Записки о войне

Самый правильный военный памятник

Давайте вспомним о военных памятниках или мемориалах - кому как угодно их называть. Обычно, когда мы слышим это слово, то в голове возникают непременно героические ассоциации - фигура солдата, мужественно сжимающего в руках винтовку, меч или автомат, со знаменем на плече и выражением твердой решимости на лице. На протяжении многих лет, да что уж там - столетий, именно так скульпторы пытались увековечить память о "героях былых времен" для будущих поколений. "Мы победили их тогда и победим и сейчас", таков был посыл скульптурных композиций. А если проиграли, то проиграли с честью...

Героическими памятниками вдохновлялись и американские тинейджеры, когда после окончания старшей школы десятками тысяч записывались в армию, Корпус морской пехоты, флот и ВВС в середине 60-х годов. Начиналась Вьетнамская война, война на другом краю света с таинственным и не очень понятным врагом, которого нужно было остановить любой ценой - ведь иначе перед "красной чумой" коммунизма падет вся Юго-Восточная Азия, потом Индонезия, за ней Австралия и один только Бог знает чем это все закончится! По крайней мере, так с экранов телевизоров и из газетных заголовков вещали политики.

Конец этой войны в 1975 году был поистине бесславен для Америки. Политики, которые не жалея сил агитировали народ к "борьбе с коммунизмом" так и не смогли разработать внятной стратегии, как эту борьбу в итоге выиграть. Солдаты заплатили за это страшную цену. 58,320 американских военнослужащих закончили свой жизненный путь в джунглях и на рисовых полях Индокитая. 303,644 было ранено - 75 000 из них тяжело. 23 тысячи стали инвалидами на всю оставшуюся жизнь, 5283 потеряли руку или ногу. 1589 бойцов пропало без вести. Не менее 9000 покончили жизнь самоубийством после демобилизации, столкнувшись со скотским отношением в собственной стране, которой было едва ли не наплевать на своих ветеранов. Сограждане, пусть и не все, а "крикливое меньшинство", проклинали их как неудачников, проигравших войну, как детоубийц и психически нестабильных наркоманов, помешанных на насилии. Такова была цена войны.

Все хотели забыть о этой войне. О позорном поражении, о ужасах уничтожения мирного населения напалмовыми бомбами, о бессмысленных сражениях, в которых сотни американских парней отдавали свои жизни за контроль над каким-нибудь Богом забытом холмом посреди тропического леса. Но, тем не менее, память о жертве этих солдат, пусть жертве и бесцельной, должна была быть увековечена.

В 1979 году ветераны Вьетнама организовали благотворительный фонд для сбора средств на строительство мемориала. Власти обещали выделить под него место у монумента Линкольну в Вашингтоне, и, надо сказать, свое обещание они сдержали - одно из немногих в числе тех что власть имущие давали бывшим солдатам. К 1981 году необходимые деньги, а именно 8, 4 миллиона долларов, были собраны исключительно за счет пожертвований граждан и частных компаний. В конкурсе проектов памятника победу одержала никому не известная китайская студентка из эмигрантской семьи Майя Лин.

В ноябре 1982 года мемориал был готов к открытию. Еще на стадии проекта он вызывал много споров и те кто увидели его впервые, легко могли понять почему. Это был не памятник мужественному морпеху с звездно-полосатым знаменем в руках. Это не был лафет орудия или танк, установленный на постамент с пафосной надписью. Это была всего лишь стена.

Стена длиной в 75 метров из черного гранита, из двух частей соединенных под углом. Гранит был заказан в Индии - от канадского и шведского пришлось отказаться, так как в эти страны бежали "уклонисты", не желавшие идти на фронт в годы войны. Гранит был обработан таким образом, что человек подойдя к стене в упор видел свое отражение в глубине. А подходить к памятнику поближе было ради чего...

На холодном, безжизненном камне, в хронологическом порядке были отражены судьбы людей, которые не вернулись с Вьетнамской войны, были убиты врагом или пропали без вести, погибли в катастрофах связанных с эксплуатацией боевой техники или даже были застрелены собственными товарищами из мести, личных обид и по прочим причинам. Больше 58 тысяч имен и фамилий были навечно выбиты на черном граните - несколько полнокровных дивизий мертвецов, сгоревших в огне сражений. Лучше любого "героического памятника" с "героическими лицами" солдат, застывших с флагами и ружьями наперевес, незамысловатая стена демонстрировала чего стоила Штатам война в Индокитае. Каждый мог прийти сюда и лично убедиться, что стояло за сухими военными сводками в духе "9-я пехотная дивизия с тяжелыми потерями захватила лагерь Вьетконга"...

Новые имена, после различных уточнений появляются на стене до сих пор. Сюда попадают и те ветераны, кто умер от ран уже после открытия мемориала. Никогда не иссякал к памятнику и поток посетителей, приносивших с собой все что им вздумается. Ходит легенда, что еще при закладке мемориала один ветеран швырнул в его основание орден "Пурпурное сердце" своего брата, который сгинул на войне. А наиболее крупным "подарком" оставленным у стены стала дверь, на которой кто-то нарисовал тюремную решетку и написал имена нескольких военнопленных и пропавших без вести солдат. Но самые трогательные сцены разворачивались тогда, когда к мемориалу приходили ветераны Вьетнама, пытаясь найти на нём имена своих фронтовых друзей. Вспоминая свои последние моменты вместе, они часто не могли сдержать слез, как и удержаться на ногах. Впрочем, оставались и недовольные, кто считал "стену" слишком мрачным напоминанием о прошедшей войне. Для их успокоения к мемориальному комплексу впоследствии был добавлен более традиционный памятник - "Три солдата". Это была бронзовая скульптура изображающая трех воинов, белого, черного и латиноса, обращенных взором по направлению к стене.

Завершая этот рассказ, позволю себе выразить свое личное мнение по ее главной теме. Способны ли такие памятники остановить будущие войны? Ответ очевиден - нет, ни в коем случае, давайте посмотрим только на список тех военных конфликтов в которых США участвовали после 1982 года и все станет понятно. Но они могут заставить нас, не только американцев, а людей всех стран задуматься о истинной сути войны. О том, что война это не номера бригад и дивизий, это не сантиметры брони танков и боевых кораблей, это не абстрактные цифры потерь, это не штабные карты со стрелками, обозначающими маневры войск. Может быть, именно такие мемориалы в конечном счете приведут нас к выводу, что война - это человеческая трагедия и за каждой мелкой перестрелкой стоят судьбы людей, оборвавшиеся навсегда. Жаль только, что есть такие войны, на перечисление жертв которых не хватит никакого гранита...

Чили - заповедник Прусской военной традиции

Существование в природе так называемых немцефилов - парадоксальный феномен. Казалось бы, когда среднестатистического индивида с младых ногтей потчуют идеологическими пилюлями с начинкой о немецких оккупантах, врагах и фашистах, один только вид мундира в характерном Feldgrau должен запускать в сознании пятиминутку ненависти. Разумеется, можно предполагать, что малолетний дэбил ставящий себе на аватарку в соцсети Роммеля или Хартманна просто действует от противного. Из чувства, так сказать, юношеской протестности и максимализма. Но мы с вами не в церкви, поэтому давайте говорить честно. Дело тут не в максимализме, а в притягательности Великогерманской эстетики. И так уж сложилось, что существенную часть ее составляет эстетика прусской военной традиции.

Пикельхельм и штальхельм, печатный шаг, будто вбивающий короткие черепа врагов в камень плаца, отточенные строевые приемы с саблями и ружьями под рев труб и грохот барабанов полкового оркестра - прусская военщина то провоцировала испуг, то вызывала восхищение. После Второй мировой войны испуг явно возобладал над восхищением. Прусская военная традиция подпала под негласный запрет в большинстве стран Западного мира. В том числе и в бундесвере, который под влиянием заокеанских советников стремительно американизировался в направлении пародии на бывшую немецкую армию. Элементы пруссачества уцелели в Народной армии ГДР, но после аннексии Восточной Германии и этот бастион пал. Но остался еще один. Далеко за океаном, в одной небольшой, но гордой стране.

