Заметки на полях истории

Заметка 1. Великое зловоние или "Англичанка гадит"

Шалом, котята! Присаживайтесь поудобнее, сегодня мы поговорим на животрепещущую тему: англичанка гадит, во что это выливается и как с этим быть.

Для начала разберемся в обстановке, предшествовавшей событиям рассказа. В конце XVIII – начале XIX столетия в Лондоне, одном из самых крупных городов мира на тот момент, была проведена модернизация системы водоснабжения. В результате многие деревянные трубы были заменены железными аналогами. Но, самое главное, был презентован смывной ватерклозет. До этого момента горожанам приходилось пользоваться ночными горшками и выгребными ямами.

Казалось бы – прогресс идет, жизнь улучшается, население растет – что могло пойти не так? Давайте разберемся. Канализационная система Лондона была заложена в уже далеком на момент описываемых событий XVII веке и каких-либо изменений в ней не производили. Главной ее особенностью являлся сброс нечистот и стоков непосредственно в Темзу. В реку направлялись водоотводы с больниц, заводов, скотобоен, химических предприятий и, вообще, отовсюду, откуда можно. Туда же попадали отходы жизнедеятельности лондонцев и, что примечательно, оттуда же брали питьевую воду.

В условиях постоянно растущего населения, которое, разумеется, было английским и, разумеется, гадило, рано или поздно ситуация должна была выйти из-под контроля. И, разумеется, это случилось.

Период с июля по август 1858 года выдался аномально жарким – как писалось в газете LondonStandart, температура поднялась до 30 градусов по Цельсию и не опускалась несколько недель подряд. Из-за этого уровень воды в Темзе начал катастрофически падать, оставляя на месте реки зловонные отходы, тут же начавшие разлагаться под палящими лучами солнца. Смрад был настолько сильным, что часть жителей была вынуждена покинуть Лондон, а королева Виктория отменила свой едва начавшийся круиз по Темзе, выдержав лишь пару минут. Это лето вошло в историю под названием «Великое зловоние» (The Great Stink).

Поговаривали, что вонь от Темзы разносилась аж на 12 с лишним километров – но это лишь сугубо личные впечатления современников события. Хотя даже они говорят о масштабной санитарной катастрофе. «Таймс» не отказывала себе в удовольствии размещать на своих страницах карикатурные изображения зловонного «Отца-Темзы» и безмолвного правительства.

Чиновники, разумеется, пострадали больше всего – несмотря на то, что шторы в здании палаты общин были пропитаны гипохлоритом кальция (или белильной известью, что есть тоже самое), перебить запах нечистот было решительно невозможно и благородным сэрам пришлось в конце июня бежать со своими собраниями в Хэмптон-корт. В след за ними сбежали судьи – в Оксфорд.

«Мы можем колонизировать самые отдаленные уголки Земли; мы можем завоевать Индию; мы можем выплатить проценты по самому огромному долгу, когда-либо заключенному; мы можем распространить наше имя, нашу славу и наше плодоносящее богатство на все части света; но мы не можем очистить реку Темзу» - писалось в лондонской газете «Ньюс» в самый разгар Великого зловония.

Однако, неприятный запах – не единственная проблема, которую несли в себе загрязненные воды Темзы. Медицина в те года всецело опиралась на теорию миазмов, считая что большинство инфекционных заболеваний передается путем непосредственного вдыхания загрязненного воздуха. Самый кек в том, что, несмотря на паническую боязнь вони, исходившей от Темзы, лондонцы продолжали забирать из нее воду для питья и приготовления еды, не считая это опасным для здоровья.

Единственный из врачей, кто уже десять лет как пытался доказать, что проблема не в миазмах, а в воде, был Джон Сноу. Но его продолжали игнорировать. К слову, его идеи были приняты уже сильно после его смерти. А умер он в самом начале Великого зловония – 16 июня 1858 года.

Проблемы с болезнями уже не раз прореживали население столицы Британской империи. Например, в 1831 году около 6 500 человек умерло в Лондоне в результате диареи, которой страдали жители. Последующие годы должны были принести еще более катастрофические результаты. Еще один сухой сезон между 1848-1849 годами, по сообщениям, убил еще 14 000 лондонцев. Затем, между 1853-1854 годами, более 10 000 лондонцев умерли во время последующей волны болезни, вызванной сухим сезоном, обнажающим человеческие отходы. С этим надо было что-то делать.

Для борьбы со зловонием было решено сбросить в канализацию более двухсот тонн извести. Ожидаемого эффекта это не принесло. После этого парламент был вынужден признать, что нужно строить новую канализацию. Законопроект об этом был одобрен в рекордные сроки – за 18 дней. Что повлияло на парламентариев – красноречие первого канцлера казначейства Бенджамина Дизраэли, нестерпимая вонь от Темзы или боязнь очередной эпидемии – история умалчивает.

И внезапно оказалось, что проект перестройки канализации уже был предложен инженером Джозефом Базелджетом несколькими годами ранее. Его отклонили, так как он требовал значительных капиталовложений – около 5,5 миллионов фунтов стерлингов. В 1858 году лишь сильные дожди, основательно промывшие Темзу и ее берега, сняли остроту проблемы, но теперь выхода уже не было – строительство новой канализации началось на следующий год. Через 6 лет система полностью функционировала. Благодаря насосным станциям канализационные потоки теперь направлялись на Восток за город, где они очищались и только после этого сбрасывались в Темзу. В церемонии торжественного пуска 4 апреля 1865 года посчитал важным принять участие принц Уэльский – будущий король Эдуард VII.

Что же касается инженера Джозефа Базелджета, чья канализационная система работает по сей день и обслуживает город с населением более 8 миллионов человек, то его считают настоящим героем Лондона. Историки предполагают, что его действия спасли миллионы жизней и предотвратили новые крупные вспышки холеры – следующая вспышка унесла уже всего лишь пять с половиной тысяч жизней. Лондон перестал быть одним большим унитазом.

Заметка 2. Багдадская батарейка

Всем известно, что привычную нам батарейку изобрел Алессандро Вольта в 1800 году. Однако, часть археологов считает иначе и сейчас я расскажу, почему.

В 1938 году немецкий археолог Вильгельм Кениг впервые описал сосуд, найденный в Куджут-Рабу, что под Багдадом. Возраст артефакта оценивают примерно в 2000 лет, а представляет собой он глиняный сосуд высотой около 14 см с битумной пробкой. Через верхнюю часть пробки проходит железный стержень, который окружен медным цилиндром. Причем стержень цилиндра не касается. Внутри, судя по исследованиям, могло находится некое кислотное вещество – уксус или вино. "Верхний конец стержня примерно на сантиметр выступал над цилиндром и был покрыт тонким, светло-желтым, но полностью окисленным слоем металла, по виду похожего на свинец. Нижний конец железного стержня не доставал до днища цилиндра, на котором находился слой асфальта толщиной примерно три миллиметра" – позже напишет он в своей книге «В потерянном раю».

В 1940 году немец опубликовал статью, в которой утверждает, что сие «устройство» похоже на электрическую батарейку – ему казалось, что все очевидно – есть катод и анод, а электролит просто не мог сохранится из-за древности артефакта.

После войны американскими исследователями из Главной лаборатории Высокого Напряжения в Массачусетсе был проведен ряд исследований, в ходе которых было доказано, что сосуд-устройство работает и может при заполнении электролитом (использовали виноградный сок) давать напряжение в 2 вольта. Зачем электричество в бронзовом веке? Греки, например, использовали живого электрического угря для лечения подагры, а вавилоняне использовали электрических скатов для местной анестезии.

Версию Кенига подтвердили и в Университете Северной Каролины. Там экспериментировали с пятипроцентным винным уксусом, точной копией «батарейки» и получили напряжение в 0,5 вольта.

Также существует интересная теория про электрическое освещение в Древнем Египте. Так, некоторые исследователи считают, что на рельефе из храма богини Хатор в Дендере (создан во времена царицы Клеопатры) изображена колба электрической лампы (фото в конце заметки). С одной стороны, это может объяснить отсутствие копоти в темных коридорах и комнатах древних сооружений. С другой стороны… Ну, как-то странно по одному рисунку выстраивать столь глобальную теорию.

Стоит отметить, что время создания «батарейки» относят к временам существования Парфии. Парфяне, конечно, много чем известны (нет), но вот в научных прорывах замечены до сих пор не были. Да и такой артефакт был найден всего один. Да и не найден, а «раскопан» в подвалах музея (а может быть и куплен у черных археологов). Странно всё это, ну да ладно.

Вот, к примеру, у индусов в «Адастии Самхите» есть такое описание: «…положите хорошо очищенную медную пластинку в глиняный горшок. Накройте ее сначала сульфатом меди, а потом влажными опилками. Далее сверху следует положить цинковую пластину, амальгированную ртутью. Контакт этих пластинок даст энергию, которая известна под названием Митра-Варуна. Эта энергия расщепляет воду на Пранаваю и Уданаваю.» Если принять, что Митра-Варуна – это анод и катод, то в этой книге мы находим инструкцию по созданию батарейки.

Однако главным во всем этом остается один единственный вопрос: если люди еще в древние времена изобрели батарейки и лампы накаливания – куда они все это дели? Прости, Цезарь, мы все про*бали? Так что изобретение «батарейки» в бронзе является всего лишь одной из недоказанных гипотез.

Тем более, что в 2003 году, в ходе войны с США, большая часть артефактов из Национального музея Ирака бесследно исчезла. Как и багдадская батарейка. Теперь можно строить различные теории, но догадаться что это – искусная подделка немецкого археолога, работа «попаданца» из будущего, банальный сосуд для хранения свитков или действительно батарейка – мы не можем.

Заметка 3. Несостоявшаяся вундервафля Кутузова

Весной 1812 года немецкий математик, инженер и изобретатель Франц Леппих обратился к русскому посланнику в Штутгарте с предложением построить для русского правительства в целом и русской армии в частности управляемый воздушный шар. Близость войны с Францией уже чувствовалась, поэтому предложение тридцатисемилетнего немца оказалось как нельзя кстати.

О предложении Леппиха государю императору Александру сообщил тайный советник короля Вюртембергского Алопеус. По его словам, данное изобретение «должно иметь выгоднейшие последствия для тех, которые оным воспользуются». Изобретение являло собой управляемый «аэростатический шар», который «вмещать в себе будет должное число людей и снарядов для взорвания всех крепостей, для остановки и истребления величайших армий».

Воздушные шары уже использовались для нужд армии – так, в 1794 году в битве при Мобеже, над полем сражения висел привязной аэростат, с которого французы вели наблюдение за противником. В 1795 году во французском Медоне была основана школа воздухоплавания, успешно ликвидированная Наполеоном, не придававшем значения воздухоплаванию.

Но мы отвлеклись. У Леппиха, кроме желания заработать на своём изобретении, были и личные счеты к Бонапарту – император обозвал его мошенником, выгнал взашей из своего дворца и выслал из Франции. В родной Пруссии власти скептически отнеслись к проектам изобретателя (а возможно, что и денег просто не нашлось).

Александр попросил Аполеуса прислать инженера в Москву для сооружения опытного экземпляра.

В России покровительство немецкому изобретателю оказал московский генерал-губернатор граф Фёдор Васильевич Ростопчин. По его ходатайству Леппиху (в бумагах инженерного ведомства его обозвали почему-то Шмидтом – видимо, чтоб никто не догадался) выделили из казны, по разным данным от 170 до 320 тысяч рублей – гигантская сумма, на эти деньги можно было построить и вооружить трехпалубный линкор. В мае 1812 года изобретатель начал постройку своей «летающей галеры» на специально отгороженной и тщательно охраняемой площадке в парке подмосковного села Воронцово, на даче Репнина. Из столицы выписали в помощь немцу кузнецов, а всего над диковинным летательным аппаратом трудилось 150 человек – плотники, кузнецы и швеи.

В основе своего летающего корабля Леппих видел механизм птичьего полета. Гигантские крылья, закрепленные на корпусе, должны были управлять направлением полёта.

К началу августа, когда была готова оболочка объемом порядка десяти тысяч кубических метров, приступили к ее наполнению водородом. Швы были предварительно, с особой тщательностью, заделаны, а материя пропитана лаком. Длина оболочки равнялась 57 м, максимальный диаметр – 16 м. Крепилась она при помощи сетки к жесткому обручу, который опоясывал ее по периметру. К обручу на деревянных подкосах подвешивалась гондола (с жестким килем и четырнадцатью шпангоутами) размерами 19,8 на 9,9 метров.

Однако, общие результаты работы порадовать не могли – гондола была слишком тяжелой, а полной герметичности оболочки достигнуть не удалось – она постоянно травила газ. В итоге «летучий корабль» с двумя людьми на борту смог лишь медленно подняться на 10-12 метров и через несколько секунд опуститься обратно.

Действо в Воронцово заинтересовало самого Кутузова – за четыре дня до Бородинского сражения он отправляет письмо, пытаясь узнать о возможности боевого использования «еростата».

В письме к императору Леппих сообщал, что «еростат» дважды поднимался в воздух и жаловался на поломки «рессор» и низкое качество водорода. По словам изобретателя, это не позволило посадить гребцов в гондолу – вследствие чего до ставки Кутузова долететь не удалось.

После оставления Москвы мастерская Леппиха была переведена сначала во Владимир, потом В Нижний Новгород и в итоге, к концу октября, осела в Ораниенбауме. Там, под недремлющим оком любимца императора графа Алексея Андреевича Аракчеева, немец пытался продолжить строительство, но…

Всего Леппих обещал построить для Российской империи 40 воздушных кораблей, каждый из которых смог бы поднимать в воздух до 40 человек и 12000 фунтов груза. Чудо инженерной мысли планировалось вооружить пороховыми фугасами (их планировалось сбрасывать через люки в палубе гондолы) и ракетами образца 1807 года массой 13-20 килограмм, калибра 12-20 см и дальностью 2700 м (Ракеты. На водородном дирижабле. Ракеты. Самоубийцы эти немцы…).

Действительно, из донесений генерал-майора Дмитрий Фёдоровича Вындомского, следует, что Леппих «делал несколько раз опыты и поднимался на привязях не свыше 5-ти или 6-ти сажен от земли, но лететь против направления ветра не мог».

В итоге всем стало ясно, что проект нежизнеспособен, да и война с Наполеоном успешно завершалась. Интерес к работам Леппиха окончательно угас. Выделенные средства списали в убытки. В 1814 году Леппих был выслан обратно в Штутгарт, а его проект признан шарлатанством.

На родине инженер купил себе поместье (видать не все пустил на строительство дирижабля, явно что-то где-то «сэкономил» (ну, или «сэкономиздел»)) и продолжил изобретать. За пять лет он смог запатентовать гвозди особой формы (в 1818 году) и машину для обработки ногтей. В 1819 году Леппих внезапно продает свое поместье соседям и уезжает в закат. Закат находился, предположительно в Австрии. Больше его никто не видел.

Тем не менее, изобретение Леппиха явилось первым в мире дирижаблем полужесткой конструкции – следующий такой аппарат поднимется в воздух только через 90 лет во Франции. Также стоит отметить, что он также являлся первым в мире летательными аппаратом обтекаемой и вытянутой по направлению полета формы. Ну, и разумеется, это был самый крупный аппарат в мире на момент постройки.

Заметка 4. Президент и кролик

Как известно, большинство царей, да и президентов тоже немало, любили охотится. А что может случиться, если охотник вдруг, хотя бы на мгновение, станет дичью?

Однажды такая история произошла с не самым лучшим американским президентом – на него напал… кролик. Смешно? А вот Джимми было не до смеха. По крайней мере до окончания эпизода. Так что же случилось?

Дело произошло в родном для 39-го президента Соединенных Штатов городе Плейнс, что в штате Джорджия. Джимми Картер как раз рыбачил, но идиллию т единение президента с природой нарушил внезапно выскочивший из леса кролик. «Косолапая тварь» прыгнула в воду и бодро побатерфляила в сторону лодки Картера. Президент в ответ начал изображать отвагу, панически лупя веслом по воде. Здесь стоило бы уточнить у ямериканских спецслужб, где они прохлаждались, пока злобный кроль атаковал первое лицо штатов, но история об этом учмалчивает.

В общем, весло сыграло свою роль и чудом оставшийся в живых президент вернулся на берег целым и невредимым. Персонал Картера сначала не поверил своему шефу – кролики ведь не умеют плавать. Однако, момент атаки попал в объектив фотокамеры одного из придворных фотографов и миру пришлось узнать страшную тайну – американские президенты иногда говорят правду.

На заметку пиарщикам – вот как надо работать – слова пресс-секретаря Белого дома Джоди Пауэлл об этом эпизоде: «При более близком осмотре, животное оказалось кроликом. Но это был не один из ваших жеманных, пасхальных кроликов, а одна из тех больших косолапых тварей, которых мы в детстве называли «болотные кролики». Животное явно было в отчаяние и возможно в неистовстве. Президент признался в том, что имел лишь ограниченный опыт общения с разъяренными кроликами. Он не мог сделать конкретного вывода о его настроении. Было лишь очевидно, что это большое, мокрое животное, издающие странные шипящие звуки и скрежещущие зубами, было полно решимости ворваться в лодку президента».

История «Президент атакован кроликом» попала сначала на передовицу «Вашингтон Пост» (Белый дом не предоставил фотографии, поэтому газета вышла с карикатурной пародией в виде измененного постера фильма «Челюсти» с надписью «Лапы» вместо «Челюсти» - игра слов «jaws» - челюсти, «paws» - лапы), а потом разошелся по миру. Политические противники Картера использовали этот инцидент в своих целях, пытаясь представить Джимми как беспомощного и слабого (Хотя это и без кролика вполне удавалось).

31 год спустя, уже после смерти Пауэлла, Картер рассказал, что он всего лишь один раз плеснул на него веслом – и кролик развернулся и уплыл. Да и вообще Пауэллу он рассказал об этом вельми пьяный в баре (при этом Пауэлл в своей книге «Другая сторона истории» утверждал, что разговор происходил за чашкой чая).

В общем, если вы президент США, еще и не слишком успешный – бояться придется даже кроликов. За сим все и до новых встреч!

Заметка 5. Конфликт на КВЖД

22 июля 1929 года начался конфликт на Китайской-Восточной железной дороге (КВЖД). Его также именуют Дальневосточным конфликтом.

Хоть после Гражданской воны СССР и вступил в период мирного существования и восстановления народного хозяйства, напряжение в отношениях с соседями не спадало и было перманентным, постоянно грозя перейти в «горячую» фазу. Одной из таких точек стал Дальний Восток – с гоминьдановским Китаем не смогли поделить КВЖД.

Как известно, еще во временя Российской империи с Китаем был заключен договор, по которому начали строить КВЖД. Эта «железка» сокращала путь не только к Порт-Артуру, потерянному по результатам русско-японской войны, но и стала важной дорогой, связывающий Владивосток с остальной страной. По договору вдоль всей дороги имелась полоса отчуждения, находящаяся в собственности Российской империи. Работу дороги осуществляли русские железнодорожники, жившие непосредственно при ней. Экономические вопросы решались Русско-Азиатским банком.

Неразбериха гражданской войны поспособствовала тому, что и китайцы и японцы стали недвусмысленно посматривать на КВДЖ. Первым даже удалось захватить полосу отчуждения в 1920 году и сделать ее административной единицей Китайской республики в 1921м. Несмотря на этот факт, поезда продолжали курсировать по дороге, обслуживаемой теми же русскими специалистами – своих у китайцев не народилось.

В 1924 году между СССР и Китайской республикой было принято соглашение по урегулированию отношений между странами. Среди прочих пунктов, там говорилось и о судьбе железной дороги – она переходила в совместное пользование с миноритарной долей китайцев. Обслуживать дорогу по-прежнему должны были русские (ой, теперь уже советские) специалисты, а основную долю прибыли от эксплуатации забирал себе СССР.

Однако, умер Сунь Ятсен, глава Китайской республики. К власти пришли генералы, подталкиваемые японцами на активные действия и провокации, направленные против СССР. В Манчжурии провокациями (то есть войсками) заведовал маршал Чжан Сюэлян. Формально он поддерживал Чан Кайши, а на деле косплеил средневекового князька. Хотя и верховное руководство особо было не против.

Войска маршала захватили Харбинскую телефонную станцию КВЖД и попытались заставить согласовывать приказы советского начальника дороги с местными властями. Попытки мирно урегулировать ситуацию срывались китайской стороной. 27 мая китайцам показалось мало и они захватили генеральное консульство Советского Союза в Харбине, изъяли оттуда документы, разразились кучей всяких обвинений, арестовали 80 человек (из них 42 – дипломаты). 10 июля дорога была практически захвачена китайцами, а количество арестованных превысило 2000 человек.

В ответ на столь наглую экспроприацию СССР 17 июля, получив сумбурную ноту из Пекина, в которой в конфликте на КВЖД китайцы обвиняют (вот это поворот!) СССР, разрывает дипломатические отношения с Китаем, а 7 августа создается Особая Краснознаменная Дальневосточная армия под командованием Василия Блюхера.

Отвлечемся на секунду и послушаем мнение западных исследователей о причинах конфликта: они считают, что все из-за денег. То есть китайцы вынуждены были захватить дорогу, так как прибыли значительно упали (для сравнения: 1924 – 11 млн рублей, 1926 – почти 20 млн, 1927 – 10 млн, 1928 – 5 млн).

Армия Чжан Сюэляна имела в своем составе не менее 100 тысяч солдат и 11 боевых судов Сунгарийской речной флотилии. Имелись пушки, пулеметы и минометы, однако бойцы были вооружены преимущественно маузерами и мечами. 70 тысяч бывших белогвардейцев собралось в приграничных с СССР районах, но их мы учитывать не будем, так как они не принимали участия в боевых действиях.

Основные силы китайцев были сосредоточены: - на Забайкальском направлении (ст. Манчжурия – Хайлар – Цицикар): 54 тыс. человек, 107 пулеметов, 100 минометов, 2 бронепоезда, 3 самолета;

- на Благовещенском направлении: до 5 тыс. человек;

- на Сунгарийском направлении: свыше 5,5 тыс. человек, 26 пулеметов, 20 орудий, 16 минометов;

- на Примроском направлении: 63 тыс. человек, 200 пулеметов, 120 орудий и 110 минометов.

Численность советских войск составляла 16 481 человек и 9 танков.

Советское командование приняло решение наступать превентивно, не дожидаясь, пока противник соберется с силами. Причем в директиве войскам четко указывалось, что никаких территориальных претензий у советской стороны нет, а главной задачей является разгром милитаристов и освобождение заложников. Также в директиве была рекомендация не подвергать нападению гражданские объекты.

Перед началом операции с целью дезинформировать китайцев командование провело переименование 62-го и 63-го стрелковых полков 21-й стрелковой дивизии (в 35-й и 36-й стрелковые полки 12-й стрелковой дивизии имени Сибревкома соответственно), а за день до начала операции на станцию Манчжурия по общему телеграфу был передан приказ «Подготовится к движению на Хайлар». Китайцы поверили и перебросили одну дивизию к Хайлару, что облегчило продвижение советским войскам.

Первой целью наступления в устье реки Сунгари был определен небольшой город Лахасусу. Отсюда китайцы запускали плавучие мины, мешавшие судоходству на Амуре.

10 октября китайцы захватили плоты с лесом, предназначавшиеся для строительства казарм для переброшенных из центральных районов дивизий Красной Армии. На следующий день китайская Сунгарийская флотилия в составе трех канонерских лодок, легкого крейсера и четырех вооруженных пароходов вышла на Амур.

12 октября Блюхер приказал уничтожить Сунгарийскую флотилию. В ходе боя под Лахасусу Амурская флотилия уничтожила 7 из 11 вражеских кораблей (причем 2 из них в свое время были конфискованы у Германии при вступлении Китая в Первую мировую войну, а часть кораблей были колесными пароходами, конфискованными у пароходства КВЖД). На следующий день был взят и сам Лахасусу.

Китайские войска начали беспорядочное отступление к Фугдину. Во время преследования советские войска уничтожили более 500 солдат и офицеров противника. Общие потери китайцев убитыми и ранеными составили почти тысячу человек.

Добравшись до Фугдина, китайцы отступили в местные магазины, занявшись их грабежом, а заодно и убийством гражданских лиц. Красноармейцы же, напротив, захватив крупные склады, вели себя с гражданскими прилично.

Опасаясь численного перевеса, командование Красной армией (3 к 1 в пользу китайцев), решило форсировать события и устроить наступательную операцию с целью быстрого разгрома противника, пока тот не успел опомниться.

В период с 30 октября по 3 ноября был проведен второй этап Сунгарийской операции – Фугдинская операция. Красная армия атаковала укрепрайоны в районе Маньчжоули (Manchuli) и Чжайлайнора (Chalainor).

17 ноября, в двадцатиградусный мороз, началась Мишаньфусская операция. Чтобы обеспечить эффект внезапности были приняты должные меры маскировки. На рассвете красноармейцы перешли по льду замерзшую Аргунь. Первая линяя обороны была смята в течении нескольких минут. В то же время кавалерия (кавбригада и бурят-монгольский кавдивизион) перерезала железную дорогу у Чжалайнора. Оказавшиеся в ловушке китайцы оказывали ожесточенное сопротивление, не считаясь с потерями (например, 14-й полк был уничтожен полностью).

18 ноября бойцы 35-й и 36-й стрелковых дивизий Красной армии при поддержке роты танков МС-1 (Малый Сопровождения – 1) сумели сломить сопротивление китайцев до подхода подкрепления, замеченного авиаразведкой.

19 ноября были взяты китайские укрепления южнее и юго-западнее Чжалайнора, причем всего за полтора часа.

Утром 20 ноября был окружен и захвачен Манчжоули. Красная армия потеряла 123 человека убитыми и 605 – ранеными. Китайские потери составляли 1500 убитыми, около 1000 ранеными и 8300 пленными. Командующий Северо-западным фронтом Лян Чжуншян вместе со штабом попал в плен.

Чжан Сюэлян был готов подписать мир на советских условиях через 48 часов после начала вторжения. 19 ноября поверенный по иностранным делам Цай Юньшэн направил телеграмму представителю Наркоминдела в Хабаровске А. Симановскому о том, что два бывших сотрудника советского консульства в Харбине отправляются в сторону фронта Пограничная-Гродеково и просят, чтобы их встретили.

21 ноября двое русских — Кокорин, прикомандированный к немецкому консульству в Харбине с тем, чтобы помогать советским гражданам после разрыва дипломатических отношений с Китаем, и Нечаев, бывший переводчик КВЖД, — перешли на советскую сторону в районе станции Пограничная вместе с китайским полковником. Кокорин передал советским властям послание Цай Юньшэна, что тот уполномочен мукденским и нанкинским правительством приступить к немедленным мирным переговорам и просит СССР назначить официальное лицо для встречи с ним.

22 ноября Симановский передал им ответ советского правительства, и три посланника направились назад в Харбин. В ответной телеграмме было сказано, что СССР готов пойти на мирное урегулирование конфликта, но считает невозможным вступать в переговоры на прежних условиях, которые были оглашены через МИД Германии 29 августа, пока Китай не признает статус кво на КВЖД на основе Пекинского и Мукденского соглашений 1924 года, не восстановит в должности советского управляющего дорогой и не отпустит всех арестованных.

Как только СССР получит подтверждение выполнения данных условий, все китайские заключенные, попавшие под арест в связи с конфликтом на КВЖД, также будут отпущены, а советская сторона примет участие в мирной конференции. Чжан Сюэлян выразил согласие — его ответ пришел в Наркоминдел 27 ноября. Литвинов ответил в тот же день и попросил Чжан Сюэляна направить своего представителя в Хабаровск.

3 декабря 1929 года Цай Юньшэн и Симановский подписали предварительное соглашение.

5 декабря Чжан Сюэлян телеграммой подтвердил согласие с его условиями. 13 декабря Цай Юньшэн прибыл в Хабаровск. Было объявлено, что полномочия Люй Чжунхуа как президента КВЖД прекращаются с 7 декабря.

Симановский объявил, что советское правительство назначает генеральным управляющим дороги Юлия Рудого. 22 декабря был подписан Хабаровский протокол по которому КВЖД вновь признавалась совместным советско-китайским предприятием. 30 декабря Рудый приступил к выполнению своих обязанностей. После подписания Хабаровского протокола все военнопленные и арестованные в связи с конфликтом на КВЖД были отпущены на свободу, а советские войска выведены с территории Китая. Последний отряд вернулся в СССР 25 декабря 1929 года. Вскоре нормальная работа КВЖД была восстановлена.

Заметка 6. Первая женщина-фармацевт

Во второй половине XIX века отношение к проблеме женского труда, хоть и с большим скрипом, но начало меняться. Так, в 1871 году вышло Постановление Правительства, декларировавшее право женщин на занятие фармацевтической деятельностью. Однако, владельцы аптек попросту игнорировали постановление. Ведь в те года женщинам можно было попасть в фармацевтику только через постель (зачеркнуто) став учеником фармацевта.

Министерство внутренних дел, которому тогда вменялись функции кураторства медицины и фармации, буквально засыпали письмами обиженные женщины, которых не брали на работу злобные аптекари. Однако, чиновники предпочитали не вмешиваться, занимая позицию стороннего наблюдателя.

Только лишь в мае 1888 года Медицинский департамент Министерства в циркуляре губернским врачам вновь подтвердил право женщин на фармацевтическую деятельность. В циркуляре указывалось, что женщинам разрешается поступать на работу в аптеки и в дальнейшем сдавать экзамены на звание аптекарского помощника и провизора. Однако обязательную теоретическую подготовку по естественным наукам (минералогии, ботанике, зоологии, физике и химии), а также по фармакогнозии и фармакологии женщины вынуждены были получать в частном порядке, так как совместное пребывание мужчин и женщин на лекциях российских университетов в то время не разрешалось. В циркуляре также обращалось внимание на то, что аптеки, принимающие учениц, не должны иметь у себя учеников мужского пола. Это требование вкупе с университетскими правилами вновь сводило почти на нет право женщин на занятие фармацевтической деятельностью.

Только лишь через четыре года после циркуляра в Киевском университете сдала экзамены на звание аптекарского помощника А.М.Макарова, ставшая первой женщиной-фармацевтом в России. К 1895 году женщин-аптекарских помощников было уже 13, а к 1898 году – 47. Тогда же появились и первые женщины-провизоры – А.Б.Лесневская и З.И.Аккер. Здесь не обошлось без особого разрешения, потребовавшегося для прохождения необходимого цикла лекций при Императорской Военно-медицинской академии, требовавшегося для допуска к экзаменам на звание провизора.

Первый в России Женский медицинский институт, в котором женщинам было разрешено слушать лекции, необходимые для сдачи экзаменов на звание провизора, открылся в Петербурге в 1897 г. А в 1898 г. Министерство внутренних дел разрешило Российскому врачебному обществу в Москве открыть специальные фармацевтические курсы – также для подготовки женщин к экзаменам на звание провизора. В 1899 г. подобные курсы были открыты и в Петербурге, при Городской, памяти С. П. Боткина, больнице. Женщины страстно желали быть медиками – призывы к Правительству устранить дискриминацию женщин, желающих получить медицинское университетское образование, прозвучали и на III Всероссийском фармацевтическом съезде в 1899 г.

Особое место в отстаивании позиций женщин в фармации принадлежит Антонине Болеславовне Лесневской. Родилась она в 1863 году в семье врача и все детство наблюдала за работой отца, имевшего частную практику, и иногда даже помогала по мере своих детских сил. В аптеке, в которой по врачебному долгу бывал ее отец, Антонину завораживал дух строгого порядка с налетом таинственности. Этот таинственный, но строгий порядок прочно утвердил в голове маленькой Антонины желание стать фармацевтом, несмотря на всю свою несбыточность. В 1888 году Лесневская уезжает в Петербург, где в 1889-1893 годах постепенно набивает стаж ученичества в нескольких аптеках города. 16 октября 1893 года она сдает экзамены в Военно-медицинской академии на звание аптекарского помощника и получает особое разрешение на посещение лекций. Не прекращая работать в аптеке, Лесневская усиленно готовиться к новым экзаменам и, в апреле 1898 года успешно дает их и получает звание провизора. После этого она утраивается в одну из лучших аптек столицы – Петербургскую морскую аптеку.

Однако, добившись положения, о котором многие женщины в ее время могли только мечтать, Антонина не останавливается на достигнутом. Следующие ее цели: звание магистра фармации и собственная аптека. Для этого ей необходимо было сдать довольно трудные экзамены, а также провести экспериментальное исследование и защитить магистерскую диссертацию. 11 февраля 1900 г. Лесневская сдала положенные экзамены, но заняться диссертационной работой так и не смогла – этому помешало охватившее ее увлечение проблемами не только женского, но и фармацевтического образования вообще. Дело в том, что существовавшая на тот момент система подготовки фармацевтических кадров, основанная на прохождении ученического стажа в аптеках и последующем слушании лекций на медицинских факультетах университетов (куда женщины по-прежнему не допускались) уже отрицательно сказывалась на профессиональном уровне всех работников аптек.

На различных форумах и съездах Лесневская стремилась доказать необходимость и показать преимущества полноценного фармацевтического образования. В 1901 году она организует встречу аптекарских учениц и нуждающихся в работниках владельцев аптек. Используя все свое красноречие (а оно, как пишут, у неё было в избытке), Лесневская старалась донести до владельцев аптек ошибочность взгляда на женщин-фармацевтов как на работников второго сорта, которым можно доверять только написание сигнатур. Самое активное участие приняла Лесневская и в работе I Всероссийского женского съезда, проходившего в Петербурге в декабре 1908 г. В своем докладе на съезде она вновь остановилась на трудном положении женщин, избравших фармацевтическую деятельность.

Под влиянием Лесневской и других прогрессивных деятелей из общественности лед, наконец, тронулся – женщин-фармацевтов начали принимать на работу чаще, хотя и старались доверять им только самые простые операции – заполнение сигнатур, фасовку или продажу лекарств в ручных отделах.

Со званием магистра у Лесневской как-то не заладилось. И со своей аптекой поначалу тоже. В 1898 году Медицинский департамент оставил ее ходатайство об открытии женской аптеки без рассмотрения. То же было и в следующем году и только в январе 1900 года ходатайство, наконец, начали рассматривать. После жарких дебатов на тему «может ли женщина управлять аптекой», разрешение наконец-то было получено. Но злоключения продолжались. Найденное Лесневской помещение не одобрили представители Медицинского департамента. Все же остальные попытки найти иное помещение блокировались владельцами близлежащих аптек, не желавших сильного конкурента (а, после дебатов, женская аптека – уже сильный конкурент, чисто из-за хайпа) и не дававших согласия на открытие.

