Записки наемника

Судьба (че-то типо сказки. ну изначально ей и была, писал для журнала, но не прошла((()

Аллену было 24 года, и это был первый раз, когда он опустил оружие. Арбалетный болт вошел в землю около его ног, с хрустом проломив лежащую сухую ветку. От ложа отскочила щепка после удара массивной стальной скобы. Лошадь с седоком скакала к просеке, а он продолжал стоять и смотреть им в след… На плечо ему легла тяжелая рука, Аллен не обернулся – он знал эту руку и этого человека. Боркх был давним другом его отца и единственным человеком, который всегда был честен с ним, единственным, кому Аллен мог открыться….

. . . . . .

Мать умерла, когда ему было всего 8, тогда Аллену с сестрой пришлось взять на себя все заботы по хозяйству – именно тогда и кончилось его детство. Сестре было 15, вечерами она сидела за прялкой, а днем ходила в город на ярмарку. Отец Аллена был наемником, поэтому редко бывал в родном доме. Денег, которые он привозил, хватало ненадолго, поэтому в свое время матери, а теперь и сестре. Приходилось зарабатывать торговлей пряжей и деревянными изделиями, которые Аллен мастерил с малолетства…(так прошло несколько лет)

В один из вечеров, когда мальчик был на просеке и собирал дрова и хворост для печи, а Герда (так звали сестру), штопала свое платье… Раздался частый и глухой стук в дверь, Герда привстала с лавки и мелкими шажками подошла к двери. Сквозь щели в оконных ставнях, в избу струился красноватый свет заходящего солнца. Она не боялась открыть дверь, особенно в такой час, когда пастухи гонят стадо овец и коров с поля, а мужики возвращаются из леса и бортничьих полей.

Она отодвинула засов и приоткрыла дверь. Со дня на день должен был вернуться отец со своим другом – Боркхом. Тот был для детей вторым отцом, поэтому они всегда с нетерпением ждали возвращения «обоих» своих родителей.

На крыльце дома стоял не отец, - это был среднего роста и лет мужчина с редкой короткой бородкой и странным прищуром лица. От него пахло дешевым вином, он держался за косяк двери и слегка пошатывался. Вместе с ним, на крыльце стояли два молодых парня, они были как – бы знакомы Герде, кажется она видела их в городе на ярмарке. Человек шагнул в избу, а парни вошли следом, стоя теперь по разные стороны от двери.

В полусумраке комнаты, она узнала лицо этого человека – он, стоя в городском переулке, приставал к ней, желая овладеть ее телом за горсть грязных монет. Он протягивал их ей на грязной, перепачканной грязью, вперемешку с вином ладони, держа ее другой рукой за подол платья. Тогда Герда смогла вырваться и убежать, а теперь этот человек с едкой ухмылкой стоял перед ней вновь, а два парня закрывали единственный спасительный путь – дверь. Герда хотела вскрикнуть, но мужчина грубо схватил ее за горло, и из него вырвался лишь тихий, приглушенный и угасающий хрип.

- «Закрой рот, шлюха! И не смей раскрывать его, пока я тебе этого не позволю» : эта реплика сопровождалась пощечиной.

На лице Герды выступили слезы, она молчала, лишь тихо всхлипывала…

Парни закрыли дверь на засов и подошли к лавке, на которую мужчина бросил трепыхающуюся девушку. Под хохот и ругань, платье было порвано на груди, а позже и вовсе содрано с худого, но уже сформированного, округлившегося и привлекательного девичьего тела. Герда перестала трепыхаться, ей было страшно. Она лишь тихо всхлипывала и глядела на своего мучителя широко раскрытыми глазами. Грубым рывком. Он подтянул лавку к себе и начал грубо мять грудь девушки, дергая и выкручивая соски. Потом они втроем набросились на нее и пользовали по очереди на лавках, столе и полу….

Из дому они уходили, перемазавшись в крови и пыли, оставив избитую и задушенную до полусмерти голую девушку лежать распластанной на полу.

. . . . . .