Заповедником прусской традиции волею судьбы стала страна Неруды и Пиночета, в миру известная как Чили. Германизация армии здесь произошла еще в 1886 году. Всего два года назад чилийская армия с триумфом завершила Вторую Тихоокеанскую войну против коалиции Перу и Боливии. Обладавшие изначальным превосходством в силах, союзники были решительно биты чилийцами. Однако, военно-политическое руководство Чили проявило похвальную трезвость ума и дальновидность суждений. Президент Санта-Мария, посоветовавшись с военными, пришел к выводу что французская система армейской организации, на которую опиралась чилийская армия, исчерпала свой потенциал. Это стало тем более ясно, после того как в 1870 году германцы с таким блеском разбили Францию на поле боя. Чилийские дипломаты в Берлине обратились в германское военное министерство. Подыщите нам, мол, толкового офицера для руководства реформой армии по прусскому образцу. Немцы с радостью согласились и отправили в командировку артиллерийского капитана Эмиля Кёрнера.

Капитан Кёрнер, которому только что стукнуло 40, на своем веку повидал многое. Во время франко-прусской войны он командовал батареей, отличился у Седана и в ходе осады Парижа, был неоднократно ранен. После войны отучился в Берлинской военной академии, его товарищем по курсу был некий Пауль фон Гинденбург, много времени провел Кёрнер в поездках по обмену опытом в Италии, России, Испании. В 1882 году поступил на преподавательскую работу в Артиллерийское училище, где стал одним из лучших специалистов.

Сойдя с борта океанского парохода на чилийском берегу Кёрнер резво взялся за дело. Он снял с вооружения местной армии нелепую мешанину из французских и бельгийских образцов оружия, стандартизировав пехотное вооружение на "Маузеры" и крупповские пушки. До конца XIX века Чили потратило 20 миллионов немецких марок на закупки оружия в Германии. Однако Кёрнер озаботился и импортозамещением - в стране открылись новые оружейные заводы.

Реформа Кёрнера в области армейской организации была новаторской для Латинской Америки. В Чили, впервые на континенте, была введена система обязательной для всего мужского населения страны службы по призыву. По немецкому образцу страна была поделена на военные округа, выполнявшие свой план по призыву солдат и подготовке резервистов. Благодаря этой схеме чилийская армия в случае войны могла нарастить свою численность более чем в 2 раза в кратчайшие сроки. Подготовка качественного офицерского состава была поставлена на поток в "Academia de Guerra", военной академии. Лучшие ее выпускники пополняли ряды офицеров Генерального штаба. Была организована и сержантская школа, "Escuela de Suboficiales y Clases."

Со времен реформы Кёрнера прошло более века. Многое в чилийской армии поменялось, хотя она и до сей поры считается едва ли не лучшей в Южной Америке. Но одно оставалось неизменным и при демократических президентах, и при социалисте Альенде, и при Пиночете. Это введенный еще немецкими советниками в XIX веке прусский военный церемониал. Сторонний наблюдатель, попавший на парад современной армии Чили может подумать что он угодил во временную воронку, перенесшую его на плац Вермахта или на маневры кайзеровских войск. Здесь звучит "Прусская слава", "Эрика" и "Panzerlied", стучит печатный шаг и маршируют серые колонны в характерных "стальных шлемах". Для полного соответствия историческому канону не хватает разве что блицкрига против соседней Аргентины в сентябре. Правда, Чили уже много десятилетий ведет достаточно миролюбивую внешнюю политику, а соседи, пусть и имеют к этой стране серьезные территориальные претензии, не рискуют лезть на рожон. Ибо шутить с серьезными ребятами в серых мундирах не хочется даже самым четким и дерзким латиноамериканским мачо.

Последний солдат Третьего Рейха

В годы Второй мировой войны приют на территории США нашли более чем 400 тысяч немецких военнопленных. Условия их содержания резко контрастировали с невзгодами тех, кто отбывал свой "срок" в лагерях Советского Союза.

Расслабленная охрана, отличное питание - еды было так много, что излишки ее даже приходилось сжигать, всевозможные развлечения делали пребывание немецких узников войны в Новом свете, вполне приемлемым, если не сказать комфортным. Находясь за "проволокой" они даже имели возможность получать образование, а за "хорошее поведение" пленных иногда выпускали в "увольнительную" в город, где они пользовались всеми плюсами статуса белого американца. Лишь в самом конце войны, когда из Европы начали доходить вести о таких "прелестях" нацистского режима как концентрационные лагеря и этнические чистки, отношение к пленным немцам в Америке несколько ухудшилось.

Одним из этих сотен тысяч эмигрантов по неволе был Георг Гёртнер, 22-летний солдат Африканского корпуса, сдавшийся в плен американцам в Тунисе. В школьные годы он был спортсменом-лыжником, подавал надежды и в учебе, однако тяжелая болезнь перенесенная в 15-летнем возрасте не позволила ему даже закончить школу. В 1940 году, не видя для себя больше никаких других альтернатив в жизни, тем паче, в военное время для молодого парня их было немного, Гёртнер записался добровольцем в Вермахт.

В американском плену Гёртнер подтянул свой английский язык - к 1945 году он мог изъясняться на нем как на родном. И все бы хорошо, но с окончанием Второй мировой в Европе родной город Георга, Швайднитц, попал в советскую зону оккупации. Гёртнер совершенно не горел желанием возвращаться на Родину, опасаясь преследования со стороны оккупационной администрации как бывший солдат, к тому же пожаловавший из "оплота капитализма".

22 сентября 1945 года узник решил действовать - пока все остальные пленные вместе с охранниками были в кинотеатре, Гёртнер прополз под воротами лагеря и направился на звук поездов, к железной дороге. Там он запрыгнул в товарный состав, который следовал в Калифорнию.

Прекрасно владевшему английским пленнику, не составило труда скрывать свою идентичность. Сначала он представлялся норвежским эмигрантом, а затем сумел оформить документы на имя Денниса Уайлза, под именем которого и жил на протяжении следующих сорока лет. "Гёртнер-Уайлз" поначалу перебивался случайными заработками на фермах и в ресторанах, а после перешел на сезонную работу - зимой он был лыжным инструктором в горах, а летом работал менеджером по продажам . В 1952 году он даже принял участие в спасении пассажиров застрявших после снегопада в горах поезда - его фото попало на обложки тысяч газет и журналов. Парадоксально, но в то же время Гёртнер находился в федеральном розыске по линии ФБР.

Только в 1985 году Георг Гёртнер решился выйти из тени и расссказать миру о том, кем он является на самом деле. После долгого и сложного разговора с женой, он пошел на контакт с американскими историками и телевидением. Завеса тайны с жизни "последнего солдата Третьего Рейха" была решительно снята, после 40 лет молчания.

Власти США решили не предъявлять никаких обвинений беглецу. Нелегальный иммигрант? - нет, ведь Гёртнер был доставлен в Америку против своей воли. Преступник? - тоже нет, ведь было установлено что никаких общественно опасных деяний он не совершил.

Остаток своей жизни Георг Гёртнер провел в США, стране ставшей для него родной - он побывал в Германии, но возвращаться туда навсегда ветерану уже не хотелось. "Последний солдат Третьего Рейха" скончался в городе Лавлэнд, штат Колорадо в 2013 году, в возрасте 92 лет.

Американская трагедия - атака самоубийц на реке Рапидо

Повсюду валялись мертвые тела. Тела обезглавленные и обожженные, месиво из оторванных рук и ног. Над полем боя, где январская грязь смешалась со свежей кровью, раздавались протяжные вопли молодых парней, сливавшиеся в один нескончаемый рев - "Санитара!" Но никаких санитаров уже не осталось. Все они были убиты или утонули в ледяной воде близлежащей реки. Раненым воинам оставалось только медленно, мучительно умирать или ждать пока немецкий штык закончит их страдания. А из вышестоящих штабов все поступали сумасшедшие приказы генералов - "Атаки нужно продолжать!"

Нет, это апокалиптическая сцена не имеет отношения ни к Ржеву ноября 1942-го, ни к жестоким боям в Белоруссии зимы 1944-го. Она не имеет отношения к Восточному фронту вообще, за которым благодаря завываниям ангажированных "историков" и пропагандистов закрепилась недобрая слава мясорубки, где "кровожадные советские генералы", не жалея людских жизней, забрасывают трупами окопы Вермахта. Описанную выше бойню учинили американские полководцы и произошла она в январе 1944--го года в Италии, на небольшой реке Рапидо. Именно здесь развернулась одна из самых страшных трагедий американской армии во Второй мировой войне.