И всё же, Лесневская нашла помещение в здании на Невском проспекте, близ Думы и Гостиного двора. Оно слева примыкало к зданию католической церкви Св. Екатерины. 5 июня 1901 г. аптека торжественно открылась. Аптека имела прекрасно оформленный интерьер, все положенные помещения и самое современное аптечное оборудование. В ней работали только женщины в возрасте 16–26 лет при двухсменном режиме по семь часов в cмeну. При аптеке имелось помещение для приезжавших из провинции девушек-фармацевтов, не имевших своего жилья в городе. Первой управляющей аптекой стала Зинаида Ивановна Аккер. К 1916 г. в штате этого учреждения числились два провизора, десять аптекарских помощников и две ученицы.

Вскоре после открытия аптеки Лесневская подает прошение о создании при ней Женской фармацевтической школы. Ответ, как обычно, не поступает и в январе 1902 года Антонина просто ставит в известность все вышестоящие инстанции о том, что она приняла на обучение в свою школу 11 учениц. Даже после этого, официальный статус школы Министерство внутренних дел утвердило только через год (Блиц! Скорость без границ! Извините, не удержался).

Для поступления в школу Лесневской требовалось соответствовать строгому образовательному цензу – обязательно окончить восьмилетний курс женской гимназии. Обучение в Женской фармацевтической школе продолжалось два года, делилось на четыре семестра и было платным. В конце четвертого семестра ученицы сдавали выпускные экзамены, после успешной сдачи которых им присваивалось звание «аптекарский помощник». Программа обучения была весьма насыщенной. В первый год ученицы занимались химией, зоологией, физикой, ботаникой и математикой. В учебную программу второго года входило изучение органической химии, аналитической химии, фармацевтической химии, фармакогнозии, минералогии и геологии, гигиены, фармакологии и юриспруденции. Теоретический курс химии чередовался с практическими лабораторными занятиями. Практику ученицы проходили в аптеке Лесневской, а во время летних каникул, в течение шести недель, – в земских аптеках.

В школе преподавали профессора Военно-медицинской академии и Женского медицинского института, в том числе С. В. Гольдберг, ставший впоследствии директором первого в России Химико-фармацевтического института. Сама Лесневская читала лекции по фармакогнозии, а З. И. Аккер – по фармацевтической химии. На втором курсе учащиеся работали под руководством провизоров через день по четыре часа в своей аптеке. За десять лет фармацевтическое образование в школе Лесневской получили 198 женщин, 14 из них стали провизорами.

Тернистый путь Антонины Лесневской в области подготовки фармацевтических кадров все-таки получил заслуженное одобрение и поддержку в правительственных кругах. Во время Первой мировой войны курс обучения в Женской фармацевтической школе был продлен до четырех лет и она получила статус фармацевтического института.

Однако революционные события 1917 г. оказались для института Лесневской фатальными. В 1918 г. аптека и школа были национализированы и вскоре закрыты, а сама Антонина Болеславовна чудом избежала ареста. Спасаясь от преследования со стороны новых властей, она через эмиграционный пункт Красного Креста в Витебске перебралась в Польшу. Там, на родине своих предков, она занималась общественной деятельностью, а с 1932 г. и до своей смерти в 1937 г. управляла аптекой в Варшаве.

Там и закончился жизненный путь выдающейся женщины-фармацевта, много сделавшей для развития фармации в России и ликвидации неравноправного положения в этой профессии женщин.

В настоящее время аптечным делом в нашей стране занимаются преимущественно женщины и, конечно, примером профессионального становления должна служить для них деятельность А.Б.Лещинской и прочих женщин, проложивших своей грудью (зачеркнуто) настойчивостью, упорством и знаниями путь в фармацию вопреки всем препятствиям.

Заметка 7. Изобретатель "самобеглой коляски"

Сегодня мы поговорим об одном малоизвестном широкому кругу изобретателе и его изобретении – «самобеглой коляске».

Леонтий Лукьянович Шамшуренков родился в деревне Большепольская Казанской губернии в 1687 году. О его жизни мало что известно – разве что был хорошим столяром и механиком, да механизмами сложными интересовался зело. Человеком он был честным – даже отсидел в тюрьме за то, что пожаловался на воеводу-коррупционера, расхищавшего казенный спирт с винокуренного завода.

В 1736 году Шамшуренков предложил Московской конторе Сената две лично разработанные машины для облегчения работ по подъему царь-колокола на колокольню храма Ивана Великого (хотя его некто об этом не просил – да и как он вообще об этом узнал?!).

В общем, проницательный оказался человек, даром что простой крестьянин. В 1751 году Леонтий Лукьянович придумал ту самую самобеглую коляску, о которой я говорил в самом начале. «Так что она будет бегать без лошади, только правима будет через инструменты двумя человеками, стоящими в той же коляске, кроме сидящих в ней праздных людей…» - писал он в Нижегородскую губернскую канцелярию. Канцелярия некоторое время помурыжила заявление изобретателя и переправила его в Москву. Там изобретением заинтересовались и 24 февраля 1752 года Сенат распорядился изобретателя привезти в сопровождении солдата (чтоб не украли иноземные шпиёны, вероятно), выдав ему по 5 копеек кормовых на день.*

11 апреля Леонтий прибывает в столицу на двух подводах и с провожатым солдатом Петром Осиновым. Сенат выделяет ему «пристойную квартиру». «По требованию надлежащие для оного дела инструменты и материалы из наличных отпускать немедленно…» (из протокола заседания Сената от 20 мая 1752 года). Еще приставили офицера, чтоб не лодырничал.

Аппарат свой Шамшуренков закончил к концу октября. За три месяца крестьянин-изобретатель построил отечественный веломобиль, способный развивать скорость до 15 км/ч, что, по тем временам, было «о-го-го, как летит!» Кузов был подвешен к раме на ремнях, заменявших рессорную подвеску. Передняя колесная ось была шарнирно закреплена на центральном шкворне, т.е. была поворотной. На задней оси насажены зубчатые колеса двойного приводного механизма, помещавшегося на специальной площадке позади пассажирских сидений. К этой площадке выводились скреплённые с передней осью передаточные тяги механизма пулевого управления.

Постройка обошлась казне в 90 рублей 5 копеек (Сам Леонтий Лукьянович просил всего лишь 30 рублей). В награду императрица Елизавета Петровна одарила изобретателя пятьюдесятью рублями и, сверх того, деньгами на проезд до дома и пропитание.

Леонтий Лукьянович на радостях начал предлагать Сенату новые изобретения, из которых одно – «часы-верстомер, которые будут ходить на задней оси» пошло на усовершенствование его «самобеглой коляски» и являлось практически совершенным верстомером. При помощи этий «часов» можно было измерять не только пройденный путь, но и скорость коляски – это, фактически, прототип спидометра.

Много было еще идей у самородка из глубинки – и вездеходные сани, и «подвести Волгу к Москве» (создать канал), и «подземная колесная дорога» (почти метро)… Но, к сожалению, при невыясненных обстоятельствах, в 1758 году изобретатель покинул наш бренный мир.

А изобретенная им «самоходная коляска» не получила распространения и сначала использовалась для развлечения императорской семьи, а потом и просто сгнила, всеми забытая, в одном из темных углов каретного двора. Мораль – изобретаешь – ищи производителя с мощностями для производства своего изобретения.

(*) Юмор юмором, а солдат к изобретателю был приставлен из-за того, что везли его в Сенат прямиком из Нижегородской тюрьмы, где тот обретался.

Заметка 8. Про Царь-колокол

Расскажу вам историю про то, как самый большой колокол пытался занять свое законное место.

Как известно, работы по изготовлению Царь-колокола начались по повелению Анны Иоанновны в 1730 году под руководством Ивана Моторина. Заканчивал работы сын Ивана Моторина Михаил – до 25 ноября 1735 г. сам мастер не дожил.

После завершения чеканки встал вопрос – как поднять махину около 202 тонн весом на колокольню? Над изготовлением подъёмника трудилась большая группа изобретателей, а к «освидетельствованию» моделей привлекались такие авторитетнейшие эксперты тех времен, как знаменитый механик Андрей Нартов и профессора Академии наук, незадолго до этого учреждённой, господа Эйлер, Бернулли и Лейтман.

Вопрос настолько будоражил российскую общественность, что обсуждался в трактирах по всей стране. Так об этом и узнал изобретатель Леонтий Лукьянович Шамшуренков, родом из Нижегородской губернии. Он придумал специальное устройство, названное им «снаряд». Военная коллегия в столице признала «оный снаряд к назначению пригодным» и вызвала изобретателя в Москву – «оному Шамшуренкову к подъему большого Успенского колокола сделать модель немедленно, под смотрением сенатского вахмистра». За два месяца он изготовил несколько моделей подъемных устройств и 27 октября 1736 года эксперты дали добро – «из тех присланных машин две, которыми колокол из земли вынимать и по земле тащить, признавались быть к подъему больших тяжестей удобными». В январе 1737 года Шамшуренков приступил к поднятию колокола.

29 мая 1737 года случился сильный пожар, известный под названием Троицкого (он случился в день Святой Троицы). Чтобы чудо литейного искусства, заключенное в строительные леса и находящееся на специальных подмостках, не расплавилось до основания, его поливали водой. Сохранить в полной сохранности Царь-колокол всё же не удалось – деревянные конструкции прогорели, и он рухнул обратно в яму. Всего насчитали на нем одиннадцать трещин. И один фрагмент на 11 с половиной тонн отвалился, правда современные исследователи считают, что не из-за пожара, а из-за нарушения технологии при отливке. Тем не менее, понимать колокол на колокольню стало бессмысленным, и 9 июня Шамшуренков был «того ради отпущен в дом свой».

Почти сто лет лежал колокол в яме – все попытки поднять исполина из неё оканчивались неудачей ровно до 23 июля 1836 года. Архитектор-француз Огюст Монферран разработал проект подъемного устройства и специального каменного постамента для Царь-колокола, однако при первом подъеме колокол потащил за собой решетку, на которой он стоял в литейной яме. Оборвалось несколько канатов и подъем пришлось прекратить. После усовершенствования механизма, Царь-колокол всё же занял свое законное место. Хоть и не на колокольне. 42 минуты с небольшим при помощи 20 воротов и нескольких сотен солдат (700?) передвигался колокол по наклонному настилу до гранитного постамента. Его подъем сопровождала (чуть не сказал «в последний путь») служба в Успенском соборе, завершившаяся одновременно с установкой Царь-колокола.

Вывод – не можешь затащить на одно законное место – измени законное место и затащи хотя бы туда.

Заметка 9. Путешествие собаки Бобби

Недавно в нашей семье произошла трагедия - пропал член семьи, ласковая и добрая собака Ося. По-этому, история, которую я сегодня вам расскажу, связана и с собаками и с потерей. Также в ней будет вполне счастливый конец (ну, или, по крайней мере, вполне логичный). Поехали?

На дворе был август 1923 года, когда семья Брейзер из Сильверстона (штат Орегон) решила навестить своих родственников в Уолкотте (штат Индиана). С ними отправился любимец семьи колли по кличке Бобби.

На одной из остановок на заправке, уже в Уолкотте, Бобби не сошёлся во мнении с местными уличными собаками и ему пришлось дать деру куда-подальше. Ничего не понимавшие по-собачьи Брейзеры долго ждали возвращения любимца, но не срослось. Поняв, что все полимеры прососраны (Бобби не вернётся), они дали объявление о его пропаже в газету, ибо интернет ещё не завезли. Неделя поисков и ожидания - собаки нет. Надежда на счастливое возвращение угасла в людях и они поехали домой в Орегон, не рассчитывая когда-либо ещё услышать радостный лай своего пёселя.

Однако, то ли они были очень удачливыми, то ли так убиты горем от потери любимца, что мадам Жизнь со всей дури пнула леди Удачу так, чтобы она оказалась лицом к несчастной семье, но через полгода Бобби вернулся.

Февральским днём 1924 года, грязный, всклокоченный, хромой, со стертыми когтями на лапах, он появился перед домом своих хозяев.

Ему пришлось преодолеть 2550 миль (мы же а Америке, помните? Даже, по-нашему это 4103 километра).

Весть о невероятном подвиге Бобби вскоре распространилась по всей стране, и семью Брейзеров засыпали восторженными письмами, многие из которых были адресованы самому Бобби. Некоторые люди утверждали, что видели Бобби в разных местах и узнали его по отличительным чертам.

Совершенно непричастные официальные лица из Орегонского приюта для животных отнеслись к чудесному возвращению Бобби скептически и начали расследовать утверждения Брейзеров. Поговорив с людьми, которые утверждали, что кормили и давали приют Бобби во время его странствий, Орегонский приют смог подтвердить, что Бобби действительно преодолел 4103 км, — а, возможно, и больше, — в середине зимы переплывая реки, преодолевая пустыни и форсируя Собянинскую плитку (ой, простите, наболело), чтобы вернуться домой. Приюту даже удалось составить относительно точное описание маршрута, по которому Бобби добирался домой.

Издание Offbeat Oregon сообщает:

"Вернувшись в Уолкотт и обнаружив, что Брейзеры уехали, Бобби сначала последовал за ними на северо-восток, дальше в Индиану. Затем он стал совершать, должно быть, разведывательные броски в различных направлениях — возможно, пытаясь уловить знакомый запах, который даст ему представление о том, в каком направлении двигаться дальше.

В конце концов, он нашёл то, что искал, и отправился в сторону Западного побережья. Дальше - как в фильме - беги, Форест (то есть, Бобби), беги…

Во время своей поездки Брейзеры каждую ночь оставляли свою машину на станциях техобслуживания. Преданный пёс на своём пути посетил каждую из них, а также несколько частных домов. Он также провёл некоторое время в лагере бродяг. В Портленде он какое-то время жил у ирландской женщины, которая лечила и выхаживала его после того, как в результате какой-то аварии он получил травму всех четырёх конечностей.

Примерно через две недели Бобби вернулся в Сильвертон".

После счастливого воссоединения со своей семьёй Бобби стал знаменитостью. Его показывали в нью-йоркском музее чудес Рипли "Хотите — верьте, хотите — нет!". Он даже снялся в немом фильме "Зов Запада" (The Call of the West), где сыграл самого себя. Фанаты просто засыпали Бобби письмами, он получил медали от различных обществ и был почётным гостем выставки Portland Home Show, куда на него пришли посмотреть 40 тысяч человек, а также ему подарили собственную просторную будку.

Умер Бобби в 1927 году, прожив 8 полных лет. Ветврачи предположили, что его ранняя смерть была результатом тяжёлого путешествия домой. Похоронили знаменитого пса на кладбище домашних животных Humane Society в Портленде. Немецкая овчарка Рин Тин Тин, голливудская кинозвезда, позже возложила венок к его могиле.

Десятилетия спустя на стене, смотрящей на самую оживлённую улицу Сильвертона, появилась настенная живопись длиной 70 футов (21 м). С одной стороны была установлена статуя Бобби в натуральную величину, а рядом со статуей — точная копия собачьей будки Бобби, огороженной забором.

Так что и такие чудеса встречаются и будем надеяться что и наша любимица к нам вернётся. А пока все, котята, и до новых встреч!

P.S. Возможно, Бобби и присвоил интеллектуальную собственность одной французской болонки, путешествовавшей со своим хозяином в составе Великой армии Наполеона, потерявшейся во время переправы через Березину и вернувшейся во Францию к хозяину спустя несколько лет, но это уже совсем другая история.

Заметка 10. Смог в Москве, год 2010й

Обычно я рассказываю о событиях XIX - начала XX веков, но сегодня хочу предложить вам немного подкрутить реле машины времени и переместится совсем недалеко - в 2010 год.

Итак, место действия - Москва, время действия - жаркое лето 2010 года. Поехали?

11 лет назад непрекращающиеся уже более 40 лет глубинные пожары на торфяниках вырвались наружу - в Подмосковье было зафиксировано более сотни локальных возгораний. Это аж в 12 раз больше чем в 2009 году. Столицу накрыл плотный смог, сопровождавшийся запахом гари. Вообще, смог - это все-таки техногенная плюшка и загрязнение, вызванное природными явлениями вернее будет называть мглой. Однако, не буду менять уже устоявшуюся традицию, чтобы не вызывать у вас диссонанс.

Что же послужило причиной сильнейшего с 1972 года задымления города и как развивался процесс?

А началось все, вы не поверите, в 1920-х годах. Тогда , по плану ГОЭЛРО, началась масштабная добыча торфа и не менее масштабное осушение подмосковных болот. Все было здорово примерно до 60х годов, когда потребность в торфе начала снижаться. Это повлекло за собой постепенное уменьшение торфоразработок. И, что в нашей истории, самое важное, покинутые торфоразработки водой обратно не заполнялись. После сильнейших торфяных пожаров в 1972 году (родители уже не помнят, а бабушка рассказывала, что тогда смог был не слабее, а местами даже и сильнее, чем в 2010м) многие торфяники наконец-то начали обводнять. Пожар ушёл в торфоболотные глубины и теплится там до сих пор, периодически выбираясь наружу.

С развалом Союза обводнение торфяников прекратилось. В 2002 году нерезиновую на неделю накрыл густой смог. Не зачесались - денег на продолжение искусственного обводнения торфоразработок не нашли (или не искали).

С 12 по 18 июля 2010 года площадь пожаров в Подмосковье достигла 200 гектаров. 19-21 июля в восточных и юго-восточных округах столицы Жители начинают ощущать запах гари. Светит жаркое солнце, небо чистое, появляется первая, почти незаметная дымка.

26 июня запах гари добрался до центра и западных районов города. Дымка уже явно видна. Жители (без Команды сверху, обратите внимание) начинают носить медицинские маски, респираторы, влажные повязки.

К 29 июня мы уже завешивали открытые из-за жары окна влажными простынями для того чтобы дым не проникал в квартиру, а СМИ сообщили, что город накрыл смог.

30 июля сменилось направление ветра, смог рассеялся.

Все? Как бы не так!

2 августа Юрий Михайлович Лужков, тогдашний мэр Москвы уходит в отпуск. Начинается вторая волна смога. Связаны ли эти события между собой? Обратитесь к конспирологам, а я продолжу.

3 августа смог разгоняет автомобилистов с улиц, становится меньше пробок на дорогах. Задымление достигает западных районов Подмосковья.

4 августа дым проникает в метрополитен. Главный санврач Онищенко рекомендует брать отгулы и уезжать в отпуска подальше. Домодедово задерживает более 30 рейсов.

5 августа. Легкая передышка - дым подрассеялся, чтобы 6 числа вновь накрыть город. Домодедово и Внуково задержали в складчину более сотни рейсов. Даже Шереметьево, работавший в штатном режиме перенёс 3. «Мосэкомониторинг» доложил, что концентрация угарного газа превысила допустимый уровень в 3,6 раз. Забеспокоились немцы - посольство Германии было временно закрыто.

7 августа - НАСА перекатило отправку сотрудников в Москву. Зачем их отправляли и с какой целью - не вспомню, хоть режте. Немцы забеспокоились сильнее и потребовали немедленной отправки 100 тысяч масок для защиты органов дыхания из Германии в Москву.

8 августа закрыто движение по каналу имени Москвы. Аэропорты отменяют рейсы, тысячи людей сидят на чемоданах в ожидании отлёта. И причём здесь Онищенко?

9 августа - снова лёгкая передышка днём. Однако к вечеру снова накрыло. Смертность увеличилась в 2 раза.

10 августа. Из-за отказа вернуться из отпуска уволен... нет, не Лужков. Уволен начальник Управления лесного хозяйства по Московской области и Москве Сергей Гордейченко. Пресс-секретарь Лужкова считает что смог - проблема Подмосковья, а не столицы.

В 2 часа дня пошёл дождь, смог рассеялся. Лужков прекратил отпуск. Вы все ещё думаете, что эти события не связаны?

До 18 августа в Москве ещё ощущался запах гари и периодически чувствовалось задымление.

Заметка 11. Московские извозчики

Извозчик! — Я не извозчик! — А кто? — Я - водитель кобылы!Сложно представить Москву рубежа XIX-XX веков без извозчиков. Город неуклонно разрастался и ему просто необходим бы транспорт. До появления конки, а затем и трамваев конкурентов у извозчиков не было. К 1914 году в нашем городе штат извозчиков вырос до 16 тысяч. Каждый из них имел свой номерной знак. Эти номера были придуманы еще в XVIII веке и изначально лишь подтверждали факт уплаты пошлины. В одном из царских указов говорится: «Приказали: в Главной Полиции учинить о извозчиках учреждение и росписать их по частям, где кто жить будут, … и для лучшего на коженых, даваемых извозчикам, ерлыках номер и часть города, при котором извозчик считаться будет, означить… Всегда оных ерлыков иметь довольнее число в готовности…» Сначала это были кожаные номера, которые вешались на спину легковых извозчиков. Столь необычное для современного человека место расположения было выбрано неспроста – так номерной знак был прекрасно виден седоку, который, в случае каких-либо претензий мог пожаловаться на нерадивого извозчика в полицию. В 1775 году вышел указ, обязывающий извозчиков красить свои экипажи в желтый цвет, породив привычную современным жителям раскраску такси. В 30-е гг. XIX века номерной знак становится металлическим. Первое время он продолжал крепиться на спине извозчика под воротником на шнуре. На знаках, как правило, указывалось место выдачи, порядковый номер, год действия знака и тип извозчика – ломовой или легковой. Начиная с 40-х гг. XIX века номерной знак ломовые извозчики начинают крепить на дуге или повозке, чуть позже такое же указания получают и легковые. Некоторое время и старые и новые знаки существовали параллельно – у ломовых они уже на экипаже, а у легковых – по-прежнему на спине возницы. Именно с этих постановлений можно отсчитывать историю номерного знака в современном его понимании. Его можно было устанавливать сзади, под облучком, на дуге. Со временем количество номерных знаков увеличивается. Один из них – большой – крепится на повозку, а маленький хранится у извозчика. В некоторых городах в конце XIX века было положено иметь до четырех номеров – два крепились на повозку, один оставался у извозчика, а четвертый передавался пассажиру по его требованию на время поездки. («…Каждый извозчик обязан иметь при себе печатный экземпляр таксы и предъявлять его по первому требованию седока» (Лобанов, с. 15-16).

Извозчики проходили и своего рода технический осмотр в полиции. Про номерные знаки уже было отмечено выше. На кафтан, на шляпы, и на сам экипажах ставились пломбы. За несоблюдение определенных правил: например прибитый в несоответствующем месте номерной знак, поцарапанный или грязный экипаж, худой кафтан или даже остановку в неположенном месте, извозчик облагался штрафом со стороны полиции. Специальной строкой указывалось, что извозчик должен отличаться трезвым поведением. Это требование не выполнялось повсеместно, особенно зимой.

В конце XIX века примерно 17 тысяч московских извозчиков были «легковыми» или «живейными» - перевозившими пассажиров. «Живейными» из называли из-за живости шустрых лошадей. «Парными», т.е. ездившими на паре лошадей было 4,5 тысячи извозчиков. Около 1 тысячи предоставляли клиентам кареты для важных или пышных выездов и 19 тысяч извозчиков работали «ломовиками», т.е. перевозили грузы.

Не все извозчики жили в Москве – многие приезжали на заработки. Они останавливались на постоялых дворах, чаще всего расположенных на окраине города. В конце XIX – начале XX века извозчиков начали делить на разряды. Первому разряду – элите в среде московских извозчиков – полагались красные кафтаны, украшенные дорогими мехами, вместо бараньих шапок они предпочитали носить бобровые. Ездили они на прекрасных и очень дорогих рысаках. Именно этих извозчиков и прозвали в Москве «лихачами» и именно они создали образ классического извозчика – внушительного, бородатого, в толстенном дорогом кафтане с лисьем мехом. Лихачи обычно занимали самые престижные места в городе – на Страстной площади, у гостиниц «Славянский базар», «Большая Московская», «Прага», у ресторана «Эрмитаж Оливье» на углу Неглинной улицы и Петровского бульвара. Их клиентами были богатые купцы, «золотая молодежь», офицеры с дамами, и прочие богатые клиенты. . За поездку «с ветерком» «лихач» просил не меньше 3 рублей, тогда как «ванька» брал за поездку 30-70 копеек. «Лихач» мог себе позволить выбирать седока, но и заработок у него был значительным, богатые господа, уезжающие после театра кутить с актрисами, не скупились, да и нанимали коляску часто на всю ночь. Ценились экипажи с откидным верхом, в них подвыпившие господа с дамами могли не бояться нескромных взглядов. Разновидностями щегольских городских колясок с открывающимся верхом были фаэтон и ландо. Ландо́ (через фр. landau от нем. Landau(er)) — лёгкая четырёхместная повозка со складывающейся вперёд и назад крышей. Название образовалось от названия города Ландау в Германии, где повозки этого типа были изобретены в XVIII веке.

Второй разряд извозчиков можно было отличить по синим кафтанам. Клиентура их была поскромнее – средний класс, чиновники, духовенство, интеллигенция, мещане. В просторечии горожане звали их «резвыми» или «голубками».

Большинством же московских извозчиков являлись приезжающие на заработок в Москву после уборки урожая и остававшиеся до начала посевной крестьяне – «зимники». Ездили они на тех же лошадях, на которых пахали, экипажи выглядели бедно и потрепанно. «Зимников» и прочих бедных извозчиков прозвали «ваньками». За поездку брали они не дорого – около 20 копеек. Бытописатель московской жизни Евгений Иванов в книге «Меткое московское слово» приводит горестное восклицание извозчика-«ваньки»: «Кажинный день на городового расход. Вот статуй еще небесный!». Значительную часть дохода «ваньки» ежедневно сдавали хозяину извоза, у которого стояли на постое. Причем, сумма обычно была фиксированной. Недоимка записывалась за извозчиком, и зачастую он возвращался в родную деревню не с прибытком, а с долгами.

Все москвичи уже привыкли к непрекращающейся эпидемии "полосатых матрасов" - благоустройству. Но вечная замена бордюров имеет и положительные стороны - археологи ежегодно находят огромное количество артефактов - материальных свидетельств обо всех аспектах городской жизни.

В ходе археологических исследований на Сретенском бульваре, в отвале строительной траншеи под прокладку инженерных коммуникаций, располагавшейся недалеко от памятника Н.Крупской был найден номерной знак московского извозчика начала XX века. Размеры его составляли 8,3х5,9 см. Найденный знак был действителен по 1 мая 1914 года и выдан он был легковому извозчику. Место находки может быть не случайным – в конце XIX – начале XX века на Сретенском бульваре было выстроено много доходных домов и жизнь, бурлившая в этой части Москвы, разумеется, требовала некого городского транспорта, представителем которого и являлся извозчик, имевший номер 432, по какой-либо причине потерявший или выкинувший свой номерной знак.

Извозчики просуществовали в Москве почти до начала Великой отечественной войны – в 1939 году в городе насчитывалось 57 извозчиков. Все они были ломовыми, пытаясь конкурировать с грузовыми автомобилями, и только один был легковым – бывший «лихач», тот самый, о котором поёт Леонид Утесов в «Песне старого извозчика».

Заметка 12. Вейки

Переместимся в Санкт-Петербург начала XX века.

Зимой Питер наводняли вейки. С финского «veikko» - значит парень, дружок, браток, товарищ. Их также называли «чухны».

В самом начале зимы вейки приходили на заработок на легких санях с запряженными в них лохматыми чухонскими лошадками, украшенными разноцветными лентами и бубенчиками, наполняли город. Вид их так удивлял горожан, что даже успел отметиться в пословице: «Расфуфырился, как вейка».

В начале XVIIIвека современная Выборгская сторона именовалась Карельской и там проживало множество финнов. Они работали на заводах, в изобилии раскиданных по этой части города. Также финны держали лавки, магазины и трактиры для своих – в этих заведениях они могли поговорить на своем языке. Из-за обилия финнов Карельскую сторону называли «маленьким Гельсингфорсом».

Многие финны работали трубочистами, причем на какое-то время слово финн стало синонимом этой грязной профессии. Также традиционной для финнов в Санкт-Петербурге стала профессия извозчика. И, словно современные водители, они любили подкалымить на праздниках.

Вейки славились своей невозмутимостью. «Ридцать копеек» - лаконично говорил вейка и молча вез, не оборачиваясь, любую компанию. Однако, если вам и посчастливилось сторговаться за четвертак, радоваться рано. Вейка мог остановиться на полдороги: «Вацать копеек – сё, лезай!». И сдвинуть с места его можно было только дополнительными деньгами.

Но даже невозмутимые финские парни иногда выходят из себя – у одной упрямой лошади это получилось. Вейка стал ругать ее по-фински и по-русски: "Н-но, пошла, раклятый поприков!" Пассажиры долго недоумевали, пока не поняли, что "раклятый поприков" это "проклятый Бобриков" - генерал-адъютант Н.И.Бобриков, губернатор княжества Финляндского, самодур, русификатор и черносотенец.

И, да, контингент извозчиков в городе на Неве был пестрым – там даже евреи встречались. А называли их «балагула». А вот кавказских «водителей кобылы» в те времена не встречалось в столице.

Заметка 13. Извозчики северной столицы

Вскоре после основания, в городе на Неве появляется конный транспорт. К середине XVIIIвека число извозчиков достигает 3000, а к концу века подрастает до 4600. В 1900 году было выдано жестяных знаков (разрешений): для ломовых извозчиков 22752, для дышловых и троечных запряжек – 1897, для дрожек – 13666 и для саней – 15989. Петербургская пресса в начале ХХ века писала о сражавшем наповал любого приезжего человека запахе навоза, полностью пропитавшего воздух, деревянные и каменные постройки.

Как и современные такси, извозчики делились на эконом и комфорт – «ванек» и «лихачей» (собственно, как и в нерезиновой). Услугами «лихачей» пользовалась, преимущественно, богатая публика. Экипажи у них, соответственно, были под стать – щегольские, с колесами на дутых шинах, электрические фонари на оглоблях, запряжены великолепные и, что самое главное, сытые рысаки. Брали они за свои услуги 5 рублей, да с таким видом, что делают одолжение. Иной «лихач» мог простоять весь день без работы, но дождаться богатого господина, одной поездкой заработав себе дневную выручку. Услугами «лихачей» пользовались в торжественных случаях или доя развлечения – сгонять куда-нибудь на острова или в пригород. Например, в богатые загородные рестораны – «Ливадию», «Аркадию», «Ташкент» - было принято мчаться на тройках.

Менее богатые горожане довольствовались тарифом «эконом», представленным «ваньками». Их одноконные пролетки зачастую были даже не свои, а хозяина, на которого извозчики работали при любой погоде. Исхудалые лошади медленно брели по булыжным улицам, останавливаясь сугубо в разрешенных местах. Там они и ждали заветного «эй, извозчик!».

В связи с этим существует байка про Александра I. Как известно, он любил пешком гулять по набережным и как-то раз его застиг за этим занятием сильный ливень. Император прыгну в первые попавшиеся дрожки и повелел везти его в Зимний дворец. «Ванька» решил, что везет какого-то офицера из дворцового караула. На месте оказалось, что у государя, разумеется, нет мелочи и он попросил извозчика подождать, когда ему вынесут деньги. Мужик решил, что офицер хочет убежать, не заплатив и потребовал шинель в залог. Через несколько минут из дворца вышел лакей с рублем серебром – это был месячный заработок «ваньки», однако, дешевле оставленной шинели. Извозчик возразил что он, мол, не такой дурак отдавать дорогую вещь неизвестному. И только когда к нему спустился придворный кучер Илья Байков, которого знали в лицо все в столице и принес ему тот же самый рубль, извозчик, наконец, поверил, что вез самого царя.

Чуть подороже, нежели «ваньку», в основном у Гостиного двора, на углу Невского и Владимирской улицы, можно было нанять московских колясочников. Чаще всего их нанимали сразу на весь день.

Зимой в город стекалось на заработки население окрестных деревень, в том числе и «вейки» - окрестные финны на легких санях с бубенцами и колокольчиками. За любую поездку они просили 30 копеек (подробнее о вейках - в предыдущей заметке).

В середине XIX в. на зиму в столицу приезжало из окрестных деревень до 3 тыс. извозчиков. Очень богатые люди имели собственный выезд, более скромным считалось завести свой экипаж, а кучера с лошадью нанимать. Можно было нанимать и экипаж с кучером: дрожки с одной лошадью обходились в 150 руб. в месяц, карета четвёркой – в 400. Извозный промысел считался достаточно выгодным, многие купцы держали до 20 отборных лошадей, сдаваемых внаём. Одноразовые поездки на городском извозчике были по средствам средне обеспеченной публике.

Правительство, разумеется, пыталось контролировать разрастающийся снежный ком городского транспорта. В 1784 году появляется первый свод правил дорожного движения для извозчиков – «Извощичий билет». Он содержал 28 правил для ездового. Также появляется первое ограничение скорости – не больше 12 верст/час. Причиной тому стало излишнее «лихачество» извозчиков с целью выделиться и понравиться клиентам.

До 1847 года извозчики являлись единственным видом городского наземного транспорта в столице, существовавший наряду с частными каретами и колясками.

В 1901 году на улицах столицы появились «ученые извозчики» - выпускники специальных курсов. Обучение длилось 2,5 года, а среди предметов значились география города и окрестностей, иностранный язык, управление лошадьми и хорошие манеры. Ночных извозчиков дополнительно обучали астрономии.

Накануне Первой мировой войны на сидениях извозчиков даже пытались установить таксометры, однако нововведение не прижилось. Также примечательно, что роль автозаправок для извозчиков выполняли водопойные будки с желобами, куда лилась вода из кранов. Взяв седока, извозчик устремлялся к будке со словами «Барин, разрешите лошадку попоить, одним мигом готовы будем». И, разумеется, время на водопой включалось в стоимость поездки.

Окончательно «легковые» извозчики как вид транспорта исчезают с улиц города в 1930-х годах, «ломовые» - несколько позже.

Селились извозчики вполне традиционно для России – слободами. На Шлиссельбургском тракте располагалась Смоленская Ямская слобода, по Лиговской улице раскинулась Московская Ямская слобода, а по тракту на Нарву, недалеко от Петергофской першпективы – Вологодская Ямская слобода. Изначально в этих слободах селились ямщики, занимавшиеся «гоньбой» на почтовых трактах, но, постепенно, там начали оседать и извозчики. А, если придираться к словам, «извощики», как их тогда именовали от слова «извоз».

