покалеченные хлебные колосья. Накопились в памяти и более жуткие картины военного прошлого, но именно это пшеничное поле, автоматные очереди и адский хохот фашистов многие годы потом не давали покоя! Забыть не получалось! Не получалось забыть и согнанных для сожжения в сельскую школу людей! Не получалось забыть деревянные вагоны старого поезда и текущую на рельсы кровь! Раненные солдаты в этих вагонах были сложены словно бревна! Очень тяжелые, заживо гниющие зловонные бревна! Обозленные, капризные, стонущие и кричащие от боли бревна! Их приходилось таскать на хрупких девчачьих плечах. Кто же еще им поможет, если рядом только недавние школьницы?! Ведь это чьи-то отцы, сыновья, братья…

После окончания войны Галина до глубокой старости работала фельдшером в родном селе. Муж, с которым они поженились еще в партизанском отряде, работал учителем в сельской школе. Был очень-очень строгим учителем! Но, те, кто видел его в домашней обстановке, никогда бы не догадались, что этот мямлящий перед Галей высокий мужчина — бывший разведчик, многократно награжденный за успешные операции. Жили они по тем временам обеспеченно. Можно даже сказать, что богато. Даже телефон в хату провели! Диковинка в то время! Люди они были очень уважаемые на селе. Родители Гали жили с ними. А когда отец Галины умер, его хоронили со всеми военными почестями. На бархатных подушечках, которые торжественно несли в похоронной процессии, сияли ордена и медали…

Хозяйством в доме Галины занималась домработница, которая постепенно украсила просторную хату красочными вышитыми подушками, наволочками, рушниками и скатертями. Богато и сытно жили. О войне вспоминать не хотелось! Лишь ночные кошмары заставляли из счастливого настоящего возвращаться в страшное прошлое. А настоящее было счастливым. Почти. Детей у Гали не было… Она во всем винила войну. Приходилось часто спать на снегу и мокнуть в болотах. Но односельчане поговаривали, что у их «докторицы» нет детишек из-за ранений мужа, который регулярно разъезжает по курортам лечиться.

Сестра Гали после войны стала художницей. Она расписала беленые стены в хате Галины нежными цветами, отчего в комнатах стало празднично и светло. Вообще, погодки практически всегда бывают неразлучны. Сестры были привязаны друг к другу очень крепко. И Галя души не чаяла в сыновьях сестры. Та родила двоих: Колю и Вову.

Брат Галины буквально в двух шагах в одиночку построил себе большой деревянный дом. Мужчиной он был рукастым и смекалистым, но подниматься после войны пришлось тяжело. Сильно голодали люди первое время. Летом-то лес спасал, а вот ближе к весне очень туго приходилось. Да и поцапался он тогда с сестрами из-за чего-то. Все в роду горячими были. Вот и он тоже взрывной, гордый и упертый. Порода!

Когда женился брат Галины, то у него, как и у сестры, двое сынишек родилось. Пахал как конь колхозный! Детей же кормить надо! Но один сын все же умер от голода. Еще и жена заболела туберкулезом. Приходилось много работать, чтобы спасти другого сынишку, Сашка, и болеющую жену.

Сашок рос с характером! Галя видела, что племянник как под копирку их порода. Любила его, конечно, но буквально подмывало переломить мальчишеское упрямство и прямолинейность. А вот Коля и Вова получились «ласковыми телятами». Да и внешне удались больше в родню мужа сестры. Но Галина прямо-таки таяла, когда они начинали подлизываться и что-то выпрашивать. Понимала прекрасно, что это хитрые засранцы, но обожала их всем сердцем.

Сашок после армии уехал в Харьков, устроившись на очень хорошую работу. Но, влюбившись, бросил денежную работу, рванул в Москву за девушкой, которую видел всего один раз. Коля стал подводником. Плавал аж до Гвинеи. Вова женился, как в селе потом говорили, на злой кацапке и уехал жить в город за пятьсот километров от родного села.

Галина была вся в работе, поэтому скучать особо не получалось. Да и сестра жила в соседнем селе. Ну, и с братом, хоть через зубы, но общались. Родные все же! Чего ругаться, когда кругом наступила мирная и сытая жизнь?!

