Заметки псевдоисторика

СКАЗ

о питекантропе Хоме и акулах современного бизнеса.

Всё новое – это хорошо забытое старое

Народная мудрость

Жил-был Хома. Самый обычный не то питекантроп, не то неандерталец. Или троглодит. А может, и вовсе - то самое «недостающее звено», которое никак не могут обнаружить современные ученые. Сам Хома в этом слабо разбирался, не было еще такой науки: антропология, и вообще никакой науки не было. Так что питекантропы и прочие неандертальцы жили в своё удовольствие, гонялись за мамонтами и шерстистыми носорогами и доказывали пещерным львам превосходство интеллекта над грубой силой.

Главным оружием интеллекта была, конечно, дубина. А что Вы смеетесь? Вот лев, хоть и царь зверей, а дубину взять не догадался, за что и был нещадно бит предтечей венца природы. Лично Хома постарался. С тремя товарищами. Еще и из пещеры выгнали. Опять смеетесь? Зря, зря… Оно и сейчас так же: троглодит с дубиной всегда прав. Чем больше дубина, тем больше прав. И не только в случае со львами.

Только Хома, в отличие от нынешних неандертальцев, просто так никого не обижал. Питекантропам пещера была нужна. Большая, сухая и теплая. А там, на свою беду, лев обосновался. Пришлось выгонять. А что били, так ведь добром уходить ни в какую не соглашался. Зря, конечно, поторопился бы – остался жив. А так…

Хоме со товарищи пещера куда нужнее. Беда у них: в процессе эволюции шерсть редеть начала. По всему телу. До полного исчезновения. Только на голове и осталась, да еще в некоторых местах немного. А без шерсти – совсем вилы. Ну или труба, кому что больше нравится. Хоме-то абсолютно всё равно, его сородичи еще ни вил, ни трубы не изобрели. Не до того, с шерстью бы разобраться, точнее с ее отсутствием. А то в дождик – мокро, зимой – холодно, летом - жарко…

От безысходности Хома потеть научился. Всем телом. Выступает пот из тела, испаряется, часть энергии с собой уносит, всё охлаждение… Кто-то не знает, почему охлаждение? Бросайте читать эту галиматью и принимайтесь за учебники физики! И не надо говорить, что наука сложная! Хома же разобрался! А ему куда труднее было. Во-первых, не человек еще, а не пойми что, недостающее звено. А во-вторых, учебников для неандертальцев никто написать не удосужился. Тем не менее, разобрался. И даже потеть научился. На свою голову.

Хотя летом стало полегче. Но ближе к зиме – только новые проблемы. Вот пока со львом махались – взопрели устамши. А на улице поздняя осень. Улицы-то, конечно, нет, а осень – тут как тут. С ночными заморозками, холодными дождями и остальными сомнительными удовольствиями. Дождик, правда, утих ненадолго, но ветерок тот еще, а Хома от пота мокрый, хоть выжимай! Того и гляди, словишь заразу какую: простуду, ОРЗ, грипп, а то и вовсе ковид. А ведь болезни те Хоме неведомы: медицину тоже еще не изобрели. И как их лечить?! Вообще-то питекантропы здоровый образ жизни вели. Не пили, не курили, спортом занимались. Национальными видами: бег за мамонтом по пересеченной местности, махание дубиной на точность, боевые единоборства с медведями и тому подобное. Лечебным голоданием не брезговали, когда мамонт слишком резвый попадался… Так что болели редко. Но уж если кто заболевал, то тут два выхода: либо выживет, либо помрет. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят. А еще соплеменники могут, не дожидаясь результата, дубиной по темечку стукнуть, дабы прервать свое голодание. Мол, лечебный эффект – хорошо, а еда – лучше. Ну да, каннибализм, но что с питекантропов взять. Дикие они, с гуманизмом и состраданием не знакомы. Теорию вероятности, и ту не знают… Да и… Ведь и нынче так же: кто ослаб маленько, вмиг сожрут. В общем, болеть Хоме никак нельзя…

Подумал бедный неандерталец, подумал, посмотрел на тело невинно убиенного льва, еще раз подумал. Потом подумал, что слишком много думает, вновь глянул на жертву экспансии родного племени и занялся мероприятиями по спасению жизни и здоровья отдельно взятого питекантропа. Содрал с убитого шкуру да на себя натянул.

Хорошая у пещерного льва шкура, мягкая. Комфортно в ней сидеть, тепло. Вот только посидеть спокойно не дали. Кто-то из соплеменников мамонта вдалеке заметил, и всем племенем рванули на перехват: непорядок, когда такая гора бесхозного мяса бродит по собственному усмотрению. Догнать, правда, не догнали, больно зверушка шустрая оказалась, но зато потренировались. И согрелись заодно.