Саням и одноколкам извозчиков полагалось «быть не иной краске, окроме жолтой». Желтый цвет был обязательным и для одежды извозчиков. Летом они одевались в белые холстинные балахоны, подпоясанные желтым кушаком, на голове – шляпа с желтой лентой. Зимой же извозчикам дозволялось носить кафтаны и шубы «какие пожелают», но шапка обязательно должна была быть «с желтым верхом и опушкою» и, разумеется, желтый кушак.

Кроме того, с конца XVIII века, на спине извозчика прямо под воротником красовался кожаный номер. Кроме цифр на нем также значились обозначения части и околотка, к которым извозчик был приписан. Также вводится «извощичий билет» - первый свод правил дорожного движения в нашей стране. В том числе предписывалось: «…ездить самому в санях, одноколках, или роспусках, или в каретах с заклейменными хомутами и номером, пришитым к платью на спине… В городе и предместьях ездить на взнузданных лошадях малой рысью, а скоро отнюдь не ездить. А когда случится подъехать к перекрестку, тогда ехать тише и осматриваться во все стороны, чтобы кому повреждения не учинить или с кем не съехаться… С ездоками поступать вежливо и грубости не чинить. На улицах громко не кричать и не свистеть…»

Эти правила, в основном, обобщали уже имеющиеся постановления и приказы, которые начали вводить в столице с 1705 года. Так, к примеру, кучеров, ехавших на невзнузданных лошадях или сбивших пешехода, велено было драть кнутом и ссылать на каторгу. А в 1738 году на главных улицах появляются специальные караулы, которые должны были следить чтобы «никто скоро не ездил» - максимальная скорость для езды по городу в то время должна была не превышать 10 км/ч. Скажете – черепашья скорость? А современники писали, что «езда в Петербурге чрезвычайно быстра, расстояния огромны, а мостовая тяжела».

Рабочий день извозчика начинался обычно с 8 утра и мог продолжатся до 16, а то и 19 часов. Некоторые работали по ночам. Причем это касалось, в основном, «ванек». «Лихачи» же могли себе позволить проспать до обеда и выйти на промысел – ожидать богатых клиентов – ближе к вечеру.

Хозяин – извозчик-промышленник – имел по 40-80 «закладок», считая «десятку» ночных. Обычно его лошади работали день через день, т.е. день работали, а день отдыхали. А вот извозчикам приходилось пахать без выходных. Ночевали они в специальных казармах, иногда даже не раздеваясь. Большая часть заработка уходила хозяину – платить приходилось за ночлежку, за ремонт экипажей, испорченную упряжь…

В течение дня извозчик посещал трактир, чтобы отдохнуть, поесть и накормить лошадь. Таких извозчичьих трактиров в городе было несколько сотен. Обычно они имели надпись на дощечке «столько-то колод на столько-то лошадей». Двор трактира вмещал 20-40 лошадей с экипажами. Во дворе устраивали колоды, куда клали сено или сыпали овес для лошади. Здесь же извозчики могли помыть экипаж. Особой популярностью пользовался трактир «Феникс». Располагался он между Садовой улицей и Александрийским театром. В трактире было два входа: один парадный для купцов, и другой со двора, для извозчиков, которые по вечерам дожидались здесь окончания спектакля в Александрийском театре.

В некоторых трактирах буфетчики играли роль банкиров для постоянных посетителей. Извозчики доверяли им свои деньги, опасаясь оставлять их на квартире у хозяина. Буфетчики вели за них расчеты: посылали деньги родным в деревню, покупали нужные вещи, отпускали иногда еду в кредит.

Заметка 14. Конка в Москве. Недолгая история конного трамвая

До 1872 года общественный транспорт в Москве был представлен лишь многочисленными извозчиками. Вообще, все первые средства массового пассажирского транспорта основывались на использовании конной тяги – линейки, дилижансы, омнибусы и другие многоместные экипажи.

Однако, такие средства передвижения не могли решить всех проблем перевозки москвичей. Требовалось повысить скорость передвижения, увеличить вместимость транспортных средств и удешевить стоимость проезда. К середине XIX века получают развитие железные дороги и становятся очевидными преимущества рельсового транспорта. Тогда же и возникает идея использования рельсовых путей для внутригородских перевозок. Конка, или, по научному Конно-железная дорога, становится предшественником электрического трамвая. Первым предложил устраивать такие рельсовые пути по улицам больших городов французский инженер Луба в 1852 году. По его проекту построили конку в Нью-Йорке и вскорости новый тип дорог широко распространился по всей Европе.

В России конка впервые появилась в 1854 году, как водится, в столице (кто не помнит — во времена РИ им являлся Санкт-Петербург). В Москве же Городская дума начала обсуждать возможность проведения линии конки только в 1863 году. Через год первый проект прокладки линий конки был разработан, затем последовал ряд других предложений, но только в апреле 1872 года Думой окончательно был утвержден проект строительства сети линий железно-конных дорог. История московской конки началась 7 июня 1872 года, когда военное министерство проложило по центральным улицам города первую временную линию конно-железной дороги – от Тверской заставы до Красной площади. Своим появлением она обязана проведению летом 1872 года в Москве Политехнической выставки и приурочено к 200-летию со дня рождения Петра Великого. Торжественное открытие – начало регулярного движения восьми английских вагонов конного трамвая – состоялось месяц спустя в день открытия выставки – 7 июля 1872 года. На мероприятии присутствовал сам государь-император Александр II, оставшийся весьма довольным новым видом транспорта. Постройкой, с участием военных железнодорожников, и временной эксплуатацией линии занимались предприниматели Д. Гурьев и М. Новиков, которые поставили весь необходимый материал для укладки путей и вагоны из Англии. Там они производились на заводе «Старбек». С прокладкой первой временной линии военные справились всего за месяц.

Конец XIX в.

Конка представляла собой крытые пароконные вагоны, которые имели империал, т.е. плоскую крышу, приспособленную для размещения на ней пассажиров. Туда вела крутая винтообразная лестница. Империал не имел навеса и там разрешалось курить. Дамам возбранялось пользоваться империалом, в первую очередь из-за лестниц — ушлые пассажиры мужского пола так и норовили заглянуть поднимавшейся по лестнице женщине под юбку.

На этой фотографии прекрасно видна та самая винтовая лестница.

Длина вагонов достигала 8 метров, ширина – 2 метров. Линия конки была одноколейной, имела протяженность 4,5 км с колеёй 1524 мм, на линии располагалось 9 разъездов. Каждый вагон мог вместить 40 пассажиров, сиденья были устроены вверху и внизу – по 10 мест на двух продольных скамейках. На линии эксплуатировалось 10 двухэтажных вагонов с империалами. Вагон по рельсовым путям тянула пара лошадей, управляемая кучером. Однако, так как Москва располагается на холмах, встал вопрос, потянут ли лошади такую ношу в гору. Было принято решение выкрутиться так: в местах, где линии конки пересекали крутые подъёмы, экипажи поджидали форейторы (обычно мальчики-подростки), которые подпрягали еще несколько лошадей и помогали преодолеть трудное место, затем на ровном участке их выпрягали.

Зайти в вагон на остановке было не так просто. Практически никогда не было мест. Причём граждане, похоже, отказывались понимать это и нагло пытались пролезть туда, куда уже невозможно.

Посадка в вагон конки на остановке. Конец XIX — начало XX века.

Многие отмечали, что скорость этого вида транспорта итак была сравнима с черепашьей. Так ещё при увеличении количества пассажиров, лошадиная прыть совсем сходила на нет. Кобылы просто не могли справится с весом вагона с пассажирами.

За какие-нибудь две-три остановки один пассажир, а точнее, одна пассажирка, могла рассказать другой всю свою жизнь. Особенно «разговорчивой» была Арбатская линия, большинством пассажиров которой являлись представительницы прекрасного пола.

Мнения о конке, естественно, составлялись самые разные. Одни, устав от городской суеты, в ней отдыхали, рассматривали из её окон Москву, читали, сидя на лавочке, книжки или газеты, другие же томились и возмущались неторопливостью ее хода и ее состоянием. Газетные репортеры иногда просто злобствовали. «Не говоря уже о том, что вагоны на городских линиях ходят по-черепашьи, что внутри их всегда неимоверная грязь, точно их никогда не чистят, — прислуга при этих вагонах до того груба, дерзка и нахальна, словно каждый кучер, каждый кондуктор, попав на городскую службу, почувствовал себя маленьким хозяином города» — писал один из них в середине 1890-х годов.

Вагоны, согласно расписанию, ходили с промежутками от 6–7 до 12–14 минут, в зависимости от времени суток и маршрутов. Правил движением вагона кучер, стоявший на открытой передней площадке. На груди его была металлическая бляха с номером. В его распоряжении были ручной тормоз и колокол, которым он подавал сигналы.

Конка и извозчик. Конец XIX века.

Несмотря на малую скорость конки, многие пассажиры выходили из вагона только после его остановки. Нередко бывало, что пассажиры просили остановить вагон в нужном им месте. Кондуктор на их просьбу реагировал не всегда, а бывало и так, что после такой просьбы конка ускоряла свой ход (ну, или пыталась ускорить). Тогда граждане выпрыгивали из вагона на ходу. Выпрыгивали иногда и беременные женщины. А в 1898 году мещанка Иустиния Медведева ехала на конке от Сухаревой башни и на Триумфальной Садовой улице вышла из вагона не на правую сторону по ходу движения, а на левую (площадки вагона были открыты с обеих сторон, да т тогда сие не возбранялось) и попала под встречный вагон конки, следовавший от Смоленского рынка в сторону Сухаревой башни. Одна из лошадей наступила ей копытом на грудь. Пришлось Иустинию отправить в больницу. В 1891 году, в Каретном Ряду, произошел страшный случай. Кучер не заметил перебегающих рельсы мальчишек, один из которых, четырехлетний, упал, и вагон переехал ему шею. Мальчик, конечно, погиб. В 1895 году на повороте со Страстной площади на Тверскую вагон конки задавил беременную женщину. Она умерла в Ново-Екатерининской больнице. Подобные случаи безусловно будоражили толпу и общественное мнение. 9 мая 1887 года в четыре часа пополудни следовавший по Садовой улице от Сухаревой башни к Триумфальным Воротам вагон конно-железной дороги сбил переходившую через рельсы вдову Авдотью Кашманову и "задавил ее до смерти", наехав на голову Как выяснилось, Кашманова была глуха и слепа на один глаз, и посему сигналов, подаваемых кучером конки, слышать и видеть она не могла. Народ, которого по случаю праздника на улице было много, сбежался к месту происшествия. Когда вагон ушел и с рельсов был убран труп потерпевшей, толпа преградила путь другим вагонам, не дозволяя им переезжать через оставшуюся на рельсах кровь, и стала угрожать кучерам конки. С большим трудом приставам, городовым и жандармам удалось разогнать людей и восстановить порядок.

До появления двигателя внутреннего сгорания для людей не было ничего более страшного, чем взбесившаяся лошадь, которая неслась как угорелая, куда глаза глядят, и остановить ее не было никакой возможности. Так произошло с вагоном конки, шедшим по Каланчевской улице к Рязанскому, ныне Казанскому, вокзалу. В вагоне тогда началась паника, и кто-то даже крикнул: "Спасайтесь!" — после чего пассажиры стали выскакивать из вагона на ходу. Кто удачно, а кто и не очень.

В движении конки были свои трудности и проблемы. Если одни лошади могли понести, то другие впадали в ступор и сдвинуть их с места не было никакой возможности. Именно так случилось с одной кобылой 12 августа 1895 года у Калужской Заставы. Пробежав несколько метров, она вдруг, безо всякой причины, встала, как вкопанная. Чего только не пытались кучер и кондуктор сделать для того, чтобы она пошла, но все оказалось бессмысленным. Лошадь на отрез отказывалась идти дальше. Более того, на нервной почве, она стала еще и брыкаться. Напуганная публика вышла из вагона и стала наблюдать за лошадью. А лошадь в это время, продолжая брыкаться, заднею ногой попала в отверстие между перилами и железным листом, окаймляющим прутья площадки вагона, и упала на землю. Кучеру и кондуктору после долгих усилий все-таки удалось освободить ногу лошади, правда, не без травмы.

Жестокими по отношению к живым существам были и многие форейторы. Иные из них так обращались с лошадьми, что народ их прозвал "черкесами" за дикие выходки. На подъемах, где лошади, выбиваясь из последних сил, тащили вагоны, они били несчастных животных по голове, шее, глазам. Так бывало, например, на Таганке, где слабые, усталые лошади не могли поднять вагон конки в гору. Ну а апофеозом жестокого обращения с лошадьми был подъем и спуск конок от Трубной площади к Сретенским Воротам и обратно, где подъем там довольно крутой. Начинался он у гостиницы "Эрмитаж". Здесь к обычной паре лошадей, влекущих конку от Страстного монастыря, припрягали еще две пары кляч. На двух из них садились мальчишки-форейторы и начинали стегать лошадей кнутами. Конка трогалась с места. На подъеме площадь оглашали крики форейторов, свист кнутов, звон кучерского колокола, лязг копыт о булыжную мостовую и скрип вагонных колес. Подобное восхождение на гору повторялось каждые десять минут. Спуск с горы тоже не был легким. "Поезд" мчался вниз с оглушительным шумом, а вагон, несмотря на тормоза, толкал запряженных кляч сзади. Однажды в гололедицу на середине горы лошади упали. Вагон остановился. В это время с горы стал спускаться другой вагон. Началась паника. Одна старушка выпрыгнула на мостовую, упала и сломала себе ногу. Вагоны столкнулись, раздался грохот и человеческий крик. Разумеется, не обошлось без пострадавших.

Форейторы на лошадях. Конец XIX века

Зато некоторым не совсем праведным людям, наоборот, везло. Так в 1885 году под вагон попал пьяный мужчина. Он отделался лёгким испугом. Однако, чтобы его вытащить, конку пришлось повалить на бок, а движение на время остановить.

Несмотря на все свои минусы, конно-железная дорога вызвала живой интерес у москвичей и гостей города. Настолько живой, что первая её линия просуществовала два года после закрытия Политехнической выставки – при том, что строили её как временную и должны были разобрать после того, как завершится сама выставка. В прессе тогда нахваливали новое средство передвижения: «Вагоны очень красивы, и по изяществу отделки и удобству не оставляют желать ничего лучшего. Сидения устроены наверху и внизу вагонов, всего на 40 человек, полагая по 10 человек на каждой скамейке». Вместе с тем отмечалось, что для москвичей конка – это, скорее, развлечение, а не средство передвижения: «Вагоны железной дороги переполнены публикой, по преимуществу едущей просто ради любопытства, посмотреть, как это ездят по таким дорогам», - отмечал журналист «Русских ведомостей».

Остроумные горожане быстро сорокаместные кареты, курсирующие по городу, наградили кличкой "сорок мучеников".

Конец XIX в. Предположительно, Трубная площадь.

Довольно быстро выяснилось, что доходы, получаемые от провоза пассажиров, недостаточны для содержания дороги и лошадей (ах, этот вечно убыточный общественный транспорт). К тому же богатые и влиятельные жители столицы были крайне недовольны конкой — солидные люди на личных гендвагенах каретах с персональным извозчиком, а тут какие-то нищеброды на общественном транспорте.

За 15 лет общая протяжённость путей конно-железной дороги выросла в десять раз. Появилось 11 маршрутов, самый короткий из которых ходил по Бульварному кольцу, а самый длинный – от села Богородского на северо-востоке до Ильинских ворот. К ним были добавлены ещё восемь маршрутов. Стоимость проезда менялась несколько раз: поначалу за место на нижнем этаже конки брали 10 копеек, на верхнем – 15, затем цена упала до 5 и 3 копеек соответственно. Чуть позже была введена дифференцированная тарификация проезда. Разница в стоимости места на первом и втором этажах объяснялась просто: наверху не было крыши.

Схема сети конно-железных дорог

В 1875 году было создано "Первое общество конно-железных дорог в Москве". В 1885 организована бельгийская компания «Главное общество конно-железных дорог».

Кроме двухэтажных в Москве существовали и одноэтажные конки. Их устройство весьма интересно: «В вагоне 5 поперечных скамеек, каждая из которых на 4 пассажира. Скамейки имеют откидные спинки, которые легко приподнимаются. Пассажиры сидят в вагоне лицом вперед, когда же вагону нужно дать задний ход и перевести лошадей на противоположную сторону для обратного движения, спинки у сидений откидываются и вместе с тем вагон получает прежний вид, т.е. пассажиры по-прежнему садятся лицом вперед. В случае, если две скамейки будут заняты знакомыми, стоит только откинуть спинку у одной из скамеек и пассажиры получают возможность сидеть лицом друг к другу. По обеим сторонам скамеек - платформы для пассажиров, которые найдут удобным ехать стоя». Таковы летние вагоны. Также были разработаны зимние, закрытые, защищавшие от сквозного ветра, снега и дождя, разделённые на два класса: первый, стоивший пять копеек, и второй, по три копейки. К концу XIX века разросшаяся сетка линий была поделена на две зоны. Проезд в пределах одной зоны по-прежнему стоил пять и три копейки в зависимости от выбранного места. Если пассажир ехал далеко, и ему приходилось пересекать обе зоны, то цена возрастала вдвое. При этом был введён прообраз тарифа «90 минут», действующего ныне в московском метро. Его можно было бы назвать «60 минут»: оплатив проезд на одном маршруте, человек мог совершить любое количество пересадок в течение часа.

Конка на Большой Садовой улице. Конец XIX века.

В Третьяковском проезде образовалось что-то вроде узловой станции конки. Отсюда они разъезжались в разные концы города. На вагонах разных маршрутов имелись разные вывески с обозначением маршрута. К примеру, на маршруте в Дорогомилово вывески были желтые с синим, к Девичьему полю от Москворецкого моста ходили конки с желтыми вывесками, к Калужской Заставе — с белыми, а на вагонах, шедших к Пресненской Заставе и Ваганьковскому кладбищу, вывески имели красный и зеленый цвета.

С появлением электрического трамвая популярность конки неуклонно падает. Хотя ей продолжают пользоваться довольно долго: до 1911-го года, в Москве сосуществовали оба вида трамвая — до полной замены конных экипажей электрифицированным трамваями.

Заметка 15. Сайки с изюмом

Постепенно наступает осень и хочется тепла, горячих батарей и, возможно, свежих, еще теплых сдобных булочек прямо из печи :)

А вы знали про то, что одним из самых распространенных видов булочек на Руси были сайки? По одной из версий их рецепт появляется в конце XVII — начале XVIII века от новгородских купцов, перенявших его у жителей Прибалтики. Эта версия косвенно подтверждается тем, что на современном эстонском языке sai означает «белый хлеб».

"Крупчатые и пшеничные хлебы были не что иное, как сайки. Они доселе в славе, и лучшие из них можно иметь в Москве на красной площади, недалеко от царского амвона, у пекаря Румянцова, который здесь продаёт их, и они слывут румянцевскими сайками…" - пишет о сайках этнограф Александр Терещенко в 1848 году в труде «Быт русского народа».

Интересна история появления саек с изюмом. Их изобретение приписывают знаменитому московскому булочнику Ивану Филиппову. Вот как это происходило по мнению бытописателя Владимира Гиляровского:

"Каждое утро горячие сайки от Филиппова подавались к чаю генерал‑губернатору Закревскому. Однажды он, взяв сайку, вдруг закричал:

— Это что за мерзость?! Позвать сюда булочника Филиппова!

Вскоре испуганного Филиппова доставили пред начальнические очи.

— Э-тто что? Таракан?! — сунул ему сайку генерал‑губернатор.

— И очень даже просто, ваше превосходительство, — отвечал старик. — Это изюминка‑с!

И съел кусок с тараканом.

— Врешь, мерзавец! Разве сайки с изюмом бывают? Пошел вон!

Бегом вернулся Филиппов в пекарню, схватил решето изюма да в саечное тесто, к великому ужасу пекарей, и вывалил. Через час он угощал генерал‑губернатора сайками с изюмом, а через день уже от покупателей отбою не было.

- И очень просто! Все само выходит, поймать сумей, - говорил Филиппов при упоминании о сайках с изюмом»." (Гиляровский В., "Москва и москвичи").

Стоит отметить, при жизни Ивана Максимовича Филиппова эту анекдотичную ситуацию рассказывали о нем и графе Арсении Андреевиче Закревском (про них Гиляровский и написал в своем очерке), а позже — уже о его сыне Дмитрии Ивановиче и князе Владимире Андреевиче Долгорукове.

В общем, хоть история и не подтверждена источниками, но идеально вписывается в концепцию удачливого предпринимателя, коими являлись отец и сын Филипповы - знаменитые булочники рубежа XIX-XX веков.

Слава «филипповской» продукции распространилась далеко за пределы Москвы. В 1855 г. за отличное качество и широкий ассортимент продукции московский булочник получил звание Поставщика двора Его Императорского Величества. Как пишет Гиляровский, в народе поговаривали, что свои калачи Филиппов в особо закрытых липовых коробах «с пылу, с жару, укрытые под особыми пуховичками, важивал прямо с Тверской в Зимний дворец к царскому кофию».

Заметка 16. Эксперимент "Три Иисуса"

Сегодня у нас день психического здоровья, поэтому поговорим мы о расстройствах психики. Присаживайтесь поудобнее и – поехали!

Многие люди несведущие считают, что если человек думает, что является кем-либо еще, то он бегает (ходит, ползает) по мрачным коридорам заведений психбольниц с криками «Знайте все! Я – Наполеон Бонапарт!». Обычно пациенты не твердят о своем альтер-эго постоянно, однако, могут упомянуть о нем, например, во время знакомства.

В далеком уже 1959 году ямериканскому дохтуру-психолуху Милтону Рокичу пришла в голову мысль – а что если свести в одном месте трех человек, считающими себя сыновьями божьими Иисусами Христами? Может, они смогут взаимоизлечить друг друга?

Для воплощения внезапной мысли Рокич получил грант и приступил к поиску Иисусов. В итоге он их получил – в его клинику в Ипсиланти привезли троих пациентов, страдающих шизофренией: Клайда Бенсона, Джозефа Кэссела и Леона Габора.

Леон – дитя семьи фанатиков религии. После службы в армии он вернулся домой к матери и к тридцати двум годам поехал крышей. Голоса в голове уверяли его, что он Иисус Христос. Он был тихим и спокойным, пока однажды голоса не нашептали ему, что надо поклоняться Иисусу (ему самому то есть), а не символам (что в принципе, верно, но…). Леона застали за уничтожением крестов в доме, после чего отправили на принудительное лечение

Джозеф более 20 лет наблюдался врачами, был кротким и спокойным, был женат и имел двоих детей. В клинику попал из-за начавшейся паранойи – считал, что все его хотят отравить. Уже в больнице Кэссел начал считать себя сыном божьим.

Клайд Бенсон поехал крышей в тюрьме, куда попал из-за алкоголизма, вызванного отказом дочери общаться с ним. В 24 года у Клайда погибли жена и родители.

Рокич постарался устроить жизнь «Иисусов» так, чтобы они проводили вместе как можно больше времени. Их положили в одну палату, сажали вместе в столовой, и даже в прачечной мужчины работали бок о бок. Также доктор и его ассистенты постоянно проводили для Клайда, Джозефа и Леона общие сессии и следили за их поведением в течение дня.

Однако, сразу все пошло не так. На первой же встрече «Иисусы» поругались. Каждый пытался доказать, что именно он – настоящий, а остальные – выдумщики и самозванцы. Причем, если Джозеф и Клайд ругались, разбрызгивая слюну и поносили друг друга всякими нехорошими словами, то Леон заныкался в угол и с ужасом наблюдал за этим. После завершения встречи он назвал это «психологической пыткой». . Когда Габор очутился в клинике, он показал свою рукописную визитную карточку, на которой можно было прочитать: «Доктор Домино Доминорум и Рекс Рексарум, Доктор Симплис Кристиан Пуэр Менталис, реинкарнация Иисуса из Назарета». Несколько месяцев спустя, в январе 1960 года, Леон изменил свое имя, теперь его визитная карточка гласила: «Доктор Праведный Идеал Дунг Сэр Симплис Кристиан Пуэр Ментал Док».

Доктора Рокича такое начало не остановило – он продолжил устраивать общие встречи. Во время них все проходило мирно, пока доктор вел беседу с пациентами на темы детства, увлечений, любимой едой и даже политики. Но стоило Милтону поднять тему религии – и понеслось… Бывали даже драки. Как-то Леон заявил, что Адам был чернокожим – ему тут же прилетело по лицу от Клайда.

Однако, скорее вопреки стараниям Рокича, отношения между мужчинами вскоре начали налаживаться. Они спокойно общались на бытовые темы и дружно замолкали, стоило только доктору заикнуться о Святой Троице. Они делились табаком, заступались друг за друга, когда над кем-то пытались насмехаться другие пациенты. Но никто из них не отказался от мысли, что он – Иисус. Все шло явно вразрез с планами доктора.

Рокич решил работать с каждым из пациентов отдельно.

доктор Рокич - самый низкий слева.

Леон Габор был уверен, что за стенами клиники у него есть жена, которую он называл мадам Йети. Доктор начал присылать ему письма от ее имени. Самое первое Леон объявил подделкой и во время общения с Милтоном выглядел крайне подавленным, отказавшись объяснять причины своего настроения.

Рокича это не смутило – он продолжил писать письма от имени «супруги», постепенно добавляя в послания жаргонизмы, используемые Леоном в разговорах. Леон начал даже отвечать и слушаться советов воображаемой жены. Когда «мадам Йети» вложила в письмо доллар, мужчина расплакался. Однако, стоило «жене» написать, что Габор, не факт что Иисус, Леон сразу же прервал переписку.

Примечательно, что Леон весьма рационально обосновал свое нежелание дальше общаться с лжеженой. Он заявил, что письма наверняка пишет одна из пациенток клиники, которая хочет над ним посмеяться (а над Иисусами в клинике издевались постоянно), и он не собирается давать ей такой шанс.

Следующим шагом настырного доктора была попытка поставить Леона перед выбором между его бредовыми идеями и любовью. Для этого он пригласил в клинику новую сотрудницу – мисс Андерсон. Она окружила пациента вниманием, слушала Леона, смеялась над его шутками, обсуждала с ним прошедшие разговоры «Иисусов» с доктором, всячески поддерживала его.

Леон сначала было воспрянул духом, но вскоре его интерес угас. Он объявил, что мисс Андерсон подослали к нему, дабы склонить к измене жене. Он прервал общение со словами «Истина – моя подруга. Других друзей у меня нет».

На Клайда Рокич решил надавить авторитетом заведующего больницей. С его разрешения Милтон писал письма от имени заведующего, периодически вкладывая в них деньги, которые можно было потратить в магазинчике клиники. Клайд отвечал на них и явно проникся к другу по переписке симпатией. Но в какой-то момент Милтон от имени руководителя клиники назначил Бенсону якобы новый препарат (разумеется, плацебо), а когда лекарство давать перестали, Клайд прервал общение и отправил гневное послание президенту Кеннеди с требованием выпустить его, Клайда, из больницы.

Доктор Рокич завершил свой эксперимент спустя всего два года, в 1961. Добиться удалось ровно ничего. Судя по эмоциональному состоянию мужик, опыт не просто с треском провалился, но и причинил серьезный вред. В 1964 году Милтон издает книгу «Три Христа в Ипсиланти». Ее жестко раскритиковали за отношение к пациентам и обилие неэтичных манипуляций, к которым прибегал психолог.

Спустя целых двадцать лет Милтон Рокич признал, что был не прав. В эпилоге к переизданию своей книги 1984 года он написал: «Хотя мне не удалось избавить трех Иисусов от их бредовых заблуждений, они помогли мне успешно излечиться самому. Они заставили меня отказаться от убеждения в том, что я обладаю божественной силой и способен исцелить их, вмешиваясь в их повседневную жизнь».

Мораль проста – даже во имя науки не стоит играть в Бога. Это уже понял доктор, который изменился благодаря пациентам, участвовавшим в его странном психиатрическом опыте, поймите теперь и вы ;) А пока, до новых встреч, котаны! That’s all, folks!

Заметка 17. Московская Грязь

Сейчас многие жалуются на отсутствие ливневок в центре города, подтопление улиц, вездесущую плитку… Поверьте, все не так плохо, как было раньше. Московская грязь была чуть ли не главной достопримечательностью города.

Исключительно грязным место считались окрестности реки с «говорящим» названием Черногрязка. Здешние топи прославились после того, как в них намертво завязла карета с юными великими князьями, возвращавшимися в Кремль с Курского вокзала, проводив свою августейшую маменьку Марию Александровну.

Немногим лучше было на Миусах. «Грязь на Миусской обширной площади существовала даже в 1856 году, - вспоминал мемуарист Дмитрий Иванович Никифоров – В коронацию Александра II я ехал с теперешней Долгоруковской улицы в павильон Ходынского лагеря, пересекая Миусскую площадь, и экипаж мой завяз в трясине… так что созванные ночью рабочие вытаскивали его рычагами».

Между Гавриковым переулком и Переведеновкой раскинулась, аки море широко «обширная, редко пересыхающая лужа, которая напоминала целое грязное озеро и способна была (что изредка и случалось) поглотить в своих недрах любую извозчичью лошадь с пролеткой». Большая Преображенская была знаменита тем, что лошадь могла уйти в местную грязь по колено.

В непроходимой трясине Дорогомилова, как поговаривали старожилы, однажды утоп некто Казаринов, «два раза в год дирижировавший в Благородном собрании… сват-брат всей Москвы».

Н. И. Пирогов вспоминал: «Раз в безлунный, темный осенний вечер я, не желая передать извозчику более пятачка, загряз по щиколотку в каком-то глухом закоулке и был атакован собаками; перепутавшись не на шутку, я кричал во все горло, отбивался бросанием грязи и наконец кое-как выбрался из нее, весь испачканный и с потерею галош».

Одной из причин непролазной грязи в первопрестольной являлось отсутствие повсеместного мощения – даже перед Первой мировой войной замощено было всего 67 улиц, а в конце XIX века – чуть более 50. А там, где они были – они были настолько плохи (привет, Сергей Бордюрыч!), что иностранцы считали, что москвичи «мостят камнем острием вверх» для каких-то тайных целей (видимо, чтобы враг не прошел).

До середины XIX века мощение улиц вменялось в обязанность домовладельцев. Плевать они хотели на (зачеркнуто) Справлялись с этой повинностью они, в основном, из рук вон плохо. Случалось, что и воровали булыжники из мостовой соседа, чтобы залатать прорехи в собственной. В результате большинство улиц, даже Тверская, изобиловало ямами. Полиция обязана была следить за мощением, но вовремя данная взятка часто способна была закрыть ей глаза на любую неисправность. Особенно плохи были мостовые перед церквами и казенными зданиями, и здесь даже полиция была бессильна. Если к плохому мощению добавить традиционную «горбатость» проезжей части (чтобы вода лучше стекала), то нетрудно себе представить, в какой ад превращалась езда по таким мостовым. Извозчичьи пролетки прыгали по камням и выбоинам и летали по ухабам, так что иногда у пассажиров возникало что-то вроде морской болезни. Велик и реален был и риск вылететь на ходу из экипажа.

Очистка мостовых от снега и льда также входила в обязанность домовладельцев или, скорее, их дворников, но и здесь далеко не все были исправны, и зимой ухабистость улиц даже возрастала. Там же, где хорошо убирали, могли возникнуть иные проблемы: «Если затем (после уборки) не было снегопада, то тяжелые полозья саней царапали по булыжнику, и тяжелые возы застревали, особенно при подъеме в гору». Весной наступала распутица и длилась, в зависимости от погоды, иной раз до шести недель, и наиболее благоразумные из московских обывателей, если позволяли жизненные обстоятельства, старались в это время вообще не покидать домов.

По сравнению с описанным прогресс-таки идет, не правда ли? Хотя вышеизложенное весьма красноречиво повествует нам о двух известных русских бедах – дорогах и дураках.

Заметка 18. Москва-река на рубеже XIX-XX веков

Жителям нашей нерезиновой столицы уже давно стал привычным вид одетых в гранит набережных. Однако, как-то раз, я задумался – а что же было до этого? Ведь и вода была чище (относительно, конечно, но хоть без химии всякой), да и подходы к воде имелись – гуляй-не хочу, казалось бы. Так ли это? Об этом пойдет речь ниже. Ну, что, котаны, поехали?

В XIX веке набережных в городе практически не было. Со стороны Замоскворечья весь берег был застроен амбарами и складами напрочь. Во многих местах у берега теснились на воде бесчисленные барки с сеном и хлебом. Подле Крымского моста располагались плоты и мальчишки летом бегали туда купаться. Впрочем, с некоторым риском для жизни – течение там было довольно сильное. «Едва-едва, бывало, выберешься из воды – ноги так и уплывают под плот» - вспоминал краевед Николай Петрович Розанов.

А вот ближе к окраинам города мы, наконец, видим ту самую идиллическую картину, на которую я намекал в самом начале заметки – берега вольно спускались к воде и поэтично зарастали травой и плакучей ивой. Через многочисленные реки и речушки перекидывались мостики, вносившие большое своеобразие в окраинные московские пейзажи.

Но вернемся к центру – не одними мостами перебирались через Москву-реку горожане. Так, возле Зачатьевского переулка существовал перевоз. За 30-50 копеек здесь можно было взять лодку напрокат. В праздничные дни этим охотно пользовались горожане – отсюда они отправлялись кутить на Воробьевы горы. После весеннего половодья и до тех пор, пока у усть Канавы (так звался Водоотводный канал) не устанавливали съемную летнюю Бабьегородскую плотину, река сильно мелела. Кое-где ее дно даже совсем обнажалось и только посередь реки ленивым ручьем струилась вода. Такие частые мели оказались на руку предприимчивым людям из числа прибрежных жителей, не имевших постоянных занятий, породив сезонный промысел.