История битвы на Рапидо началась в декабре 1943 года. К тому моменту ситуация для Союзников в Италии складывалась откровенно печальная. Увязнув в грязи, снегу и холодных зимних дождях, их армии ожесточенно бились с немцами за каждый городок и захолустную деревушку, неся при этом кошмарные потери. Итальянский фронт, с его бесчисленными холмами, горными грядами и реками, представлял из себя идеальную позицию для обороны, но наступать здесь было сущим адом для командиров. Наступление англо-американских войск и союзных им пестрых контингентов окончательно забуксовало на укреплениях, так называемой, "Зимней линии" к югу от Рима. Особенно тяжелые бои шли у Монте-Кассино, а также на северном и южном флангах , у рек Гарильяно и Рапидо. Без прорыва этих оборонительных рубежей немцев надежды Союзников захватить Рим оставались лишь наивными мечтами. Нужно было новое решение, новый импульс, который мог бы покончить с кровавым тупиком позиционного фронта.

Американцы всегда рассматривали итальянский фронт как второстепенное направление и на фоне последних неудач уже начинали терять терпение. Эйзенхауэр настаивал на сворачивании здесь крупных наступательных операций. Не за горами была высадка во Франции, для которой требовалось накопить решающее численное и качественное преимущество. Но неугомонный Черчилль настаивал на Италии. В ходе встречи в канун Рождества 1943 года ему пришлось использовать все свое красноречие, чтобы убедить американских союзников в необходимости нового удара. Так возник амбициозный план январского наступления, ключевую роль в котором должна была сыграть американская 5-я армия.

Командующим 5-й армией был генерал-лейтенант Марк Кларк, фигура крайне неоднозначная. Многие в войсках не любили его за заносчивость, тщеславие и склонность сваливать ответственность за свои провалы на других. И не безосновательно - Кларк действительно страдал некой тщеславной одержимостью. Он был одержим Римом. Он мечтал что въедет в итальянскую столицу на командирском джипе и красуясь перед объективами фронтовых корреспондентов навсегда войдет в историю Второй мировой - как человек который освободил "Вечный город". Посмеиваясь над генералом, который возомнил себя римским императором, солдаты даже дали ему хлесткое прозвище - "Марк Аврелий Кларкус".

Дорога на Рим лежала через осуществление дерзкого наступательного плана. Англо-американский десант (в численном отношении в нем преобладали все же американцы) должен был высадиться в глубоком тылу немцев, у Анцио, откуда он мог напрямую угрожать Риму. Но чтобы десант удался и не был сходу раздавлен немецкими танковыми клиньями, задумывалось отвлечь резервы Вермахта атаками на основную линию фронта далеко к югу, на реках Рапидо и Гарильяно...

Наступать на реке Рапидо предстояло горячим техасским парням из 36-й пехотной дивизии армии США. Ее командир, пожилой генерал Фред Уолкер, сразу понял, что форсирование реки - миссия из разряда невыполнимых. "Клянусь , что ни одна дивизия в армии на такое неспособна" - утверждал Уолкер. Комдив прекрасно знал о чем он говорит. Влажной и дождливой зимой оба берега Рапидо превратились в тягучее грязевое болото. Все подступы к реке и она сама прекрасно простреливались с вражеских позиций. Окопавшись на своем берегу за крутым обрывом, солдаты немецкой 15-й "панцергренадерской" дивизии были готовы устроить горячий прием всем незваным гостям. Их линии обороны были страшным лабиринтом из траншей и окопов, минных полей, бетонных бункеров и заграждений из колючей проволоки в несколько рядов. Смертоносные снаряды, заряженные в стволы реактивных минометов "Небельверфер", были нацелены на противоположный берег, готовые смешать американскую пехоту с землей.

Никакие просьбы и увещевания не смогли растопить сердце и пробудить затуманенный жаждой славы разум генерала Кларка. Он был настолько уверен в победе, что подтянул к Рапидо танки 1-й бронетанковой дивизии Эрнеста Хармона, приказав тому устремиться в прорыв сразу же после того как инженеры возведут через реку достаточно прочный мост. Хармон лишь ухмыльнулся и ответил своему горе-командующему - "Это будет абсолютно невозможно"...

Атака самоубийц началась в половине восьмого утра 20 января 1944 года с мощнейшей артиллерийской подготовки. Орудия выпускали по вражескому берегу тысячи снарядов, земля дрожала по обе стороны реки как будто от природного катаклизма. Но при всей своей эффектности, американская артподготовка оказалась бесполезной. Хорошо окопанные немцы практически не понесли от нее потерь.

А вот когда немцы начали палить в ответ, картина быстро переменилась. Одиночные снаряды разрывали на куски целые взводы американской пехоты. Резиновые лодки предназначенные для десанта были изорваны в клочья осколками. Переправа через Рапидо еще толком не началась, а боевые порядки 36-й дивизии уже превратились в обезумевшую от страха толпу. Зеленые новобранцы, составлявшие немалую часть дивизии, носились по берегу как угорелые в поисках укрытия. Но укрыться здесь было фактически негде.

Река Рапидо была, на первый взгляд, не самым серьезным барьером. Ее ширина не превышала 15 метров, глубина - не более трех с половиной. Но как и многие небольшие реки она отличалась быстрым течением и ледяной водой, не оставлявшей шанса на спасение. Американские лодки уносимые течением сталкивались между собой и переворачивались, обрекая десант на смерть в холодной воде. К наступлению темноты, ценой огромных потерь только не более чем роте бойцов удалось переправиться на другой берег Рапидо. Под шквальным огнем немцев они залегли в наскоро вырытых окопах, сражаясь за свое выживание. Ни о каком захвате серьезного плацдарма здесь не могло быть и речи.

Форсирование Рапидо напоминало кошмарный сон, но из штаба корпуса требовали продолжать атаки любой ценой и как можно скорее возвести мост для проезда танков. Генерал Кларк продолжал витать в своем мире фантазий. Пока солдаты техасской дивизии сгорали в огне вражеских минометов, он требовал от Уолкера "обеспечить выдвижение танков на Рим в течение нескольких часов". Но инженерам удалось возвести только два узеньких моста для прохода пехоты, которые постоянно обстреливались из немецких пулеметов.

К вечеру 21 января ни о каких танковых прорывах на Рим нельзя было даже мечтать. Небольшие группы американских пехотинцев героическими усилиями выгрызли у врага микроскопический плацдарм не превышавший 182 метров в глубину. Все построенные ранее мосты были разорваны в щепки немецкой артиллерией. Окруженные противником, оставшиеся без связи и без подкреплений, защитники американского плацдарма на северном берегу Рапидо были обречены.

Утром 22 января немцы перешли в контратаку. Измотанные, деморализованные и брошенные своим командованием на произвол судьбы американцы были легкой добычей. Немецкие отряды методично выкуривали их из укрытий, забрасывая гранатами выживших. Сотни солдат сдавались в плен, не в силах продолжать бесполезное сопротивление.

К обеду того же дня на командном пункте дивизии Уолкера прозвенел звонок из штаба корпуса от генерала Киза. Киз недоумевал - почему продвижение развивается так медленно? Ведь на берегу Рапидо уже захвачен плацдарм, построено несколько мостов, а немцы наверняка обескровлены двумя днями интенсивных боев. Уолкер не понимал, смеяться ему или плакать, но нашел в себе силы разъяснить ситуацию начальству - плацдарм на берегу Рапидо медленно умирает, мосты полностью разрушены, а для переправы дополнительных подкреплений не осталось лодок. Кроме того, нет никаких признаков того, что немцы хоть как-то ослаблены предыдущими боями. По всей видимости, они вообще не понесли никаких особых потерь.

Все эти разумные аргументы не произвели на Киза и Кларка ни малейшего впечатления. Отказываясь поверить в реальность, они потребовали продолжения самоубийственных атак. Никаких возражений не принималось - наступление должно быть продолжено пока в 36-й дивизии стоит на ногах хотя бы взвод солдат!

Бессмысленное кровопролитие продолжалось еще несколько часов, пока все тот же звонок от генерала Киза не остановил его, ссылаясь на приказ самого Кларка. Но не стоит думать что генералов-кровопийц вдруг охватил приступ внезапного гуманизма. Все дело в том, что десант у Анцио к северу не встретил практически никакого немецкого сопротивления. Весь план генерала Кларка был изначально ущербным - отвлекать от места десантирования было некого, а немцы совершенно не ожидали высадки. Дорога на Рим, которого так вожделел "Марк Аврелий", была открыта.