А с Хомы под львиной шкурой пот ручьями льется. Пока отдышался, пока остыл – еще и одежка мокрая вся. Что делать? Развел бедолага костерок в пещере, сидит, шкуру сушит, да думу тяжкую думает. Хреново, оказывается, в теплой шкуре за добычей бегать. Почти как в пуховке под рюкзаком ходить. Эффект тот же самый. Ох ты, вперед забежал на несколько тысяч лет. А ведь найдутся в будущем такие горе-туристы. Для Хомы, конечно, они оправдание: и человеки настоящие, и в школе учились; да только шкура от этого оправдания суше не становится. А значит что? Нужна другая шкура. Не столь теплая, но чтобы ветер держала, до дождь хоть немного. А заодно и от веток на бегу защищала…

И зарубить себе на носу: в теплой шкуре за мамонтами не бегать, и в пуховке под рюкзаком не ходить! Ой, опять не туда!..

Сказано – сделано. Прихватил Хома верную дубинку и отправился в лес, будущую одежду ловить. Оно, понятно, от одинокого охотника без ружья любой зверь сбежит. Если, конечно, сам охотника не схарчит. Но ведь Хома не силой брал, а интеллектом. На весь лес хоть один баран да найдется. Баран и нашелся. Приволок Хома в пещеру мясо с овчиной, и давай из шкуры шерсть выковыривать да в кучку класть. Как всю выковырял, из кожи себе куртку со штанами соорудил. А скопившуюся шерсть бабушке отдал. Собственной. Не мог он это дело никому больше доверить. А бабушка – она бабушка и есть, родному внуку ни в чем не откажет. Вот и сейчас: вздохнула, слезла с дерева и принялась вязать свитер.

А Хома со всем племенем помчался за очередным мамонтом. Или шерстистым носорогом. Бежать в кожаной куртке было несравнимо лучше, чем в львиной шкуре. Да просто хорошо. Не жарко, не холодно. И ветер промозглый не доставал. И потелось не сильно. А когда дождь пошел, куртка не промокла. Намокла, правда, и то не сразу. «Да я ведь штормовку изобрел, - подумал Хома, - не так плохо для недостающего звена».

Не прошло и недели, как Хому вождем кликнули, а всё племя щеголяло в кожаных куртках. Времена такие были: либо перенимай новое, либо мерзни. А отсутствие каких бы то ни было согласований и контролирующих организаций сильно ускоряло прогресс. Заодно выяснили много мелких нюансов. Медвежья шкура не в пример крепче бараньей, но в ней жарковато. Волчья лучше дождь держит, но и пот медленней испаряется. А из зайчиков и сурков всяческих ничего путного не выходит, не держит их кожа ветер. Насквозь продувает. Только и остается, что на носки и шапки эту мелочь пускать. А Хряп с охотника из дальнего племени шкуру спустил. Чтобы не шлялся по чужой территории. Вопрос, где чья территория, спорный был, но у Хряпа интеллект выше, в смысле дубина длиннее. Зря, кстати, старался, тоненькая шкурка оказалась. Продувается больше, чем у зайца! И пришлось Хряпу снова отправляться за зипуном...

До зимы дожили дружно и весело. А потом похолодало, полетели с неба белые мухи, и питекантропы начали мерзнуть. Даже в штормовках из медвежьей кожи, не говоря уже о бараньей. Хома грустно вздохнул, стащил с дерева бабушку и натянул под куртку вязаный свитер. До теплой львиной куртки он не дотягивал, но душу согревал. Вместе с телом. К вечеру в пещере кипели страсти. Женщины сосредоточенно вязали свитера, а мужики, не скупясь на сердитые рыки и подзатыльники, контролировали процесс…

Первобытная жизнь текла своим чередом. Кто с кустарников кору съедобную сдирал, кто корешки из-под снега выкапывал. Женщины обед варили из всего, что под руку попадется, а охотники гонялись за зверями, не жалея ног. Благо в свитерах и штормовках можно хоть весь день бегать. А вечером возвращались в пещеру, накидывали меховые «пуховки» и, сидя у костра, травили байки. Пусть другие племена мерзнут, а у Хомы порядок, комфорт и сытость… Вот только…

Зажрался Хома. Изнежился, совсем. Не нравится ему, когда пот по телу стекает. Хоть и немного его, но ведь потеть человек прекращает только после смерти, да и то не сразу. Вот если бы под свитер какую маечку тонкую одеть, чтобы пот через нее наружу утекал и только там испарялся…

- Хряп! – приказал Хома. – Давай-ка сюда свою недоштормовку!

«Термобелье! Самое настоящее термобелье! – радовался он, натягивая эластичную футболку из кожи неандертальца. – Ой, опять меня в будущее занесло! Нет сейчас такого термина! И слова «термин» нет!».

Впрочем, отсутствие терминов Хому не напрягало, а наличие «термобелья» совсем даже наоборот. А то, что соседние (равно дальние) племена ожидали большие неприятности, троглодиту было до еще несуществующей лампочки. Их это проблемы, не его. Нечего было от технического прогресса отставать. В цивилизованных странах за куда меньшие грехи отправляют в Страну Вечной Охоты.