Из праздноплавающих людей мало кто мог знать все свежепоявившиеся мели. Поэтому, взяв лодку напрокат, через некоторое время они благополучно садились днищем на грунт. Лодка с празднично разодетой компанией, с визжащими барышнями, гитарой и самоваром принималась тихо крутиться на одном месте; гребцы тщетно пытались столкнуть ее веслами, но это обычно не помогало. Лезть в воду — означало безнадежно испортить единственный праздничный костюм. Разоблачаться при барышнях было неловко, да и холодновато — все же стояло еще не вполне лето. Вертевшиеся люди начинали отчаянно озираться по сторонам, а потом и звать на помощь. И вот тут от берега отделялась фигура, либо закутанная, как капуста, в обрывки клеенок, либо просто полуголая и притом ярко-багрового цвета (попробуй-ка, пополощись в холодной воде!) и медленно брела по реке в сторону застрявших. Подойдя вплотную, спаситель обдавал пострадавших густым духом лука и перегара («а без этого в нашем промысле нельзя!») и сипло возвещал: «Полтинник!» Запрос был безбожный; седоки принимались торговаться и обычно сговаривались на 15–20 копейках. После этого умелец наваливался на лодку, подавал ее назад, цеплял большим крюком, висевшим у него на плече на веревке, и, закинув веревку на плечо, выводил страдальцев на чистую воду, гуляющие отплывали, но довольно скоро история повторялась, и новый благодетель, привычно поторговавшись, вновь тем же способом зарабатывал свой пятиалтынный.

Однако мелководной Москва-река, как и другие городские реки, была не всегда. В пору таяния снегов она доставляла москвичам немало беспокойства как раз своей полноводностью. Наводнения бывали в Москве если и не так часто, как в Северной столице, то все же достаточно регулярно. Почти всякую Пасху уровень реки повышался и на Вербу традицией москвичей было стоять на одном из больших мостов, смотреть на проходящий лед и строить прогнозы относительно возможности очередного наводнения. Как правило, обходилось: вода в худшем случае покрывала лишь прибрежные низменности. Но иногда уровень воды оказывался достаточно высок и она заливала Замоскворечье, Дорогомилово и другие территории города, принося немалый материальный, а иной раз и человеческий ущерб. «В нынешнем году, — писал в 1856 году московский купец П. В. Медведев, — разлив Москвы-реки был до того силен, что редкие <старожилы> помнят, даже, говорят, превышал <уровень> 1807 года. Обе набережные залиты были выше решеток, у Каменного моста они даже были поломаны, Замоскворечье все было в воде, нижние этажи, подвалы, погреба и все прочее стояло в воде, во многих домах было выше аршина воды; много поломано, повредило побережью. А какая была картина наводнения — страшно поразительная. Во многих церквах прекратилось богослужение, потому что полны были воды; многие жили на крышах, чердаках, было даже так — с печей не слазили двое суток, а многие печи почти до основания поразмыло. Это было с 17-го числа (апреля) по 19-е вечер 1856 года». Вода в тот раз поднялась до церкви Ивана Воина на Якиманке.

С конца XVIII века в Москве, как и в Петербурге, существовала традиция отмечать уровень наиболее сильных наводнений. Для этой цели была выбрана одна из башен Новодевичьего монастыря, и там остались отметки после наводнений 1807,1828 и 1856 годов — более чем на двухметровой высоте. Делались отметки и на церкви Троицы в Лужниках. Они находились на высоте в сажень от земли (2,14 метра).

Заметка 19. Смутное время. Лжедмитрий III

История появления третьего по счету самозванца, называвшего себя именем царевича Дмитрия окутана тайной. В грамоте Дмитрия Пожарского от 7 апреля 1612 года его именуют «казаком Сидоркой, Псковским вором», а «Повести о смятении и междоусобии и отступлении псковичь от Московского государства» и во второй грамоте Пожарского от 26 июля 1612 года — «дьяконом Матюшкой».

Объявился Сидорка-Матюшка аж в Великом Новгороде. И, абсолютно случайно, в это же самое время шведский экспедиционный корпус под командованием Якоба Понтуссона Делагарди занимался экспроприацией русских городов. Вообще, Карл IX (шведский король, если что) посылал сей отряд на помощь Шуйскому в сваре с поляками, но не срослось. Поляков, правда, под Тверью побили, но еще в 1609, а уже в 1610 царь Василий исполнил «денег нет, но вы держитесь». Шведы держались, как могли - захватывая города в пограничной со своей родиной зоне.

Итак, на дворе 1611-й год, Сидорку, объявившего себя царевичем Дмитрием, в Новгороде слушать не стали и выперли на все четыре стороны из города. С небольшой группой казаков он бежит в Ивангород и там все-таки проворачивает номер с поименованием себя царевичем — сильно помог лозунг «Объединимся за веру православную супротив иностранцев богопротивных» (ну или как-то так). Да и простым людям он казался своим человеком. Иноземцы находили его смелым и находчивым словоблудом. Псковский вор без устали повторял историю своего спасения всем желающим: он был зарезан в Угличе, но избежал смерти. Его изрубили и сожгли в Москве, но и тогда он восстал из мертвых. Его обезглавили в Калуге, но вот он — жив и невредим стоит перед всеми. Красноречие Сидорки-Матюшки подействовало даже на князя Хованского, воеводу Ивангорода - он признает в Сидорке Дмитрия Иоанновича, бог весь как спасшегося. В начале декабря нового Лжедмитрия принимают в Пскове.

Что интересно — секретарь Петр Петрей, участвовавший в переговорах с Лжедмитрием I, государя в Псковском воре не признал, а вот Хованский, также знавший первого самозванца, признал. Политика-с, однако.

Имея поддержку И.Ф.Хованского и изрядно уставших от шведов псковичей и ивангородцев, Лжедмитрий III начал копить силы. Например, самозванец подтвердил привилегии Никольского Гдовского монастыря. Союз с влиятельным Никольским монастырем должен был обеспечить Лжедмитрию власть в Гдове. Желая привлечь на свою сторону подмосковное временное правительство первого ополчения, Лжедмитрий III послал к столице одного из своих атаманов. После долгих совещаний ополченцы послали в Псков своих представителей — Казарина Бегичева и Нехорошку Лопухина, которые при большом стечении псковичей заявили, что перед ними «истинной государь наш». В начале марта 1612 года правительство первого ополчения присягнуло Лжедмитрию III. (К слову был тут комментарий про политическую проститутку Ляпунова — так нет, он был образцом политического целомудрия по сравнению с князем Трубецким: этого товарища штормило от партии к партии и от самозванца к самозванцу постоянно).

Добившийся локальной власти самозванец начал вести распутную жизнь, обложил население тяжелыми поборами, творил много несправедливостей. В том числе и раздавал чины направо и налево - но это было терпимо и, даже, несколько привычно. Псков при Лжедмитрии III стал полигоном для его грабежей, перетекавших в пиры и утехи с красивыми молодыми женщинами. Последней каплей стала наглая прихватизация городского стада - ради того, чтобы устроить своим казакам "пир на весь мир". Всё это и предопределило окончание его «царской» карьеры — заговор зрел в Пскове крайне стремительно, да и шведы с Пожарским были, в общем-то, не против избавиться от ненужного никому Лжедмитрия.

Московские казаки, разочаровавшись в «царе», покинули Псков. В мае шведы осадили псковский пригород Порхов. Заговорщики использовали момент, чтобы удалить из Пскова казачьи отряды, преданные самозванцу.

18 мая 1612 года Лжедмитрий бежал из Пскова с князем Хованским, но Иван Плещеев, отправленный за самозванцем из Москвы, уговорил Хованского выдать его. Недавнего «царя-Рюриковича», «наследника» Ивана Грозного посадили в клетку и выставили на всеобщее обозрение, чтобы всякий мог обругать его и плюнуть ему в лицо. 1 июля 1612 года самозванца повезли в Москву.

Дальнейшая судьба Псковского вора не известна, но, по некоторым сведениям, по дороге на обоз напал отряд поляков под командованием Лисовского, и в завязавшейся стычке Лжедмитрий III был убит (возможно не случайно - Лжедмитрий с воза, кобыле, в смысле, стране, легче). По другим данным, Лжедмитрия III всё-таки доставили в Москву и там казнили.

Заметка 20. Наводнение 1908 года в Москве

Узкая лодка неспешно рассекает водную глядь между домов. Усталый гребец пытается удержать идущую зигзагом посудину на верном курсе. Пассажирами у него сидят двое…

Это Венеция? Нет. Добро пожаловать в Москву 10 апреля 1908 года (по новому стилю – 23 апреля).

Вообще, наводнения в Москве – не редкость. Первое задокументированное случилось в 1496 году. Подтапливало город часто, чуть ли не каждую весну, хотя серьезных наводнений было не больше десятка. В конце XVIII века для защиты Москвы от «большой воды» был создан Водоотводный канал. Но у природы были свои планы.

Конец марта 1908 года радовал москвичей непривычно теплой погодой. Снег сходил чрезвычайно быстро, но, из-за Страстной недели никто на это внимания не обратил. В тот год зима сильно затянулась, потом произошло резкое повышение температуры, сопровождавшееся обильными дождями. Вода прибывала слишком быстро...

Вид на Кремль

Уровень воды в реках Москва и Яуза (а также в более мелких их притоках) поднялся почти на 9 метров (Городское управление намеряло аж 10,54 метра). От Кремля до Замоскворечья образовалось сплошное озеро. Сам же Кремль был практически полностью окружен водой. Брянский (ныне – Киевский) вокзал оказался отрезан от остальной части города, на улицах из-под воды торчали лишь макушки фонарных столбов и деревьев. Было затоплено около двухсот ближайших селений. Московский губернатор Владимир Джунковский вспоминал, что «на одну треть Москва покрылась водой»:

«Где я еще накануне проезжал верхом, проехать уже нельзя... Дорогомилово было отрезано от города, и попасть в Дорогомиловский народный дом я не мог. Со стороны церкви Благовещения в Ростовском переулке открывался чудный вид. Насколько хватало глаза, весь противоположный берег реки Москва, все улицы обратились в море сверкающей воды, к Потылихе и Воробьевым горам глаз тонул в безбрежном пространстве бурлившей воды. Только вдали виднелся как бы висящий на воздухе мост Окружной дороги... На Павелецком вокзале вся площадь была залита водой. Последний поезд отошел в 6 часов вечера с большим трудом, колеса не брали рельсов, наконец, с разбега удалось поезду двинуться, и он, рассекая воду подобно пароходу, вышел на сухое место...»

Затопленное Замоскворечье. Вид из Кремля.

12 (25) апреля в газете «Русское слово» появилась заметка «Наводнение в Москве», красочно описывающая происходящее в Замоскворечье бедствие:

«Продержавшись целый день на одном уровне, вода после 7-ми час. веч. снова начала подниматься. Все улицы и переулки между Пятницкой и рекой-Москвой, затем весь огромный район Зацепы, Даниловка и вся линия павелецкой жел. дор. до товарной станции и на полторы версты дальше были залиты водой. До 6-ти часов на павелецкий вокзал еще кое-как пассажиры пробирались, но не иначе, как на полках ломовых После 7-ми час. вода начала захлестывать и полки. После двух случаев, когда испуганные лошади едва не опрокинули полки и растеряли своих пассажиров, движение на павелецкий вокзал было приостановлено, и полиция предупреждала публику, что все поезда уже отменены. <...> Последний поезд, отошедший из Москвы в 6 час., удалось отправить не сразу. Поезд тронулся, но затем остановился, так как колеса «не брали» рельсов. Его подали назад, и затем уже с разбегу ему удалось выйти со станции, рассекая воду подобно пароходу. Вода почти достигала второй ступеньки вагонов.»

В тот же день газета «Раннее утро» появилось сообщение о погибшем человеке: «У Краснохолмского моста с баржи пароходного об-ва «Ока» упал рабочий И.Захаров. Сильным напором воды его быстро унесло и спасти несчастного не удалось.»

Люди спасались на чердаках и крышах домов. А кто-то там даже Пасху встретил - с самоваром и гостями.

Электричества не было. Его итак-то не особо подвезли к 1908-му году, а тут еще и центральную станцию Электрического общества затопило. Не работала конка (Вообще, было бы удивительно, если б работала). Людей по улицам развозили лодочники – прям как в Венеции.

Трое в лодке. Якиманская набережная.

К слову, еще раз о Венеции – состоятельные горожане брали лодки напрокат и устраивали себе речные прогулки.

Менее отягощенные моралью граждане занимались грабежом – сохранилось описание случая на Пречистенке:

«Здесь во тьме вдруг раздались душу раздирающие крики: «Караул! помогите!» Раздались свистки городовых, с площади вокзала бросилась публика. Из окон второго этажа дома Ушкова, со всех сторон окруженного водой, кричали, что обывателей этого дома грабят.

— Как грабят?

— Приехали на лодках, ломают двери и грабят затопленные квартиры.

В доме Ушкова открывались окна и люди требовали полицию, лодок, чтобы задержать грабителей. Публика потребовала от городовых немедленно разыскать околоточного и достать лодки».

Воистину – кому война, а кому мать родна.

Всего от наводнения пострадало около двухсот тысяч человек. Были и погибшие – как правило, из низших сословий. Был затоплен Болотный рынок, из-за чего оказались уничтожены запасы муки, круп, овса, сахара и много чего еще. Это привело к огромному росту цен на продукты – быстро что-то откуда-то доставить в те года было нереально. Тем не менее, Джунковский пишет, что из других городов и губерний поступала помощь москвичам как деньгами, так и продуктами, одеждой.

«Биржевые ведомости писали 15 (28) апреля: «Пока, конечно, трудно подсчитать убытки. В праздники не до этого было. Пока известно только, что пострадало от наводнения более 1500 домов, залита площадь в одном замоскворецком районе приблизительно в 4 миллиона квадратных саженей.»

Убытки в некоторых случаях достигали астрономических сумм. Например, сахарный завод Гепнера пострадал на 7 миллионов рублей. Владельцу предлагали вывезти из завода весь сахар и брали за это 4 000 рублей. Гепнер отказался, и Москва-река в продолжение целого дня текла сладкой водой. Долгие часы мутная в обыкновенное время Москва-река была совсем желтой. Наводнение затопило химический завод Ушакова и громадные запасы желтой краски растворились в воде. Нижняя часть домов по Берсеневской набережной, когда вода схлынула, так и остались в новой желтой окраске.

В пасхальную ночь около московских святынь в ожидании первого удара колокола на колокольне Ивана Великого, стояла толпа народа. Более 100 тысяч человек собралось со всех концов Москвы. Именитые московские купцы и гласные думы с кружками руках обходили москвичей и собирали в пользу пострадавших от наводнения. В эти торжественные минуты всякий раскошеливался. Во время заутрени такой же сбор производился и в остальных церквах Москвы. Образовался конечно и особый комитет для оказания помощи. Городская управа собрала пока немного, что-то около 8 000 рублей, но зато много пожертвований течет помимо управы.

После спада воды на многих здания были сделаны отметки уровня затопления – одна из них сохранилась на доме 4 по Якиманской набережной. Она висит на уровне почти двух метров.

Табличка на доме по адресу: Якиманская наб., 4.

Наводнение 1908 года заставило руководство города задуматься о мерах противодействия стихии в будущем. Но случилась война, потом революция и к вопросу вернулись лишь в 1931 году, после последнего крупного наводнения в городе. Тогда вода поднялась на 6,8 метров. В верхней части бассейна Москвы реки были сооружены регулирующие сток Истринское, Можайское, Рузское и Озернинское водохранилища. Оставалась проблема лишь с притоками – так, в 1949, 1956 и 1960 годах река Неглинная заливала Трубную площадь. И продолжала заливать до 1975 года – пока не был построен новый подземный коллектор. Весенние наводнения на Яузе происходили в 1951, 1952, 1955 и 1957 годах. Дополнительной причиной наводнений на Яузе были кирпичные мосты через неё в виде сводчатых труб недостаточного сечения. Позднее взамен старых были сооружены высокие железобетонные мосты, берега реки укрепили железобетонными стенками.

Однако, судя по новым архитектурным веяниям, проблема половодья и подтопления окончательно не решена до сих пор…

Заметка 21. Ураган 1908 года в Москве

«Я видел его начало и конец: пожелтело небо, налетели бронзовые тучи, мелкий дождь сменился крупным градом, тучи стали черными, они задевали колокольни. Наступивший мрак сменился сразу зловеще жёлтым цветом. Грянула буря, и стало холодно. Над Сокольниками спустилась чёрная туча — она росла снизу, а сверху над ней опускалась такая же другая. Вдруг всё закрутилось … среди зигзагов молний вспыхивали жёлтые огни, и багрово-жёлтый огненный столб крутился посередине. Через минуту этот ужас оглушающе промчался, руша все на своем пути. Неслись крыши, доски, звонили колокола; срывало кресты и купола, вырывало с корнем деревья; огромная Анненгофская роща была сбрита; столетние деревья или расщеплены, или выворочены с корнем. Было разрушено огромное здание Кадетского корпуса и Фельдшерской школы. По улицам — горы сорванных железных крыш, свёрнутых в трубочку, как бумага. Кое-где трупы. Много убитых и раненых…»

В. А. Гиляровский, «Русское слово», 1904 год

О чем же пишет известный журналист и бытописатель Гиляровский? Присаживайтесь поудобнее, котаны! Сегодня я расскажу вам о весьма нехарактерном для России виде природного буйства - о смерче, прошедшем над Москвой и ее окраинами 29 (16 по старому стилю) июня 1904 года.

Вообще, по этимологии «смерч» - исконно русское слово, происходящее от слова «сумрак». Перед его появлением на небе сгущаются чёрные облака, заслоняя свет. Воздух в воронке урагана вращается с бешеной скоростью, а диаметр смерчей может быть более километра.

Однако, мы немного отвлеклись - думаю, всем знаком клишированный образ торнадо. Так вот смерч по сути - родственное явление (это если на пальцах). Так вот, описываемое природное явление родилось из сильнейшего урагана, прошедшего по всему центральному региону России. При этом сильнее всего пострадала Тульская губерния. Не остановившись на достигнутом, ураган направился в сторону Ярославля и на пути его была Москва. На подступах к Подольску к пяти часам вечера образовалась воронка (а судя по всему и не одна) и начались первые разрушения.

По свидетельствам очевидцев, ветер срывал крыши с домов, вырывал деревья с корнями, поднимал неподъемные предметы - в общем вёл себя в типичном торнадовском стиле. Не брезговал он и засасыванием в себя людей и домашней скотины. Город накрыла кромешная тьма - на улицах стало настолько темно, что извозчики, не привыкшие ездить в ночное время, сталкивались повозками друг с другом.

Смерч усугублялся обильными осадками, в том числе и градом. Ураган чудом прошёл восточнее центра города, сильно потрепав восточные окраины нерезиновой.

Сам процесс природной катастрофы был очень живо описан по горячим следам Владимиром Гиляровским (и я вынес даже это описание в эпиграф). Однако не единым Гиляем живет память газетная. Были и другие описания иных журналистов, в основном о разрушениях, причинённых смерчем.

Один из них находился в районе подмосковной станции Подосинки, где наблюдал, как чёрная туча соединилась с землей и образовала воронку, тут же направившуюся в сторону Москвы. Она с особой силой принялась за разрушение поселения при станции Перово, снося крыши с домов. В соседнем селе Карачарово была обезглавлена церковь - смерч снес купол с колокольни. Также в репортаже были упомянуты опрокинутые вагоны на станции Сортировочная.

В летописи Богородицерождественской церкви села Суханово упоминается что в селе Капотня было снесено ураганом 200 домов, в Чагине из 67 домов уцелело лишь 2, а Хохлова вся уничтожена.

На восточной окраине Москвы, в Басманной части дома срывало с фундаментов и буквально перебрасывало через улицы.

По сей день нет точных данных о количестве пострадавших и масштабах разрушений - различными источниками приводятся весьма разнящиеся данные. Согласно подсчетам 1904 года, разрушено было более 1000 домов - крестьянские избы, подмосковные дачи, торговые и жилые городские здания. Сильно пострадали и пригородные рощи - по образовавшимся просекам шириной 200-300 метров можно было отследить путь воронки. Анненгофская роща была практически полностью уничтожена.

Число погибших было более двух сотен человек, раненые исчислялись в пределах тысячи.

По существующей ныне пятибальной классификации силы смерча Фудзиты ураган 1904 года относят к ураганам средней мощности (показатель F-3 на шкале). Скорость его перемещения, по современным подсчетам, достигала 55-60 км/ч.

Разбушевавшийся не на шутку смерч прошёлся по Сокольникам и Лосиному Острову и рассеялся лишь в окрестностях Мытищ.

Заметка 22. Кукуевская катастрофа

Кукуй – как много в этом звуке для сердца русского слилось… При упоминании Кукуя в памяти всплывает Немецкая слобода в Москве и… техногенная катастрофа. И вот о ней я сегодня расскажу по подробнее.

Деревня Кукуевка ныне расположена в Чернском районе Тульской области. В ночь с 29 на 30 июня (с 11 на 12 июля по новому стилю) 1882 года неподалеку от неприметной деревушки (куда хочется послать надоедливого собеседника) разыгралась трагедия, одна из первых железнодорожных в России.

Переезд через овраг неподалеку от Кукуевки, что после станции Чернь был одним из самых опасных мест для машинистов. Железная дорога проходила по высокой крутой насыпи, окруженной болотной трясиной. И всё бы ничего – ведь поезда здесь все-таки ходили регулярно – но накануне прошел сильнейший ливень с грозой. В результате ручьи становились маленькими реками, стремясь в низину возле Кукуевки – именно через нее и была построена насыпь. Воды с неба лилось столько, что пропускная труба диаметром в полтора аршина (106,68 см) – по ней вода должна была сбрасываться вниз с насыпи – не справлялась со своей задачей. Пропитавшись влагой насыпь начала проседать.

В 2 часа 32 минуты ночи в сторону Москвы проследовал Курский поезд № 4, чудом проскочив опасное место. Однако, под последним вагоном одна из секций полотна осела, в результате чего были выдраны костыли и нарушена целостность рельсов на стыках. Стоит отметить, что машинист заметил, что насыпи стало как-то не так и в Черни доложил об этом. Но телеграф не работал из-за погодных условий… За Чернью состав № 4 благополучно поприветствовал гудком «Московский экспресс» (состав № 3). «Московский экспресс» состоял из тринадцати пассажирских вагонов (в том числе два второго класса и один – первого) и одного багажного.

Декорации поставлены, актер готов к своей роли – поехали. Состав № 3 на приличной скорости устремился к Кукуевке. Безмятежно спали в удобных вагонах пассажиры первого и второго классов, в битком набитых вагонах третьего класса простой люд сквозь дрёму обменивался ничего не значащими фразами, коротая время. Некоторые пассажиры готовились к выходу во Мценске. И никто не мог предположить, что ожидает их через считанные минуты. Машинист успел заметить развороченные шпалы, но было уже поздно. Паровоз на полном ходу врезался передом в рельсовый обруб, остановился, и, обрушенный напором четырнадцати вагонов, завалившись набок, с грохотом перевернулся, сдёргивая с полотна вагоны, переворачивающиеся с лязгом и скрежетом, на глазах сминаясь, теряя объёмную форму. В обрыв полетели сорванные двери, куски обшивки, искалеченные человеческие тела, из смятых вагонов ручьями полилась кровь. Локомотив, все три вагона первого и второго класса, а также багажный и три вагона третьего класса исчезли в бездне. Кондукторы последних четырех вагонов чудом не растерялись и успели дернуть стоп-краны (или как там принудительный тормоз в те времена звался) и затормозить, чем спасли десятки жизней. Они остановились буквально в 6 метрах от образовавшейся воронки. Семь же вагонов почти мгновенно «погрузились в разверзшуюся пропасть один на другой, давя и разбивая друг друга».

«Зрелище было ужасное! Разбитые вдребезги вагоны, плавающий по воде багаж, летящие во все стороны куски человеческого мяса виднелись повсюду,» — так описывает эту катастрофу одна из пострадавших. «Из разрушенных вагонов удалось спастись нескольким детям, тоже окровавленным и искалеченным; они стонут и зовут матерей, но матерей и отцов не оказывается... Разбитые вагоны исчезли не вдруг, а их засасывало в течение нескольких минут. Несчастные пассажиры хватались за доски, кричали и звали на помощь, но их относило водой и втягивало в болото... Подойти к ним и оказать помощь не было возможности, так как вся разъехавшаяся насыпь у нас на виду спускалась и задергивалась тиной, пока не всосала вагоны и они не исчезли из глаз».

Люди, приехавшие на аварию спасать пострадавших, наблюдали страшную картину: огромный глубокий овраг пересекала узенькая насыпь полотна дороги, прорванная и заваленная обломками вагонов. Вздыбившаяся земля шевелилась и стенала глухими звуками: поверх вагонов мощной лавиной все еще бурлил водяной поток. Он был так силен, что вымывал из-под вагонов вещи и человеческие тела...

Несмотря на то, что во многих источниках указывается 35 раненых и 42 погибших, есть разночтения. По сведениям техническо-инспекторского комитета железных дорог, основанным на числе взятых билетов, в поезде находилось 190 человек. Из них 85 остались невредимы, 5 тяжело ранены, 45 – легко, погибло не более 55 человек (что уже не соотносится с приведенными выше данными). А из телеграммы, отправленной министру путей сообщения, следует, что по путевой ведомости в поезде находилось 310 человек.

Как потом выяснилось, в 1882 насыпь, и сама дорога в этом месте строились в «режиме экономии»: «… на строительстве дороги нажились подрядчики, занижая оплату рабочих, главным образом мценских крестьян и горожан, поставляя гнилые шпалы, «экономя» на возведении насыпи. На этом погрели руки и лица, близкие к царскому двору. Все это требовалось скрыть, не допустить огласки. Какова же была досада правительственной комиссии, когда из вагона специально прибывшего к месту происшествия поезда вышел известный писатель Владимир Алексеевич Гиляровский: ему удалось спрятаться в вагоне и тайком прибыть под Бастыево.» (цит. по: А. Макашов «В центре России»).

Собственно, благодаря находчивости «дяди Гиляя», трагедию замолчать не удалось. Серия репортажей В.А. Гиляровского о катастрофе существенно подняла популярность газеты «Московский листок».

«– Несчастье, под Орлом страшное крушение, почтовый поезд провалился под землю. Прощайте.

И пока он жал всем руки, я сорвал с вешалки шапку и пальто, по пути схватил со стула у двери какую-то бутылку запасного вина и, незамеченный, исчез. <…>

Я залез под вагон соседнего пустого состава и наблюдал за платформой, по которой металось разное начальство, а старик Сергей Иванович Игнатов с седыми баками, начальник станции, служивший с первого дня открытия дороги, говорил двум инженерам:

– Константин Иванович сейчас приедет. Около Мценска… говорят, весь поезд… погиб и все… телеграмма ужасная… – слышались отрывистые фразы Игнатова.

– Идет, идет, – прошу садиться.

Ну, решил я, – просят садиться, будем садиться.

Я вскочил прямо с полотна на подножку второго министерского вагона, где на счастье была не заперта дверь, и нырнул прямо в уборную. Едва я успел захлопнуть дверь, как послышались голоса входящих в вагон. <…>

Вот, наконец, Скуратово, берут воду… у самого окна слышу разговор:

– За Чернью, около Бастыева. Всю ночь был такой ливень, такой ливень… Вырвало всю насыпь, и поезд рухнул.

А потом голоса слились и ушли. <…>

Ширь, даль, зелень. По обе стороны этого многолюдного экстренного лагеря кипела жизнь, вагоны всех классов от товарных до министерских, населенные всяким людом, начиная от прокурора палаты и разных инженер-генералов до рабочих депо и землекопов. Город на колесах.

А еще дальше вокруг кольцо войск охраны и толпы гуляющих зевак, съехавшихся сюда, как на зрелище.

Это двести девяносто шестая верста от Москвы… место без названия. И в первой телеграмме, посланной мной в газету в день прибытия, я задумался над названием местности. Я спросил, как называется эта ближайшая деревня?

– «Кукуевка», – ответили мне, и я телеграфировал о катастрофе под деревней Кукуевкой. Отсюда и пошло «Кукуевская катастрофа», «Кукуевский овраг» и «Кукуевцы», – последнее об инженерах. <…>

С момента начала раскопок от рассвета до полуночи я не отходил от рабочих... Я пропах весь трупным запахом и более полугода потом страдал галлюцинацией обоняния и окончательно не мог есть мясо...» (цит. по: В.А.Гиляровский «Мои скитания»).

Раскопки на месте трагедии продолжались две недели и закончились только 15 (27) июля, и осложнялись зыбкими почвами и затопленностью. Новость о катастрофе всколыхнула общественность:

«На Всероссийской выставке, в отделе современной печати, находился киоск от журнала "Свет и тени". Заведовала им наша знакомая А. А. Ипатьева; брат Антон разговаривал с ней, как вдруг по выставке пронеслась, точно судорога, весть о катастрофе. Пробежали мальчишки с экстренными телеграммами. Брат Антон заинтересовался, купил телеграмму, прочел и разволновался.

- Ведь такие катастрофы могут случаться только в одной нашей свинской России, - сказал он А. А. Ипатьевой вслух.

В эту минуту к нему подскочил генерал в синей фуражке и с белыми погонами и строго сказал:

- Как вы сказали, молодой человек? Повторите! Кажется, "в нашей свинской России"? Как ваша фамилия? Кто вы такой?

Брат Антон смутился.

- Хорошо-с. За это вы можете ответить,- сказал генерал и быстро удалился.

Брат Антон ожидал, что его сейчас арестуют, отвезут в Бутырки и так далее, но все обошлось благополучно, и генерал больше не возвращался.» (из воспоминаний Михаила Павловича Чехова)

Современная фотография места трагедии

Отзывы о катастрофе оставили несколько известных русских писателей XIX века. Часто встречаются эти слова И.С. Тургенева (в аварии погиб его племянник), усадьба которого находилась в нескольких верстах от места аварии:

«Мне постоянно мерещатся эти несчастные, задохнувшиеся в тине… Николай Петрович Тургенев – мой двоюродный брат, у него имение в 40 верстах от Черни – и я знал его сына – видел его студентом в Москве. Прекрасный был малый, умный и честный, великан – головою был выше меня (рост Тургенева 192 см – прим. авт.). Очень жаль и его, и его отца…»

Менее известен факт пребывания писателя В.М. Гаршина (автора многих рассказов, в том числе и «Лягушки-путешественницы») в гостях у Тургенева в Спасском-Лутовинове. Рано утром 30 июня он увидел на дворе усадьбы суету – по приказу управляющего дворовые запрягали лошадей: «У Кукуевки поезд разбился - едем на кручину» - пояснили ему. Гаршин с ними доехал до места трагедии.

Он наблюдал, как орудовали ломами и подъёмниками рабочие, разбирая груды металла, как санитары, вытаскивали из под обломков трупы. Все подходы были запружены толпами народа, тут же были прибывшие родственники погибших.

Вдруг Гаршин одной рукой закрыл глаза, будто отгородившись от кошмарного видения, а другой замахал в воздухе: «Нет, нет. Назад!» - бессвязно забормотал он. Тело забилось в конвульсиях. Оказавшийся рядом крестьянин позвал на помощь: "Барину плохо!"

Всеволоду Михайловичу дали бром, усадили в телегу и в сопровождении двух крестьян спешно отправили в Спасско-Лутовиновскую усадьбу. Нервный срыв длился несколько недель. Вскоре он написал рассказ «Сигнал», правда, с хорошим концом – путевой обходчик останавливает поезд перед развороченными рельсами и спасает сотни человеческих жизней. Кто знает – может быть, именно трагедия в Кукуевке привела к нервным припадкам Гаршина, который в конце концов покончил жизнь самоубийством.

Виновными за катастрофу были назначены путевые обходчики – они де незначительно отклонились от инструкции. Родственники погибших получили причитающуюся компенсацию. А выражения, связанные с коррупцией, которая привела к крупной катастрофе («Кукуевская катастрофа», «Кукуевский овраг» и «Кукуевцы») с легкой руки Гиляровского вошли в обиход.

В 2003 году на станции Скуратово в память о жертвах катастрофы силами Тульского отделения Московской железной дороги была построена часовня.

Заметка 23. Первая железнодорожная катастрофа в Российской Империи

Если говорить о железнодорожных катастрофах в нашей необъятной, то нельзя не упомянуть самую первую.

Итак, год 1840й, ночь 11 на 12 августа. Царскосельская железная дорога.

В 11 часов вечера из пункта А в пункт Б (ой, извините, с ребенком перезанимался) из Царского Села в Санкт-Петербург вышел поезд «в осьмнадцать повозок, везомый паровозом «Богатырь». Управлял составом англичанин Роберт Максвелл. По распоряжению начальства железной дороги, объявленного машинисту с утра и повторно доведенному до его ушей непосредственно перед отправлением, поезд должен был сделать остановку на станции у Московского шоссе и пропустить встречный поезд из Санкт-Петербурга.

Однако Максвелл, забыв о распоряжении, мало того, что проехал мимо станции, так еще и не обратил внимание на то, что рельсы «повернуты были не прямо, а на объездную дорогу, на которую выезжают только для того, чтобы выждать проезд петербургского паровоза».

Так как в те давние времена железнодорожное полотно было однопутным, т.е. все поезда следовали по одному пути, пропуская встречные в специальных карманах, трагедии было не избежать.

В восьми верстах от столицы поезда встретились. Встречный – с пустыми вагонами и паровозом «Лев» во главе – вел машинист Пехман. Несмотря на все попытки затормозить, ни одному из машинистов этого сделать не удалось. Максвелл, понимая, что столкновение неминуемо, «остановил пары», скинул задачу остановить поезд на прислужника и ушел в закат.

Как вы все понимаете, случилось столкновение, в результате которого три из восемнадцати вагонов, следовавших за «Львом», были смяты, а три из поезда «Богатыря» – сильно повреждены. Сам «Богатырь» превратился в груду металлолома.

Погибло шесть человек, в том числе четверо мужчин и две женщины: иностранец Ден, сын купца Зверкова, купеческий сын Терентьев и его мачеха, жена красильщика Мозебаха и крестьянин Афанасьев (угольщик «Льва»). Ранены 21 человек, из них 6 тяжело. Александр Бенуа позже описывал место катастрофы: «потянулись поля, огороды, промелькнули станции Царского Села и Средней Рогатки, справа проплыла роща со многими надгробиями (там были похоронены жертвы первой в России железнодорожной катастрофы)».

Англичанин Роберт Максвелл был пойман полицией. Как потом выяснилось он был изрядно пьян.

Что любопытно: управляющий путей граф Карл Фёдорович Толь после этого инцидента издал приказ, предусматривающий замену склонных к пьянству машинистов-англичан на трезвенников-немцев, а паровозные бригады стали комплектоваться вторыми машинистами.

P.S. Цитаты взяты из газеты "Северная пчела" от 18 августа 1840 г.