Через несколько дней действительно приехал Боркх с отцом; отец лежал в грубой кожаной кирасе на деревянном возу . Его глаза были закрыты, живот распорот продольным хлестким ударом, а кровь и внутренности сочились сквозь марлевую перевязь. Боркх выглядел потерянным, он холодно обнял Аллена, постоял у изголовья постели, на которой лежала Герда, тяжело вздохнул, и пошел на задний двор – копать могилу для отцовского тела…

Последнюю неделю, Герда тяжело болела – она почти не говорила и совсем ничего не ела.

- «Со времени смерти матери прошло уже три года. А теперь и отец…, Герда» : Тяжело вздохнул Аллен и поднял глаза на Боркха, сидящего на скамье около крыльца.

Боркх выглядел гораздо старше своего, оно и неудивительно – жизнь солдата протекала в постоянных походах: несколько шрамов тянулись через его лицо; мизинца на левой руке небыло, а волосы напоминали гниющую солому, которая лежит у коров и свиней в хлеву. Единственной по – настоящему ЖИВОЙ чертой его лица были его глаза: это были большие серые глаза; не тусклые сжатые комочки цвета лежащей за кованым сундуком пыли, а глубокие, ясные, напоминающие серебряные зеркальца…

Он поднял голову, продолжая смотреть в никуда и коротко бросил:

- « Поедешь со мной; … Скотов, что сделали это с Гердой ты уже не найдешь, да и наказание только этих ничего не даст; у нас пол страны таких ублюдков, хоть всех перевешай, все - равно новые повылазят.»

- «Почему?»

- «Это порождения бедняцкого образа жизни; в том дерьме, откуда они вылезли, не было никаких ценностей и морали. Вся проблема в том, что государство может наказать людей, но убрать дерьмо оно не сможет никогда, причин я тебе объяснять не буду, вырастешь – сам поймешь»

- «Почему ты так говоришь?»

- «Потому, что так выглядит та часть жизни, в которую тебе придется войти; Такова жизнь, в которой живу я и жил твой отец;- это она убила Герду и когда – ни будь убьет всех нас.»

. . . . . .

Так и началась моя жизнь - жизнь солдата, являющая собой прямую и ровную, перемазанную кровью дорогу к смерти.

До моего шестнадцатилетия, я таскался в воинском обозе; был и стряпчим и оруженосцем и писцом. В свободное время, Боркх учил меня бою на коротких мечах и копьях; стрельбе из лука и арбалета, верховой езде.

Так пролетело еще пять лет; пять долгих томительных лет до того, как я сам встал в строй на ровне с людьми, которые сопровождали меня все это время, которые стали для меня семьей…

Многие из них конечно не дожили до этого дня, но смерть их стала восприниматься мной не так, как в первые месяцы похода. Находясь в обозе, я был буквально окружен ею: вокруг меня были раненые и умирающие. Трупы погибших сжигались или безжалостно выбрасывались в придорожные канавы…

Вот, как близка была смерть.

. . . . . .

Сейчас, когда Боркх стоял за моей спиной, мне вспоминались картины моей далекой юности, а лошадь продолжала нести всадницу, а это была именно девушка, я уверен. Хотя я и видел ее лицо мельком, но даже этой мимолетной картины хватило…. В памяти всплыл образ Герды: Вот она лежит, умирая на постели, вот лежит вся в синяках и ссадинах на грязном полу, а вот, сидит и штопает свое любимое серое платье при свете тонкой тлеющей лучины…

. . . . . .

С того дня прошли годы; за это время я потерял многих близких мне людей; схоронил и Боркха, которого заколол вилами какой – то пьянчуга в переулке… Семьей я обзавестись так и не успел, были мысли оставить военную жизнь и уйти на покой, но другую жизнь я просто не знал, поэтому так и не сошел с пути, на который встал в одиннадцать лет, пути. Ведущему к смерти, самой краткой и прямой дорогой….

. . . . . . .

В исторических хрониках нет никакой информации о человеке по имени Аллен; известно лишь, что некий капитан наемников, служивший в армии короля Тиссена IV Завоевателя, был смертельно ранен арбалетным болтом в шею. При штурме города Ильсевона в 1173 году 2 – й эпохи. На момент смерти ему было 36 лет …..