Вскоре Сашок порадовал внучкой. Девчонка росла улыбчивая, шкодливая, но жутко упертая и прямолинейная. Вся в Сашка! Порода! Эта маленькая шкода умудрилась стать авторитетом для всех родственников. Командовала с пеленок! Сашка смеялся и в шутку обзывал дочку бабой Галей. Галя тоже узнавала в девчонке себя и очень к ней привязалась. Первая внучка!

Внучка была любопытной и приставучей, как репей. Если уж чего-то хотела узнать, то непременно заставляла рассказать. Однажды, когда ей было годиков пять, учинила допрос, требуя историй про войну и партизан. Что Галя могла рассказать ребенку, если она сама боялась об этом вспоминать?! Зачем ребенку знать о тех ужасах, которые творились?! Но девчонка с горящими от любопытства голубыми глазами, ходила по пятам, повторяя: «Баб Галь! Ну, баб Галь! Ну, что там было в партизанах! Ну, баб Галь!»

Галина взяла с комода красивую огромную шкатулку, открыла ее и показала внучке содержимое. Девчонка, восторженно ахнув от блеска орденов и медалей, попросила:

— Баб Галь, а подари мне какой-нибудь этот значок! Мне нравятся значки! Подари, а?!

Галя начала перебирать награды, рассказывая, какая из них ее, какая мужа, а какая отца. Потом грустно улыбнулась и протянула внучке маленький красный значок, на котором была изображена гордая и непобедимая Родина-Мать.

— Держи вот этот. На память.

Девочка удивленно воскликнула:

— Ого! Какой он старый! Старше меня! Спасибо! А про партизан расскажешь? А? Баб Галь!

Галина засмеялась, подумав: «Ну и порода!»

Малышам надо рассказывать сказки. Или добрые истории. Поэтому, тогда Галина с улыбкой стала вспоминать, как когда-то, выслеживая полицаев, лежала Галина с отцом за бугорком у лесной дороги. Лежали они прямо на снегу. Было очень-очень холодно. Галина замерзла, устала и задремала. Проснулась она от того, что послышался рык мотоциклов. Но, оказалось, что это храпел отец. Человеком он был пожилым, а перед этим выдалась страшная и бессонная неделя. Галя вспоминала, как тихонько зажала нос и рот отцу, и как смешно щекотали тогда его усы замерзшие руки.

Внучка внимательно слушала и хохотала, представляя в красках всю картину. Прадеда она видела на фотографии. У него действительно были большие пышные усы.

Еще, в рассказах маленькой внучке, Галина с благодарностью вспомнила деда Сидора. Его партизаны уважали и искренне любили. Отец Галины был хорошо знаком с Ковпаком. Они были ровесниками. Однажды, Ковпак, прибыв в отряд к отцу Галины, задумчиво сидел ночью у костра. Грел замерзшие руки. Вид у него был измученный и болезненный. Галя подошла и заботливо спросила:

— Шо, диду Сидор, плохо тебе? Може кипяточку?

Ковпак вздохнул и грустно ответил:

— Ой, Галю, так драников хочется! Прямо сердцем чую их запах и дом вспоминаю!

Конец зимы. Самое голодное время. Картошки в отряде не было. Да и жарить было не на чем. Только тушенка и сахар, которые у фрицев удалось скоммуниздить. Но для партизан Ковпак был как отец родной, поэтому его желание для них свято! Пошушукавшись, отправили гонца в село за картошкой, снабдив его несколькими банками тушенки для обмена. Партизаны же не фашисты, чтобы объедать мирное население! Партизаны объедали фашистов! Ковпак так прямо и нагло заявлял, что он находится на иждивении у Гитлера! Снабжение продуктами в соединениях Ковпака стояло на высоком уровне! Тщательно просчитанные хитроумные планы помогали отбирать у фрицев съестные припасы. Гитлер жутко боялся даже одного упоминания о Ковпаке! Гитлер, захвативший полмира, боялся необразованного больного старика! А партизаны за этого старика готовы были жизнь отдать, не то что добыть картошки для драников!

Картошку выменяли в селе на тушенку. С маслом оказалось сложнее. Нашлось лишь лампадное. Зато, какое счастливое лицо было у деда Сидора, когда Галя принесла ему миску с горячими драниками!