Совершенно бесполезная, бесславная бойня на реке Рапидо стоила 36-й пехотной дивизии 2100 бойцов ранеными, убитыми, пленными и пропавшими без вести из около 5000 человек участвовавших в наступлении. Потери немцев были до смешного малы - они не превысили и 250 человек. Тщеславный Кларк, похоронивший на берегах Рапидо целые роты солдат, так и не понес никакого наказания за свои действия. Вместо этого наказали и разжаловали многих офицеров техасской дивизии, которые в тяжелых боях пытались добиться победы в сражении, выиграть которое было невозможно. Один из них так резюмировал итог "атаки самоубийц" : "В моей роте было 184 бойца. Через 48 часов их осталось 17. Если это не массовое убийство - то что же это тогда было?

Миф об "ударе в спину"

Одним из ключевых идеологических постулатов в фундаменте национал-социалистической пропаганды всегда была дата "1918" и связанные с ней события. Большинство немцев, как ветеранов Первой мировой войны, так и людей которые эту войну в глаза не видели, вполне справедливо рассматривали поражение и последовавший за ним "сговор в Версале" как унижение Германии.

Однако, как часто бывает, из поражения были сделаны совершенно неправильные выводы. В проигранной войне виноваты "предатели в тылу" - большевики, евреи и прочая "пятая колонна", которая сдала страну, еще имевшую шансы если не победить, то хотя бы выторговать у Антанты "ничью". Этот тезис с радостью подхватила нацистская пропаганда и продолжала упорно твердить его вплоть до мая 1945 года, когда казалось бы только сумасшедший мог уверовать в необходимость продолжения вооруженной борьбы. Даже в печально известном приказе «О применении военной подсудности в районе Барбаросса» мы видим такие строки - "необходимо учитывать, что поражение в 1918 году, последовавший за ним период страданий германского народа, а также борьба против национал-социализма, потребовавшая бесчисленных кровавых жертв, являлись результатом большевистского влияния, чего ни один немец не забыл."

Конечно, мысль о том, что Германия проиграла Первую мировую войну по милости кучки евреев, большевиков и отщепенцев совершенно не соответствует реальному положению вещей, если не вызывает горькую усмешку. Главными факторами поражения были несомненно, военные неудачи, которые и вызвали определенное брожение в тылу уже в самом конце войны. Военно-морской флот Кайзеровского Рейха не смог прорвать британскую блокаду, что привело к жестокому голоду в тылу от которого погибло около 800 тысяч немцев. Именно этот голод и отчаяние умирающих от него детей, женщин и стариков, а не абстрактные "большевики" привели к тому, что в тылу в 1918 году началось недовольство и бунты.

Сухопутная армия Германии была фактически разбита и деморализована в ходе Стодневного наступления Антанты летом-осенью 1918 года. Немецкие ветераны не любили вспоминать как они тогда сдавались в плен десятками тысяч, в беспорядке бросали тяжелое вооружение и не сумели остановить врага даже на хорошо укрепленной линии Гинденбурга - проще было обвинять в своих неудачах евреев и "провокаторов" в тылу. Один британский генерал, шокированный тем насколько деградировала немецкая армия, заметил "если бы линия Гинденбурга оборонялась немцами, такими как они были два года назад, она бы точно была неуязвимой крепостью".

Американские солдаты тянут кабель связи в очередном захваченном немецком городе, весна 1945 года. На стене лозунг - "1918? Больше никогда!"

Впрочем, и россказни нацистов о том, что евреи якобы отсиживались в тылу, пока немцы сражались не выдерживают никакой критики. Десятки тысяч еврейских солдат честно выполняли свой воинский долг перед кайзеровским Рейхом - одних только награжденных Железным крестом среди них было около 20 тысяч. Что уж там говорить, если даже сам Адольф Гитлер получил свой Железный крест по представлению от еврейского офицера...

Об объективных военно-экономических факторах, которые привели Германию к печальному завершению Первой мировой войны можно говорить еще очень долго, однако, очевидно, что пропагандистская легенда о "ударе ножом в спину", которая помогла прийти нацистам к власти, сослужила немецкому народу очень плохую службу в 1944-45 годах, когда продолжение бесполезного сопротивления вело только к ненужным жертвам. Вожди Третьего Рейха опустились до такого "дна" что бросали под вражеские танковые колонны даже детей и стариков, но отказывались сдаваться и принять свою ответственность за поражение, гораздо более жестокое чем в 1918 году. В этом состоит горький урок, насколько опасны могут быть проявления исторической мифологии, взятые на вооружение целым государством и его мощной пропагандистской машиной.

"Лис" острова Сайпан

15 июня 1944 года корпус морской пехоты США при поддержке армейской 27-й пехотной дивизии, пятнадцати линкоров, выжигавших артиллерийским огнем все живое и сотен самолетов приступил к штурму острова Сайпан. Это был настоящий "день Д" на Тихом океане, переломный момент, связанный с покорением ключевой японской крепости, взятие которой открывало путь к победному маршу на Токио. Японский гарнизон дрался яростно, но слишком неравны были силы, а подкреплений ждать не приходилось. 7 июля, Йошитсугу Сайто, командующий обороной Сайпана, приказал своим оставшимся в живых бойцам провести последнюю "банзай-атаку" на позиции врага...

После 15 часов варварски жестокого боя, переходящего в средневековые рукопашные схватки более 4 тысяч японских солдат осталось лежать на поле битвы, потери американского полка который их остановил также были огромны... Таким кровавым спектаклем официально закончилось сражение за остров Сайпан. Командование в Токио объявило всех солдат гарнизона острова павшими в бою, американские генералы также провозгласили Сайпан "безопасной" территорией.

Однако, далеко не все японские солдаты были согласны с тем, что их записали в мертвецы. Капитан Императорской армии Сакаэ Оба, принял командование над отрядом из примерно 50 солдат и 200 гражданских лиц. Гражданские охотно пошли вместе с солдатами, так как боялись, что американцы будут относиться к ним плохо или даже убьют. Мирных жителей командир увел поглубже в джунгли, покрывавшие некоторую часть Сайпана, где они жили в пещерах и разбили несколько маленьких деревенек, в которых выращивали фрукты и вели хозяйство. Основную базу отряда Оба организовал на горе Тапочау - высшей точке острова, которая достигала высоты в 573 метра.

После того как относительно безопасное существование мирных сайпанцев было обеспечено, отряд Обы перешел к боевым операциям. С высокой горы все позиции оккупационных американских частей были как на ладони. Пользуясь этим преимуществом, японские "партизаны" периодически налетали на лагеря морских пехотинцев, захватывая припасы и отвлекая на себя силы скучающего гарнизона. Короткие перестрелки неизбежно заканчивались стремительным отступлением японцев, которое не давало противнику возможности опомниться.

Как ни старались американцы изловить дерзких налетчиков и их отважного лидера, ничего у них не получалось. Только в сентябре 1944 года, когда были захвачены первые пленные из числа гражданских лиц, морпехам удалось узнать что против них действует организованная группа под командованием некоего "Обы". Загадочный партизанский лидер тут же получил у американцев почетное прозвище "Лис" - за свою неуловимость...

Американское командование не желало мириться с присутствием на Сайпане японских войск, продолжающих оказывать организованное сопротивление, пусть оно и было довольно незначительным. Остров был главной базой стратегических бомбардировщиков, которые регулярно отправлялись в налеты на основную территорию Японии. От оккупационных сил потребовали решительных действий - "Лис" должен быть пойман, уничтожен или вынужден капитулировать.

Морские пехотинцы усилили свою патрульную активность в труднодоступных районах Сайпана, однако это не принесло никаких решающих успехов. Солдаты Обы в то же время горели желанием сражаться и дать открытый бой американцам. "Сайпанский Лис" успокаивал подчиненных и призывал к умеренности. Главная задача отряда, подчеркивал капитан, состоит в охране гражданских, многие из которых все еще живут в джунглях и пещерах у горы Тапочау. Оба также прекрасно понимал что в первом же серьезном боестолкновении с противником имеющим колоссальное превосходство его бойцы будут быстро уничтожены.

Тем временем, морские пехотинцы наконец разработали финальный план, который как им думалось окончательно покончит с отрядом "Лиса". Было решено построиться в цепь на всю ширину острова, так чтобы расстояние между бойцами не превышало двух метров и прочесать весь Сайпан с юга на север.