***

Хома тяжело поднялся и, опираясь на клюку, заковылял по пещере. Старость не радость. В прежние времена его бы сожрали лет на двадцать раньше. Это сейчас разросшееся и усилившееся племя способно кормить стариков. Вообще уже забыли, когда ели человечину. Зверя хватает. А всё благодаря правильной одежде… Это было изобретение века. Нет, тысячелетия. Или еще больше. Точно Хома не знал. Считать он умел в пределах десятка – по пальцам двух рук. Ну если очень надо – мог разуться и посчитать до двадцати. Но славное было дело. Стоит увековечить. А то ведь можно и не успеть, не так много ему осталось. На молодежь надежды нет, одни развлечения на уме…

Писать питекантроп не умел. Он бы рад, но письменность так и не изобрели. Зато Хома умел рисовать. Точнее, выцарапывать рисунки на стенах пещеры. Хома подошел к выбранному месту и кремневое зубило в старческой, но еще твердой руке нанесло первую линию…

***

Пресс-конференция мирового лидера по производству чего бы то ни было – событие знаковое. Особенно, когда представляют новое оружие, машины или иную технику, обогнавшую своё время на тысячелетия. И не столь важно, насколько соответствует истине то, что рассказывают журналистам солидные менеджеры в костюмах, стоящих больше годового дохода создавших демонстрируемое чудо. Всё равно ни выступающие, ни слушатели ничего не понимают в технической стороне вопроса. Да она и не важна. Важно, как подать. Маркетолог куда востребованнее инженера.

Такое же мероприятие, проводимое сравнительно мелкой компанией, да еще по столь обыденному вопросу, как одежда, выглядит довольно сомнительно. Солидные издания могут и не обратить внимания на происходящее. А кто тогда разнесет по всему миру известие об очередной «технической революции»?

Но в данном случае организаторы сработали на «отлично». Грамотно организованная рекламная компания. Точно дозированная «случайная» утечка информации. Разосланные индивидуальные приглашения. И слухи… слухи… слухи… Обошедшиеся дороже всего остального. А в итоге ажиотаж и полный зал журналистов.

- В результате многолетней работы наших ученых, - начал свою речь глава концерна. – Удалось создать невероятно эффективную систему одежды, позволяющую человеку комфортно чувствовать себя в абсолютно любых условиях. От обычного хождения по городу, до сложнейших экспедиций в высокогорье и арктические пустыни, - оратор на секунду остановился. – Кстати, в обычных пустынях она тоже работает. Чем экстремальнее обстановка вокруг, тем больше преимущества нашей системы. Коллектив компании не сомневается, что наша продукция будет по достоинству оценена людьми самых разных профессий и увлечений, от военных и полярников до альпинистов и спортсменов, - он улыбнулся и закончил. – А сейчас я передаю слово непосредственному руководителю работ Майклу… - фамилия потонула в жидких аплодисментах.

На трибуну вышел моложавый подтянутый мужчина.

- Итак, - начал он, - суть нашей системы состоит в распределении защитных свойств одежды между ее различными слоями…

Вопреки ожиданиям в речи специалиста не было множества зубодробительных научных терминов. Напротив, Майкл говорил о сложных вещах простым, понятным непрофессионалам языком, с видимым удовольствием отвечал на многочисленные вопросы… Будто не ученый, а маркетолог, каковым на самом деле и являлся. А если вдуматься, кому нужны эти ученые сухари? Они же кроме своих завиральных идей и не знают ничего, просто питекантропы какие-то!

***

Вторая часть мероприятия больше походила на показ мод. Стройные девушки и юноши под музыку профессиональной походкой дефилировали по подиуму, демонстрируя модели и схемы одежды для конкретных случаев. Светооператоры игрой разноцветных прожекторов подчеркивали плюсы моделей. Гости с интересом (или без) наблюдали за зрелищем, не забывая, однако, о фуршете.

Чуть в стороне глава корпорации негромко беседовал с «руководителем работ».

- Всё прошло отлично, Майкл, - усмехнулся Глава. – Думаю, рекордный рост прибылей нам гарантирован. Это прорыв!

- А ты еще спрашивал, какой смысл спонсировать археологию. Как думаешь, во что бы нам обошелся человек, сумевший всё это придумать?

- Был не прав. Зато сейчас… - Глава засмеялся.

- Угу! – Майкл тоже улыбнулся. - Экспедиция обошлась в сущие копейки. Записи археологи расшифровали бесплатно. Даже сами готовы были доплатить. Оставалось только подобрать современные материалы…

- Да уж! – большое начальство уже хохотало в полный голос. – Хорошо бы мы смотрелись, предложив термобелье из человеческой кожи! Но этот питекантроп был просто гений.

- Он был неандерталец, - поправил Майкл. – Или троглодит, - руководитель работ вдруг уставился за спину собеседника. - Знаешь, Джек, мне кажется, он нас переиграл.