Внучка Гали с интересом слушала рассказы о партизанской жизни. Позже, когда она выросла, то выпытала еще многое, чего бабушка не хотела вспоминать…

Время шло. Коля трагически утонул. Вова приезжал редко, хоть и жил на Украине. Страна развалилась, и Сашок теперь добирался в гости к тетке и отцу из другого государства. Галина сестра уехала жить в город к Вове. Вскоре брата Гали отравили грибами конкуренты. Муж Гали тоже умер. А потом и Сашок погиб. Убили, уронив на асфальт с носилок машины скорой помощи. Осталась Галя совсем одна. Лишь дочка Сашка часто звонила и приезжала летом навестить…

Галина задыхалась на узкой кровати дома престарелых, вцепившись искривленными постаревшими пальцами в грязную простыню. Вся жизнь сейчас пронеслась перед глазами. Столько лиц промелькнуло в памяти! И улыбка внучки. И свет ее голубых глаз… Свет…Свет…Свет…

Похоронена Галина была тихо и незаметно. Рядом с мужем. Недалеко от родителей и брата с его женой и сыном…

Это была моя бабушка! Моя баба Галя! Баба Галя, которой я от обиды за удары розгами по жопе накалякала синими чернилами внутри кожаного очечника, лежащего на столе в фельдшерском пункте. Я написала кривыми печатными буквами «БАБА ЯГА». Но баба Галя на это не рассердилась и всю жизнь хранила этот очечник болотного цвета с бежевым бархатом внутри. С памятной надписью от внучки: «БАБА ЯГА».

Другая моя бабушка, мачеха отца, сердилась на бабу Галю за регулярную порку, жарко выговаривая ей, мол, сестриных она любит больше, чем братовых. А я любила их всех! Всех! Одинаково сильно! И совсем не замечала, что кого-то любят больше, чем меня…

Это я у бабы Гали выпросила тогда значок! Этот значок долгие годы хранился на красной тряпочке. Теперь, когда я достаю этот значок, то всегда рыдаю. Ведь этот значок — все, что осталось от наград бабы Гали и от наград прадеда! Этот значок — все, что у меня осталось от моей бабы Гали! Этот значок — все, что осталось у меня от той Украины…

Часто думаю, почему же баба Галя подарила тогда мне именно этот значок?! Хотелось бы верить, что из-за радости, потому как в 1975 году наконец-то начали прививать традицию хотя бы по праздникам вспоминать о невероятно дорогой цене Великой Победы. Цене, заплаченной многострадальным стойким народом СССР за мирное небо над головой потомков. Именно в 1975 году появилась песня «День Победы», под которую теперь раз в год все пускают скупую слезу памяти.

Но, зная жесткий характер бабы Гали и ее прямолинейность, чувствую, что просто этот значок было не жалко отдать «поиграться» ребенку. Потому что ветераны понимали, что с 1975 года началась показуха. Они чувствовали неискренность в поздравительных речах. В начале 60-х в школах и других учебных заведениях стартовала программа по внедрению «интернациональной дружбы», в рамках которой советские дети и молодежь переписывались со сверстниками из стран соцлагеря. В этот «лагерь» входило и ГДР. Жестокий плевок в сердца ветеранов! Сменив название и содержание лозунгов, Германия все равно оставалась Германией! Той Германией, которая совсем недавно топтала грязными сапогами нашу землю, проливая кровь невинных людей! От смены лозунгов никуда не делись в Германии те, кто совсем недавно по-хозяйски грабил нашу страну и издевался над населением! И с их детьми настойчиво предлагалось дружить нашим детям с начала 60-х до конца 80-х годов! А в 90-е и 2000-е все достижения и новейшие разработки науки с великим энтузиазмом передавались немцам, французам, англичанам, американцам! И все в рамках международной дружбы! Представители многострадального, но уже бывшего, СССР радостно и добровольно стали переезжать на ПМЖ в Германию и другие страны! Наши женщины без единого укола совести выходили замуж за иностранцев, в том числе и за фрицев! Более жестокого удара никто не мог нанести ветеранам Великой Отечественной войны!

А все потому, что уже к 1975 году за тридцать лет выросло целое поколение, для которого война была лишь чем-то, о чем написано в учебниках. Возможно, именно поэтому баба Галя отдала мне именно этот значок!