Удивительно, но и этот план в конечном счете не сработал. Американцам сдались только добровольцы из числа стариков и заболевших - Оба им не препятствовал, понимая что они, так или иначе, скорее всего не протянут долго в суровых условиях джунглей. Остальных гражданских и солдат он спрятал на труднодоступной горной поляне, о существовании которой морпехи и не подозревали. Те кому не хватило места там, скрывались просто прислонившись вплотную к скалам и надеясь на лучшее. Американские патрульные проходили всего лишь в нескольких метрах под ними, но так никого и не заметили!

Финальная зачистка Сайпана провалилась - добычей американцев стали лишь разбитые посреди джунглей огороды и хижины гражданских, которые морпехи без всяких церемоний сравняли с землей. Обескураженный гарнизон бросил активные попытки уничтожить отряд Обы, а ответственный за поимку "Лиса" командир и вовсе был снят с должности за некомпетентность.

Пережив наиболее тяжелые моменты своего вынужденного изгнания, Оба и и его люди могли вздохнуть свободно. В ноябре 1945 года их спокойствие нарушило пение японского пехотного марша, которое изрядно удивило "партизан" - неужто американцы хотят их так выманить из укрытия? Однако, это был не противник, а приплывший на остров японский генерал Амо. В конечном счете ему удалось выйти на контакт с самим "Лисом Сайпана" и убедить его что война давно закончилась.

1 декабря 1945 года, после исполнения торжественного гимна в честь павших товарищей, капитан Оба и его люди вышли из джунглей и сдались морпехам из состава зенитного батальона. "Лис Сайпана" подарил свой меч американскому полковнику Кригсу. Этой капитуляцией окончательно завершилась битва за остров Сайпан, унесшая жизни более 50 тысяч человек с обеих сторон.

Корейская война - последний бенефис Т-34

Захотелось объединить Корею? Повесить красный флаг над Сеулом? Утомил американский империализм? Значит так, берете простой советский... Простой советский Т-34, чего уж там.

А дело было так. В 1950 году корейцы северные задумали освободить корейцев южных. Ну, так это подавалось... Но нужно было действовать быстро. Американцы, хоть и вывели войска с полуострова, но недалеко — в Японию. Поэтому северянам позарез требовался блицкриг — сокрушить южан до того, как американские партнеры очухаются. Гористая Корея — плохая страна для блицкрига. Да и дорожная сеть там тогда была, прямо скажем, не Франция образца 1940-го. Но кто не рискует, тот не пьет соджу (корейский самогон на зерне и картошке).

Решающего перевеса в живой силе у северян не было. Поэтому ставку они сделали на бронетехнику. К июню 1950 года при поддержке советских и китайских партнеров удалось скопить 242 танка Т-34-85, 176 САУ СУ-76 и 54 бронеавтомобиля. Вы будете смеяться, но на тот момент это была сильнейшая бронетанковая группировка в Азии, за вычетом СССР. Южане могли выставить в ответ 0 (прописью - ноль) танков, 37 бронеавтомобилей М8, около полутора сотен 57-мм противотанковых орудий и около двух тысяч гранатометов "Базука". Про воздушные силы скромно умолчим.

Около половины всех северокорейских танков было сосредоточено в 105-й танковой бригаде. Ее тридцатьчетверки в числе первых вступили в бой с противником. Утром 25 июня 1950 года, в первые часы вторжения, советские танки Корейской Народной Армии смяли боевые порядки 17-го пехотного полка южан и устремились в прорыв. На реке Имджин и у Кэсона южнокорейцы попытались в более осмысленную противотанковую оборону и были жестоко биты — американские пушки и базуки были абсолютно бессильны против брони Т-34. Южанам не удалось подбить ни одного танка, хотя командование их 1-й пехотной дивизии бодро рапортовало наверх об 11 уничтоженных машинах. Наиболее отчаянные камикадзе пытались остановить танковую лавину северян, бросаясь под гусеницы Т-34 с зарядами тротила. Что ж, жили без страха, без страха и умерли.

Наматывая на гусеницы пехоту врага, танки народной армии прорвались к Сеулу и уже 28 июня город был взят. К тому моменту южнокорейские войска охватила натуральная паника — в страхе перед танками саперы взорвали мост через реку Хан вместе с сотнями солдат и беженцев, а уцелевших товарищей по оружию бросили на северном берегу реки. Отрезанная от своих группировка была легко уничтожена.

Наблюдая полнейший коллапс корейских прокси, американские партнеры зашевелились. Боевая группа Смита из состава 24-й пехотной дивизии высадилась на корейском ТВД и уже 5 июля была брошена в бой против Т-34. Американцы выступили немногим лучше южнокорейцев — удалось подбить только два танка кумулятивными снарядами батареи 105-мм орудий с убойной дистанции в 450 метров. Безоткатные орудия калибра 75-мм и базуки броню советских танков не брали.

К середине июля северокорейские танковые полки продолжали наступление потеряв за все время боев только четыре танка (два на минах). В небе появилась американская ударная авиация, но она пока была почти бесполезна — все заявки пилотов об уничтоженных Т-34 были либо жутчайшим оверклеймом, либо банальным враньем.

Американские военные стратеги тем временем начали экстренную переброску в Корею танков из Японии. По штату каждая из четырех американских дивизий в Японии имела по танковому батальону, но на деле оказалось что вместо батальонов то только роты, а в ротах-то только легкие танки М24, они же "Чаффи"...

Попробовали подуэлить с Т-34 и на "Чаффи". Итог был более чем предсказуем. В первом же бою с северокорейскими танками 10 июля американская рота "А" 78-го тяжелого танкового батальона лишилась 5 "Чаффи". Героическими усилиями парням дяди Сэма удалось обездвижить одну тридцатьчетверку. Большим сюрпризом для американских танкистов оказались и ПТРС северокорейских танкодесантников, которые играючи прошивали броню М 24. Так слово за слово, и рота "А" за июль сократилась с 14 до 2 "Чаффи". У других американских танкобатов дела обстояли немногим лучше.

Более вменяемым решением показало себя вооружение американской пехоты улучшенными РПГ ("супер-базуками"). В сражении за Тэджон 16 июля уцелевшие части 24-й пехотной дивизии дали бой северокорейским танкам и сожгли семь машин в городской застройке из новеньких гранатометов. Рецепт борьбы с Т-34 начинал понемногу обретать ясность. Правда, оперативный успех и тут остался за северокорейскими танкистами - они изгнали 24-ю американскую дивизию из Тэджона, сократили ее едва ли не в половину боевого состава и захватили в плен дурачка-комдива Уильяма Дина, который лично бегал по улицам Тэджона с "Супер-Базукой" как гребаный ковбой из дешевого вестерна. К слову, Уильям Дин тогда прославился как единственный американский генерал который умудрился попасть в плен к врагу после Второй мировой войны.

Но едем дальше. С падением Тэджона союзные силы отошли на небольшой Пусанский плацдарм в юго-восточной части Кореи, где заняли глухую оборону, частично прикрытые рекой Нактанган. Тут бы хорошо их и добить, но северокорейское наступление уже начинало сдуваться. Его стальной меч - советские танки Т-34 - порядком сточился. В начале августа в 105-й танковой бригаде Корейской Народной армии оставалось около 40 боеспособных тридцатьчетверок. Большая часть потерь приходилась на технические поломки и подрывы на минных полях. Американские "супер-базуки" делали новые атаки все более затратными, а авиация затрудняла северокорейцам до предела подвоз запчастей и топлива на передовую. Ремонт даже незначительно поврежденных машин превратился в труднопроходимый квест для северян.

Окончательно похоронило надежды на триумфальное завершение северокорейского блицкрига прибытие на Пусанский плацдарм американских танков "Першинг" и "Шерман" в товарных количествах. Действуя в тесной связке с гранатометчиками и авиацией, американские танки достаточно оперативно парировали любую атаку Т-34. Так, 17 августа в бою у высоты 125 "Першинги" морской пехоты подбили три северокорейских танка без потерь для себя. 27 -29 августа "Першинги" и американская пехота вновь отразили танковый удар северян, подбив 13 танков и 5 самоходных орудий. В начале сентября коммунисты отправили в поход на юг свои последние резервы — сотню танков в надежде одной мощной атакой рассечь Пусанский периметр. Намечался грандиозный танковый погром, но... в середине сентября Союзники десантировались в Инчхоне, угрожая окружением основным силам КНА. Теперь уже танки Ким Ир Сена спасались бегством. Попытка перекрасить карту Кореи в единый цвет коммунизма с азиатской спецификой завершилась провалом. Но винить в этом советское оружие я бы не стал.