- То есть?

- Герб корпорации. И название. Они ведь пришли в голову всем одновременно. Идея совершенно дикая. И уже поздно что-либо исправлять…

Глава резко обернулся, и оба уставились на большой штандарт с эмблемой. На фоне восходящего солнца сутулая человекообразная фигура с дубиной в длинных мускулистых руках попирала ногой тушу пещерного льва. А по периметру рисунка бежала надпись: «Хома Инкорпорейтед».

Фэнтези-антропология

Дурят нашего брата, ох дурят!

Уже больше полувека прошло, как Райкин эту истину с большой сцены озвучил, а что поменялось? Как были в том рыцаре наши опилки, так и остались. То есть, опилки поменяли, конечно, и не один раз, но ведь по-прежнему наши, современные!

Впрочем, ладно. Кому сейчас интересны опилки, рыцари и музеи? Сейчас новая мода: история. И чем древнее, тем интереснее. Сначала за Великую Отечественную войну спорили, потом на князей Игоря-Святослава-Владимира переключились, а последнее время, и вовсе на времена забылинные, когда наши предки вышли из африканской саванны и победным маршем двинулись по странам и континентам. И как двинулись! Всех конкурентов перебили, мегафауну всякую типа мамонтов и шерстистых носорогов сожрали, саблезубых тигров и пещерных медведей на ноль помножили… Одним словом, крутые ребята были. Одно слово – предки! Жаль только, подевались куда-то… А куда, кстати?

Умная наука антропология утверждает, что и не делись никуда. Обозвали ученые мужи этих суперхищников кроманьонцами и громко провозгласили: так и так, можно считать, что кроманьонцы ничем не отличались от современного человека.

Ну считать-то, конечно, можно… Считать-то человек может всё, что угодно. Кто-то кильку считает шпротами, кто-то шпроты – кильками. А кто-то - современных человеков кроманьонцами!

Генетики, правда, в нынешних людях кучу подозрительных генов понаходили, ну так это же генетика! Лженаука и продажная девка империализма! Ну вот сами посудите: в человеке девяносто девять процентов генов полностью совпадает с кроманьонцами и неандертальцами. А от одного до четырех процентов чисто неандертальские. Кроме того, нашли денисовские гены и ещё одного, неизвестного науке, вида. Пока неизвестного. Складывать будем? Или ну его нафиг, всё одно больше ста процентов получится!

Да хрен с ней, с генетикой. Вот только не похожи кроманьонцы на человеков. Выше, стройнее, руки короче, голени длиннее, лица вдавленные, и мозгов в полтора раза больше. Ещё можно добавить… Впрочем, достаточно! Различий с человеком чуть ли не больше, чем общих черт.

И вот эти красавцы за каких-то три десятка тысячелетий эволюционировали в то, что сейчас по улицам ходит? Да ладно!

Но тогда возникает два вопроса: кто это такие, и куда они подевались?

Не, ученые нам сейчас лапши на уши навешают, терминами непонятными задавят, мозги заполощут, благо у нас серого вещества в полтора раза меньше, чем у кроманьонцев.

Но мы люди разумные, будем думать хотя бы теми мозгами, что имеются. Где ответ искать? Да в памяти народной! В легендах и сказаниях, что дошли до нас из глубины веков! Ну-ка ещё раз. Высокие, стройные, красивые, умные… Не доходит?

Смотрим на реконструкцию.

Это кроманьонец.

А это?

Похож?

Не, я понимаю, что это актер. Но ведь как ложится его игра на образ эльфа в нашем сознании.

А вспомните, как описывают эльфов, альвов и прочих сидов древние легенды.

Высокие, стройные, красивые, умные… Прямо как антропологи кроманьонцев! Есть, конечно, пара расхождений. Эльфы считаются надменными и жестокими. Так это понятно: жили-то бедолаги в тесном соседстве с неандертальцами и саблезубами, тут волей-неволей станешь жестоким и безжалостным. И надменным… А как должен относиться высокой стройный и умный красавец к тупым уродливым карликам типа нас? Вот то-то же!

Ещё уши у эльфов острые. И что? Кто-то из антропологов видел кроманьонские уши? Там, между прочим, костей нет, нечего археологам оставлять! Вполне возможно, что форма ушей у кроманьонцев была несколько иной. Заостренной, например.

А ещё есть одно странное совпадение. Эльфы в легендах живут в лесах и страшно любят луки. Но ведь лук для леса не самое удобное оружие. Луку простор нужен, чтобы стрела за ветки-листики не цеплялась. Тем не менее, мне даже кадра без колчана и лука найти не удалось. Словом, мы говорим: «эльф», подразумеваем: «лук».

А по данным наших ученых, лук изобрели именно кроманьонцы. Не для леса, а для саванн и тундростепи. Вот там луку раздолье. Мамонта из него не застрелишь, конечно, разозлишь только, но какую-нибудь средних размеров антилопу – запросто.