P.P.S. Так как фотографий тогда не завезли, предлагаю полюбоваться на раскрашенную линогравюру 1837 г. художника Ф. Мартенса

Заметка 24. Скальпирование в Старом свете

Что вам представляется, когда вы слышите слово «скальпирование»? Прерии, скачущие индейцы с луками и ножами? Все верно. А знаете ли вы, что скальпирование было характерно не только для Нового света, но и для Старого?

Как известно, скальпирование - это удаление кожи головы вместе с волосами у мертвого или ещё живого человека. Термин распространился после 1657 года, когда переселенцы на Североамериканском континенте были поражены кровожадностью индейцев-аборигенов. Однако, цивилизованные европейцы совершенно забыли, что в древности не сильно-то и отличались.

Первое письменное упоминание скальпирования содержится аж у самого Геродота: «(Скиф) головы всех убитых им в сражении относит к царю, потому что принёсший голову получает долю своей законной добычи, а не принесший не получает. С головы он сдирает кожу следующим образом: вокруг головы около ушей, делает надрез, потом берет голову в руки и вытряхивает ее из кожи, затем, очистив кожу от мяса при помощи бычьего ребра, он мнёт ее руками, и, выдубив ее, держит у себя в виде утиральника, кто имеет наибольшее количество утиральников, считается самым доблестным мужем. Многие скифы из содранных кож делают себе плащи, сшивая их как козьи шкурки».

Вторят Геродоту и некоторые фольклорные источники, опубликованные В.Миллером, исследователем древностей Кавказа, ещё в середине XIX века. Так в осетинском эпосе о нартах:

«На Хазмийском поле, за Чёрным морем, живет Куцыков сын Елтаган: у него головная кожа золотая; если ты силён, Созрыко, то убей Елтагана, сдери у него головную кожу, принеси ее и из неё сделай воротник для шубы».

Из этого видно, что скальпирование - не просто военная традиция, а целый ритуал, основанный на вере в магическую силу некоторых частей тела человека.

Отметились снятием скальпа, попавшим в письменный источник и славяне - у Адама Бременского есть упоминание о скальпировании священника Оддара, причём скальп был вырезан в виде креста.

А вот, если ты принадлежишь англо-саксонским племенам, живешь до 1035 года нашей эры, ещё и вор, попался второй раз, то скальп тебе снимут уже по закону. Причём отголоски этого закона встречались в Северной Германии аж до начала XIII века, причём в отношении воров закон был даже ужесточен.

Одним из уже почти современных примеров может служить случай, произошедший в Западной Сибири в 1933 году. Советская коллективизация и раскулачивание проводилось без учёта культурных традиций, что вызвало сопротивление самоедов и остяков. Одним из трагических эпизодов этого противостояния стала поимка, убийство и ритуальное скальпирование пятерых советских коллективизаторов.

Археологические раскопки также подтверждают распространившие ритуального скальпирования, причём самые ранние из них относят к неолиту, а наиболее поздние - к Средневековью (цивилизованная Европа, да). На данный момент ученые мужи выделяют нескольких очагов распространения ритуала снятия кожи головы - Скандинавия (неолит, ранний железный век), юго-западная часть степной полосы Евразии (эпоха бронзы), Центральная Европа (ранний железный век). Также фиксируются одиночные находки, что может говорить скорее о том, что не все найдено и не все сохранилось, чем об отсутствии скальпирования в других регионах нашего континента.

Так что, как мы видим, и наши предки (и европейцев тоже) некогда были «кровожадными индейцами», снимающими скальп. За сим прощаюсь, до новых встреч, котаны!

Заметка 25. Первые метрополитеновцы

В августе 1934 года трех машинистов электрифицированной Северной железной дороги пригласили в Московский Совет к уполномоченному по строительству метрополитена Комарову, а после этого – на разговор в Московский городской комитет партии (куда же без него).

Перед машинистами поставили задачу – к началу пуска Московского метрополитена подготовить машинистов. Для этого им в том числе выписали командировочные удостоверения на полгода. Однако командировка затянулась более чем на 40 лет. У них не было ни опыта, ни пособий, ни подвижного состава, но задачу они выполнили успешно и первыми в стране машинистами метрополитена.

Группу будущих машинистов укомплектовали выпускниками Института инженеров транспорта и электромеханического техникума имени Красина. На пустыре возле стадиона «Динамо» построили обкаточную ветку длиной в 800 метров. В четырехосный товарный вагон запихнули аппаратуру моторного вагона метрополитена – на таком транспорте пришлось учить будущих машинистов (этот вагон прозвали «Бедой»). Несмотря на то, что практические поездки велись по утвержденному графику и днем и ночью, учащиеся даже оставались после смены, чтобы сделать еще один-два тренировочных рейса.

В конце сентября 1934 года в еще недостроенное электродепо «Северное» с Мытищинского завода поступили два вагона – моторный (№ 1, красного цвета) и прицепной (№ 1001, песочного цвета).

15 октября первый состав из двух вагонов пропустили по перегону между станциями «Комсомольская» и «Сокольники» по одному пути, а в январе начались опытные поездки на этом участке. В таких поездках отрабатывались режимы ведения поездов, снимались тяговые, ходовые и тормозные характеристики и многое другое – опыта не было ни у кого, всему приходилось учится на практике.

5 февраля 1935 года первый поезд впервые прошел по всей трассе пускового участка, а 6 февраля по этому маршруту возили две с половиной тысячи делегатов VII съезда Советов и колхозников-ударников. Они выходили на каждой станции, осматривали платформы, вестибюли, засыпали сопровождающих и машинистов бесчисленными вопросами. Гости были в восторге от увиденного.

Опытно-учебные поездки теперь не прекращались вплоть до пуска метрополитена в нормальную эксплуатацию. Проводились они в том числе и с пассажирами – лучшими производственниками, ударниками и стахановцами московских предприятий – им выдавались гостевые билеты.

В феврале по решению Московского городского Комитета партии состав обучающихся был усилен большой группой опытных железнодорожников-эксплуатационщиков с Северной, Казанской и Курской железных дорог. Ко дню открытия метро (а открылось оно, напомню, 15 мая 1935 года) было подготовлено 40 поездных бригад из трех человек каждая (машинист, начальник поезда и проводник). Первопроходцы впоследствии стали мастерами высокого класса и подготовили целое поколение первоклассных мастеров.

14 мая 1935 года в Колонном зале Дома союзов прошло тожественное собрание, посвященное пуску первого в СССР метрополитена, однако машинисты там не присутствовали. Дело не в том, что их забыли позвать, просто у них были дела поважнее торжественных собраний – всю ночь они готовили подвижной состав, проверяли оборудование и распределяли поезда по станциям.

В 7 часов утра следующего дня началось движение по первому пусковому участку. Чтобы быть в числе первых пассажиров многие москвичи провели ночь у вестибюлей. Пассажиропоток быстро дошел до 170 тысяч человек в сутки.

Первое время по трассе ходили четырехвагонные составы. В передней кабине находились машинист и начальник поезда, в задней – проводник, вооруженный диском и рожком. После тридцатисекундной стоянки проводник поднимал диск, что означало: посадка в двух последних вагонах окончена. Дежурный по станции, находясь в середине поезда, также поднимал диск, после чего начальник поезда громко говорил «Готов», и поезд трогался. Лица, не обладавшие громким голосом или подававшие нечеткую команду, к работе начальника поезда не допускались.

Время движения от станции «Сокольники» до ЦПКиО (ныне «Парк культуры» - прим. авт.) составляло 22 минуты. Движение выполнялось 12-парным графиком, а интервалы составляли: на участке «Сокольники» - «Охотный ряд» - 5 минут, на развилке («Охотный ряд» - ЦПКиО, «Охотный ряд» - «Смоленская») – 10 минут.

Для сравнения: современный состав обслуживают два человека, время следования на участке «Сокольники» - «Парк культуры» сократилось до 16 минут, а интервалы движения поездов – до 90 секунд. Поезда теперь ходят шести- и семивагонные. Каждые сутки метрополитен перевозит до 5,5 млн человек.

Прим. авт.: написано автором по воспоминаниям машиниста-инструктора Н.Тимофеева, опубликованным в статье «Вспоминает первый машинист» в журнале «Метрострой», № 3-4 за 1975 год.

Заметка 26. Первые подлодки Российской Империи

«Дельфин» и «Касатка» - они, если честно, первые подлодки Российского Императорского флота» - перефразируя известную песню из 90х годов, начну я свою заметку.

На самом деле не совсем первые – разработки облачались в металл и бороздили хмурые воды Невы и Маркизовой лужи еще в середине XIX века. Однако первой официально принятой на вооружение подводной лодкой стал «Дельфин». Впоследствии эта подлодка послужила прототипом для последующего развития кораблей данного класса вплоть до 1917 года.

Тем не менее, обо всем по порядку. Проект «Дельфина» был разработан назначенной 19 декабря 1900 года по представлению Морского Технического комитета специальной комиссией в составе И.Г.Бубнова (помощник заведующего Опытовым бассейном), М.Н.Беклемишева (преподаватель минного офицерского класса в Кронштадте) и И.С.Горюнова (помощник инженер-механика флота). Для работы комиссии выделили помещение при Опытовом бассейне в Петербурге и переданы все имевшиеся на тот момент материалы и разработки по подводному плаванию.

Для проектирования были получены следующие задания:

1. Прочность и простота устройства при значительной, наибольшей технически достижимой мощности двигателей. Было предложено строить лодку возможно меньшего водоизмещения, однако при скудности сведений о подводных лодках в принципе, остановились на цифре 100-150 тонн.

2. Надводная скорость лодки должна быть достаточной только для нападения на суда, проходящие мимо нее. По мнению авторов было невозможно достигнуть скорости, достаточной, чтобы нападать на суда догоняя их. Лодка должна совершать самостоятельные переходы на поверхности воды и погружения из надводного положения в, соответственно, подводное и всплытия. Авторы также сомневались в возможности управления лодкой под водой при большой скорости и не считали данный аспект важным.

3. Главным объектом нападения лодки предполагались суда, стоящие на якоре или держащиеся у входа в гавань малым ходом.

4. Корпус лодки должен был обеспечивать экипажу безопасность, лодка должна быть снабжена провизией, водой и воздухом.

5. Вооружение – исключительно торпедное, причем лодка должна иметь возможность после выстрела быстро всплывать на поверхность. Это исходило из предположения авторов об опасном действии взрыва на корпус лодки, находящейся под водой.

Исходя из заданий были запроектированы следующие ТТХ будущего первенца подплава:

- водоизмещение в надводном положении 113 тонн и в подводном – 123 тонны;

- рабочая глубина погружения 50 м; корпус обшит деревом для предохранения его при ударах о грунт; разрушение оконечностей лодки не будет влиять на ее боеспособность;

- дальность плавания на поверхности воды при работе бензинового двигателя – 700 миль 11-узловым ходом и 2500 миль – средним ходом;

- установка аккумуляторной батареи для подводного хода из 50 элементов емкостью 5000 ампер-часов, обеспечивающих лодке скорость 8 узлов в течении 3 часов, 7 узлов в течении 5 часов и 6 узлов в течении 10 часов;

- установка двух палубных решетчатых аппаратов для стрельбы торпедами (причем с возможностью установки еще двух после предварительных испытаний лодки);

- лодка должна иметь запас в один кубический метр сжатого до ста атмосфер воздуха, компрессор высокого давления, вентиляторы, способные вентилировать весь лодочный объем в течении 12 минут, магнитный компас, электрический камбуз и запас провизии в консервированном виде.

Чертеж "Дельфина"

Бубнов и Беклемишев при создании «Дельфина» применили много новых конструктивных решений, например, главный балласт был размещен в легких концевых цистернах, располагавшихся вне прочного корпуса. Такое расположение позволяло подводным лодкам погружаться на предельные для прочного корпуса глубины без опасений, что при повреждении цистерн забортная вода проникнет внутрь корпуса лодки.

Впоследствии оказалось, что не все из них были удачными – примененный ими способ вентилирования балластных цистерн внутрь прочного корпуса при недостаточном сечении клапанов приводил к существенному увеличению времени погружения.

Неудачным оказался и способ заполнения и осушения цистерн с помощью специальных «помп главного балласта».

Спуск "Дельфина" на воду

Тем не менее, к весне 1901 года проект был представлен на рассмотрение Морского Технического комитета, а уже 5 июля 1901 года лодку наказали строить на Балтийском заводе. В течении зимы 1901-1902 годов были выполнены основные работы. Задерживала строительство неготовность механизмов — в частности, Обуховский завод задержал поставку воздухохранителей, а завод Даймлера после неудачных испытаний двигателя чуть не отказался от заказа совсем. Однако уже через месяц после устранения недоработок двигатель успешно прошел испытания, развив мощность в 315 лошадиных сил. Но двигатель, согласно контракту, требовалось испытать еще и на Балтийском заводе. Все это протянулось до весны 1903 года, и комиссия решила испытывать лодку без мотора, тем более, что остальные механизмы уже были к этому времени смонтированы.

На подлодку, строившуюся под названиями сначала «Миноносец № 113», затем «Миноносец № 150», а в итоге – «Дельфин», была назначена команда из добровольцев надводного флота унтер-офицерского звания. Командиром был назначен один из членов комиссии и авторов проекта капитан второго ранга М.Н.Беклемишев. В конце июня 1903 года наконец-то началась установка многострадального мотора.

В то же время правительство приобрело несколько лодок американской фирмы Голланда. Вопрос успешности испытаний «Дельфина» встал особо остро – все-таки производить свои подводные корабли дешевле и престижнее, нежели закупать чужие. 8 июня 1903 года начались ходовые испытания, была развита скорость в 5 узлов. При первом погружении не удалось удержать лодку на заданной глубине и она воткнулась в дно. После успешного всплытия, по свидетельству очевидца, Бубнов и Беклемишев вышли из лодки, сняли фуражки, перекрестились и кто-то из них сказал: «Ну, вот, слава Богу, и поплавали под водой». Тем не менее, испытания прошли удачно.

"Дельфин" на испытаниях в Финском заливе

Первые успехи «Дельфина» позволили 13 августа 1903 года начать разработку проекта новой подводной лодки увеличенного водоизмещения (до 140 т). 20 декабря того же года проект был одобрен. В том же году была принята десятилетняя программа судостроения, по которой предполагалось к 1914 году построить 10 подлодок. 2 января 1904 г. Балтийский завод получил задание на изготовление первой лодки типа «Касатка» по проекту Бубнова и Белемишева. Кадры для подплава поручили готовить единственного специалиста в стране – Беклемишева. В качестве тренировочного аппарата был выбран «Дельфин» (хотя было бы из чего, в общем-то выбирать…).

Чрезмерная спешка в обучении команд привела к аварии. 16 июня 1904 года в 9-30 утра при погружении у западной стенки Балтийского завода, имея на борту кроме основной команды (10 матросов и 3 офицера), 24 матроса с других лодок «с целью приучения их к нахождению в лодке в подводном положении» «Дельфин» затонул.

До этого лодка совершила 17 учебных погружений, причем число лишних людей доходило иногда до 45. Несмотря на столь значительную перегрузку (около 4 т), все погружения проходили благополучно благодаря опытности капитана второго ранга Беклемишева. Однако в тот злополучный день его на мостике не оказалось – его командировали в Кронштадт. Замещать себя он оставил лейтенанта Черкасова – хладнокровного и распорядительного, знавшего свое дело и неоднократно управлявшего погружением лодки под руководством капитана. Это было его первое самостоятельное погружение. Погода была тихая, волнения на Неве не наблюдалось, суда не проходили.

Трагедия случилась из-за конструктивного недостатка «Дельфина» — во время погружения нужно было держать рубочный люк открытым для стравливания воздуха. Цистерны заполнялись крайне медленно – лодка погружалась около 10 минут. Для ускорения заполнения концевых цистерн балластом были приспособлены специальные «сосуны» в виде соединения внутренней вентиляции цистерн с приемными трубами судовых вентиляторов, отсасывающих из цистерн воздух. Воздух, в свою очередь, поступал в лодку, в ней повышалось давление, которое и приходилось стравливать через рубочный люк. Как только цистерны заполнялись люк требовалось закрыть. Именно этот момент Черкасов и упустил – в лодку хлынула вода.

Один из матросов попытался исправить оплошность командира, но его защемило между крышкой и комингсом. Три матроса успели выбраться из тонущей лодки и вытащить мертвого товарища. После них смогли всплыть еще семеро матросов и два офицера. Черкасов и еще 24 матроса погибли, причем командир лодки был назван виновным в аварии. В акте комиссии про конструктивный недостаток не сказано было ни слова, однако отмечается, что Черкасов покинул свой пост – его тело нашли в кормовой части лодки, а не в рубке. Однако, из показаний Беклемишева ясно, что дело обстояло несколько иначе: «по словам кого-то из спасшихся нижних чинов команды судна сам (Черкасов – прим. авт.) во время гибели последнего не пожелал спасаться, а удалился в корму». То есть, командир, находясь под рубочным люком и имея возможность вынырнуть первым, не пожелал воспользоваться этой возможностью, последовав старой морской традиции – командир покидает судно последним. При погружении лодки у концевых цистерн стояли офицеры: Елагин – в носу, Горазеев – в корме. Они находились от рубочного люка гораздо дальше, чем многие матросы, тем не менее именно матросы помогали офицерам пробраться к выходу и вынырнуть.

«Дельфин» подняли и восстановили. После проверочных испытаний лодку отправили во Владивосток осенью 1904 года. По прибытии ее зачислили в состав Сибирской флотилии. Во время русско-японской войны она несла позиционную и дозорную службу на подходах к заливу Петра Великого. 5 мая 1905 года от взрыва паров бензина лодка затонула, но была поднята и восстановлена. В 1909 году по Владивостокском порту прошла капитальный ремонт. 9 декабря 1914 года при зарядке аккумуляторных батарей транспорта «Ксения» многострадальная субмарина снова безуспешно взорвалась. В 1916 году направлена по железной дороге в Архангельск. 26 апреля 1917 года штормом «Дельфин» выбросило на берег Кольского залива. 2 августа лодку сдали Мурманскому военному порту на хранение. После гражданской войны, почислившись для приличия в нескольких разных ведомствах, «Дельфин» сдали на слом.

Заметка 27. Тилигульская катастрофа

Ну, что, котаны, техногенка?

Крушение товарно-пассажирского поезда на границе между Подольской и Херсонской губерниями является одной из крупнейших железнодорожных катастроф царской России. Попробуем разобраться, что же случилось на 186-й версте Одесской железной дороги 24 декабря 1875 года.

В тот день была сильная метель. Поезду, перевозившему в основном новобранцев 14-й дивизии, расквартированной в Кишиневе и Бендерах, предстояло пересечь долину небольшой речки Тилигул. Полотно железной дороги здесь было проложено по изгибающейся насыпи высотой около 25 метров. Сама по себе насыпь не являлась верхом надежности: «На 186-й версте Одесской дороги устроена так называемая Тилигульская насыпь, достигающая высоты 12 саженей. Вначале обвалы насыпи приписывали крутости откосов и слабости основного грунта, на котором она возведена, а потому присыпали откосы, делая их положе, и когда это не помогло — откосы все-таки поползли и обвалы продолжались, — тогда, вместо глинистой земли, какую валили сверху и которой приписывали свойство сильно втягивать влажность, а при высыхании обращаться в пыль, стали насыпать сверху песок (на что потрачено более 90 000 руб.). Исследовав колодцами насыпь, осушили ее тяжелыми фашинными дренажами, для укладки которых делали прорезы с деревянною обделкою. Обвалы откосов и осадки насыпи продолжались с 1866 по 1872 год, и окончательное исправление достигнуто только в 1873 году, хотя вся влажность и тогда не была еще удалена из насыпи. Для последующей просушки насыпи в ней устроили две галереи».

Поезд шел с опережением расписания. В составе поезда значились 11 вагонов новобранцев, два вагона 3-го класса, платформа с пшеницей и кукурузой.

На станции Балта получили сообщение по телеграфу со станции Бирзула: перегон свободен. Однако, незадолго до этого, на Тилигульской насыпи дорожный мастер решил сменить лопнувшие рельсы. Начальники станций Балта и Бирзула о его похвальной инициативе были не в курсе. Однако, о поезде, следующем вне расписания, мастер тоже ничего не знал.

При этом он распорядился выставить ограждение в виде фонарей с южной стороны, но не догадался поставить аналогичное со стороны приближающегося поезда (северной). Ситуация усугублялась тем, что рабочие грелись в будке (напомню: была сильная метель) и приближающийся поезд был замечен не сразу.

Когда машинист разглядел разобранные пути и копошившихся на них рабочих, было уже поздно. Попытка торможения локомотивом и вагонными тормозами была обречена из-за сокращенной кондукторской бригады (так как в составе поезда не было вагонов первого и второго класса на три вагона приходился лишь один кондуктор; всего их было четверо).

Машинист, тем не менее, попытался затормозить тендер (специальный вагон, прицепляемый к паровозу, предназначенный для перевозки запаса топлива для локомотива (дров, угля или нефти) и воды), однако, понимая, что ход сбавить не удается, дал свисток кондукторам.

Тем временем, согревшиеся рабочие приступили к укладке последних пяти рельсов. О приближающемся поезде они узнали как раз по свистку машиниста, адресованному кондукторам поезда. Дорожный мастер схватил сигнальный красный флаг и побежал им семафорить приближающемуся составу. С места проведения работ поезд по-прежнему виден не был. Понимая, что катастрофа уже неизбежна, рабочие перебежали на другой путь.

Сойдя с рельсов на разобранном участке путей, поезд упал с насыпи, увлекая за собой состав. На пассажирские вагоны падали грузовые, прицепленные с хвоста состава. Возник сильный пожар. От травм и задохнувшись в дыму погибло от 70 до 140 новобранцев (из 419), около 120 получили серьезные увечья.

«В одну минуту все вагоны образовали бесформенную массу обломков и кусков человеческих членов. Масса эта, почти одинаковой высоты с насыпью, немедленно воспламенилась. Кто не был раздавлен, погиб в пламени», - писали о той трагедии.

«В том самом пункте, где случилось несчастье, проходит через насыпь широкая труба. Несколько человек, уцелевших чудом при падении, выползли из-под развалин в эту трубу, но и там не спаслись от смерти: дым и смрад от горящей массы задушили их. Очевидцем всех этих ужасов был один из сторожей, спускавшийся с насыпи перед самым моментом катастрофы и едва успевший отскочить в сторону, чтобы не быть раздавленным.

Достоверно известно, что из сидевших в первых четырех вагонах не спасся решительно никто. Немногие из пассажиров задних вагонов, которым удалось избегнуть страшной смерти, разбежались в неописанном испуге по разным сторонам, так что число погибших до сих пор не известно в точности. Достоверно только, что погибло гораздо больше ста человек.

Обломки и мешки с хлебом, которых находилось в поезде значительное количество, горели несколько дней. Потребовалось немало рук и труда, чтобы разобрать ужасную груду железа. углей и полуобгорелых, изувеченных тел. Многим из приходивших смотреть на эту уборку делалось дурно при одном взгляде на это страшное зрелище.» - писалось в журнале «Всеминрая иллюстрация» № 6 за 1876 год.

Что примечательно – случившаяся катастрофа чуть было не стоила карьеры будущему премьер-министру и министру финансов Российской империи Сергею Юльевичу Витте, еще не «Полусахалинскому».

В то время он занимал должность заместителя директора Русского общества пароходства и торговли и курировал Одесскую железную дорогу. Так Витте вспоминал день Тилигульской катастрофы: «Мы, вместе с бароном Унгерн-Штернбергом, взяли экстренный поезд и отправились на место происшествия; это случилось на расстоянии 186 вёрст от Одессы. Когда мы приехали на место, то мы нашли, что та часть поезда, которая свалилась под трубу (под трубу свалился не весь поезд, а только часть его), вся сгорела дотла; другая же часть, которая была около трубы, когда мы приехали, была уже поднята и многие раненые были уже свезены на станцию Бирзула. Конечно, картина была чрезвычайно грустная. Случай был ужасный. Мы сейчас же подобрали всех новобранцев, которые остались в живых (и не были ещё отправлены в Бирзулу), и повезли их в Одессу, а там сдали их в военный госпиталь».

Суд приговорил Витте и его директора Чихачева к 4 месяцам тюрьмы, но впоследствии смягчил приговор до 2 недель гауптвахты. Впрочем, на «губе» Витте только ночевал из-за занятости в работе Особой комиссии по совершенствованию железнодорожного дела.

Расследование, проведенное Министерством путей сообщения, выявило аж пять нарушений:

1. Поездная прислуга не имела надлежащего числа людей. Вместо имевшихся четырех кондукторов, согласно правилам, их должно было быть шесть: из них четверо должны были стоять на тормозах, а двое - наблюдать за исправностью поезда и его хода.

2. На первом вагоне за паровозом и на последнем пассажирском не было тормозильщиков, как того требуют правила.

3. На пути не было уложено хлопушек со стороны Балты, как это положено министерскими правилами и циркуляром управляющего дорогой.

4. Поезд был отпущен часом раньше со станции Балта без причин, при которых правила допускают это. Служба пути не была предупреждена о не своевременном движении поезда.

5. Машинист не был предупрежден о том, что по Тилигульской насыпи поезд должен ехать со скоростью 10-ти верст в час (чуть больше 10 км/ч).

Кроме этого, была установлена не только виновность дорожного мастера, но и вскрыто вопиющие нарушения безопасности на Одесской железной дороге. Кондукторские бригады не были укомплектованы, начальники станций исполняли одновременно функции сокращенных кассира и телеграфиста, путевое хозяйство было в крайне неудовлетворительном состоянии.

Дорожный мастер, который так вовремя решил сделать доброе дело по починке рельсов то ли сначала сбежал, а потом с ума сошел, то ли наоборот. а Сергей Юльевич обзавелся прозвищем «Герцог Тилигульский».

Заметка 28. Считающие часы

И снова про изобретения, опередившие время и ставшие прообразом привычных нам предметов. В этот раз мы поговорим о калькуляторе. Точнее, не совсем о калькуляторе – а о «Считающих часах», изобретенных в 1623 году профессором Тюбинского университета Вильгельмом Шиккардом.

Его шестиразрядная машина была способна складывать и вычитать, а о достижении результата пользователя извещал звон колокольчика. Что характерно, делала она это автоматически, прям как современные калькуляторы. Кроме того, на корпус изобретатель поместил особые счеты, позволяющие проводить операцию умножения. Также присутствовал механизм для записи промежуточных результатов. «Считающие часы» имели значительные размеры и большую массу. Вероятно это и было главной причиной того, что распространения это изобретение не получилось, а чертежи пылились в архивах, всеми забытые.

Оригинальный рисунок Шиккарда

Название этот механический калькулятор получил по аналогии с часами, так как состоял из кучи различных шестеренок и напоминал сложный часовой механизм. Известно, что одна из таких машин использовалась Иоганном Кеплером для астрономических расчётов. Он даже шутил, что гораздо проще посчитать в голове, нежели использовать для этого часы Шиккарда.

Что интересно, чертежи этой уникальной машины были обнаружены лишь в 1960 году. Группа энтузиастов восстановила «считающие часы» и они заработали!

Современная реконструкция "Считающих часов"

Заметка 29. Подводный рыцарь Герберт Шульце

В один не совсем обычный день 11 сентября 1939 года первый лорд Адмиралтейства получил необычное радиосообщение от представителя Германии. Причём не от каких-либо переговорщиков или разведчиков - а от офицера подводного флота. Что же случилось?

Уроженца Киля, Герберта Шульце с детства привлекали лодки и моторы. В 1930 году он оказался на флоте, а уже 1 декабря того же года отправился в кругосветку на легком крейсере «Эмден». В 1938-1939 Герберт с надводных кораблей переучивается на подводные и 31 января 1938 получает под команду U-2. В апреле 1939 года со стапеля сходит новейшая U-48 и ее доверяют Шульце. Как оказалось не зря - она стала одной из самых результативных и... самой гуманной.

В своём первом боевом походе 11 сентября 1939 года подлодка Шульце обнаружила британский транспорт Firby. Дав пару предупредительных в воздух (или как ещё во время войны попросить транспорт сдаться?), Шульце дождался, когда экипаж покинет обреченный корабль противника и... снова не потопил его - запеленговали одинокого радиста, который упорно передавал СОС. Документальных подтверждений как конкретно немцы изловили одну из шлюпок и уговорили их забрать товарища не сохранилось, но только когда последний человек покинул Firby, Шульце отдал приказ топить противника. И мало того, отправил радиосообщение в Британию: «передать мистеру Черчиллю. Я потопил британский пароход« Фирби ». Позиция 59,40 северной широты и 13,50 западной долготы. Спасите команду, пожалуйста. Немецкая подводная лодка».

Уж не знаю, в каком шоке были англичане (хотя в первый год войны рыцарские поступки ещё встречались с обеих сторон), но на этом дело не закончилось. Вернее, только начиналось.

Чуть ранее, 5 сентября, U-48 потопила “Royal Scepter” таким же способом, как и Firby чуть позже и, отловив посреди Атлантики грузовое судно «Browning», заставили их подобрать выживших.

Шутка ли сказать - несмотря на исправно пополнявшийся счёт подлодка Шульце (а командир ее получил рыцарский крест и дубовые листья к нему), непосредственно убитых было не более 9 человек (за 8 потопленных судов).

20 мая 1940 года Герберт Щульце был вынужден сдать командование U-48 по причине болезни. Выздоровев, он проходил на своей U-48 до 27 июля 1941 года, после чего служил на штабных должностях.

Последнего подводного рыцаря не забыла и новая администрация - он служил в качестве командира Военно-морской академии в Мюрвике под Фленсбургом, нанятый союзниками. Позже был замечен в рядах бундесмарине, где и вышел на пенсию в 1968 году в чине капитана цур зее. Умер он в Лондоне, на родине старых противников, которым старался сохранить жизнь, 3 июня 1987 года. Ведь любые приказы можно исполнять по разному - последний подводный рыцарь Герберт Шульце был одним из немногих, кто чтил морские законы больше, чем приказы начальства. Возможно поэтому и дожил до преклонных лет.

Заметка 20. Традиция 2-го инженерного батальона США

Как известно, боевые знамена частей – священная корова. Их охраняют, сдувают пылинки, в общем, берегут всеми силами – потеря боевого знамени ведет к расформированию части.

В случае окружения знамя могли закопать, спрятать в недоступных врагу местах (в том числе и на теле выходящих из окружения бойцов), в общем сделать все, чтобы его сохранить.

На фоне этого весьма неожиданно смотрится традиция 2-го инженерного батальона американской армии: они ежегодно сжигают боевое знамя.

Истоки этой традиции находятся в 1950 году. Шла Корейская война. Батальон, приписанный в то время ко 2-ой пехотной дивизии, получил приказ удерживать город Куну-Ри, прикрывая тем самым правый фланг отступающей 8-ой армии. К 26 ноября, потеряв четыре пятых состава под непрерывными атаками китайской армии, инженеры, наконец, получили приказ отходить в Сунчхон. Однако выполнить его им не удалось – китайцы заблокировали единственный путь отступления, и батальон оказался в окружении.

В 7-30 вечера 30 ноября командир батальона полковник Аларих Захеле приказал уничтожить все оставшееся оборудование и технику. В том числе боевое знамя и 25 взводных значков (небольшие треугольные флажки). «Сжигаем знамя и убираемся к чертям отсюда!» - символ части был облит бензином и подожжен.

Из котла вышло всего 266 бойцов из 977, среди которых был всего один офицер.

Ежегодно, с середины 1990х годов в расположении батальона проводится торжественная ночная церемония, во время которой горят знамена подразделения. Во время инсценировки проводится символическая перекличка солдат, участвовавших в бою у Куну-Ри. Чаще всего раздается «Убит в бою, сэр». После церемонии заказывается новое знамя. Через год сожгут и его.

Оригинальная, конечно, традиция – но упиваться эмоциональными переживаниями самых страшных событий в истории батальона… Как-то это, всё-таки,.. Неожиданно.

Заметка 31. Первая учебная тревога в Московском метрополитене 24.06.1941 г.

Как известно, Московский метрополитен в годы ВОВ использовался в качестве бомбоубежища. Однако это требовало огромных усилий по организации и даже тренировок – учебных воздушных тревог. Сегодня я поведаю вам о самой первой учебной тревоге, случившейся всего через два дня после начала войны – 24 июня 1941 года.

Разумеется, учения вскрыли некоторые слабые места организации, не без этого. Но они для этого и проводятся – чтобы выявить и устранить недоработки.

Всего во время учений 24 июня метрополитен принял около 200 тысяч москвичей. Интересно, что в докладе наркому путей сообщения Кагановичу начальник политотдела метрополитена Д.Страждин отмечает, что возможности метро были использованы только наполовину.

Пускать жителей в метро начали ровно через 5 минут после объявления воздушной тревоги. Это время нужно было для расстановки подвижного состава по станциям, снятия напряжения с путей и установки лестниц для схода с платформ в тоннели. Всего для впуска основного потока населения потребовалось от 16 до 45 минут.

На всех станциях планом было предусмотрено развертывание медпунктов, возложенное на близлежащие поликлиники. Здесь не все прошло гладко: не развернули медпунктов 3 поликлиники – поликлиника НКПС (прикреплена к ст. Комсомольская), поликлиника им. Семашко (ст. Площадь Революции), Кремлевская поликлиника (ст. Коминтерн). 7 поликлиник развернули пункты с опозданием на 20-50 минут. Остальные органы здравоохранения сработали показательно. Всего за время учебной тревоги за помощь в медпункты обратились 229 человек – в основном с сердечными припадками и нервным состоянием.

Отбой тревоги дали в 4 часа 24 минуты, на эвакуацию народонаселения из метро потребовалось от 26 до 48 минут. Задержка с выводом населения имела место в основном по станциям Замоскворецкой линии – Динамо, Аэропорт, Белорусская, Маяковская.

Осмотр и уборку начали проводить через 10 минут после отбоя тревоги. На это потребовалось от 35 минут до 1 часа 10 минут. Затяжка произошла опять на Замоскворецкой линии на перегонах Площадь Свердлова – Маяковская – Белорусская. На этом участке дорожный мастер Александров неправильно организовал расстановку рабочей силы и в тот же день приказом Начальника службы пути был снят с должности.

Напряжение в контактный рельс подали: на Кировском диаметре (Сокольническая линия) – в 5 часов 35 минут, на Покровском радиусе (Арбатско-Покровская линия) – в 5 часов 30 минут, на Горковском радиусе (многострадальная Замоскворецкая линия) – аж в 5 часов 52 минуты. Движение поездов по Горьковскому и Покровскому радиусу начато с опозданием на 10-28 минут. Первые три поезда шли крайне переполненные и на некоторых платформах была давка.