Падение богатыря - последний бой "Ильи Муромца"

Готов поставить на все что угодно, что сюжет этой интернет-баталии вы наблюдали бесчисленное количество раз. В одном углу ринга - гоблины, гремлины, климы чугункины и прочие сетевые политруки в пыльных шлемах. Они утверждают, что Российская Империя не производила ничего кроме лаптей. Их оппоненты, крестьянские дети, ностальгирующие по барскому сапогу Мудрого Государя и России Которую мы Потеряли задорно контратакуют в духе - "Ну и что, если в деревнях жрать было нечего? Зато какие линкоры строили!". Спешу расстроить - победителей в этом поединке сверхразумов не будет. Ибо истина, как водится, лежит где-то посередине. И мы с вами, как приличные люди, понимаем, что Российская империя, разумеется, не стояла в первом эшелоне индустриально развитых держав. Но и лаптями с зерном на экспорт отнюдь не ограничивалась.

Ярким примером царского военно-промышленного шика по праву считается тяжелый бомбардировщик "Илья Муромец". Этот дизельпанковый монстр на момент своего появления не имел аналогов в мире. Можно долго объяснять, почему он так крут. Грузоподъемность, дальность, высота полета, оборонительное вооружение - все эти дивные выкладки вы легко разыщете в технических справочниках. Но вот самое главное практическое доказательство - за все время Великой войны русская авиация потеряла в воздушном бою только один "Илья Муромец". И вот как это было.

Сидят, слева направо: Ф. Гаибов, М. Рахмин, Д. Макшеев, О. Карпов

Осенью 1916 года 3-й боевой отряд Эскадры воздушных кораблей стоял под Минском. В отряде числилось четыре "Муромца", из которых нас интересует машина под номером XVI. Экипаж этого бомбардировщика был укомплектован строго по имперски, в том смысле, что отображал все этносословное разнообразие огромной страны. Командиром экипажа числился поручик Дмитрий Макшеев - дворянин родом с Вологодщины, считавшийся потомком Рюрика в 30-м колене. Заместитель командира - поручик Митрофан Рахмин, пришедший в авиацию из Военно-автомобильной роты. Артиллерийский офицер - молодой поручик Фаррух-ага-Гаибов, азербайджанец, сын полицейского чиновника, уже заслуживший боевые награды на Кавказском фронте. И наконец, младший офицер-наблюдатель - корнет Олег Карпов, потомственный военный, кавалерист.

11 сентября 1916 года "Муромцы" 3-го боевого отряда готовились к очередному рейду. Целью налета наметили деревню Боруны, где базировался штаб германской 89-й резервной дивизии с тыловыми службами. Склады, аэродром, железнодорожный узел - все это хозяйство русским летчикам было положено разбомбить. На прикрытие четверки "Муромцев" командование выделило 13 истребителей "моран-солнье" и "вуазен". Ничего не предвещало серьезных проблем в этой рядовой, в общем-то, операции.

Утром 12 сентября, прогрев моторы, русские летающие крепости одна за другой начали отрываться от земли. Взлетели не все - на одном из бомбардировщиков загорелись двигатели, а "Муромец" под номером XII заблудился в густых облаках и не смог пересечь линию фронта. Пришлось возвращаться на базу. Запаздывало и обещанное истребительное прикрытие. Но несмотря на все неурядицы, путь к цели продолжали два самолета - "Муромец VII" штабс-капитана Башко и бомбардировщик Макшеева.

"Муромец" в полете

Башко отбомбился как на учениях, несколькими точным попаданиями спалил немецкие склады со снарядами и ушел на базу за новым боекомплектом. А вот "Муромец" Макшеева отстал от товарища - подвел отказ одного из двигателей. Корнет Карпов произвел ремонт прямо на крыле(!) и "шестнадцатый" сумел благополучно добраться до Борунов. Но разбуженные разрывами бомб немцы уже изрядно переполошились. По одиночному русскому самолету били зенитки, на перехват вылетели сразу четыре германских истребителя. Неравная воздушная схватка началась.

"Фоккер" лейтената Вольфа атаковал первым. Подобрался на 300 метров и пустил по двигателю русской машины длинную очередь. "Муромец" задымил и пошел на снижение. Только подпустив неприятеля практически в упор русские авиаторы припали к пулеметам. "Мадсены" застрочили с убийственной точностью. Немецкие пехотинцы на земле не верили своим глазам. Один за другим, охваченные пламенем бипланы с черными крестами на крыльях срывались в крутое пике. Они, казалось, были совершенно беспомощны в бою против русского гиганта. 3 германских истребителя из 4 были сбиты всего за несколько минут. Но последний "Фоккер" все никак не сдавался. Он вцепился в "Муромец" стальной тевтонской хваткой.

Истребитель лейтенанта Вольфа поджег русскому бомбардировщику два двигателя и затем принялся обстреливать люки бортовых стрелков. Когда огонь пулеметчиков смолк, немец расстрелял и Макшеева. Потеряв управление, горящий гигант свалился в штопор. Все русские авиаторы были мертвы еще до того, как их самолет с грохотом разбился о землю.

Победа дорого обошлась Вольфу. Ему пришлось совершить аварийную посадку неподалеку от места падения "Муромца". В своем истребителе немец насчитал 70 следов пулевых попаданий. От гибели его спас только стартер - в нем застряла русская пуля.

В те времена германцы еще умели ценить доблесть противника. Они сбросили над русским аэродромом записку. "Сегодня в 7 часов утра в упорном бою был сбит немецкими аэропланами "Илья Муромец". Летчики убиты. Храбрые воины завтра будут похоронены с воинскими почестями."

Немцы свое слово сдержали. Останки русских авиаторов были со всеми почестями преданы земле на германском кладбище в Борунах. Над могилой поставили большой крест, укрепили шасси и радиаторы со сбитого "Муромца".

На Родине имена этих героев долго оставались забыты. Сменилась эпоха, другие войны стали фундаментом исторической памяти новой власти. Только в 70-х годах азербайджанские писатели и журналисты подняли вопрос о увековечении памяти поручика Гаибова. Маршал авиации Кутахов обещал помочь с памятником но...Дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Не получилось вывести на большой экран и уже отснятый фильм о Гаибове. Уже в постсоветском Азербайджане в его честь были названы улицы. А в 2009 году уже всему экипажу был установлен памятник в белорусских Борунах.

"Батальоны смерти" против Чапаева - правда и миф

Изучаю биографию Чапаева и не перестаю удивляться тому насколько он сросся со своим фольклорным образом. Поистине, Чапаев это русский Че Гевара, с той лишь разницей что аргентинский кондотьер - жалкая пародия, а Василий Иванович - неповторимый оригинал. Чтобы разоблачить все связанные с легендарным комдивом мифы, необходимо, как минимум, знать все анекдоты про Петьку и Чапаева. Я не возьмусь за эту титаническую задачу, но одну байку все ж таки разберу.

Дело было в начале лета 1919 года под Уфой. Силы РККА ведут успешное наступление. Чапаевская 25-я дивизия захватывает плацдарм на реке Белой почти без сопротивления со стороны противника. Белые, впрочем, быстро сориентировались в обстановке и перешли в контратаку. Бои принимают ожесточенный характер, наведенные красными переправы через реку атакуют аэропланы и обстреливает артиллерия. За этим следует мощный навал пехоты на занятый чапаевцами плацдарм.

В советское время эта атака приписывалась корпусу Каппеля. "Элитное соединение Белой гвардии", "отборные офицерские батальоны". Они шли в атаку под пулеметным огнем в полный рост и при полном параде блеска черных мундиров. Такому презрению к смерти могли бы позавидовать и японские самураи. А любители ницшеанской эстетики бы наверняка вспотели от восторга.

Перейдем к свидетельствам так называемых "очевидцев" событий. Слово Федору Ершову : «На нас навалились основные силы колчаковских армий. Когда мы увидели офицерские “батальоны смерти”, патронов у нас оставалось совсем мало… В кинофильме “Чапаев” ярко продемонстрировано, что такое “психическая атака”. Наша тактика — отражать эти атаки, очень близко подпуская противника, тактика “встречи в тишине” сложилась сама собой, из-за недостатка боевых припасов. Нужно было беречь каждый заряд и стрелять наверняка, а ведь очень немногие стреляли тогда настолько хорошо, чтобы попасть в далеко движущуюся мишень. Увидев офицерские части, мы окопались как успели и смогли… Мой бинокль был слабей. Но я видел, как цепи колчаковских “батальонов смерти” спускались с холма…

Вот колчаковские цепи на расстоянии семисот, восьмисот шагов. Это большое напряжение, нужна выдержка — цепь идет прямо на тебя, а ты лежишь, видишь ее снизу вверх и ничего не делаешь. Иной боец от ожидания подскакивает всем телом на месте. Наступающие цепи все ближе, уже различаешь во всех подробностях отдельные лица — и лежишь, молчишь! Сигнал!.. И тут же все, что есть у нас, обрушивается на врага: и пулеметный, и ружейный огонь, и последние два снаряда. Стреляя, люди кричат, ругаются от долго сдерживаемой злости».