Те, кто прошел войну, не хотели о ней вспоминать и рассказывать. Слишком кошмарными и болезненными были эти воспоминания! Но еще больнее было чувствовать, что о перенесенных страданиях, о невосполнимых потерях, о невыносимых муках стало не принято вспоминать в государственных масштабах. Еще больнее было наблюдать, как пропагандируется дружба с недавно побежденной фашистской страной. С огромным трудом побежденной!

Двадцать лет после Победы над фашистской Германией старались не вспоминать о войне. К 9 Мая в газетах выходили небольшие шаблонные заметки к празднику. Народ пытались отвлечь от царящей вокруг послевоенной разрухи и повсеместного голода. Так сказать, старались не усугублять ситуацию мучительными историческими фактами из недавнего прошлого. Стране нужно было дать населению надежду на светлое будущее, чтобы появлялись силы это светлое будущее строить. Это правильно. Без цели, надежды и веры никак нельзя!

Но, в то же время, это и стало непоправимой ошибкой! Многие из рожденных в 50-70-е года отчества своих дедов не знают! Чего уж говорить о сохраненной этими поколениями памяти о Великой Отечественной Войне?! Люди, появившиеся на свет после 70-х годов вообще далеки от этой памяти. Да, сейчас стало модно «копаться» в корнях. Но, если уж честно и без лицемерия, то для большинства откопанные корни всего лишь повод понтануться чужими выстраданными победами, пусть даже эти победы и принадлежат прямым далеким родственникам. Этих родственников после празднования опять забывают до следующего 9 Мая. Дань моде и не более… Хорошо, что пока не для всех это лишь мода! Хорошо, что пока не удалось начисто стереть человеческую память о нечеловеческих страданиях, перенесенных ради Победы над врагами! Хорошо, что пока эта память живет в сердцах благодарных потомков! Может, баба Галя отдала мне тогда тот значок, чтобы я сохранила эту память о Победе? Теперь уже не узнать…

Много об этом думаю. Прокручиваю в памяти. Помню, как привычно позвонила на Украину. Помню, как долго не брали трубку. Помню, как по номеру бабы Гали ответил незнакомый мужской голос. Помню, как тогда у меня заколотилось сердце, и я буквально зарычала в трубку:

— А это кто? Где баба Галя?!

Мужской голос на полурусском ответил:

— Баба Галя здесь больше не живэ, еи Вова забрав. Мы у бабы Гали дом купили. Да папка твой мэнэ знае. Мы дружилы малэнькими.

Когда я звонила незадолго до этого, баба Галя рассказывала, что к ней Вова стал часто в гости приезжать. Она говорила, что у нее все хорошо, что доглядачка добрая попалась. И ни слова она не говорила о переезде! Да ее из родного села было не вытянуть! А тут раз и уехала! Все похолодело внутри, и я крикнула в трубку:

— Дядя Володя продал дом, значит, бабу Галю в дом престарелых сдаст?!

Мужчина возмущенно выпалил:

— Ну как же можно! Это ж родная кровь! Просто бабе Гале тяжело одной, вона вже дуже старэнька. На двух палочках ходыть. А у Вовы в городе врачи. В семье лучше бабе Гале будет. Не можэ такого буть, шоб еи в дом престарэлых! Это ж родная кровь!

Я немного успокоилась, но все равно как-то было погано.

— А телефон дяди Володи есть? Он с нами не особо общался. Папка все к нему в гости ездил. А папки уже нет…

Мужчина виновато промямлил:

— Не-е-е, Вовиного телефона у мэне немае…

А потом радостно добавил:

— Да баба Галя напишэ письмо! Не переживай! Напише! Она тэбэ любит!

Письмо через несколько месяцев действительно пришло. Только написала его не баба Галя…

Обратным адресом на конверте значился дом престарелых. Находился он в паре километров от родного села бабы Гали. В самом письме были строки:

«Здравствуйте!

Пишет вам медик из дома престарелых. Баба Галя писать не может, у нее больные руки. Она попросила написать вам, потому что ей очень нужны лекарства для почек, а у нас их нет…»

Я тогда не знала, от чего я завелась больше: от злости на дядю Вову или от желания быстрее хоть как-то помочь бабушке. В то время я еще доверяла врачам. А потом, баба Галя фельдшер и если она попросила лекарства через кого-то, то, значит ей они очень нужны. У бабы Гали порода такая, что просить не умеет! Если просит, значит, очень надо!