В общем, вполне можем считать, что легендарные эльфы и есть кроманьонцы.

А вопрос, куда бедолаги делись, пока отложим. «Пока», я сказал, а не «навсегда»!

Надо же посмотреть, кто ещё претендовал на роль царя природы.

Второй прилично изученный товарищ, назывался неандертальцем.

Надо отметить, что написано о нем даже больше, чем о кроманьонцах.

Куда только наука несчастного троглодита не относила. Сначала его считали русским казаком. Потом обезьяной. Непосредственным предком кроманьонца. Тупиковой веткой развития приматов… Кстати, мозгов у них тоже побольше, чем у хомы дважды разумного.

А если подумать?

Невысокий. Широкоплечий. Очень сильный. Бородатый, само собой («Жилетт» ещё не изобрели, так что все бородатые ходили). Живет в пещерах. В драке машет топором или молотом (в каменном исполнении эти два инструмента мало отличаются). Думаю, и без фотографий вполне можно обойтись, и так все поняли: сохранились неандертальцы в памяти народной, как гномы. Они же дварфы, цверги и так далее. Ну вот фотки, на всякий случай:

Кто где не сразу разберешься!

Конечно, неандертальцы золото с камушками не добывали, то уже в более цивилизованные времена додумали, но в пещерах жили, факт.

Оказывается, легенды-то не на пустом месте возникали! Есть смысл продолжать в том же духе.

Сравнительно свежая находка. Денисовские люди. Которые ближе к неандертальцам, чем непонятно к кому, но в геномах всяческих присутствуют и вообще…

Денисовцев, видимо, изначально поменьше остальных было, а потому находок, от них оставшихся, всего ничего: пара зубов, фаланга пальца, да крохотная косточка, которую никак определить не могут. Но есть интересный момент: один из зубов поначалу приняли за медвежий. Это ж какого размера должна быть челюсть, чтобы зубки за медвежьи сходили? А башка, чтобы такую челюсть носить? И главное: какой комплекции существо способно защитить такую башку от внешней опасности? Размером с медведя, наверное. А ведь поговаривают, что зубик этот не у здорового мужика выбили, а у маленькой девочки. Вполне объяснимо: если у них девочки такие, то у мужика хрен чего выбьешь!

Теперь лезем в легенды. Тролли, огры, великаны… Вариантов много, легенды, понятное дело, менялись. Мне больше всего нравится название орки, хотя их, говорят, придумал Толкиен (вообще-то профессор ничего не придумывал, всех писал с натуры, из легенд, то есть), причем в варианте современной фэнтези: здоровые, мускулистые, в меру клыкастые. Только зеленокожими денисовцы не были, негры как негры!

Был ли кто-нибудь ещё? А как же! Генетики-то ещё чьи-то гены нашли, как минимум один вид. А может, и два. Кто это мог быть? Идем проверенным маршрутом, в легенды. Эльфы, гномы, орки-тролли-великаны уже были. Кто остался? Да всего две группы.

Первая – оборотни. И смело отнесу туда же бигфутов, йети, алмасты и так далее. Вряд ли тот вид людей умел менять облик. Просто он был крупным, сильным и волосатым. Очень волосатым. Вот в этом направлении антропологам и надо рыть землю.

А вторая – гоблины. Сравнительно мелкие, слабые, тупые, подлые, наглые и хамоватые. Тут всё сложнее. Ибо столь уступающая по физическим и умственным кондициям раса просто не могла выжить. Но… Мы к ним ещё вернемся.

А пока к нравам и порядкам. Времена были дикие и нецивилизованные. Миром правили изначальные базовые инстинкты. Люди жрали, спали, охотились и воевали. Собственно, людьми каждое племя считало только себя. Те, кто жили чуть поодаль, назывались «похожие на людей, живущие у холмов». Или «у реки». При этом к какому из видов людей относились жители холмов и приречной поймы значения не имело.

А ещё люди подчинялись инстинкту продолжения рода. Мужская деликатность и женское жеманство в мир пока не пришли. Достаточно было желания сторон (нередко только одной стороны). Попросту говоря, внутри племени каждый мужчина имел ту женщину, которую хотел в данный момент. Если, конечно, её в этот же момент не хотел более сильный мужчина. Женщины в массе своей не сопротивлялись и не возражали. Повозражаешь тут, если даже маленьким денисовкам зубы на раз выбивают. А вне племени… Да то же самое с точностью до поз. Межплеменные сексуальные контакты были не редкостью, если не сказать – нормой. А уж в случае военных действий победители не оставляли не одной неиспользованной женщины побежденных (их вообще чаще всего в своё племя уводили). Эльфы, орки, гномы и йети смешивались не то чтобы с ужасающей быстротой, но за несколько десятков тысячелетий перемешались практически полностью.