Похожее описание боя чапаевцев с каппелевцами перекочевало в десятки книг, статей и сборников. Иными словами, стало каноническим. А когда на широкий экран вышел фильм братьев Васильевых легенда о "психической атаке" окончательно ушла в народ.

А что было в реальности? Реальность чаще всего прозаична. Так и в нашем случае. Никаких каппелевцев в цветных френчах на участке 25-й дивизии не появлялось. Против Чапаева действовали силы 4-й и 8-й дивизий Белой армии. Это были, разумеется, не подтянутые офицеры с прекрасными лицами, сражавшиеся за БогА, ЦорЯ и ОтечествоЪ, а обычные крестьяне и горожане. Белые понесли значительные потери от пулеметного огня, особенно среди офицерского и унтер-офицерского состава, после чего организованно отошли от плацдарма. Среди них, к слову, могли быть и курсанты унтер-офицерской школы в Уфе. Видимо этот факт и породил легенду о черных мундирах.

В самом корпусе Каппеля же офицерские полки и батальоны отсутствовали как класс. Идейных борцов с большевизмом под командой этого деятеля было вообще очень немного. До 35 процентов личного состава в соединениях Капеля составляли пленные красноармейцы. Боевым духом они не отличались и после выхода корпуса на передовую массово переходили к красным - 11-й Бугульминский полк перебежал в полном составе. Такими были настоящие, а не выдуманные "каппелевцы" из "батальонов смерти".

Брюквенная зима

"Утром брюквенный хлеб, в обед брюква, на ужин котлеты из брюквы и салат из брюквы." - так Эрих Мария Ремарк в незабвенном "На Западном фронте без перемен" описывал типичный рацион немецкого солдата Первой мировой. Читатель незнакомый с историческим контекстом не заметит тут ничего особенного. Ведь солдат всегда кормят плохо. А уж во время затяжной войны и сам Бог велел урезать рационы. Ибо гражданскому населению: старикам, больным, женщинам и детям тоже хочется кушать. И отнюдь не солдатской брюквой они должны набивать животы. Но разве на войне действует логика? Тем более на войне тотальной, когда тыл и фронт сливаются в единый военный лагерь. Тут голодают все, вне зависимости от пола и возраста. И никто не уходит обиженным в лотерее Госпожи Смерти.

Еще до Великой войны проблема продовольственной безопасности стояла перед Германией более чем остро. Кайзеровский Рейх зависел от продуктового импорта примерно на треть. С началом войны привычные цепочки поставок стали рушиться одна за другой. Кольцо британской блокады парализовало морскую торговлю. И к зиме 1916-1917 годов ситуация достигла своего печального апогея. В стране начинался повальный голод.

В очереди за продовольствием

1916 год был сложным для немцев даже по суровой мерке военного времени. Их армия истекала кровью после проигранной битвы при Вердене, с трудом отбивалась от напора войск Антанты на Сомме. Гром орудий и буйство стали Ютландского сражения не принесли кайзеровскому флоту решительной победы над Гранд-Флитом - удавка британской блокады продолжала душить немцев. Да, была еще надежда на успехи подводных лодок, на подвиги этих морских волков, рвущихся в бой, дабы поставить Британию на колени, перерезать ее жилы уничтожением торгового флота. Надежда, она умирает последней.

Но что все эти генеральские планы, эти военные сводки значили для простого немца? Для бюргера в тихом зажиточном городке, для крестьянина в отдаленной деревне, рабочего на фабрике? Немного. Германский обыватель не слышал ни рева снарядов, ни разрывов бомб. Война ему была известна исключительно по газетам. Но вот последствия этой войны он уже чувствовал на своей шкуре очень хорошо.

К концу 1916 года немецкое село оскудело. Не хватало рабочих рук, не хватало тяглового скота, не осталось удобрений. Дождливая осень изрядно снизила урожайность, сгнил даже картофель. А тут еще и из Берлина приходят грозные реляции - власти собираются начать изымать продуктовые излишки. "Эти" не остановятся и перед применением оружия! Жизнь германского крестьянина становится все тусклее.

Но что в городе? Там еще хуже. О мясе давно забыли. Нет угля для готовки и растопки домов. С прилавков исчезает кофе, масло, мука, даже картошка. Их заменяет вездесущий "эрзац". Эрзац-хлеб, эрзац-масло, эрзац-чай, эрзац-жизнь...Да и за этой дрянью приходится стоять в очереди по 6 часов. А когда прикажете работать? Рассерженные горожане штурмуют железнодорожные станции. С огромными мешками за спиной они устремляются в деревни.Сельская местность превращается в небывалую обменную ярмарку. Одежда, обувь, дорогие часы, даже мебель - все это городской обыватель готов отдать крестьянину за палку домашней колбасы. Но палку эту еще нужно довезти до дома - на вокзалах дежурят жандармы. Уж не лучше ли сожрать ее прямо на месте, наплевав на голодающих дома жену и детей? Легкий налет внешней культуры быстро смывается голодом и приличный бюргер превращается в форменную скотину.

Пыталась ли власть облегчить положение подданных Кайзера? В какой-то степени. Правда, помощь эта выглядела издевательски. Заключалась она, прежде всего, в изобретении всяческих эрзацев, заменителей. До конца войны в обиход было введено около 11 000 эрзацев. Немцев кормили кукурузной мукой, цикорием, порошком из гречки, гороховым фаршем, хрящами, половыми органами быков и коней, даже вороньим мясом. Но главным эрзацем стала, конечно, брюква.

Корнеплод брюквы

Брюква - овощ очень похожий на репу. Но более питательный и насыщенный минералами и витаминами.Самое то, чтобы не сдохнуть от голода и цинги в страшных мученьях. Брюква неприхотлива и дает хороший урожай даже в плохом климате. Зимой 1916-1917 года она стала для немцев спасением. И поэтому зиму ту в народе заслуженно прозвали "Брюквенной". «Теперь из каждой квартиры варёной брюквой пахнет, когда подымаешься по лестнице" - писал потом Людвиг Ренн. Из брюквы готовили суп и запеканку, салат, печенье, пуддинг, котлеты, хлеб, варенье, даже мармелад.

Но и брюква, разумеется, спасла не всех. К концу Великой войны от голода в Германии скончалось, по разным оценкам, от 600 до 800 тысяч человек. За голодом последовали три волны испанского гриппа, добивавшие выживших. И лишь короткая передышка недолгой экономической стабилизации 20-х годов притормозила этот фестиваль смерти.

Крестьяне везут урожай брюквы на продовольственный склад

Воспоминания о "брюквенной зиме" немцев не покидали еще долго. Пришедшие к власти нацисты клятвенно пообещали - в новой войне Германия голодать не будет. И действительно, жрали немецкие бюргеры и бауэры отменно, даже тогда, когда союзные армии с двух сторон уже бодро катили на Берлин. Жрали за счет других стран, ограбленных и обреченных на страшный голод. Вот только полная миска не всегда спасает от поражения...

"Падение" Османской империи

Может вы не в курсе, но зарубежные историки отменили понятие "упадок Османской империи". В рамках борьбы с евроцентризмом, колониальной логикой, ориенталистским подходом и во исполнение решений n-дцатого съезда партии, разумеется. Новый положняк ‐ упадка не было, была адаптация к наступлению эпохи Модерна. И это на самом деле хорошо, это я вам как османист-любитель со стажем говорю. Но всегда есть нюанс.

Традиционная историография не мелочилась и отсчитывала начало "упадка" с воцарения Селима II, т.е. аж с 1566 года. Последующий, кхм, период трактовался как медленное схождение в бездну деградации и затяжного кризиса, увенчанных превращением империи в "больного человека" и окончательным крахом.