Первым делом я бросилась на поиски лекарства. В аптеках оно свободно продавалось. Но, оказалось, что из России на Украину нельзя пересылать лекарства! Через проводника на поезде тоже передавать совсем не вариант, потому что от места прибытия поезда до села в прямом смысле три дня на оленях с пересадками, а скакать там на оленях некому.

Позвонила тете на другой конец Украины. Она живет в большом городе. Но, в ближайших аптеках лекарства не было. Потом, во всех аптеках города нашлось всего две пачки этого лекарства. Тетя купила, запаковала в посылку вместе с разным печеньем и отправила на адрес дома престарелых, который я ей продиктовала. Стоит заметить, что моей тете баба Галя вообще никто. Одновременно, когда я рассказала об этом на работе, начальник отдела кадров позвонила своей сестре на Украину и та тоже нашла в своем большом городе еще пару пачек лекарства и, отказавшись от того, чтобы я ей прислала денег, отправила посылку моей бабе Гале.

Я рыскала по интернету в поисках хоть какого-то телефона этого дома престарелых. Набирала все засветившиеся номера государственных учреждений указанного в письме села и спрашивала нужный телефон. Номер я нашла, но дозвониться по нему получилось лишь через несколько месяцев. Трубку взял медик. Узнав, что я звоню из Москвы, сказала, что сейчас попросит кого-нибудь, чтобы бабу Галю довели до телефона, потому что она не может ходить. Провисев на линии минут двадцать, я наконец-то услышала знакомый и такой родной громкий командирский голос. Это была моя баба Галя! Она старалась не плакать, но я чувствовала, что властный голос подрагивает. Естественно, она сказала, что у нее все хорошо! К сожалению, я не обратила особого внимания на ее удивление после моего сообщения о готовности опять прислать лекарств, если понадобится.

Я часто звонила в дом престарелых, но, не всегда там брали трубку. А потом и вовсе перестали приводить к телефону бабу Галю, говоря, что она уже не встает.

От мачехи отца вскоре в разговоре по телефону услышала, что дядя Вова, почти сразу после того, как бабу Галю сдали в дом престарелых, умер. Не выдержало сердце. Жена у него всем там заправляла…

Приближался отпуск. Купив подарки всем бабушкам, я поехала сначала к бабе Гале. Все мои три бабушки, которые были на тот момент живы, очень любили красивые платки. Они их называли хусточками. Поэтому я непременно каждый раз привозила им хлопковые и шерстяные расписные хусточки. Собираясь в поездку, вдруг подумала, что когда буду дарить бабе Гале гостинцы, другим старичкам станет горько от того, что они никому не нужны. Поэтому позвонила в дом престарелых и выяснила, что на тот момент там находилось 78 стариков.

На станции в городке, откуда предстояло добираться до дома престарелых, поезд стоял всего две минуты. Мне помогли быстренько выгрузить на платформу чемодан и сумки. Надо было купить билеты на поезд, чтобы добраться потом до другой бабушки. Но, с поездами уже тогда творился бардак. Нужный поезд ожидался теперь только через день. Зарабатывала я в то время хорошо, поэтому особой паники не возникло. За деньги можно хоть на Луну долететь! Хоть меня и запугивали знакомые, что на Украину ездить небезопасно, потому что там русских ненавидят, почему-то тогда у меня не возникало ни капли страха.

Около крохотного вокзальчика стоял ряд таксующих частников. Район такой, что до многочисленных сел и деревень автобусы почти перестали ходить. Поэтому, кстати, появились предприимчивые молодые люди, которые и сейчас развозят по таким селам хлеб, лекарства, продукты и необходимые промтовары, торгуя с машин у каждой хаты. Ведь в селах остались одни старики. Все, кто помоложе, подались на заработки в города и даже в другие страны. Богатые колхозы давно развалились, земли проданы, и работы в подобных удаленных населенных пунктах совсем нет.