Количество мутаций при смешивании зашкаливало, и в массе своей они ничего хорошего виду не приносили. Как обычно. Смески не были ни рослы, быстры и красивы, как эльфы; ни сильны и аккуратны, как гномы; ни могучи, словно орки; ни выносливы, подобно йети. Да и умом уступали. Выделись такие в отдельное племя, вымерли бы как мамонты. Но… все разумные защищают своих детей. И полукровки выживали. Множились в числе. Естественный отбор заменился искусственным. Редкостью становились чистокровные эльфы и гномы, орки и йети. Племена большей частью состояли из смесков.

Мелких, слабых, некрасивых и туповатых, прекрасно понимавших свою никчемность, обиженных за неё на весь полученный в наследство мир, с которым не знали, что делать, а потому подлых, наглых и хамоватых. Сначала они стали источником легенд про гоблинов, а потом единственным разумным видом на Земле. Homo sapiens sapiens. Человек дважды разумный.

Интервью

Что говоришь? На запад нас несло потому, что все мы искали свою Зелёную Страну, своё Беловодье? В смысле, хотели омыть копыта коней в водах Последнего моря? Все? От хунну и скифов до уйгуров и монголов? Ой, не могу!

Нет, длинноволосая носатая круглоглазая обезьяна, это у ваших мужиков ветер в головах, и то больше у молодых. Всё потому, что вы не так давно с пальмы слезли. Ну, хорошо, с сосны, раз у вас пальмы не растут! По мне, так хоть с дуба рухнули. Из наших-то никому в голову не придет моря выкапывать, а из вынутой земли горы воздвигать! Беловодье… Последнее море… Да на хрен нам не сдалась эта солёная лужа! Коней из неё не напоишь. И не накормишь!

Вот поставь себя на место какого-нибудь монгола или уйгура…

Кочуешь по степи, никого не трогаешь, починяешь примус... Нет, примуса еще не изобрели... Соседей грабишь понемногу. Или они тебя. Без фанатизма, по-братски, хотя, конечно, всяко бывает. Вечерами собираешь жен в собственной юрте и начинаешь окучивать... В смысле детей производить. А что, дело хорошее, естественное, а больше заняться нечем, ни Интернета, ни телевизора, даже примуса еще не изобрели, починить, и то нечего...

И так каждую ночь. Иногда и днем можно, если ночи на всех не хватило. Жен-то много! Почему много? Да потому, что примус ещё не изобрели, с дровами в степи проблемы, остаётся кизяк собирать. А чтобы кизяк был, три вещи нужны. Табуны большие, что полуфабрикат производят. Солнышко жаркое для соблюдения технологии. И женщины для сбора готового продукта. С конями всё нормально, это же основа нашей экономики! Ну и жизненного уклада, соответственно. Солнышком степь тоже не обделена. Остался главный трудовой ресурс – женщины! А они хорошо работают, когда сексуально удовлетворены. Вот и приходится побольше жён заводить, да каждую окучивать как положено. Но тут тоже проблем не предвидится, мы же на копание морей сил не тратим! Да какая разница, перелопачивают ваши мужики землю, чтобы водички в яму налить или дабы зерно в неё закопать? Всё одно вкалывают целыми днями, а на ночь сил не остаётся. Вот жены и ходят вечно неудовлетворенными! Много такая кизяка насобирает?

Ладно, отвлеклись мы.

Месяцев девять-десять пройдет, и каждая жена рожает по сыну. То есть, половина - по дочке, но вторая половина - точно по сыну. А еще некоторые норовят за раз пару-тройку близнят произвести. Дочки – тоже хорошо. Подрастут немного и будут кизяк собирать, даже без мотивации. Пока замуж не выйдут. Тогда уже новую семью начнут топливом обеспечивать.

А вот сыновья… Через пятнадцать лет эти пищащие комочки становятся славными батырами и хотят... Нет, славы тоже хотят, но главное - они, как и тогда, когда были глупыми лягушатами, хотят жрать. Но родовые пастбища уже не в состоянии прокормить такую ораву людей и коней. Ведь пока ты окучивал своих жен, твой любимый жеребец занимался тем же самым с кобылами. А кони, хотя плодятся медленнее людей, зато гораздо чаще.

Что делать?

Можно напасть на соседа. Но пока ты окучивал своих жен, он занимался своими. И его любимый жеребец тоже не зевал. Теперь у соседа те же проблемы, вид сбоку. И он думает, не напасть ли на тебя!

А еще надо помнить, что твоя младшая сестра замужем за соседом, а его сестра - твоя любимая жена. И у них обеих есть скалки и сковородки, так что вместо честной драки дважды двоюродных братьев может получиться... Ну это любой мужик знает, что получается, когда у бабы в одной руке скалка, а вторая в бок уперта...

Так что хочешь ты того или нет, а приходится объединяться с кумом и валить на тех, кто подальше и ни разу не родственник. А куда?

На востоке Приморье с тайгой и болотами, кочевнику там не разгуляться, а жеребцу кушать нечего.