Кроме отмеченных недостатков при проведении учений было выявлено еще несколько (дальше позволю себе процитировать доклад Кагановичу):

«а. Городская милиция не сумела должным образом организовать впуск населения на станции, вследствие чего имела место невероятная давка (ст. Курская, Красные Ворота, Динамо и др.)

б. Имели место массовые жалобы на отсутствие уборных.

в. Не было установлено достаточного порядка в тоннелях и поэтому значительное количество людей садились на короб третьего рельса, кронштейны которого не рассчитаны на такую нагрузку.

г. Не организована политическая работа с укрывшимся населением. Необходимо, чтобы Райкомы партии г. Москвы для проведения политической работы прикрепили к каждой станции постоянную группу квалифицированных агитаторов.»

И не думайте, что пункт «г» смешон и вообще «чисто за-за политической коньюктуры» находится в докладе. Появился он там из-за того, что не было продумано, чем занять толпу напуганных и находящихся в панике людей. В сложившейся ситуации даже политинформация была бы уместна.

Заметка 32. Елисеевский магазин

В конце XIX века семья петербуржцев Елисеевых занималась поставками из-за границы в Российскую империю колониальных товаров: чая, кофе, а также вин, сыров, фруктов и других. В 1896 году семейный торговый дом возглавил Григорий Григорьевич Елисеев, который и решил открыть магазин в Москве – к тому времени у него уже было несколько магазинов в столице. Помещение подбиралось очень долго и в итоге выбор пал на роскошный особняк на Тверской улице, построенный в конце XVIII века архитектором Матвеем Казаковым для богатой дамы Екатерины Козицкой. В 1820-х годах здесь устраивала известные литературно-музыкальные вечера княгиня Зинаида Волконская – в гостях у светской львицы бывали и Александр Пушкин, и Федор Тютчев, и Иван Тургенев.

Перестройка здания продлилась почти три года: под руководством архитектора Гавриила Барановского за это время объединили цокольный этаж и бельэтаж, создали интерьер в духе «необарокко» с массивными колоннами с позолотой и большими хрустальными люстрами. И 5 февраля 1901 года распахнул свои двери «Магазин Елисеева и погреба русских и иностранных вин».

Журналист Владимир Гиляровский в своей книге "Москва и москвичи" во всех красках описывал торжественного открытие магазина: «С утра толпы народа запрудили улицу, любуясь на щегольской фасад «нового стиля» с фронтоном, на котором вместо княжеского герба белелось что-то из мифологии, какие-то классические фигуры. На тротуаре была толчея людей, жадно рассматривавших сквозь зеркальные стекла причудливые постройки из разных неведомых доселе Москве товаров. Горами поднимаются заморские фрукты; как груда ядер, высится пирамида кокосовых орехов, с голову ребенка каждый; необъятными, пудовыми кистями висят тропические бананы; перламутром отливают разноцветные обитатели морского царства — жители неведомых океанских глубин, а над всем этим блещут электрические звезды на батареях винных бутылок, сверкают и переливаются в глубоких зеркалах, вершины которых теряются в туманной высоте».

Командовал магазином управляющий Сергей Кириллович, сам же Елисеев приехал в Москву только в день открытия: он был занят устройством такого же «храма Бахуса в Петербурге, на Невском, где был его главный, еще отцовский магазин».

В трех торговых залах разместились пять отделов: фруктовый, кондитерский, колониально-гастрономический, бакалейный и специализированный отдел для хрусталя Баккара. При магазине (в подвальных помещениях) были собственные производства: пекарня, кондитерский цех, цеха засолки, копчения, обжарки кофе, производства масла и колбас. Тут же разливали вина и напитки.

Однако, магазин хоть и принес изрядный доход в копилку миллионера Елисеева, счастья он ему принести не смог. Сначала в 1914 году на собственной косе повесилась его жена Мария Андреевна, родившая ему семь сыновей и одну дочь. Она не смогла вынести измену мужа с Верой Васильевой, «бракоразведённой женой петроградского купца», которая была младше Елисеева на 20 лет. Самоубийство жены позволило ему сразу же обвенчаться с любовницей.

Из-за поступка отца сыновья отказались от наследства, а после революции и национализации его магазинов и фабрик Елисеев был вынужден эмигрировать во Францию, где жил на награбленное (зачеркнуто) свои накопления. Умер Григорий Григорьевич в Париже в 1949 году в возрасте 84 лет и был похоронен на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

Магазин же был переименован советской властью в «Гастроном №1», однако его продолжали называть по имени основателя.

Гастроном с достоинством переживал тяжелые времена – революцию, гражданскую и Великую Отечественную войны, и продолжал быть главным гастрономическим оазисом Советского Союза. Сюда стремились поглядеть на горы дефицитных продуктов и ослепляющий электрический свет. Владимир Гиляровский пишет: «Храм Бахуса существовал до Октябрьской революции. И теперь это тот же украшенный лепными работами двусветный зал, только у подъезда не вызывает швейцар кучеров, а магазин всегда полон народа, покупающего необходимые для питания продукты. И все так же по вечерам яркие люстры сверкают сквозь зеркальные стекла».

В 1982 году к власти в СССР пришел Юрий Андропов – ярый борец с коррупцией и хищениями. Сначала под его горячую руку попали директор магазина «Березка» и его жена – по совместительству заместитель директора «Гастронома №1» Юрия Соколова, которая и дала показания на своего руководителя. Соколова тоже арестовали, а на даче обнаружили около 50 тысяч рублей – фантастические по тем временам деньги!

Во время допросов он раскрывал секреты разных схем хищений из московских магазинов – на основании его показаний было возбуждено около сотни уголовных дел против руководителей московской торговли. В 1984 году Юрия Соколова расстреляли, все имущество конфисковали, а его заместителей приговорили к крупным тюремным срокам. Эта история стала крупнейшим делом о хищениях в советской торговле.

В начале 2000-х годов гастроном был замечательно, на совесть, отреставрирован. С 2005 года «Елисеевский» принадлежал сети премиальных магазинов «Алые паруса», но в 2020 году компания ушла с рынка и закрыла все свои точки. Владеет помещениями исторического магазина, который является объектом культурного наследия, Правительство Москвы, но «Елисеевский» все еще ждет нового инвестора – надежного хозяина, который сохранит купеческое наследие и вернет ему былую гастрономическую славу. В феврале 2021 года об этом кричали пустые полки универмага, заполненные одинаковыми бутылочками сока, скромным ассортиментом свежего мяса и рыбы, свежей выпечкой, недорогой кулинарией, вроде винегрета и корейской спаржи, и дорогими сувенирами, черной икрой и алкоголем. К апрелю с полок пропало и это. 11 апреля магазин был закрыт.

Заметка 33. Катастрофа на станции Голицыно

Ну, что, котаны, техногенка на стальных магистралях?

Сегодня мы переведём стрелки часов на 1 мая 1888 года.

Место действия - подмосковная станция Голицыно. Находилась она тогда в 40 верстах от нерезиновой и расположена в котловине - обе стороны от станции идёт большой подъем. Особенно долог он в сторону самой Москвы и тянется на протяжении полутора верст.

В 11 часов с копейками (это поздний вечер, если что) от Голицыно в сторону Москвы отошёл товарный поезд с номером 24 из тридцати шести грузовых вагонов и (внезапно) трёх пассажирских 3го класса - мест в других пассажирских состава для них не нашлось, а народ возвращался после праздника в Москву на заработки.

Поезд поднялся на высокий подъем, но тут, то ли от из-за некачественного сцепления, то ли «по какой-то иной причине», он порвался. Паровоз продолжал тянуть семь вагонов вперёд, а остальные поехали назад, под уклон, набирая скорость. В 11-20 вечера со скоростью более версты в минуту они были уже на пристанционных путях.

И именно в этот момент на станцию прибыл грузовой поезд номер 52 и все завертел... разломалось. «Произошёл страшный треск. Вагоны лезли один на другой, ломались в щепы и рушились. В несколько секунд образовалась груда смешавшихся между собой обломков дерева, железа, между которыми лежали изуродованные, окровавленные человеческие трупы, куски тела, обрывки одежды и живые люди. Сбежавшийся со станции и из соседних домов народ бросился помогать.

Окровавленных, стонавших раненых освобождали из-под обломков и на носилках относили в вокзал. Тяжелораненых клали в дамской комнате, а более легко раненых расположили в большой зале 1-го класса. Пока дали знать докторам, и пока те явились, прошло немало времени. За ранеными ухаживали и, как умели, делали перевязки, служащие на станции, жандарм, местный становой пристав, и в особенности много помогал в этом уцелевший кондуктор поезда №52, Кутьев.»

В числе тяжелораненых также оказался об-кондуктор поезда 24 Суворов, который, несмотря на неминуемую катастрофу, находился на тормозе последнего вагона и продолжал попытки остановить состав.

Из Москвы экстренно прислали два поезда с фельдшерами, двумя врачами, жандармами, рабочими и даже с начальством железной дороги. Чуть ранее прибыл священник.

Все раненые с экстренными поездами были отправлены в Москву, после чего приступили к извлечению трупов из-под обломков. Изломанные вагоны стояли и лежали на пути. Сила удара была так велика, что громадные железные брусья, на которых держится весь корпус вагона, были поломаны, как тростинки, и изогнуты, как проволока. Трупы были страшно изуродованы. Между прочим, в обломках был найден труп ребенка лет трех, с размозженной головой, а рядом с ним – труп женщины лет сорока, затем – молодой девушки лет 20. К числу чудесно спасшихся можно причислить мальчика лет десяти: его нашли живым и здоровым в узком пространстве между двумя днами упавших один на другой вагонов. Пространства было как раз настолько, чтобы поместиться мальчику.

Весь день 2 мая на станции убирали обломки крушения...

В заметке использованы цитаты из «Всемирной иллюстрации» за номером 21/1888.

Заметка 34. Древнеегипетская медицина

Древнеегипетская медицина является самой древней из документированных медицинских систем. Существуя без особых изменений с 23 века до н.э. до начала персидского вторжения в 525 году до н.э., она была нередко была передовой и включала в себя простую неинвазивную хирургию, способы лечения переломов и обширный набор фармакопеи.

Знаем это всё мы, в основном, из греческих источников, однако, в 1822 году были расшифрованы древнеегипетские иероглифы, что позволило прочесть тексты на папирусах. В том числе они были и о медицинских знаниях.

Древнеегипетская медицина неразрывно связана с местной религией. Главными богами врачевания были назначены бог мудрости Тот и богиня материнства и плодородия Исида. Богу Тоту, кроме создания письменности, математики и еще много чего полезного, не только приписывают создание системы лечения болезней природными средствами, но и называют автором самых древних медицинских трактатов. Исиду же считали создательницей магических основ врачевания. Женщин и рожениц у древних египтян защищала львиноголовая Сохмет, а новорожденных охраняла богиня Тауэрт (ее изображали в виде самки гиппопотама).

Египетским врачевателям принадлежит первое описание мозга. Также они имели смутное представление о сердечно-сосудистой системе человека – у них была теория «каналов», которые несли воздух, воду и кровь в организме, словно по Нилу. Если каналы заблокировать – поля вдоль высохшей реки засохнут, то есть тело или его часть заболеет. "Начало тайн врача - знание хода сердца, от которого идут сосуды ко всем членам, ибо всякий врач, всякий жрец богини Сохмет, всякий заклинатель, касаясь головы, затылка, рук, ладони, ног - везде касается сердца: от него направлены сосуды к каждому члену..." – пишется в папирусе Эберса.

Известны были и двигательные параличи конечностей при ранениях головы – на заре веков египтяне смогли в логику лучше, чем многие нынешние представители развитого человечества.

Врачеватели Египта делили причины болезней на естественные и сверхъестественные. К первым они относили нездоровую пищу, неблагоприятные климатические и погодные факторы, наличие кишечных паразитов. Геродот пишет, что египтяне считали причиной человеческих недугов плохую пищу, поэтому "желудок свой они очищают каждый месяц три дня подряд, принимая слабительные средства, и сохраняют здоровье рвотными и клистирами". Возможно, поэтому египтянами приписывается изобретение клизмы.

В основном, рекомендации древнеегипетских врачей для сохранения здоровья включали в себя советы мыться и брить тело - это предотвращает инфекции, следить за питанием и не есть сырую рыбу и сырое мясо иных животных – оно считалось нечистым.

Были и неэффективные и даже вредные методы – например, многие рецепты лекарств содержали навоз. Представьте, сколько бактерий могло привнести в организм такое «лекарство»! Однако, об этом немного дальше.

Сверхъестественные причины болезней египтяне видели во вселении в организм злых духов умерших. Для их изгнания использовались как лекарственные средства, так и различные магические приемы. Полагали, что дурные запахи и горькая пища отпугивают злых духов. Поэтому в состав ритуальных смесей при магических процедурах включали такие экзотические продукты, как части хвостов мышей, выделения из ушей свиней, кал и мочу животных. Может, все-таки навозом древнееегипетские врачи отпугивали злых духов, не принимая его вовнутрь?

Египетские врачи признавали три категории телесных повреждений: поддающиеся лечению, спорные и неизлечимые заболевания. С излечимыми древнеегипетские хирурги боролись просто – отрезать ненужное (зачеркнуто) прооперировать больного. К примеру, в папирусе Имхотепа дается такая схема лечения: "Скажи ты тому, у кого зияющая рана на голове: "Это болезнь, которую я буду лечить". После того, как ты зашьешь ему рану, в первый день положи на нее свежее мясо и не бинтуй ее. Заботься о нем до тех пор, пока пройдет время его болезни. Лечи рану жиром, медом, корпией, пока больной не поправится". В случае спорных заболеваний за больным долго наблюдали, так как считалось, что больной мог прожить без лечения (но это не точно). Если бедолага таки продолжал жить, но болезнь не уходила (как же так-то?), его оперировали.

Существовало в Древнем Египте и протезирование. Правда имело оно в большей степени декоративный, нежели практический эффект. При лечении переломов египетские врачеватели применяли деревянные лубки или бинтовали поврежденную конечность льняной тканью, пропитанной затвердевающей смолой. Такие шины обнаружены на египетских мумиях. Они во многом сходны с современными гипсовыми повязками.

Из-за слишком грубого помола зерна больше всего страдали зубы египтян. Стоматологические заболевания зачастую были причиной смерти. Разумеется, это не могло не привести к зарождению стоматологии. За всю историю Древнего Египта она осталась на зачаточной стадии: лечили египетские стоматологи, в основном, просто: нет зуба – нет проблемы. Для обезболивания использовался опиум. Однако, было и лечение методом прикладывания к больному зубу различных паст – в папирусе Эберса содержится 11 рецептов таких паст.

Не обошли стороной древнеегипетские врачи и гинекологию. Например, в Берлинском и Кахунском папирусах имеется описание простого способа определения пола будущего ребенка – смочить мочой беременной женщины зерна ячменя и пшеницы. Если первой прорастет пшеница – будет девочка, если ячмень – то мальчик. Совершенно внезапно американские ученые из Джорджтаунского университета, после проведения проверки данного факта, обнаружили статистически значимое подтверждение его эффективности. Что это – интуиция древних египтян или кто-то у них был песец какой наблюдательный – объяснения нет.

Передача знаний по медицине осуществлялась в специальных школах при храмах и была неразрывно связана с обучением иероглифическому письму. В крупных храмах городов Саис и Гелиополь существовали высшие школы. Кроме медицины в них преподавали математику, архитектуру, астрономию, тайны магических обрядов.

Врачебная деятельность в Древнем Египте подчинялась строгим моральным нормам. Соблюдая их, врач ничем не рисковал, даже при неудачном исходе лечения. Однако нарушение правил жестоко каралось вплоть до смертной казни. Каждый египетский врач принадлежал к определенной коллегии жрецов. Больные обращались не непосредственно к врачу, а в храм, где им рекомендовали соответствующего врача. Гонорар за лечение выплачивался храму, который содержал врача.

Заметка 35. История правил дорожного движения в Российской Империи

Всех категорически приветствую! Многие в этих ваших интернетах ругаются, мол, продавцы полосатых палочек совсем обнаглели, без взятки не отвяжешься от них, кругом обман. Что ж, этих вопросов мы сегодня касаться не будем, а поведем речь о том, как мы до такого докатились – об истории появления современных правил дорожного движения. Ну, что, пошла жара?

Проблема безопасности дорожного движения в российских городах вставала перед правительством аж с XVII века – люди на регулярной основе гибли под колесами извозчиков. Это негативно сказывалось на общественном порядке и власти всеми возможными силами пытались решить проблему. Но без труда не выловишь и рыбку из пруда – методом проб, ошибок и штрафов в России начали зарождаться правила дорожного движения.

Прообразом правил дорожного движения послужили правила пользования ямскими дорогами (по ним перемещались почтовые гонцы, отдыхая и меняя лошадей на станциях – «ямах»), утвержденные при Иване III. В судебнике Ивана IV 1550 года было закреплено обязательное клеймление лошадей, запись в специальную книгу и пошлина при покупке или обмене коня. Клеймление и запись в книгу можно расценивать, как первую попытку обязать владельцев регистрировать свои четвероногие «авто».

В 1589 году, при Федоре Иоанновиче, была установлена официальная ширина проезжей части – полторы сажени (или около 3,2 м).

Российские города активно развивались, развивалась промышленность. Это привел к резкому увеличению гужевого транспорта на дорогах – карет и телег в теплое время и саней в зимнее. Пешеходы регулярно страдали не только от быстрой езды всадников и повозок, но и от того, что возницы и наездники разгоняли их с проезжей части кнутами. Наводить порядок на дорогах взялся царь Алексей Михайлович и первым делом запретил в 1670 году въезжать в Кремль чинам ниже стольника на лошадях (это, видимо, самое важное было).

В правление Алексея Михайловича появились первые штрафы:

«17. А будет кто с похвалы, или с пьянства, или умыслом наскачет на лошади на чью жену, и лошадью ея стопчет и повалит, и тем ея обесчестит, или ея тем боем изувечит, и беременная будет жена от того его бою дитя родит мертво, а сама будет жива, а с суда сыщется про то допряма, и тому, кто так учинит, за такое его дело учинити жестокое наказание, велеть его бити кнутом нещадно, да на нем же доправити той жене бесчестие и увечье вдвое, да его же вкинути в тюрму на три месеца. А будет от того его бою та жена и сама умрет, и его за такое его дело самого казнити смертию.

18. А будет такое убийство учинится от кого без умышления, потому что лошадь от чего испужався, и узду изорвав рознесет, и удержати ея будет не мощно, и того в убийство на ставити, и наказания за такое дело никому не чинити, для того, что такое дело учинится бес хитрости.» (из Соборного уложения 1649 года, глава XXII).

Софья Алексеевна запретила в Москве кататься на «санях на вожжах», повелев «ездить с возницею». Проще говоря, условный чиновник уже больше не имел права сам покомандовать своими лошадьми и вынужден был нанимать (или взрастить в своем крепостном коллективе) возницу-кучера.

Петр I установил в стране правостороннее движение. По всей империи устанавливались деревянные «крашенные и подписанные цифрами» верстовые столбы – по ним легко было отсчитывать расстояние. Посыльным на курьерских лошадях установили ограничение скорости – не более 15 верст в час (примерно 16 км/ч). В 1718 году учреждена Главная полиция для слежения за порядком на дорогах во главе с генерал-полицмейстером Антоном Девиером.

Анна Иоанновна в 1730 году установила систему штрафов. Так, за первое нарушение правил били кошками – четырехвостными петлями с узелками на концах, за второе – кнутом, а за третье – ссылали на каторгу. Но строгость законов у нас в стране нивелируется необязательностью их исполнения – каторги не начали резко переполняться нарушителями и это явно не из-за уменьшения количества нарушителей.

Через два года, в 1732, тех, кто «санями и лошадьми давил» людей, начали приговаривать к смертной казни. Что интересно, только после этого в России появляется прообраз современной ДПС – «денные караулы», которые следили на «больших улицах и прочих пристойных местах» за порядком движения.

Елизавета Петровна в 1742 году приказала конфисковывать лошадей за быструю езду. Через два года она указом запретила ездокам, «какого бы кто звания ни был», «скверно браниться». Наказания были вполне традиционными для того времени: простолюдинам – порка, помещикам – штраф, лошадей – на императорскую конюшню (кстати, прообраз штрафстоянки неожиданно получается). В 1756 году была ограничена езда «тройкой» по Петербургу.

Также при Елизавете появляются первые платные дороги. Так, на Першпективной дороге (часто пути от Москвы до Петербурга), кареты и коляски, запряженные шестью лошадьми, платили 24 копейки, а за проход скота по дороге нужно было заплатить 2 копейки.

При Екатерине II определенные виды транспорта были закреплены за служащими разных чинов. Цугом (6-10 запряженных лошадей) с форейторами, предупреждавшими пешеходов, предписывалось ездить чиновникам первого и второго класса, а также генералам. Остальным же пользоваться живыми аналогами «мигалок» воспрещалось. Если переводить на наш язык, то условному Сергею Бордюровичу Собянину можно было ездить с мигалкой, а вот его непосредственным подчиненным – уже нет. Также была запрещена ночная езда с зажжёнными факелами – как частая причина пожаров. Дворянам без чина, для сравнения, полагалось выезжать только с одной лошадью.

Цуг с форейторами

При Екатерине также появляется прообраз номерных знаков. Извозчикам выдают «номера» - кожаные таблички, которые нашивались на спину. Позже знак дублировался металлической табличкой, которую прибивали на повозки. Вообще, тема номерных знаков достояна отдельной статьи, поэтому подробно сейчас рассматривать ее не будем. С 1784 года вводятся «права» - «Извозчичий билет», в котором прописывались обязанности водителя кобылы.

Например, не парковаться в местах «для хождения пеших возле домов»; подъезжая к перекрестку, «ехать тише и осматриваться во все стороны»; не обгонять экипажи дворцовых господ и иностранных министров; а проезжая через мост, на «баб, женок и молодаек, полощущих рухляди и холсты в реках, не заглядываться, не заводить разговоры».

Несмотря на все меры, принятые ранее, правительство оказалось не в состоянии уменьшить число смертей и несчастных случаев на дорогах России. Историк Михаил Иванович Пыляев рассказывает, что после сообщения Павлу I об очередной гибели пешехода из-за наезда извозчика, император пришел в такой гнев, что чуть было не приказал выслать всех извозчиков из столицы.

Основным городским транспортом в XIX веке были извозчики. Для состоятельных же граждан собственный выезд являлся вопросом престижа – явиться пешком даже к ближайшим соседям считалось ниже достоинства. Абсурдный случай приводит в своих воспоминаниях граф Сегюр: однажды ему пришлось нанести визит в соседний дом на карете в шесть лошадей с кучером и форейторами. «Форейтор уже был под воротами дамы, а моя карета еще на нашем дворе», - писал он с иронией.

В течение XIX века правила дорожного движения дополнялись. В основном они касались частных извозчиков: «лихачей», «ванек», «голубчиков», «ломовиков», — а также новых видов гужевого транспорта: дилижансов, фаэтонов, омнибусов, линеек, конки.

К концу XIX века, после отмены крепостного права и лавины ринувшихся в города крестьян, в стране официально зарегистрировали десятки тысяч повозок. В это время появляются «Правила для извозчиков» и «Правила для содержателей общественных карет». Этими нормативными актами вводился и обязательный «техосмотр» экипажей. Старые, неисправные «средства передвижения» предписывалось ремонтировать, особо ветхие конфисковались. Помимо этого, правилами определялось, что экипажи должны снабжаться пассажирскими покрывалами на случай непогоды. В ночное время на козлах с обеих сторон от извозчика зажигались свечные или газовые фонари.

Жетон извозчика

В 1883 году была издана «Инструкция городовым Московской полиции», которая вручалась каждому городовому. Этот документ они обязанным были всегда носить при себе и руководствоваться им в своих действиях. Среди прочего, инструкция предписывала следить, в том числе, за соблюдением скоростного режима, обгонами, выполнением требований к транспортным средствам.

В августе 1895 года по улицам Петербурга проехала первая «коляска без лошадей» — немецкий автомобиль Motorwagen, купленный архитектором А.К. Жиргалевым. «Самодвижущиеся экипажи» поначалу пугали и пешеходов, и лошадей, поэтому в 1896 году для них придумали свои ПДД.

«В столице разрешено движение автомобилей, но с некоторыми ограничениями: так, автомобилям для собственного пользования доступны все улицы; для развозки груза — с изъятиями; для общественного пользования предоставлены лишь немногие улицы; кроме того, вес экипажа не должен превышать 250 пудов, омнибусы должны быть не более как на 13 человек, считая кучера; собственные же — не менее как на 6 лиц. На право езды выдаются книжки и жестянки; на передке экипажа должны быть четко обозначены фамилия и адрес владельца. Езда быстрее 12 верст в час не разрешается. К управлению автомобилем допускаются лишь по экзамену и притом лица не моложе 17 лет.» (журнал «Велосипед», 1898 год)

Однако все меры, направленные на упорядочение движения имели подчас весьма спорные результаты. Как отмечает В. Гиляровский в книге «Москва и москвичи»: «В конце прошлого века о правилах уличного движения в столице и понятия не имели: ни правой, ни левой стороны не признавали, ехали — кто как хотел, сцеплялись, кувыркались… Круглые сутки стоял несмолкаемый шум.»

В 1900-е годы появились первые автошколы, где можно было получить право езды на автомобиле: Московский клуб автомобилистов и Санкт-Петербургское общество велосипедной и автомобильной езды. Водителей экстра-класса с 1906 года выпускала «Императорская школа шоферов».

В 1908 году в Санкт-Петербурге полицейским, работавшим на дорогах с наиболее интенсивным движением, начали выдавать белые трости для подачи сигналов водителям. При поднятии жезла вверх все — и автомобилисты, и велосипедисты и вагоновожатые в трамваях должны были немедленно остановиться и продолжить движение только после того, как он будет опущен. Спустя некоторое время трость получила известную нам сегодня полосатую окраску.

В 1909 году делегация Российской империи подписала в Париже положения Международной конвенции об автомобильном движении. И два года спустя в стране стали устанавливать первые дорожные знаки.

Универсальную и всеобщую систему ПДД в России внедрили уже в советское время. В январе 1930 года заработал первый светофор — на углу Литейного и Невского проспектов в Ленинграде. В 1955 году в Москве расчертили первую экспериментальную зебру на Ленинском проспекте. А в 1968 году Советский Союз подписал Венскую конвенцию о дорожном движении, которая до сих пор является ориентиром для всего мира.

Заметка 36. "Пей, Москва!" История Мытищинского водопровода

Долгое время единственными источниками питьевой воды в столице нашей необъятной являлись реки — Москва и ее притоки. К началу XVIII века в столице было более 800 прудов, однако из-за отсутствия в городе канализации эти пруды часто становились «погаными», так как жители сливали в них нечистоты, чтобы не платить золотарям за вывоз. Для питья была пригодна только колодезная вода, поэтому в городе было вырыто около 5000 колодцев, но большинство из них было частным и располагалось в усадьбах. Простой люд должен был платить за воду и за услуги водоносов. Уже во второй половине XVIII века на всю Москву было только три колодца с пригодной для питья водой — Андроньевский, Трёхгорный и Преображенский. Эпидемия чумы в 1771 году, унёсшая жизни четверти населения города, особенно обострила вопрос снабжения города водой (все водоносы либо погибли, либо разбежались), после чего жители обратились к императрице Екатерине II с просьбой провести в город «хорошую воду».

Екатерина II Великая собственной персоной

Проект водопровода императрица поручила сделать известному инженеру Ф.Б.Бауэру, очень удачно за несколько лет до этого оказавшегося на русской службе. Годы тщетных поисков Тщательные исследования подмосковных ключей позволили Бауэру признать наиболее подходящими источники питьевой воды у села Большие Мытищи. По свидетельству очевидцев, в те времена высота фонтана воды, бившего из самого мощного источника — Громового ключа — достигала 3 метров.

Фридрих Вильгельм Бауэр

Здесь стоит упомянуть легенду, связанную с самой Екатериной II. Так или иначе общую канву этой легенды можно услышать в разных уголках нашей страны — императрица проезжала мимо и решила остановиться…

Так, вот, пролетая над гнездом проезжая по Ярославской дороге, Екатерина остановилась около Мытищ. В ту пору местность славилась ключами чистой воды, бьющими из под земли. Императрице дали попробовать воды и вода ей так понравилась, что Екатерина приняла решение построить первый водопровод и доставлять воду из Мытищ в Москву.

Легенды легендами, а мы вернемся к инженеру Бауэру. Определившись с местом, откуда будут доставлять воду в Москву, нужно было определиться со способом доставки. Учитывая уровень инженерно-технической мысли во второй половине XVIII века, было решено устроить канал, по которому вода доставлялась бы в город самотеком. Это означало, что на всем протяжении нужно было сохранять уклон в сторону Москвы.

В июля 1779 года указом императрицы было выделено 1 млн. 100 тыс. рублей для осуществления проекта Бауэра. Это был один из грандиознейших проектов того времени не только в России, но и в Европе. Строился канал с 1779 года по 1804-й. Людские ресурсы для строительства были задействованы немалые — один только командующий Московским воинским гарнизоном князь Волконский должен был ежедневно выделять на строительские работы по 400 солдат.

В Мытищах были обустроены специальные кирпичные колодцы над ключами, в которых собиралась вода и направлялась в кирпичный канал. Колодцев было около 40 штук, они имели различные размеры. Многие колодцы были защищены от непогоды бревенчатыми срубами.

Водоводная галерея длиной 22 версты (примерно 23,5 км) от Мытищ до Сухаревой башни в Москве была выполнена из кирпича с полуциркульным сводом высотой 1,35 и шириной 0,9 м. Стенки канала были толстыми и массивными, опирающимися на деревянные балки. Свод же был сравнительно тонкий. Решение строить галерею на деревянных балках было принято из предположений, что дерево в воде не гниет. Однако это предположение оказалось во многом роковым для галереи.

Вода шла самотеком, преодолевая реки и низины по насыпям и акведукам. Например, Яузу, водопровод пересекал дважды. Первый раз пересечение было выполнено с помощью дюкера из двух чугунных труб проходящих под Яузой и выходящих в кирпичные бассейны по обе стороны от нее. Вода переливалась из одного бассейна в другой по закону сообщающихся сосудов. Второе пересечение с Яузой было в районе села Ростокино. Там Яуза была побольше и протекала в довольно глубоком овраге, так что дюкером тут отделаться не получилось и построили акведук. Он получил в народе почетное наименование «миллионный мост» за стоимость, близкую к миллиону рублей (хотя это несколько не вяжется с изначальной суммой, выделенной на проект).

Ростокинский акведук. 1890 год.

После акведука она шла дальше в сторону центра Москвы, но, в какой-то момент, сворачивала на восток и проходила по современной территории парка Сокольники. Оттуда галерея шла на центральные улицы города, где разветвлялась и выходила к нескольким фонтанам для забора воды.

Вода должна была разводиться самотёком в разборные бассейны от Каланчевской площади в Елохово и Немецкую слободу и при помощи огненной машины подниматься в Басманную, Мясницкую и Мещанскую части. На Трубной площади надлежало устроить водоём, отсюда провести водопровод чугунными трубами диаметром в 450 миллиметров вдоль реки Неглинной, где соорудить: здание с резервуаром чистой воды у Сандуновской площадки, два бассейна за Кузнецким мостом, несколько до Тверской улицы и за Воскресенским мостом, проложив вместо труб канал, сделать большой бассейн для украшения города. Подача воды на Тверскую, Большую Дмитровку и к Никитским воротам намечалась из водонапорного резервуара, который предполагалось установить на башне у Троицкого моста. Подъём воды проектировался посредством насоса, приводимого в движение рекой Неглинной. Для противопожарных целей и стирки белья должны были использоваться воды рек Самотёки и Неглинной. В этих целях на Самотёчной площади устраивался резервуар со шлюзом, посредством которого была бы возможность промывки сооружаемого открытого Неглинного канала. Ширина последнего намечалась в 6,4 метра. Он доводился до Троицкого моста. … Проект водопровода был выполнен в отношении доведения воды самотёчной до водоема на Трубной площади и разведения воды отсюда к нескольким водопроводным фонтанам. Предположения о постановке огненной машины и водяного колеса для обеспечения водой высоко расположенных районов не были осуществлены.Сооружение галереи было непростой задачей. В некоторых местах, из-за требуемого уклона, приходилось закладывать ее на глубине 18-19 метров, что даже сейчас достаточно глубоко для коллектора.

В 1783 году умирает Бауэр и руководителем работ назначают военного инженера И.К.Герарда. Под его чутким руководством к 1787 году было построено 28 водосборных бассейнов глубиной около 2 метров и площадью до 450 квадратных метров. Водопровод приблизился к селу Алексеевскому, где (вы не поверите — и здесь тоже!) Екатерина испила водички и решила создать водопровод. Если верить всем легендам, то получается, что императрица страдала сильнейшим сушняком и останавливалась у каждого села выпить воды.

В 1787 году начинается очередная русско-турецкая война и все ресурсы, в том числе и строивший водопровод инженерный отряд, мобилизуются на южный фронт. Строительство было законсервировано на ближайшие десять лет и возобновилось лишь в 1797 году. Через 7 лет, в 1804-м, пресса радостно отчиталась об окончании строительства. «Пей, Москва!» — гласили заголовки.

Однако, из-за общего технического несовершенства, в том числе и упомянутых выше тонких сводов, водопровод очень быстро начал разрушаться. Уже через несколько лет после открытия, до Москвы дотекало меньше 10% воды, причем грязной, не питьевой. Часть галерей, из тех, что были простроены до войны, дала трещины; доски, устилавшие дно галерей, рассохлись и сгнили; бассейны частично обвалились.

Современные фотографии участка Первого Мытищинского водопровода, обнаруженного диггерами

В 1826 году кирпичная галерея полностью провалилась, и водопровод прекратил своё существование.

Общая стоимость работ по строительству первого в Москве водопровода составила 4 183 000 рублей.

Памятник в честь 200-летия Мытищинского водопровода. Открыт 3 сентября 2004 года

«Богатая водою, Москва бедна водою хорошею», — писал в изданной в 1832 году «Статистической записке о Москве» её автор Василий Андросов. Незадолго до этого, под руководством инженера Николая Ивановича Яниша была начата первая реконструкция Мытищинского водопровода. Из городской казны на работы было выделено 455 тысяч, а еще 270 тысяч вложил сам Яниш из своих собственных средств.