В то село, где находился дом престарелых, никто из таксистов не хотел ехать. Уж очень раздолбанная дорога. Согласился лишь один пожилой дяденька. Я спросила его, не поможет ли он мне дотащить до машины несколько ящиков с базарчика, который виднелся недалеко от вокзала. Он согласился. На рынке никто не сказал ни одного плохого слова, когда я просила насчитать мне по 90 бананов, апельсинов, киви, яблок. Брала с запасом, потому что работники дома престарелых себя точно не обидят. Бабе Гале я все везла из Москвы. Из Москвы на всех своих бабушек и на всех старичков везла и московские конфеты, потому что с детства помню, что московские конфеты там в цене. И теплые носочки тоже на всех…

Хороший дяденька сам все оттащил в машину, а потом по моей просьбе отвез в продуктовый магазин за колбасой и на городской рынок, где было куплено несколько больших коробок разного печенья «а-ля домашняя выпечка». И со всем этим добром мы отправились в нужное село. Ехали долго, подпрыгивая на каждой кочке и трясясь по рытвинам. По дороге разговорились. Я рассказала, что еду навестить отцовскую тетку. Ее облапошила семья другого племянника. Договорились, что сын этого дяденьки отвезет меня потом к другой бабушке, еще за несколько сотен километров. Сам дяденька не мог уже так далеко ездить. Старый. Быстро устает…

Под дом престарелых был отведен старинный деревянный дом. Запах старости ощущался даже на улице. Я пошла на разведку, а водитель остался стоять у машины. Входная дверь скрипнула. В нос ударила резкая омерзительная вонь. Я добралась до какого-то коридорчика. Со всех сторон из-за углов на меня смотрели с опаской и любопытством выцветшие грустные стариковские глаза. Худенький и очень древний дедушка, наверное, самый смелый из всех, подошел поближе и спросил:

— Когось шукаетэ?

Я сказала, что приехала к своей бабушке Гале. Лицо старичка аж засветилось! Он взял меня за руку и потянул за собой, счастливо приговаривая:

— Пойдемте! Пойдемте! Я проведу!

Он довел меня до какой-то комнатушечки, густо заставленной узкими металлическими кроватями. На одной из кроватей лежала баба Галя. Точнее, то, что от нее осталось…

Баба Галя лежала неподвижно, вся белая-пребелая, в драном платочке, на ветхой грязной постели. Я наклонилась и, всеми силами сдерживая просящееся наружу рыдание, максимально весело выдавила пару слов:

— Баб Галь, я приехала…

Бабушка открыла глаза. В них сверкнула искра. Баба Галя радостно заверещала своим коронным командным голосом:

— Боже-Боже! Яки дороги гости! Если б я знала, то попросила бы рому купить для таких гостей!

Я сразу вспомнила, что в шкафчике у бабы Гали всегда было полно валокордина, и обязательно стояла бутылка хорошего рома, который она принимала из стеклянной мензурки на ножке, оставшейся из-под какого-то лекарства. Невольно захохотав, я почувствовала, что не могу больше сдерживать напирающие слезы. Тайком поймав скатившиеся слезы, обняла бабушку и расцеловала, приговаривая:

— Ба, я гостинцев кучу привезла! Там таксист внизу ждет. Сейчас я быстренько сбегаю и все принесу! Щас мы из тебя красавицу сделаем! Все женихи будут твои!

Бабушка счастливо продолжала верещать, как она хотела меня увидеть, как она рада такому приятному сюрпризу. А я поспешила убежать. Зловоние в помещении стояло невыносимое! Но дело было не в этом. Просто уже не могла справляться с подбирающимся потоком слез. Ужасной вони почти не замечала. Вообще ничего и никого не замечала, кроме бабушки. Так сильно меня поразило увиденное!

Кровать бабы Гали буквально плавала в блевотине. Вся тумбочка была в блевотине. Но самое страшное, что все лицо у бабушки было избито…

Повернувшись к выходу, я увидела стоящую за спиной медичку. Она моментально заметила мой взгляд и заискивающе прощебетала:

— Цэ баба Галя упала. Вона ходыть нэ можэ. Падае все время.