На севере еще хуже, в смысле, лесистей. Где-то далеко, правда, тундра есть, но ну ее на фиг вместе с вечной мерзлотой, ягелем и северными оленями. Ты можешь представить Чингисхана верхом на северном олене? Ото ж!

На юге - не то империя Хань, не то Цинь, а то и вовсе Сунь! А это пустыни, пустоши и рисовые поля, внешне напоминающие болота. И мириады китайцев, которых после победы хоронить замучаешься! А в итоге придется кормить коней рисом, который без китайцев еще попробуй вырасти! А если от такой диеты у любимого жеребца морда станет плоской и желтой, а глаза, как щелочки? Представляете, вороной жеребец монголоидной расы? Такого даже гунны не перенесут!

Зато на западе - Степь. Родная, любимая, хорошо знакомая. И тянется аж до самого синего, то есть, Черного моря! Без разницы, последнее оно или нет! И заселена черти кем! Какие-то куманы, казахи, каракалпаки! А дальше и вовсе хазары, печенеги, половцы, славяне, венгры и вовсе уж недоразвитые европейцы... И ни одного родственника, даже дальнего! Хотя нет, там, где славяне и недоразвитые, Степи нет. Лес пока. Но если славян не считать, сколько там этого леса? У нас, говорят, тоже раньше был. И у них не будет! Вырубим, чай не приморская тайга!

И куда махнут подросшие батыры, их дважды двоюродные братья, дважды двоюродные братья дважды двоюродных братьев и прочая подросшая родня отдельно взятого монгола?

Вот и рвутся на запад тьмы гуннов и монгольские тумены. Искать свою Зеленую Страну. Свое Беловодье. Омывать копыта коней в водах Последнего моря. А главное - место для кочевья отвоевывать!

И чтобы ты, длинноволосая носатая круглоглазая обезьяна, придумывала про нас всякий бред для своего бложика.

А давай-ка, я тебя окучу! Глядишь, кизяк научишься собирать! Хоть какая-то польза будет!

Переселение

Не знаю, обращали ли Вы внимание, но история пестрит практически одинаковыми сценариями переселений. Некое племя, снимается с насиженных мест (чаще всего под давлением новых племен и долгой войны с ними) и движется не знамо куда. Пройдя порядка тысячи-другой километров несчастные изгнанники вторгаются в интересный им район и начинают жесточайшую рубку за новые земли. Старые хозяева либо побеждают (тогда пришельцам конец), либо отступают, становясь новым переселяющимся народом.

Но вот что интересно: о том, что переселенцы двигались с боями если и говорится, то как-то невнятно. Типа: пришли, погрозили пальцем, их убоялись и отсыпали зерна без меры и фуража, сколько надо.

А теперь представим. Сцепились какие-нибудь угры с кем-то в Приуралье. Не суть с кем. Долго дрались. Проиграли. В побитом, ослабленном виде двинулись в путь. С женщинами и детишками. По дороге на всех ужас наводят, все от них разбегаются, и перечить не смеют. Перед побитыми! В города, правда, не пускают. И ни одной конкретной битвы за весь путь нет. Вот по приходу на место - другое дело, рубятся не на жизнь, а на смерть. Загадка?

Да не очень. Понятное дело, что переселенцы шли почти наугад. Искали место, похожее на покинутую Родину. Встречные лесные народы кочевников, может, и интересовали с точки зрения пограбить, но не настолько, чтобы ввязываться в серьезную сечу. Наоборот, крупных стычек надо было избегать, дабы сохранить силы для решающей битвы в конце пути.

Вот зачем те же угры в 898 году к Киеву подходили? Просто по пути легло? Не совсем. Проблема была у путешественников. Кушать хотели. А в Киеве можно было едой разжиться. Вот только разжиться - это не обязательно отобрать. Гораздо чаще легче купить.

Представьте:

***

Подходит к Киеву несметное угорское войско, и крутой на́дьфейеделем Асмаши орет благим матом:

- Эй, на стене, платите дань хлебом, мясом и сеном с овсом, а то отведаете березовой каши с батогами!

А со стены старший гридь Тишило смотрит на жалкую кучку оборванных кочевников, отягощенных женщинами и детьми, и с доброй усмешкой отвечает:

- А не пошел бы ты, морда твоя немытая, лесом да полями до степей причерноморских, печенегов гонять?!

- Ах ты, так твою во все дыры! - возмущается Асмаши. – Отсюда до печенегов, как до Китая раком! А нам так жрать хочется, что переночевать негде! Не уйду ни разу, не дадите добром, силой отберу!

К этому моменту на стену подтягивается князь. Да не кто-нибудь, а сам Олег Вещий.

- Эй ты, - орет Олег, - незаконнорожденный сын степного шакала и хромой от рождения кобылы с тремя хвостами, уматывай, откуда пришел, а то как выскочу, как выпрыгну, полетят клочки по закоулочкам...