По его проекту на месте рухнувшего кирпичного водовода в Сокольничьей роще была построена Алексеевская водокачка, а в районе места обрушения галереи (точное место определить не удалось из-за глубокого залегания) проложена обходная труба.

План Алексеевской насосной станции из книги И.А.Вернера «Современное хозяйство города Москвы», 1913 год.

Алексеевская водокачка была оборудована двумя паровыми механическими подъёмниками. Воду по трубе диаметром 10 дюймов (25,4 сантиметра) поднимали на второй этаж Сухаревой башни, где был устроен чугунный резервуар ёмкостью пять тысяч вёдер (61 тысяча 500 литров). Из башни вода по нескольким чугунным трубам шла к пяти фонтанам, устроенным в 1830-е годы в разных частях города.

Фонтанами назывались специальные водоразборные резервуары — посередине была труба, служившая источником воды, лившейся в круглый бассейн (такой тип фонтанов хорошо известен и по старым европейским городам). Пять фонтанов, каждый из которых давал по 40 тысяч вёдер в сутки (492 тысячи литров), располагались на главных площадях города. Один был напротив Шереметьевской больницы (ныне — Институт Склифосовского), другой — на Никольской площади (сейчас Лубянская), третий — на Петровской площади (пересечение Петровки с Бульварным кольцом), четвёртый — на Воскресенской площади (ныне — Манежная) у Кремлёвского сада и пятый — на Варварской площади.

Фонтаны снабжали водой жителей девяти центральных частей города — Городской (район Китай-города), Тверской, Мясницкой, Пречистенской, Арбатской, Сретенской, Яузской, Басманной и Мещанской. С москвичей брали деньги за пользование общественными водопроводами по пять копеек с каждого рубля из суммы, которую жители платили в качестве налога в городской бюджет.

Также ответвления чугунных труб подвели к некоторым важным объектам, например к Кремлёвскому дворцу, к Воспитательному дому, в государственные театры, в городскую тюрьму, к Сандуновским и Челышовским баням.

В 1833 году на месте самого крупного источника в Мытищах — Громовом ключе — была устроена часовня и водонакопительный резервуар.

Бассейн № 1 (Громовой) имеет вид круглого каменного сооружения в диаметре 3,60 саж., стены которого заложены ниже поверхности земли на 0,63 саж., сверх же земли стены покрыты куполообразным сводом, имеющим вверху отверстие, покрытое чугунной решёткой. Под куполом имеется круглый бассейн из дикого камня, в диаметре 2,50 саж., глубиной 0,50 саж., ограждённый чугунной решёткой.

Часовня

Схема Громового колодца

В 1850—1852 годах была предпринята попытка увеличить водоснабжение Москвы по проекту инженера генерала Максимова — были построены дополнительные водопроводы — Бабьегородский и Краснохолмский, забиравшие воду из Москвы-реки в черте города. Поскольку вода была плохого качества и замерзала в трубах в зимнее время, эти водопроводы были заброшены уже к 1863 году.

Вторую реконструкцию Мытищинского водопровода затеял барон Андрей Иванович Дельвиг. Современники называли его «творцом водопроводного дела».

Дельвиг смотрит на тебя, как на будущий водопровод. Портрет Андрея Ивановича работы И.Е.Репина

В ходе реконструкции забор воды из Мытищинских ключей увеличили до 500 тысяч ведер в сутки (в 10 раз!) за счёт понижения уровня воды в водосборных колодцах. Колодцы были построены уже нового типа: на деревянных ростверках, покрытых досками и засыпанных землей.

В Больших Мытищах отстроили новую станцию с блекждеком и ш паровыми машинами и насосами, поднимавшими воду на уровень земли. В Алексеевском подземном резервуаре, что у Алексеевской водокачки, были поставлены более сильные паровые машины, подававшие воду в Сухаревскую башню по шестнадцатидюймовой трубе и по десятидюймовой и еще одной шестнадцатидюймовой — в город.

План Мытищинской насосной станции из книги И.А.Вернера «Современное хозяйство города Москвы», 1913 год

Также по инициативе Дельвига построили первые 15 пожарных колодцев, положив начало современной пожарной охране.

В период с 1853 по 1858 годы по городским улицам было проложено 44 версты (почти 47 км) чугунных водопроводных труб и устроено 26 водозаборов. Общие затраты на реконструкцию составили 1,5 млн рублей.Изначально деньги выделялись городской казной, но, с 1830-х годов, был установлен городской налог на воду (те самые 5 копеек с рубля, о которых я писал выше). К 1858 году на московские водопроводы правительством было потрачено 1,980 млн рублей серебром.

В 1870 году городской глава князь Владимир Черкасский задумался о расширении Мытищинского водопровода. С этим он обратился к известному специалисту водопроводного дела, мастеру Геноху из Саксонии. По мнению мастера, забор из Мытищинских ключей можно было поднять до 9,3 млн вёдер в сутки. В 1877—1878 по поручению городской управы инженер Николай Зимин разработал план увеличения забора воды из Мытищ до 10 млн вёдер в сутки. В 1880 инженер Зальбах и профессор геологии Герман Траутшольд доказали, что забор воды в таких объемах возможен. Однако, в 1882 году комиссия под председательством Дельвига опровергла такие выводы и признала возможным забор лишь 1,5 млн ведер в сутки.

Князь Владимир Александрович Черкасский (14(26).02.1824 — 19.02.(3.03)1878)

В 1885 году известный инженер Вильям Линдлей также представил проект забора 2,4 млн вёдер воды, однако его проект строился на неверных расчётах предыдущих исследователей и также был опровергнут.

С 1870 до 1885 годы городское управление не имело достаточно средств на новый водопровод и считало возможным только концессионный способ постройки. В 1883 году городская дума получила четыре серьёзных предложения о содействии в строительстве водопровода, однако Зимин был категорически против участия концессионеров в проекте, поэтому дума не рассмотрела их в течение года и потеряла заинтересованных инвесторов, а постройку нового водопровода возложили на градоначальника Николая Алексеева. Под его руководством были созданы Ходынский, Преображенский и Андреевский водопроводы. Однако, уже к 1913 году все они оказались заброшенными и, мало того, признаны «заплатными» и не способными решить проблему города с водоснабжением.

Вопрос санитарного качества продолжал стоять очень остро, так как плохая вода из водопроводов служила источником инфекций, вызывая многочисленные заболевания. И когда в Москве с введением городского самоуправления в 1863 году постепенно была налажена санитарная служба, эти вопросы не один раз обсуждались на заседаниях Московской городской Думы.

Заметка 37. Смутное время. Патриарх Гермоген

Гермоген собственной персоной

Будущий вдохновитель борьбы с польскими интервентами был рожден практически одновременно с царем Иваном (который впоследствии станет Грозным), приблизительно в 1530 году в Вятке, в семье посадского человека. О его ранней жизни доподлинно практически ничего не известно, что способствовало появлению версий о его происхождения из известных дворянских родов Голицыных или Шуйских.

Образование Ермолай (а именно так его назвали папа с мамой) получил на родине, в местном храме, вскорости став приходским священником.

В 1552 году священника Ермолая отправляют служить всевышнему в Гостиннодворскую церковь святителя Николая Чудотворца, что в свежезавоеванной Казани.

С этим периодом жизни священника связан интересный эпизод, участником которого он был лично (но это не точно). Летом 1579 года из-за сильной сухой жары случился в Казани пожар. Огонь основательно прошелся тогда по городу, спалив много жилых домов.

Пожар был потушен, но Матроне, дочери местного стрельца, начали видеться странные повторяющиеся сны. В них указывалось место нахождения иконы Богоматери. В те времена таким снам было принято верить практически беспрекословно и, вскоре, удивленные родители обнаружили на указанном месте непострадавшую икону. Она мгновенно была объявлена чудотворной и с большим почетом установлена в Никольском храме. Священнику Ермолаю, как непосредственному свидетелю процесса обнаружения было поручено написать «Сказание о чудесном явлении Казанской Богоматери».

Казанская икона Божьей матери (один из вариантов)

В 1587 году у Ермолая умирает супруга (имя ее неизвестно, да и упоминается она во всех источниках единожды — в связи со смертью) и он отправляется в Москву, в Чудов монастырь, где постригается в монахи под именем Гермоген (или Ермоген, чтобы не путать его с тем Гермогеном, который жил уже в начала 20 века). Через два года его рукоположили в епископский сан, а затем, по протекции первого патриарха Московского Иова, становится митрополитом Казанским и Астраханским.

В 1591 году Гермоген пишет кляузу патриарху Иову, в которой жалуется, что в Казани не выполняется поминовение православных воинов, погибших при взятии города. Критикуешь — предлагай и Гермоген в той же жалобе предлагает ввести памятную дату. Иов соглашается с доводами митрополита и подписывает указ, предписывавший совершение панихиды в субботу, следующую за Покровом Пресвятой Богородицы.

Митрополит Гермоген активно занимался распространением православия среди татар и других тюркских народов. В числе мер, предпринимаемых им для укрепления и христианизации была и такая: новокрещёных переселяли в русские слободы, изолируя от общения с мусульманами.

В 1592 году он принял участие в перенесении останков Казанского архиепископа Германа из столицы в Успенский монастырь Свияжска. Через три года, когда при выкапывании рвов под фундамент нового каменного здания храма Казанского Спасо-Преображенского монастыря были обретены гробы с мощами первых святителей Казанских – Гурия и Варсонофия, Гермоген написал их краткое житие. В 1595 году побывал в Угличе на открытии мощей местного удельного князя Романа Владимировича.

За выдающиеся качества, проявленные им в бытность митрополитом, Ермоген был избран на первосвятительскую кафедру.

В 1598 году умирает бездетный царь Федор Иоаннович и к власти приходит боярин Борис Годунов. На горизонте забрезжило смутное время…

Гермоген в 1605 году зачем-то признает в Отрепьеве невинноубиенного царевича Дмитрия (может реально его не видел ни разу — кто ж сейчас разберет-то… ) и даже участвует работе Боярской Думы, однако проявляет себя в качестве ярого противника Лжедмитрия — требует принятия православия будущей супругой последнего, Мариной Мнишек, и усиления роли Православной церкви. По этим причинам Гермоген ругается с новым патриархом Игнатием и нарывается на ссылку в Казань без права возвращаться в Москву.

Пришедший к власти после убийства Отрепьева-Лжедмитрия Василий Шуйский низлагает Игнатия и выдвигает Гермогена в патриархи. В глазах нового царя казанский митрополит становится противовесом Филарету (Федору Романову), заметно усилившемуся в эти смутные времена. 3 июля 1606 года Московский собор утверждает Гермогена патриархом. Избранный на патриаршество в 70-летнем возрасте, святитель Ермоген ревностно и мужественно стоял за веру и боролся против порабощения иноземными захватчиками. Выражалось это и в попытке укрепить авторитет нового царя. С Шуйским новый патриарх, хоть зачастую и конфликтовал, но, всё же, служил тому надежной опорой — Гермоген до последнего защищал его, проклиная заговорщиков и не признавая насильственного пострижения Шуйского (видимо, боялся за свое место — «Старость боится смерти, жизнь я изменой куплю…»). Также патриарх пытался прекратить кажущуюся бесконечной череду Лжедмитриев, появлявшихся по стране, словно грибы после дождя: он рассылал в дальние города и области послания, в которых настаивал на том, что мощи настоящего царевича Дмитрия в Москве, отлучал от Церкви изменников, как индивидуально, так и коллективно.

Семибоярщину патриарх яростно осуждал, пытаясь организовать выборы нового монарха из русского рода. Собственно, именно Гермоген первым назвал кандидатом на московский престол Михаила Федоровича Романова. Однако, у бояр были другие планы — решался вопрос об избрании царем Владислава Сигизмундовича, польского королевича. Вздохнув (ругаться, видимо, вера не позволяла), Гермоген выкатил требования к будущему царю: принятие им православия до прибытия в Москву и вывод армии Речи Посполитой из пределов Московского государства.

Планы бояр перечеркнул, можно сказать, одним взмахом сабли, польский король Сигизмунд III Ваза — он ввел войска в Москву, якобы защищая ее от подошедших войск Лжедмитрия II, и вознамерился сам вместо сына занять московский трон. Патриарх в ответ отказался от своей клятвы верности Владиславу и проклял все их семейство нафиххх, за что был брошен в застенки Чудова монастыря. Тогда же его, вроде как, силой отрекают от патриаршего сана. Что интересно, примерно в это же время, абсолютно не зная о низложении Гермогена, Лжедмитрий II назначает патриархом Филарета.

Павел Чистяков. «Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков»

Тут у патриарха начинает подгорать от того, что его задницу вызволять из заключения не собираются и он спамит воззваниями и обращениями к русским городам, что приводит к формированию сначала Первого ополчения, а потом и Второго. После провала мартовского восстания в Москве, разгромленного поляками и пожаром, патриарха из просто застенок монастыря переводят в «глубокие застенки» — земляную тюрьму. Поляки (да и бояре, в общем-то тоже) пытаются выбить из него приказ для ополченцев с требованием оставить попытки штурма и разойтись, на что Гермоген посылает их нахрен к бесу и решительно отказывается.

Пётр Геллер. Патриарх Ермоген отказывается подписывать грамоту о роспуске ополчения

Несломленный, с изрядно подгоревшим седалищем, патриарх Гермоген умирает мученической смертью от голода и жажды 17 (27 по старому стилю) февраля 1612 года, полгода не дождавшись освобождения Москвы от интервентом и года до воцарения его ставленника Михаила Романова.

Гермоген был изображен на монументе «Тысячелетие России», открытом в 1862 году. Скульпторы изобразили патриарха, указывающего на юного Михаила Федоровича — первого из династии Романовых. 14 апреля 1913 г. Святейший Синод канонизировал патриарха Ермогена, а 25 мая в Александровском саду, у стен Московского кремля, ему был открыт памятник.

Патриарх Гермоген на монумент «Тысячелетие России»

Памятник Гермогену в Александровском саду

И, напоследок, стоит пролить свет на один вопрос: Гермоген или Ермоген? Здесь существует два мнения: Во всех издания до момента канонизации в 1913 году патриарх именуется как Гермоген. Но после он внезапно становится Ермогеном. Такое решение принял Священный Синод, так как святейший патриарх Гермоген сам подписывался именем Ермоген. А вот по версии американского историка Грегори Фриза, причина изменения имени была в том, что Гермогеном звали опального епископа саратовского, активно выступавшего против обер-прокурора Саблера и Григория Распутина. Чтобы не было путаницы и имя нового святого не ассоциировалось с именем опального архиерея, Синод и восстановил древнюю орфографию имени патриарха - «Ермоген».

Заметка 38. Автомобиль Леонардо Да Винчи

Всем доброго и пушистого!

В этот раз предлагаю обсудить одно интересное изобретение великого Леонардо да Винчи.

Вообще, Леонардо изобрел много чего интересного. Про танк, арбалет и дельтаплан, думаю, все знают. А знали ли вы, что этот гениальный человек первым в мире создал прообраз автомобиля?

По его задумке, автомобиль был трехколесным, переднее колесо было соединено с простеньким рулевым управлением. Конструкция приводилась в движение «двигателем», состоявшим из нескольких соединенных с задними колесами шестерён, натягивающих металлические пружины внутри двух больших барабанов. Сами пружины навиты в противоположных направлениях, а барабаны деревянные.

Самодвижущаяся телега. Чертеж да Винчи

Движение происходит ровно также, как и в прекрасно знакомых нам детских заводных игрушках. Вращением колеса в противоположном движению направлении пружина растягивалась внутри рамы. После того, как тормоз отпускался, пружины, накрученные на барабаны, сжимаясь, приводили в действия колеса. Проехать на одном заводе такая машинка должна была (как выяснилось уже из современных расчётов) около 40-50 метров.

Современные ученые сошлись во мнении, что Леонардо придумал эту самодвижущуюся телегу для театра – с её помощью можно было бы эффектно выкатывать на сцену персонажей и/или декорации.

Современный механизм, построенный по чертежам

К сожалению, автор так и не построил свое изобретение. Было ли оно слишком опасно, или изобретатель не имел достаточно денег, чтобы закупить материалы для его постройки – остается только гадать. А вот детские игрушки с использованием похожего принципе движения производятся до сих пор в огромном количестве.

Игрушка, движущаяся на принципе, использованном Леонардо

Заметка 39. Катастрофа под Борками

Ну, что, котаны, техногенка на стальных магистралях?

Предлагаю вернуться в 17 октября 1888 года в район 295 километра линии Курск – Харьков – Азов (чуть южнее Харькова, в 27 км от города Змиева, в районе нынешнего села Першотравневое (или по-русски для тех, кто не розуміє мову – Первомайское) и понаблюдать со стороны за крушением императорского поезда, случившееся в 14 часов 14 минут.

Семейство Российского государя-императора во главе с самим Александром III возвращалось с Кавказа по Юго-западной железной дороге, одним из управляющих которой был инженер Сергей Юльевич Витте (к нему мы еще вернемся). 29 октября царский поезд приближался к Харькову. День был холодным и пасмурным, дул пронизывающий ветер с мокрым снегом. В час дня Александр Александрович и Мария Федоровна вместе с четырьмя старшими детьми сели за обеденный стол в «столовом» вагоне. Младшая дочь – шестилетняя Ольга – обедала с няней в «детском» вагоне.

Дворецкий принес обед к столу императора и замер в ожидании – как только тарелки наполнятся, можно будет унести оставшееся в «детский» вагон, чтобы накормить младшую царевну и ее няню. Однако, завершить обед в этот день не удалось.

Неподалеку от станции Борки поезд вдруг несколько раз резко и сильно качнуло. Пассажиры начали терять равновесие и падать на пол. До того, как кто-либо успел понять, что же происходит, вагон разорвался на куски, словно был сделан из картона. Тяжелая металлическая крыша рухнула вниз и застряла в сантиметрах от голов лежащих на полу пассажиров. Императорскую семью спасло то, что колеся и пол вагона отлетели, словно срезанные ножом. Люди оказались прямо на железнодорожном полотне, лежа на ковре, который покрывал пол «столового» вагона. Если бы пол был на месте, они бы были раздавлены упавшей крышей.

Как известно, Александр III обладал богатырским телосложением – он ухитрился приподнять крышу и несколько минут держать ее на своих плечах, пока все слуги и близкие не выбрались наружу. «Это был поистине подвиг Геркулеса, за который ему потом пришлось заплатить дорогой ценой, хотя в то время этого еще никто не знал», - говорила великая княгиня Ольга о действиях отца.

«Детский» вагон, в котором находились Ольга и ее няня, был прицеплен сразу за «столовым» вагоном и пострадал от крушения не менее сильно. Когда поезд тряхнуло, в детской попадали на пол вещи, разбились стеклянные вазы, усыпав все вокруг мелкими острыми осколками… Няня успела подхватить на руки испуганную девочку и прижала ее к себе в тот момент, когда вагон разорвался на части. Очнулась Ольга на мокрой земле в стороне от искореженного поезда – силой взрыва ее выбросило из вагона, который, как и соседний «столовый», теперь представлял собой груду обломков.

Шестилетнему ребенку показалось, что вокруг царит настоящий ад. Ни няни, ни мамы, ни отца, ни старших братьев не было видно. Часть вагонов, мгновенно превратившихся в кучи искореженного металла, тормозила движение. Но задние вагоны, разогнавшиеся до большой скорости, продолжали двигаться, наскакивали на те, что уцелели, переворачивали и корежили их. Слышался лязг железа, дикие крики раненых, что-то горело, у полотна дороги лежали изуродованные трупы…

Поначалу и сам император, и осматривавшие его после катастрофы медики обратили внимание лишь на внешние повреждения – ссадины, порезы, придавленную обломками ногу… Самое страшное проявилось не сразу – от удара и нечеловеческого напряжения у Александра III пострадали почки, и это очень быстро привело к тяжелейшей хронической болезни, справиться с которой не мог даже такой крепкий организм, каким обладал государь (у него случился нефрит почек и через шесть лет и три дня царь-миротворец скончался в возрасте всего 49 лет). Впрочем, выбравшись из-под обломков, Александр III меньше всего склонен был оценивать собственное состояние. Он даже позволил себе пошутить: «Представляю, как будет разочарован Владимир, узнав, что все мы остались живы!» Наверное, в этой «черной шутке» была некоторая доля истины. Если бы император и все его сыновья, находившиеся в одном вагоне с отцом, погибли, к великому князю Владимиру Александровичу, брату государя, перешел бы вожделенный царский венец.

Императрица Мария Федоровна «по свежим следам» описала пережитую катастрофу в письме своему брату, греческому королю Георгу I:

«Невозможно представить, что это был за ужасающий момент, когда мы вдруг почувствовали рядом с собой дыхание смерти, но и в тот же момент ощутили величие и силу Господа, когда Он простер над нами свою защитную руку… (…) Как раз в тот самый момент, когда мы завтракали, нас было 20 человек, мы почувствовали сильный толчок и сразу за ним второй, после которого мы все оказались на полу и все вокруг нас зашаталось и стало падать и рушиться. Все падало и трещало как в Судный день. В последнюю секунду я видела еще Сашу, который находился напротив меня за узким столом и который потом рухнул вниз… В этот момент я инстинктивно закрыла глаза, чтобы в них не попали осколки стекла и всего того, что сыпалось отовсюду. (…) Все грохотало и скрежетало, и потом вдруг воцарилась такая мертвая тишина, как будто в живых никого не осталось. (…) Потом вдруг я увидела мою милую маленькую Ксению, появившуюся из-под крыши немножко поодаль с моей стороны. Затем появился Георгий, который уже с крыши кричал мне: «Миша тоже здесь!» и, наконец, появился Саша, которого я заключила в свои объятья... За Сашей появился Ники, и кто-то крикнул мне, что Baby (Ольга) целая и невредимая, так что я от всей души и от всего сердца могла поблагодарить Нашего Господа за его щедрую милость и милосердие, за то, что Он сохранил мне всех живыми, не потеряв с их голов ни единого волоса! (…) Мой дорогой пожилой казак, который был около меня в течение 22 лет, был раздавлен и совершенно неузнаваем, так как у него не было половины головы. Также погибли и Сашины юные егеря, которых ты, наверное, помнишь, как и все те бедняги, кто находился в вагоне, который ехал перед вагоном-рестораном. Этот вагон был полностью разбит в щепки, и остался только маленький кусочек стены! (…) Но как мы выглядели – это было ужасно! Когда мы выбрались из этого ада, все мы были с окровавленными лицами и руками, частично это была кровь от ран из-за осколков стекла, но в основном это была кровь тех бедных людей, которая попала на нас, так что в первую минуту мы думали, что мы все были тоже серьезно ранены. Мы были также в земле и пыли и так сильно, что отмыться окончательно смогли только через несколько дней, настолько прочно она прилипла к нам…

Саша сильно защемил ногу, да так, что ее удалось вытащить не сразу, а только через некоторое время. Потом он несколько дней хромал, и нога его была совершенно черная от бедра до колена.

Я тоже довольно сильно защемила левую руку, так что несколько дней не могла до нее дотронуться. Она тоже была совершенно черная.., а из раны на правой руке шла сильно кровь. Кроме того, мы все были в синяках»…

Цесаревич Николай выбрался из-под рухнувшей крыши одним из последних – помогал сестре Ксении и младшим братьям.

Несмотря на то, что первое человеческое желание в такой трагедии – остаться с детьми, успокоить их, проверить, нет ли скрытых ран и ушибов – император с императрицей убедились, что все целы и отправились помогать лейб-медику, который растерянно метался между сотней пострадавших.

Императрица распорядилась развести костры из всего, что только могло гореть, чтобы оказавшиеся в чистом поле раненые люди могли хоть немного согреться, и приказала принести свой личный багаж. Когда уцелевшие слуги разыскали и доставили императрице ее чемоданы, она принялась резать на бинты собственные вещи. Любые предметы из льняного или хлопчатобумажного полотна пошли в дело. Мария Федоровна без всякой жалости расправлялась с любимыми блузками, украшенными уникальной вышивкой, нижними юбками, ночными сорочками и бинтовала истекающих кровью людей.

Весь о крушении императорского поезда быстро разнеслась по линии и помощь спешила со всех сторон. Однако, только в сумерках, когда все погибшие были опознаны, а раненым оказана помощь, царская семья села в прибывший к месту крушения свитский поезд и отбыла на станцию Лозовую. Той же ночью там был проведен молебен за чудесное избавление царя и его семьи от смертельной опасности.

Что же все-таки произошло? Трагическая случайность или очередное грамотно спланированное покушение? И современники Александра III, и исследователи, изучавшие документы столетие с лишним спустя, расходились во мнении – считать ли катастрофу в Борках несчастным случаем, результатом преступной халатности или жестоким террористическим актом?

Следствие тянулось вяло и не смогло дать ответа на все вопросы. Версии выдвигались разнообразные, зачастую противоречивые. Сергей Юльевич Витте, занимавший крупный пост в железнодорожном ведомстве, выступал в деле в качестве эксперта. Понятно, что он желал спасти «честь мундира» и стремился всячески преуменьшить последствия катастрофы и свести дело к заурядной железнодорожной аварии, в которой никто не виноват; вот разве что сам император, приказавший ехать с высокой скоростью. Не говорить же ему, в конце концов, что, задолго до покойного президента Польши, император потребовал ехать быстрее? Витте утверждал, что предупреждал правительство о недостатках в компоновке поезда, в частности, использование парных паровозов и неисправных вагон-салонов.

Но даже по тому, как Витте описывает саму катастрофу: «Весь поезд упал под насыпь, и несколько человек было искалечено», ясно, что его слова противоречат рассказам очевидцев. Да, Витте, собственно, очевидцем и не был – его вызвали в Харьков из Киева, когда крушение уже давно произошло.

Между тем, великая княгиня Ольга Александровна, хотя и была маленьким ребенком в момент катастрофы, запомнила все в мельчайших деталях и однозначно говорила о взрывах – «секунду или две спустя вагон разорвался как консервная банка» - и настаивала, что ее выбросило из вагона взрывной волной.

И действительно, похоже, что поезд был именно взорван, а не просто сошел с рельсов, из-за чего опрокинулось несколько вагонов. Сошедший с рельсов вагон сначала наклоняется, падает, после падения деформируется, а не разлетается на месте в одну секунду, да так, что пол в нем вообще исчезает, и пассажиры оказываются прямо на шпалах, а сорванная крыша падает на них.

Трое следователей, назначенных расследовать это крушение, не смогли определиться с выводами: Витте выгораживал железнодорожное управление и настаивал на превышении скорости, А.Ф.Кони, прокурор уголовного кассационного департамента Сената, в свою очередь, выгораживал государственных должностных лиц и винил руководство железной дороги, а директор Харьковского политехнического института Виктор Кирпичев, остался в стороне от разборок госструктур и счел «виновными» в причинах крушения гнилые деревянные шпалы.

Конечно, достоверно утверждать что-либо можно было бы лишь в том случае, если бы специалисты по железнодорожному делу и взрывотехнике провели серьезную экспертизу следственных материалов. Но как бы то ни было, информация по «делу о гнилой шпале» (как окрестили его в обществе), преданная гласности, вызывает слишком много вопросов.

Кстати, вот эта версия: несмотря на то, что вес поезда был в пределах, установленных для грузового, скорость его движения соответствовала экспрессу. В нарушение тогдашних железнодорожных правил, состав вели два паровоза: товарный Т.164 (конструкционная скорость 58 км/ч) и пассажирский П.41 (конструкционная скорость 82 км/ч). Движущиеся в разных ритмах на скорости 68 км/ч, они расшатали слабое верхнее строение пути железной дороги, причем второй паровоз провалился между разошедшимися рельсами. Произошел сход 10 вагонов. Путь в месте крушения проходил по высокой (около 5 сажен) насыпи, а тяжелые царские вагоны своей массой раздавили более легкие вагоны прислуги, поставленные во главе состава.

Похоже, император Александр III решил просто не привлекать внимание общества к мысли, что страшная железнодорожная катастрофа могла быть не несчастным случаем, а спланированным террористическим актом, очередным покушением революционеров на жизнь правящего императора. Вероятно, он полагал, что известие о том, что террористы почти одержали победу, вдохнет новые силы в подпольные организации и придаст революционерам уверенности.

Современный вид участка

Заметка 40. Смутное время. Первое земское ополчение

После того, как в июле 1610 года был низложен и насильно отправлен в монастырь царь Василий Шуйский, в Московском государстве сложилась непростая ситуация: Семибоярщина у руля, Лжедмитрий II разбит, но не сломлен, войско польского гетмана Жолкевского в столице, польский же королевич Владислав выкликнут на царство боярской Думой, а король Сигизмунд III (не поверите, тоже польский) имеет виды на Московский престол.

Такое засилье польско-литовских оккупантов сильно не нравилось патриарху Гермогену даже не смотря на то, что изначально он поддержал королевича Владислава при условии, что тот примет православную веру и будет соблюдать русские обычаи. Однако, узнав о планах папочки Владислава плюнул на все договоренности и проклял и папу, и сына, отказавшись от клятвы верности.

Это в наши тяжелые времена церковные иерархи не отличаются праведностью и излишним патриотизмом (ну, ладно, не все, однако это лишь подтверждает правило), а в те далекие смутные времена всё было иначе. С декабря 1610 года патриарх Гермоген письмами и воззваниями к верным сынам Отечества призывает тех к борьбе с захватчиками.

«Вы видите, как ваше отечество расхищается, как ругаются над священными иконами и храмами, как проливают кровь невинную… Бедствий, подобных нашим бедствиям, нигде не было, ни в каких книгах не найдете вы подобного...» - писал Гермоген в грамотах, кои рассылал по русским городам.

Патриарх Гермоген отказывает полякам

Первым на призыв патриарха откликнулся рязанский воевода Прокопий Ляпунов, который, словно вирусную рассылку, начал репостить грамоты духовного отца нации ближайшим городам.

Интервенты выслали успокоить нелояльного воеводу малороссийских казаков. К слову сказать, Прокопий Петрович был опытным смутьяном — сражался за Лжедмитрия I, участвовал в восстании Болотникова, потом переметнулся в стан Василия Шуйского и, поговаривают, что даже снабжал поляков, находившихся в Москве. Но влияние Гермогена в этот раз оказалось сильнее и Ляпунов выступает во главе отрядов земских людей. Рязанское ополчение выбивает казаков из Пронска, но попадает там же в осаду, хоть и ненадолго — из Зарайска на помощь прибывает дружина воеводы Дмитрия Пожарского. Отбитые от Пронска казаки ночной атакой захватывают (вот это поворот!) укрепления вокруг зарайского кремля. Однако Пожарскому удается их оттуда оперативно выбить.

После первых успехов к Ляпунову и Пожарскому начали стекаться бывшие сторонники Лжедмитрия II — князья Трубецкой, Мосальский и многие другие. Также примыкают к ополчению казаки атаманов Заруцкого и Просовецкого, отзываются на грамоты патриарха и Ляпунова Кострома, Вологда, Галич, Балахна и Нижний Новгород, сибирские города.

К марту 1611 года отряды Первого ополчения уже стояли под Москвой. В городе находился семитысячный польский гарнизон под командованием гетмана Гонсевского. Также пан гетман располагал двухтысячным отрядом немецких наемников.

Ополченцы еще только готовились к штурму столицы, а в ней уже полыхало народное восстание. В суматохе боя, на помощь восставшим за стены города пробились передовые отряды ополчения, возглавляемые Колтовским, Бутурлиным и Пожарским. Отряд Колтовского наступал с юга, в Замоскворечье, Бутурлин сотоварищи — с востока через Яузские ворота, а подразделения князя Пожарского — с севера, по Сретенской дороге. Это может говорить нам о планах командования «растащить» оборону противника и вновь соединиться либо под стенами Китай-города, либо уже перед Кремлем.

Схемка для понимания что и где в Москве

В попытках справиться одновременно с восстанием и атакой ополченцев извне, поляки подожгли город. Огонь быстро вышел из-под контроля, да так, что восставшим внутри города пришлось забыть о мятеже. Под шумок кто-то еще и успел основательно пограбить церкви и монастыри (как немногочисленные каменные строения в городе они уцелели) — вероятно, это были даже не сами поляки, а подчиненные им немецкие наемники. В боях и пожаре погибло около 7 тысяч горожан.

Разобравшись с проблемами в тылу, интервенты перешли к наступлению. В ходе боев на Лубянке был ранен Дмитрий Пожарский. Его увезли в Троицкий монастырь на излечение и в следующий раз мы его увидим уже во главе Второго ополчения.

Ополчение у стен Москвы

А вот выбить отряды Колтовского (поддержанные чуть запоздавшими казаками Просовецкого) из Замоскворечья полякам не удалось — после ожесточенных боев интервенты вернулись обратно за стены Китай-города и Кремля. Казаки понесли большие потери и укрылись в гуляй-городах за пределами Москвы, не проявляя наступательной активности.

К концу марта с юго-востока к столице подошли основные силы ополчения, укрепившись изначально у Симонова монастыря. Подтянув отставших, ополченцы перешли в наступление, но, несмотря на подавляющее преимущество в живой силе (по некоторым данным, отряды казаков и Первого ополчения насчитывали до 100 тысяч человек), выбить поляков из города не удалось даже к концу мая.

Взяв Китай-город и Кремль в осаду, лидеры ополчения начали... Нет, не решать, как взять укрепления. Они созвали Земский собор и попытались восстановить структуры власти, то есть, банально, занялись дележкой неубитого медведя... власти. Дело осложнялось личным соперничеством Заруцкого и Ляпунова. 22 июля 1611 года Прокопий Петрович был убит казаками из-за фальшивой грамоты с обвинениями в намерении упразднить казачество вообще.

Дворяне, поддержавшие Первое ополчение покинули лагерь и отбыли с большинством войск в свои земли. Часть казачьего войска во главе с Заруцким осталась у Симонова монастыря, периодически беспокоя поляков попытками штурма города. Продолжалось это вплоть до августа 1612 года, когда к городу подошли отряды Второго ополчения. Едва узнав об их подходе, Заруцкий отступил сначала в Коломну, а после — в Астрахань, опасаясь обвинений в попытке убийства Пожарского.

Первое ополчение не достигло своих целей, но явилось первой попыткой людей из разных сословий и социальных групп объединиться. Созданное на добровольной основе, с выборными командирами, оно заложило традиции самоорганизации народа для решения общих политических задач.