Но баба Галя не упала! Нельзя упасть так, чтобы на лице от синяков и ран не было бы ни одного живого места! Можно представить, как избито было ее тело…

Стиснув зубы, я выскочила на улицу и громко разрыдалась. Водитель протянул мне бутылку с водой. Проплакавшись и выпив валокордин, который я таскала в сумочке с тех пор, как умер отец, я поправила макияж и начала доставать из машины сумки с подарками. Хороший дяденька молча взял сразу несколько ящиков с фруктами и пошел в дом престарелых первым. Я шла за ним. Увидев мужчину с фруктами, старички стали выползать из своих укрытий. Они окружали нас, бормоча:

— Спонсоры приехали! Спонсоры приехали!

Водитель тяжело вздохнул и направился за следующей партией гостинцев, с отчаяньем буркнув толпе, кивая на меня:

— Какие, нафиг, спонсоры?! Это, вон, девочка!

Старички моментально переключили все внимание на меня, а уже знакомый дедулечка-проводник гордо объявил:

— Это Галина внучка! Из Москвы приехала!

Какая-то малюсенькая улыбчивая бабулечка с очень добрыми, но несчастными, глазами, приблизившись, тихонько затараторила:

— Вы не пэрэживайтэ, у Гали пэнсия дуже вэлыка! Еи туточки довго продержать! Еще поживэ! Пэнсия ж вэлика! Поживэ!

Я, чувствуя, что могу опять разреветься, натянула улыбку и объявила:

— Угощайтесь! Я на всех гостинцев привезла. Сейчас водитель еще принесет. Там много всего. Кушайте, на здоровье! Угощайтесь!

Старички, как малые дети на новогоднем утреннике, накинулись на подарки. А я пошла к своей бабушке.

Вскоре баба Галя в новой кофточке, в нарядном платочке сидела на своей кровати, возле которой было чисто. Я сложила все, что привезла, в тумбочку, предварительно хорошенько ее протерев. Потом устроила бабушке фотосессию. Баба Галя смеялась и шутила своим неповторимым командирским голосом. Это удивительно! В таком измученном многострадальном немощном теле и такой сильный молодой голос!

Мы проболтали пару часов. Но мне надо было уезжать. Впереди дальняя дорога. И ехать предстояло с незнакомым человеком. Ехать по родной, но очень чужой стране. Хотя, я об этом почему-то тогда не особо думала. Хороший дяденька отвез меня в соседнее село. Я побыла пару часиков в гостях еще у одной своей бабушки, мачехи отца, которая для меня очень дорогая и любимая. Как всегда бабушка причитала, зачем я привезла столько подарков, ведь она уже старая и столько ей не сносить. Как всегда со скандалом сунула мне в руку гривны, свернутые в трубочку, грозя, что если я их не возьму и не куплю себе что-нибудь на память, то она жутко обидится, и вообще, не будет со мной разговаривать. Как всегда, я ее обняла и расцеловала. И как всегда, мы обе ревели, когда сын дяденьки приехал на другой машине и стал перегружать мои чемоданы из машины своего отца. Доехали мы спокойно. Парень оказался тоже очень добрым. Останавливался по дороге у живописных мест, показывая, как на Украине красиво. Было действительно очень красиво! Кругом цвели вишни, яблони. В селах то тут, то там по пути встречались гнезда аистов. Останавливались у какого-то озера с лебедями. У меня есть фото, где лебедь подплыл к моей руке. Много фотографий осталось в память о той поездке. Тогда все бабушки были еще живы... И тогда так красиво было на Украине! Как же больно и горько перелистывать сейчас те фото! И эта боль с каждым днем все сильнее…

После той поездки долго не получалось дозвониться до дома престарелых. Никто не брал трубку. Лишь в конце зимы ответил холодный женский голос, который отчеканил, что баба Галя умерла пару месяцев назад…

Никто не посчитал нужным сообщить!

До сих пор меня мучат мысли о том, могла ли я что-то сделать для бабы Гали? Ну не за шкирку же ее надо было брать и тащить умирать в другую страну, далеко от родных мест, где покоятся ее самые близкие! А, может, надо было тащить за шкирку? Ведь позже, когда я перестала доверять врачам, я наткнулась на то письмо, которое пришло из дома престарелых. Лекарство, указанное в нем, было не для почек. То лекарство предназначалось для задержки мочи. Его давали старикам, чтобы не ссались лишний раз в постель…

© Деточка, 2026