- Ты, дылда белобрысая, - не сдается угр, - сначала гостей накорми, напои, спать со своей женой уложи, а уже потом командуй!

- Хрен тебе, а не мою жену, - возмущается князь. - Вообще, раз на мою землю пришел, налог плати! На землю, на воду, на воздух, подушный, потелесный, поконный, потележный, с продаж, с прибыли, НДС, соцстрах, на дружину, пенсионный фонд... - чешет в затылке. - Чего бы еще придумать...

- Мне твоя жена на хрен не сдалась! - орет на́дьфейеделем. - Разве слова твои ей в одно место запихать! На это дело своих жалко.

- А клен раскудрявый тебе в анальное отверстие! - зверем ревет Олег. - Ишь какое непотребство удумал! - и тихонечко любимой жене, с любопытством слушающей перебранку. - А что, Забавушка, надо будет попробовать...

- Вечерком, - шепчет та, а сама думает: "Тебе только откажи, мигом замена найдется! Ох, козел ты, Олег... Козленочек мой любимый".

- Ладно, не будем про жен, - Асмаши и сам понял, что перегнул палку. - Жрать давай! Ты мне людей и коней накормишь-напоишь, ну и женщин с детьми заодно, а я тебя так и быть, уважу, какой-нибудь налог заплачу.

- Не годится, - орет князь. - Подгоняй два воза даров, да три воза налогов, а я так и быть отдарюсь сеном по весу золота...

- Совсем охренел в атаке? – возмущается угр. – Где я тебе золото возьму? Я же с Урала иду, а не из Палестины! У нас ещё ни одно месторождение не разработано! Даже не разведано! Мехами могу рассчитаться! Соболей с горностаями брать будешь?

- Вот же нищеброд, - возмущается русич. - Так и норовит мусор всякий втюхать!

- Олежка, - тихонько шепчет Забава. – А возьми! Шубку мне соболиную сошьём. А то на люди показаться не в чем.

- Да у тебя семь ларей шубами забито, - возмущается Олег. – Куда ещё?

– Любый мой, - жарко шепчет Забава. – Ну пожалуйста… Я тут на вечер такую штуку придумала…

Князь горько вздыхает и орёт находникам:

- Ладно, давай своих соболей. Махну на сено. Воз на воз.

У Асмаши от такой наглости аж дыхание сперло.

- Да ты в край берега потерял! Лучше я этими соболями коней кормить буду!

- Кормить-то будешь, - глубокомысленно замечает Тишата. – А они-то жрать меха согласятся?..

Ну и так далее. Через три - четыре часа (или дня) торговли с криками, угрозами, лестью, обещаниями, бросками шапок о землю или крепостную стену (командирами), грозным вытаскиванием из ножен мечей и сабель (всем войском и даже двумя), предупредительными выстрелами из катапульт и так далее, высокие договаривающиеся стороны сходятся в цене, из ворот выкатываются возы с провиантом и фуражом, обратно закатываются с мехами и кумысом, на́дьфейеделем с князем меняются оружием (парадным, к бою не приспособленным) и женами (младшими, нелюбимыми), и гости двигаются по своим делам. Туда, куда их Тишата сразу послал: в степи причерноморские, печенегов гонять.

***

Рабочий, в принципе, момент. Но поставьте себя на места хрониста-летописца! Он что будет описывать, как угры у славян зерно купили? Закидают же тухлыми яйцами! А потому... Асмаши громко кричал? Кричал! Карами небесными грозил? Земными - точно грозил. За саблю хватался? Хватался! Русы без боя еду дали? Дали! И женщинами откупились (в количестве одной штуки, но это неважно). И женщины красивые, ибо жена вождя красива по определению, а кому не нравится рябое лицо, косые глаза и разной длины и кривизны ноги, может на колу посидеть, подумать. Тем более, ответный подарок ничуть не лучше, эта хоть вымытая. А про мелкие детали типа оплаты можно и опустить. Не врать, говорить только правду. Но не всю.

А в Киеве в этот момент местный летописец той же проблемой мается. И решает ее теми же методами. А что он, рыжий, что ли?

В общем, большинство встреч переселенцев с местными племенами носило вполне мирный характер. Ибо и тем, и другим так было выгоднее. Стычки, конечно, бывали, но до штурма городов дело крайне редко доходило. Вот по приходу на место - другое дело!

Зато потомкам раздолье какое! Летопись угорскую через двести лет переписали, слегка подправив суть во славу великого предка. Ещё через двести – снова переписали. Первоисточник сгорел в пламени борьбы гордого венгерского народа за свободу и право наций на самоопределение. Но третья копия сохранилась, благодаря чему мэр какого-нибудь Боршоднадашда, поблескивая лысиной и с трудом восстанавливая дыхание после подъема всех ста пятидесяти килограмм собственного жира на трибуну, может громогласно толкнуть речугу о «великом венгерском народе, предки которого Киев брали»!