Это, мягко скажем, сомнительный подход и вот почему. Сама идея что некий упадок, переходящий в кризис, может длиться три с половиной века (больше чем вся история существования ряда не последних в мире государств) уже достаточно абсурдна. При этом якобы "упадочная" империя она ведь не находится в изоляции. Она худо-бедно отбивается от целых вражеских коалиций, временами переходит в контрнаступление, а под конец своей исторической жизни якобы "больной" человек отбрасывает костыли и начинает отвечать молодым и здоровым оппонентам поставленными ударами в челюсть и по корпусу. И как бы по инерции ядро империи ещё сохраняет запал для успешной борьбы с греко-фашистскими захватчиками и перезагрузки государственности. Какой-то неправильный упадок получается? Или неправильные историки?

Второй вопрос лучше отражает суть проблемы. И действительно западные историки здесь попали в ловушку дьявола-евроцентризма. Рассматривая Османскую империю почти исключительно в качестве военного противника европейского мира, они сделали военные же успехи или неудачи турок единственным мерилом их развития. Соответственно, любые военные неудачи и особенно потери территорий оценивались как определяющий признак упадка. Этот подход же послужил основанием для восприятия Османской империи как типичного "восточного" общества, статичного, хронически отстающего и практически неспособного к социально-культурным изменениям. В такой парадигме последующие реформы Ататюрка представлялись чудом, случившимся без всякого на то основания.

Но говорить о чудесах едва ли уместно. И да, османы реально постоянно, вольно или невольно, не всегда осознавая того, но пытались приспособиться к новому миру. В XVII веке это жестокая борьба султанов за централизацию власти со "стрельцами"-янычарами, затяжные войны на фронтирах империи. Как водится, с переменным успехом. XVIII век - начался и закончился с правления реформаторов, не вполне удачных, но и они дали многое: "Великое посольство" во Францию, государственные издательства, полки "нового строя", мануфактурное производство и светское образование...И наконец весь XIX век проходит под знаком реформ Танзимата, где меняется все - от расформирования янычарского корпуса до принятия нового Гражданского кодекса и Конституции, пусть и недолговечной. И даже печальный "Зулюм", период злейшей реакции в правление Абдул-Хамида, становится примечателен укреплением класса передовой интеллигенции, "новых османов". Из новых османов выросли "молодые турки" и их революция, их искания породили новые идеи, вскоре ставшие политическими платформами обновления - османизм, пантюркизм и турецкий национализм.

Можно уже подвести некий итог. И он вполне ясен - ну не выйдет несколько веков истории Османской империи вписать в общую картину упадка. Хотя были и условно упадочные явления, и глубокие кризисы, и катастрофы - ну а куда без них? Однако, в начале статьи я обещал читателю рассказать про нюанс. И он имеет место быть - военное дело. В XVII-XVIII веках оно действительно пребывало в упадке - старая османская армия образца великих завоеваний Селима Явуза и Сулеймана Кануни порядком деградировала, а попытки ее решительных реформ не приносили успеха. Именно этих "турок" задорно бил Суворов. Хотя и здесь есть свои тонкости и есть место ревизии старых мифов - сейчас историки уже более критичны к рассказам про никчемность османской полевой артиллерии и чрезмерную любовь османских полководцев к массам плохо оснащенной кавалерии. Но и опять же "упаднический" тренд здесь был турками преодолен, их постреформенная армия со второй половины XIX века уже совершенно иная - с ней было непросто и русской армии, она била греков и имела успех против итальянцев, вела затяжные кампании против инсургентов от Албании до Йемена. По Первой мировой и последующим событиям можно сказать и больше. Об этом как-нибудь позже, ну а пока всё, заканчиваем. В Стамбуле все спокойно.

"Хороший немец"

Эрих Мария Ремарк — идеальный «хороший немец». Его биография практически безупречна на фоне захватившего Германию в 30-е годы прошлого века политического куража. Против сомнительных ценностей германского национального социализма Ремарк выступал ещё задолго до прихода к власти австрийского акварелиста. При этом он никогда не примыкал к радикальным левым (что в глазах американской широкой общественности, например, смотрелось выигрышно). В эмиграции Ремарк был творчески очень успешен, чего не скажешь о многих других писателях-эмигрантах: пока, скажем, Альфред Деблин писал исключительно в стол, а Бертольт Брехт батрачил на написании второсортных сценариев, Ремарк опубликовал три блестящих романа. «Триумфальная арка» (1945), увенчавшая собой конец войны, продаётся тиражом в миллион(!) экземпляров за год.

Триумфатором должен был вернуться в Германию и сам Ремарк — наиболее успешный немецкий писатель эпохи Второй мировой. С позиции нашего современника. А вот с позиции тогдашних немцев дела обстояли не так однозначно. Уже само пребывание в эмиграции считалось признаком нехорошего человека. «Пока мы сидели под бомбами, ты где был? И какое право имеешь теперь читать мораль?» — такую логику разделяло большинство соотечественников писателя. Немецкая критика знатно деконструирует «Триумфальную арку» как бездарный и «нигилистический» роман. Особую ярость критиков вызывает сцена убийства евреем Равиком гестаповца Хааке: «Так нельзя. Ведь если еврей убивает нациста, то он в моральном плане ничем от нацистов не отличается» — заключает колонка в берлинской газете «Таглише Рундшау». Восточногерманская критика разносит Ремарка за отсутствие в романе персонажей-коммунистов.

Примерно тогда же Ремарк узнаёт, что его сестра Эльфрида Шольц закончила жизнь на гильотине за антигитлеровские высказывания ещё в 1943 году. Западногерманская прокуратура саботирует дело о казни и в 1970 году закрывает его ровно в день смерти Ремарка — 25 сентября. В ГДР свидетельница обвинения, выступавшая на суде над Шольц, в 1950 году получила пять лет тюрьмы.

«Искру жизни» (роман о концлагере) долго не хотят издавать. Писателю отказывают даже в Швейцарии. В 1952 году, наконец, удалось опубликовать книгу в Кёльне. Роман плохо продаётся, а критика просто унижает автора. Газета «Цайт» пишет: «Это постыдная книга. Постыдная для автора… постыдная для наших писателей…». Но пуще других куражится «Нойе Тагепост» из родного города Ремарка — Оснабрюка: «Он пишет о немецких концлагерях, хотя сам никогда ни в каком концлагере не был… — (оцените уровень аргумента), — поэтому мы рады, что он вновь покинул Германию. Будем надеяться, что он никогда сюда не вернётся!». За границей «Искру жизни» встречает огромный успех.

Роман о концлагере публике не зашёл. Тогда Ремарк решает написать о Восточном фронте. Новая книга «Время жить и время умирать» встретила яростное сопротивление ещё на этапе редактуры. Ветераны Вермахта в издательстве «Киппенхойер и Витш» просвещают автора: «Во-первых, в романе посредственно описана армейская экипировка; во-вторых, в Вермахте не обсуждался расовый вопрос, и лучше бы его из романа тоже удалить; в-третьих, коммуниста Иммермана нельзя показывать как положительного персонажа (на границе стоят русские, идёт холодная война), поэтому его придётся переделать в социал-демократа». Роман публикуется в 1954 году с дичайшими цензурными правками. Отзывы критики несколько лучше, особенно в ГДР. Но Ремарка всё же обвиняют в том, что война в книге выглядит «косо и коряво».

Серьёзные претензии критики встречает и опубликованный в 1956 году «Чёрный обелиск». Например, автора упрекают в том, что в романе не тот цвет у мундиров СА, поэтому книге верить нельзя. И только «Ночь в Лиссабоне» 1962 года принимается со сдержанным позитивом.

Уже глубоко больному Ремарку остаётся немного. Он до конца жизни не отрекается от Германии, которая ещё только начинает понимать его. В письме президенту ФРГ в июне 1968 года он пишет: «Нельзя навеки предать страну анафеме из-за её кровавого прошлого, невозможно и напрочь забыть её».

В конечном счёте, он оказался прав. Как и прав был, в сущности, герой «Искры жизни» лагерфюрер СС Вебер, когда устами писателя говорил: «Мы ещё поднимемся, пусть даже под чужими именами. А по мне — хоть бы и коммунистами. Пару лет теперь не будет национал-социалистов. Все станут демократами. Это не страшно. Я, наверное, буду работать в какой-нибудь полиции. Скорее, с чужими документами. А потом всё начнётся сначала». Спустя 53 года после смерти Ремарка, история не замкнулась в банальности победы добра над злом. Поэтому герои его романов будут живы всегда. Всё начинается сначала.