Заметка 41. Падение Григория Елисеева

1 октября 1914 года покончила с собой жена Григория Григорьевича — Мария Андреевна. С третьей попытки. Чуть раньше она уже бросалась в Неву и вскрывала вены — неудачно. Её заперли в доме, отобрав все мало-мальски опасное, но она, улучив момент, повесилась на полотенце.

Григорий Григорьевич и Мария Андреевна

Мария Андреевна была дочерью купца первой гильдии Андрея Ивановича Дурдина, короля пивоваренных заводов. Женившись на ней в своё время, Григорий Григорьевич сделал очень удачный шаг. Во-первых, слияние капиталов; во-вторых, хорошие связи; в-третьих, Мария Андреевна обладала не меньшей коммерческой жилкой, чем он сам. И, наконец, она родила ему пятерых прекрасных сыновей, будущих наследников династии, и прелестную дочь…

Но к 50 годам, Мария Андреевна, и в молодости скорее умная и решительная, чем изящная и красивая, совсем утратила женскую привлекательность. А Григорий Григорьевич был по-прежнему моложав и подтянут… Седина в бороду - бес в ребро: увлёкся купец молодой дамой, женой купца 2-й гильдии Верой Фёдоровной Васильевой. Банальная, казалось бы, история, но у Елисеевых она кончилась трагедией. Полгода влюблённые встречались тайно, пытаясь сохранить приличия, потом обо всём узнал муж Веры и начал бракоразводный процесс… Григорий Григорьевич кинулся в ноги жене, выпрашивая свободу, но услышал в ответ: «Только через мой труп!» Но хуже всего было то, что взрослые сыновья, до недавних пор чтившие отца словно какое-то божество, отвернулись от него и сплотились вокруг матери. Григорий Григорьевич сгоряча лишил их денежного содержания, Мария Андреевна сделала ответный ход, сняв со счетов фирмы собственный капитал и отдав его на сохранение родному брату Григория Григорьевича — Александру Григорьевичу. Дело даже дошло до суда между братьями, но Григорий Григорьевич его проиграл и безобразного, отвратительного, публичного скандала. А потом и до гибели Марии Андреевны…

дети Григория и Марии Елисеевых

Даже хоронить её Григорий Григорьевич не поехал и венка от себя не послал. В этот день он все ходил из угла в угол по кабинету и восклицал: «Упрямая, своевольная женщина! Сделала всё-таки по-своему! Ну так и я упрям и своеволен и тоже сделаю по-своему». Он обвенчался с Верой Фёдоровной через три недели после похорон первой жены. Сыновья в тот же день отправились к нотариусу и оформили официальный отказ от отцовского наследства. Больше они с Григорием Григорьевичем никогда не разговаривали и не виделись. Их главной претензией к отцу была даже не измена матери как таковая, а нарушение купеческого слова, которое он когда-то дал Марии Андреевне и её родителям, затевая выгодную сделку под названием «законный брак». Что ж! Григорию Григорьевичу грех было жаловаться — он сам их так воспитал… А что у него самого слово иной раз расходилось с делом — так была в его характере такая проблемка.

Какое-то время в отцовском доме на Биржевой линии оставалась 14-летняя дочь Машенька. Григорий Григорьевич, опасаясь, что её похитят братья, нанял телохранителей. Однако, в один прекрасный день с каретой, где ехала девушка, столкнулся лихач. Телохранители набросились на наглеца, а Машенька тем временем исчезла. Через час Григорию Григорьевичу пришло письмо с инструкциями. Он пришел в назначенное место на Морской улице, там уже ждала шеренга адвокатов и нотариусов, в присутствии которых беглянка, высунувшись из окна, крикнула отцу: «Я сама убежала из дому. Из-за мамы». И снова Григорий Григорьевич судился, и снова проиграл дело.

Теперь даже молодая жена не радовала его. Елисеев стал пить горькую и забросил дела. После революции супруги уехали во Францию, мало что с собой взяв. Впрочем, на скромную жизнь им хватило. Вера увлеклась живописью, Григорий Григорьевич — садоводством. Несмотря на 20-летнюю разницу в возрасте, он пережил её и умер в 84 года, совершенно одиноким. Не раз Елисеев предпринимал попытки наладить отношения с детьми, но все они провалились.

Заметка 42. Земгор

Год 1915й, конец весны. Русская армия страдает тяжелейшим «снарядным голодом» из-за устаревших расчетов запаса снарядов на орудие. Да что там снаряды – даже обмундирование заканчивалось – на фронт приходили сапоги с картонными подметками, которые через полдня в окопах размокали и разваливались Промышленность огромной империи требует незамедлительной перестройки на военные рельсы. Началось «Великое отступление» - потеряны Польша и недавно занятая Галиция. Были утеряны многие крепости и оборонительные сооружения. Возможности армии для строительства крайне ограничены, а труд принудительно набранного населения малоэффективен.

К чему это я? А к тому, что именно в этих условиях военное руководство решило воспользоваться инициативой Земского и Городского союзов и привлечь недавно образованный Главный по снабжению армии комитет Всероссийских земского и городского союзов или попросту Земгор к решению проблемы снабжения и строительства. Что интересно, в Великобритании нехватка снарядов привела к фактической национализации оборонной промышленности, а на просторах нашей необъятной – к сосредоточению снабжения армии в частных руках. Но обо всем по порядку.

Ноги у Земгора растут из созданных в 1914 году после вступления Российской империи в Первую мировую Всероссийского земского союза (создан в июле 1914) и Всероссийского союза городов (создан в августе 1914). В их ведении была помощь больным и раненым, открытие госпиталей и лазаретов, заготовка медикаментов и полевых лазаретов, обучение медперсонала. Причем, как Российское общество Красного Креста, так и военные высоко оценивали действия организаций в деле медико-санитарного обеспечения действующей армии. В частности, генерал Брусилов отмечал, что «ни от каких задач союз этот не отказывался, и его деятели вкладывали в полном смысле этого слова душу свою в то, чтобы возможно быстрее и основательнее выполнять то или другое задание».

Заседание Земгора в Москве

Сама идея формирования добровольных ассоциаций, направлявших свою деятельность на помощь фронту, возникла не на пустом месте – схожая инициатива появилась еще в годы русско-японской войны. Земгор брал на себя посредничество в распределении государственных оборонных заказов, не становясь при этом государственной структурой, а оставаясь исключительно объединением граждан.

Именно тогда и возникает фигура князя Георгия Евгеньевича Львова. Он принадлежал к обедневшей ветви Рюриковичей, во время русско-японской войны руководил врачебно-производственным отрядом, депутатом I Думы. «Превосходный организатор и глава земского движения в предреволюционную эпоху, человек, в высшей мере способный внушить уважение, умный, осторожный, тактичный, незаменимый там, где надо сглаживать трения, выбирать сотрудников и налаживать работу, кн. Львов, однако, носил в себе слишком много инерции уходящей в прошлое эпохи…», - писал о нем эсер Виктор Чернов. В 1913 году Львов был избран городским головой от прогрессистской группы гласных Московской думы, однако министр внутренних дел его кандидатуру не утвердил. С началом войны князь традиционно окунулся в знакомую ему общественную деятельность.

князь Львов

На учредительный съезд Земского союза были приглашены только официальные представители земств. Тем не менее, Львов пролез туда, правда, по некоторым свидетельствам, при помощи простого блефа: «Осведомленный об инициативе Московской губернской земской управы и о предстоящем съезде, князь Георгий Евгеньевич выразил желание вступить в его состав в качестве председателя пока еще существующей земской организации, причем заявил, что в его распоряжении имеется миллион рублей, оставшихся от прежних мероприятий… Ф.В. Шлиппе и его сотоварищи, а также многие из провинциальных земцев поверили этому миллиону, пленились им и, сделав «во имя целесообразности» натяжку в отношении прав кн. Георгия Евгеньевича быть членом съезда, на участие в котором его никто не выбирал, решили пойти навстречу его желанию» (свидетельство представителя казанского земства Николая Мельникова). С небольшим перевесом голосов было постановлено допустить князя к участию в съезде.

Но, как оказалось, князю и этого оказалось мало. Когда встал вопрос о выборе главы, безусловный фаворит Фёдор Владимирович Шлиппе снял свою кандидатуру, считая, что во главе общеземского объединения во время войны не может стоять человек с немецкой фамилией. Кандидатура графа Уварова была отклонена самим графом, ибо он собрался ехать на фронт. Львову удалось победить с перевесом в один голос (собственный) тех, кто Львова не хотел.

Однако, мы немного отвлеклись от основной темы. В начале июля 1915 года представителями Всероссийских Земского и Городского союзов, а также деятелями московского городского управления был создан Военно-Технический отдел, который стал непосредственным предшественником Главного комитета по снабжению. Эта организация была прообразом будущего Земгора, но в силу усложненной внутренней структуры и затрудненности принятия ею оперативных решений, оказалась малоэффективной и была впоследствии поглощена Главным комитетом по снабжению.

Главный по снабжению армии комитет Всероссийских земского и городского союзов (Земгор) был создан во второй половине июля 1915 г. Его основной задачей была организация снабжения армии необходимым для ведения боевых действий имуществом. Уже в августе 1915 г. в Земгор поступили из действующей армии предложения организовать специальные инженерно-строительные дружины для оказания поддержки фронту.

Эти дружины занимались устройством искусственных препятствий, укреплением позиций, подрывными и дорожными работам, строительством временного жилья для личного состава… Однако это начинание было зарублено негативным отношением со стороны военного министерства. Была сформирована лишь одна такая дружина, работавшая на Западном фронте. Результаты ее работы были признаны очень хорошими и со стороны военных было много восторженных отзывов. В результате, Земгору было поручено вернуться к комплектованию инженерно-строительных дружин (ИСД).

К декабрю 1915 года на Западном фронте работало уже целых 6 дружин, начиналось их формирование для других фронтов. В 1916 году ИСД появились еще и на Юго-Западном и Кавказском фронтах. Одновременно, комитет занимался также отработкой системы управления дружинами. Для этого были учреждены фронтовые комитеты инженерно-строительных дружин. Они занимались не только координацией деятельности ИСД, но и представляли и отстаивали их интересны в различных инстанциях.

Также комитет в короткие сроки сумел создать собственную автотранспортную систему, состоящую из автоколонн, гаражей, ремонтных мастерских, что позволило самостоятельно осуществлять подвоз продовольствия и снаряжения к фронту, а также улучшить логистику между оборонными предприятиями. Стоит отметить, что организация автоколонн прошла достаточно гладко в сравнении с созданием ИСД. Это можно объяснить как тем, что их деятельность видна сразу и явно, так и авторитетом Земгора и его ИСД, что способствовало положительному восприятию нового направления его деятельности.

Так или иначе, деятельность Земгора быстро разворачивалась на территории страны и к 1916 голу число контролируемых им заводов и мастерских превысило две тысячи. Земские организации насчитывали около 8000 учреждений, в которых работало около 250 тысяч служащих. Их освобождали от службы, но носили военного вида форму и в народе получили прозвание «земгусары».

Земгор выступал в роли посредника в распределении заказов Военного министерства на обеспечении армии всем необходимым – вооружением, продовольствием, вещевым и обозно-хозяйственным имуществом. Заказы, в основном, получали небольшие предприятия и мастерские, получая от комитета сырье. Доставку до конечного потребителя также обеспечивал Земгор.

Также комитетом были созданы в том числе фабрика военно-полевых телефонов, завод минеральных кислот, палаточная мастерская, снарядный завод, автомобильно-ремонтный завод и много чего еще. Скажете – капля в море? Да, но 1 завод лучше их отсутствия. Ко второй половине 1916 года крупный госзаказ на артиллерийское снаряжение, полученный комитетом по снабжению, выполнялся на 28 заводах, 20 из которых были созданы самим комитетом.

Однако, была и обратная сторона медали: по состоянию на 1 февраля 1917 года Земгором было выполнено заказов на 80 млн рублей, хотя военное министерство выдало на 242 млн. Бывший земгоровец князь Сергей Евгеньевич Трубецкой в своих воспоминаниях отмечает: «Бесконтрольное швыряние денег и покупки не считаясь ни с какими ценами создавали большие искушения для иных слабых душ. С другой стороны, подрядчики, чуя возможность огромной наживы, искушали взятками некоторых работников закупочного аппарата». «Земгусары» перебивали работу министерских и интендантских заготовщиков, приобретая продукты по таким ценам, которые решительно ничем не оправдывались.

Не сильно красило комитет и то, что существовал он практически исключительно за счет государственной казны. В сентябре 1916 года по инициативе председателя Совета министров Бориса Владимировича Штюрмера в проправительственной прессе появилась информация, что за первые 25 месяцев войны Земгор получил из казны (совместно с Всероссийским земским союзом) 464 млн рублей, в то время как своими силами удалось собрать только 9 млн. После этого Совет министров поднял вопрос о расформировании Земгора и Центрального военно-промышленного комитета и передачи их функций государственным органам, однако, решение хоть и казалось однозначным, но тем не менее, было весьма половинчатым: закрыть комитеты после окончания военных действий. Стране все еще требовались положительные результаты деятельности общественников.

Карикатурное изображение земгусара (1917 г.)

Особо стоит выделить, что возглавляли организацию преимущественно либерально настроенные помещики и либеральная же буржуазия. Так, на состоявшемся с 12 по 14 марта 1916 г. Всероссийском съезде уполномоченных общеземского и общегородского Союзов помимо обсуждения вопросов, непосредственно касавшихся деятельности Союзов, была поставлена задача выработать программу мероприятий «по подготовлению в России прочного и дисциплинированного объединения общественных организаций … для оказания решительного давления на существующее правительство, в видах достижение введения в России нового ответственного перед народным правительством Правительства и переустройства выборов в Государственную Думу и органов земского и городского самоуправлений на началах общего и равного избирательного права».

Вообще, многие исследователи считают, что союзы, в том числе и Земгор имели скрытые политические амбиции. Думаю, даже стоит согласится, что к 1916 году они далеко перешагнули за отведенные им рамки хозяйственной деятельности и всячески старались расширить свое влияние, охватив как можно большую территорию Российской империи.

Пропаганда своих действий удавалась Земгору явно лучше, чем собственно действия. Бывший министр Александр Васильевич Кривошеин писал про Львова, что тот «…фактически чуть ли не председателем какого-то особого правительства делается. На фронте только о нём и говорят, он спаситель положения, он снабжает армию, кормит голодных, лечит больных, устраивает парикмахерские для солдат — словом, является каким-то вездесущим Мюр и Мерилизом.» Однако так было не сразу – поначалу про действие земгусар практически ничего не было слышно и только в 1916 году на фронт отправили корреспондента газеты «Русские ведомости» Алексея Толстого. Результатом стала крепкая дружба корреспондента с одним из руководителей Земгора Василием Васильевичем Вырубовым и восторженный отклик в газете: «Прежде всего, это – свежая организующая сила. Начавшись с десятка санитарных поездов, эвакуирующих раненых из тыла в глубь России, Союз строит сейчас мосты, сооружает больницы, ангары, целые городки для рабочих, солдат, беженцев, имеет свои механические мастерские, колонны автомобилей, приготовляет палатки, телеги, повозки, сани, кухни, упряжь, одежду, обувь, противогазовые маски и т. д. (я не считаю тыловых предприятий). Имеет свои заводы – химические, мыловаренные, кожевенные, лесопильные и пр. Собирает на фронте кожи, металлы, тряпье. Раскидывает повсюду питательные и перевозочные пункты, госпитали, бани и прачечные. Приобретает рудники. Организовав "Земгор" – инженерно-строительные дружины, – роет окопы. Наконец, в собственных столовых кормит и обучает грамоте более десяти тысяч беженских детей, по большей части сирот, до которых раньше не было никому дела. И не отказывается ни от одной поставки военному ведомству, в каком бы размере ни было предъявлено требование. Всего учреждений Западного комитета свыше 1500 и ежемесячный оборот их – около 80 миллионов».

Однако, несмотря на все негативные стороны «низовой» части организации, считалось что руководители Земгора трудились не за деньги, а из чувство общественного долга. Возможно, именно поэтому сначала не вызвало протеста назначение князя Львова первым министром-председателем Временного правительства в марте 1917 года.

После ухода князя Львова на пост премьер-министра Земгор возглавляли Александр Григорьевич Хрущов (март 1917 г.) и затем Павел Александрович Садырин (март 1917 — март 1918 гг.). Постановлением Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) от 27 марта 1918 года вместо Главного комитета по снабжению армии был образован Главный комитет по управлению делами Земгора при ВСНХ. Он занимался ликвидацией отделов и предприятий Земгора и просуществовал до начала 1919 года. Его возглавлял Николай Федорович Преображенский (апрель 1918 — февраль 1919 гг.). Во время гражданской войны большая часть бывших членов Земгора убыли в эмиграцию.

Заметка 43. Хитровка

Добро пожаловать в наш тихий московский дворик, затерявшийся в путанице китайгородских переулков! К чему это я? А к тому, что сегодняшний рассказ будет об одном из самых известных мест старой Москвы - Хитровке.

Современный вид Хитровской площади

Хитровская площадь уютно расположилась на территории Белого города, на склоне Ивановской горки - одного из семи холмов Москвы. Тихое место, ныне спрятавшееся от шумных бульваров и иных крупных магистралей столицы не всегда было таким тихим.

До середины XIX века это был весьма престижный по тем меркам район - здесь селилась вельможная знать и находился загородный дворец Великого князя московского Ивана III. Название сие достопримечательное место получило по фамилии генерала Николая Захаровича Хитрово, зятя фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова. В его владении здесь был дом, сохранившийся и поныне - во дворе сталинского дома на углу Яузского бульвара и Подколокольного переулка. До 1822 года это было владение княгини Натальи Щербатовой.

столовая на Хитровская рынке

И владел бы генерал своим домом, как все нормальные аристократы, но нет. Решил Хитрово организовать рынок для торговли зеленью и мясом. И не простую лавочку, а большой и стационарный рынок. Тем более что место было - там, где сейчас раскинулась Хитровская площадь, находились в запустении две сгоревшие в огне 1812 года усадьбы. Генерал выкупил их в 1824 году, расчистил площадь и подарил ее городу. Вместе с устроенным там рынком, разумеется. Также было устроено небольшое подворье для неимущих, которые смогли бы здесь жить за низкую ренту. На самой площади были организованы газоны, цветники, за площадью, ближе к Яузскому бульвару, был разбит сад.

Немного отвлечемся от планов генерала, кстати, весьма достойных. В салоне Елизаветы Михайловны Хитрово, жены генерала, часто бывали Жуковский, Пушкин, Гоголь и другие известные литераторы. Известно, что Елизавета Михайловна поздно просыпалась и первых посетителей принимала в своей спальне. Вскоре по городу разнесся анекдот: «С лежащей хозяйкой здоровается очередной гость и собирается присесть. Госпожа Хитрово останавливает его: «Нет, не садитесь на это кресло, это Пушкина. Нет, не на диван — это место Жуковского. Нет, не на этот стул — это стул Гоголя. Садитесь ко мне на кровать: это место для всех!» Отвлеклись? Теперь продолжаем :)

В 1827 году генерал отошёл в мир иной. Площадь начала меняться. Торговые ряды расползались вокруг неё, замещая собой палисадники, ранее находившиеся с незастроенных сторон. В праздники и выходные дни торговля захватывала вообще всю площадь, для чего устанавливались переносные лотки, а позже появился и стационарный рынок - как того хотел почивший генерал.

В 1860-х годах здесь расположилась биржа труда, для чего предварительно устроили навес. В поисках работы сюда стали стекаться рабочие, освобожденные от крепостной зависимости крестьяне и даже безработная интеллигенция. В основном на Хитровской бирже нанимали прислугу и сезонных рабочих. Биржевики становились «легкой добычей» для карманников. Далеко не всем удавалось найти заработок, и многие оседали в окрестностях Хитровки, промышляя нищенством.

По легенде, именно на Хитровке прятала свои добытые неправедным путём ценности «королева» Московского криминального сообщества Сонька Золотая Ручка. Особо впечатлительные (или навпечатлявшиеся в ближайших барах и пабах) могут лицезреть ее призрак, до сих бродящий в поисках своих спрятанных сокровищ.

дом Ярошенко

Постепенно Хитровская площадь обрастала недорогими харчевнями и трактирами, а окрестные дома становились ночлежками и доходными домами с дешевыми квартирами.

«Мрачное зрелище представляла собой Хитровка в прошлом столетии. В лабиринте коридоров и переходов, на кривых полуразрушенных лестницах, ведущих в ночлежки всех этажей, не было никакого освещения. Свой дорогу найдет, а чужому незачем сюда соваться! И действительно, никакая власть не смела сунуться в эти мрачные бездны... Двух- и трехэтажные дома вокруг площади все полны такими ночлежками, в которых ночевало и ютилось до десяти тысяч человек. Эти дома приносили огромный барыш домовладельцам. Каждый ночлежник платил пятак за ночь, а «номера» ходили по двугривенному. Под нижними нарами, поднятыми на аршин от пола, были логовища на двоих; они разделялись повешенной рогожей. Пространство в аршин высоты и полтора аршина ширины между двумя рогожами и есть «нумер», где люди ночевали без всякой подстилки, кроме собственных отрепьев.» - писал о Хитровке Гиляровский.

Но такой Хитровская площадь и прилегающие переулки стали не сразу - все происходило постепенно, не торопясь.

К концу XIX века Хитровка превратилась в один из самых неблагополучных районов Москвы. На Хитровскую площадь выходили ночлежки — дом Ярошенко, дом Бунина, дом Кулакова и дом Румянцева. А в особняке генерала Хитрово была лечебница для хитрованцев.

«В доме Румянцева была, например, квартира «странников». Здоровеннейшие, опухшие от пьянства детины с косматыми бородами; сальные волосы по плечам лежат, ни гребня, ни мыла они никогда не видывали. Это монахи небывалых монастырей, пилигримы, которые век свой ходят от Хитровки до церковной паперти или до замоскворецких купчих и обратно. После пьяной ночи такой страховидный дядя вылезает из-под нар, просит в кредит у съемщика стакан сивухи, облекается в страннический подрясник, за плечи ранец, набитый тряпьем, на голову скуфейку и босиком, иногда даже зимой по снегу, для доказательства своей святости, шагает за сбором. И чего-чего только не наврет такой «странник» темным купчихам, чего только не всучит им для спасения души! Тут и щепочка от гроба господня, и кусочек лестницы, которую праотец Иаков во сне видел, и упавшая с неба чека от колесницы Ильи Пророка», - в свойственной ему манере рассказывает Гиляй.

Кроме ночлежки, в доме Румянцева работали трактиры с неофициальными названиями «Пересыльный» и «Сибирь», а в доме Ярошенко - трактир «Каторга». Каждый из них привлекал публику определенного типа. В «Пересыльном» бывали нищие, бездомные и барышники, «Сибирь» облюбовали карманники, воры и скупщики краденного, а в «Каторге» можно было найти беглых каторжан.

торговые ряды с жилыми подворьями постройки 1827 г.

Буйные попойки нередко заканчивались здесь поножовщиной. Обыватели передавали из уст в уста, что убиенных во время драк сносили в подвал и закапывали в одном из многочисленных тайных ходов, которые вели оттуда.

«Чище других был дом Бунина, куда вход был не с площади, а с переулка. Здесь жило много постоянных хитрованцев, существовавших поденной работой вроде колки дров и очистки снега, а женщины ходили на мытье полов, уборку, стирку как поденщицы. Здесь жили профессионалы-нищие и разные мастеровые, отрущобившиеся окончательно. Больше портные, их звали «раками», потому что они, голые, пропившие последнюю рубаху, из своих нор никогда и никуда не выходили. Работали день и ночь, перешивая тряпье для базара, вечно с похмелья, в отрепьях, босые. А заработок часто бывал хороший. Вдруг в полночь вваливаются в «рачью» квартиру воры с узлами. Будят. — Эй, вставай, ребята, на работу! — кричит разбуженный съемщик. Из узлов вынимают дорогие шубы, лисьи ротонды и гору разного платья. Сейчас начинается кройка и шитье, а утром являются барышники и охапками несут на базар меховые шапки, жилеты, картузы, штаны. Полиция ищет шубы и ротонды, а их уже нет: вместо них — шапки и картузы», - продолжает свой рассказ о Хитровке Владимир Гиляровский. Продолжим и мы.

В домовладении Румянцева жили здоровенные мужики - «странники», одевавшиеся в подобие монашеских одежд. Промышляли они продажей «святых артефактов» - например, щепок от Гроба Господня. Если на это никто не покупался - брали денежку за рассказы о «святых действах».

В острый угол между Петропавловском и Певческим переулками был вписание называемый Дом-утюг. Его владельцем был некий Кулаков, а находилась здесь одна из самых известных и страшных ночлежек Хитровке, славная своими подземными коридорами. Они впоследствии были сохранены и переоборудованы в бомбоубежище. Мрачный ряд трехэтажных корпусов за домом-утюгом называли «Сухой овраг». Всю эту конструкцию вместе - «Свиной дом» по имени хозяина коллекционера Свиньина. Стоит отметить, что даже Певческий переулок в те года носил имя Свиньинского. Обитателей этого притона звали, соответственно, «утюгами» и «волками Сухого оврага».

Дом-утюг, изначально трехэтажный, надстроен в 1925 году

После революции дом-утюг начал приходить в упадок - ночлежники платить хозяевам отказывались, а тем было некуда на эту вопиющую несправедливость жаловаться. Резко возросла преступность. Власти (а точнее Моссовет) подошли к проблеме радикально - снесли КЕМ рынок, а 27 марта 1928 года торжественно открыли на Хитровской площади сквер. Примерно тогда же старые ночлежки переименовали в жилтоварищества, а в 1935 году и площадь с переулком в честь Максима Горького. Исторические названия вернули только в 1994 году.

Если быть до конца правдивым - воровские нравы царили на Хитровке недолго и самое интересное, что в XX веке, когда власть ослабила свой неусыпный контроль. Ведь в XIX веке здесь жили не последние представители аристократических родов, что просто не могло соседствовать с грязными ночлежками и воровской романтикой. Тем и славны живые и яркие описания Гиляровского - даже «На дне» Горького ассоциируется с Хитровкой, хотя писал он ее с Нижегородской «Миллионки». Справедливости ради, ассоциаций добавили и известные режиссёры Константин Сергеевич Станиславский и Владимир Иванович Немирович-Данченко, а также театральный художник Виктор Андреевич Симов, которые в 1902 году изучали на Хитровке жизнь «низов» для постановки «На дне» в МХТ. Привёл их сюда, разумеется, Гиляровский, которого тут знала каждая собака и который поэтому мог обеспечить посетителям хотя бы относительную безопасность. Как вспоминал Константин Сергеевич, если бы не опыт и находчивость Гиляровского, их экскурсия могла бы закончиться трагически. Это неспроста - ведь не читавшие очерки Гиляровского столичные уголовники знали и уважали писателя.

Когда он переехал жить в Столешников переулок, среди них появилась шутливая поговорка: «Столешню не замай, тут гуляет сам Гиляй».

Произносили это, конечно, в шутку, однако, по воспоминаниям ветеранов Московского уголовного розыска, в переулке, пока жил там Владимир Алексеевич, почти не совершалось уличных преступлений. Совпадение? Не думаю.

дом княгини Щербаковой, впоследствии - дом Хитрово

Но мы снова отвлеклись - вернёмся к режиссёрами и их «экскурсии» на Хитровку. И тут просто нельзя не рассказать версию встречи прославленного режиссёра с матёрыми московскими криминальными авторитетами. И она несколько отличается от воспоминаний Станиславского. Смотрите сами:

«Явились чистенькие господа на хитровскую малину.

И обратился к дяде Гиляю один урка:

— Вошел на хавиру, не спросясь у общества… Какое твое слово на вход?

Усмехнулся Гиляй:

— Вначале свое слово ботай.

И достал урка нож и говорит:

— Вот мое слово — рысак булатный…

Взял и всадил лезвие в бочку.

Снова улыбнулся Гиляй:

— Это еще не рысак, а жеребчик.

Выдернул нож из бочки и согнул лезвие.

Тогда другой урка положил на бочку револьвер.

— А вот мой вороной аргамак…

Расправил Гиляй усы, взял револьвер и согнул ствол. А потом достал из кармана кастет и сказал:

— А вот и мое слово…

Пригляделись уркаганы и разом заговорили.

— А «костик»-то у дяди Гиляя меченный пятью бороздами…

— Значит, пятерых этим кастетом завалил…

— Сурьезное слово на вход…

— Проходь с миром, дядя Гиляй!..» (цитируется по: В.Бурлак «Москва подземная»)

Ныне Хитровская площадь является композиционным и смысловым центром выявленного объекта культурного наследия — Достопримечательное место «Хитровка».

между сталинским домом и жилыми подворьями, двухэтажный дом Румянцева

Заметка 44. Великое Восточно-Сибирское землетрясение

21 января (1 февраля по старому стилю) 1725 года немецкий натуралист Даниил Готлиб Мессершмидт находился в путешествии по России в целом и по Сибири в частности. Этот день был бы одним из тысячи аналогичных, занесённых им в дневник, если не одно природное явление. Именно в этот день произошло Великое Восточно-Сибирское землетрясение.

«21 января в 7 ч. вечера, при совершенно тихой погоде неожиданно началось довольно сильное землетрясение, которое потрясло весь острог. Я боялся, что мой дом, который был очень старый, развалится, так как балки трещали и все, что висело на стенах комнаты, двигалось подобно часовому маятнику. Первые колебания земли продолжались около четверти часа, а в 7 ч. 45 мин. все снова начало двигаться, но медленнее и не очень долго.» - записал немец в своём дневнике.

На следующий день, выйдя на улицу, Мессершмидт обнаружил трещины в земле шириной с большой палец, а лёд на реках потрескался. Чуть позже, уже находясь в пути в Удинск (ныне Улан-Удэ) немец узнал, что землю трясло во многих забайкальских отрогах и даже в Иркутске.

Эпицентр землетрясения находился северо-восточнее Байкала в районе Станового нагорья. По современным прикидкам мощность его составила 11 баллов в эпицентре. А знаем мы о нем из-за неосвоенности и малозаселенности территорий в те времена только из-за случайно путешествовавшего там немца и пару документов, составленных в Иркутске. Однако в 1960х годах исследование Великого Восточно-Сибирского землетрясения позволило разработать и успешно применить палеосейсмологический метод исследования подземных процессов прошлого.

Иркутский Кремль в 1735 году

Заметка 45. Перемышль Московский

Сегодня я бы хотел вам поведать историю Перемышля Московского от основания до наших дней. Поехали?)

Летописный Перемышль, город — ровесник Москвы, был основан князем Юрием Долгоруким в 1152 году ж. Расположен он на территории поселка Спортбазы в Новомосковском административном округе нашего города на высоком живописном берегу реки Моча. С севера и юга укрепления Перемышля прикрывали два глубоких оврага, с запада — река. С напольной стороны, соединяя верховья оврагов, был прорыт ров, выгнутый на восток полукольцом. Площадь городища — 6 гектаров, длина с севера на юг — 250 метров, а с востока на запад — 240. Современный въезд на территорию городища прорезан с восточной стороны вала. В древности же ворота располагались, по всем данным, с северной стороны.

В южной части Перемышля располагался пруд, обеспечивавший снабжение крепости водой в случае осады. Вал с восточной стороны достигает 6 метров в высоту и 24 метра в ширину в основании. Ров в том же месте имеет глубину почти 4 метра, а ширину — 27 метров.

Археологи обратили свое внимание на Перемышль в 1925 году. Тогда и были проведены первые исследования под руководством А.Ф.Дубынина и С.В.Киселева. Именно они впервые предположили, что это и есть древний город Перемышль Московский, который раньше смешивали с Перемышлем на Оке в Калужской области.

В 1954 г. П.А.Раппопорт провел археологические разведки на городище, в ходе которых установил, что Перемышль был основан в XII веке. По его мнению, город был построен в качестве юго-западного форпоста Владимиро-Суздальского княжества. При археологических исследованиях были обнаружены обломки характерного для них височного кольца, стеклянные браслеты, керамика курганного типа, домницы. Исходя из этого, можно предположить, что территория Перемышля и его окрестностей изначально была заселена представителями этого славянского племенного союза.

Местные жители называют это место Городок. По мнению Г.П.Латышевой, само название Городок - «есть признак древней крепости, не менее надежный, чем земляные валы». Он получил распространенное в древней Руси название Перемышль. Значение этого слова до сих пор неизвестно и вызывает споры исследователей. Возможно, что это однокоренное слово к «промышлять» в значении «заботиться (о чем-нибудь)», которое в древности употреблялось в качестве военного термина, означавшего разведку. «Держать промысел над шведами» - такое выражение встречалось еще в XVIII веке.

В 1955 году исследования на городище проводились под руководством М.Г.Рабиновича. Эти исследования показали необычный для русской фортификации XII века прием насыпки вала. Вместо обычных деревянных конструкций в Перемышле была применена обожженная глина. В дальнейшем укрепление валов глиной, которую обжигают прямо на месте, раскладывая костры, применяется достаточно часто. В процессе исследований на городище было обнаружено 223 индивидуальных находки. Большинство из них или имеют весьма широкие датировки (например, черешковые ножи, керамические грузила и пряслица), или могут быть с большей уверенностью отнесены к XIV—XVI вв. Тем не менее, к находкам, относящимся к XII—ХIII вв., можно причислить 13 из 223. Раскопы, где были исследованы сооружения XII-XIII вв. были заложены в центральной части Перемышля, на значительном удалении от оборонительных сооружений города. Ближе к валу никаких свидетельств освоения территории городища в домонгольское время в процессе раскопок обнаружено не было. Таким образом, нет никаких серьезных оснований, позволявших бы относить возведение укреплений Перемышля к XII столетию, когда служил для охраны южных рубежей княжества Вероятнее всего, крепость была построена между 1339 и 1370 гг. Это предположение может быть основано на сообщении Рогожского летописца, в котором описываются события похода на Москву великого князя литовского Ольгерда в декабре 1370 г. Сбор московских и рязанских ратей у города заставил великого князя литовского Ольгерда заключить мир, опасаясь удара в тыл.

В то время, несмотря на большую площадь, занимаемую крепостью заселена она была не полностью. Археологи установили, что только в северо-западной и центральной части городища культурный слой содержит остатки сооружений того времени.

Начиная с XIV века чаще начинает мелькать название города в духовных и договорных грамотах. Так, в 1339 г. Иван Калита завещал Перемышль вместе с Серпуховым и Лопасней своему сыну Андрею. С тех пор он входит в удел князей Серпуховских и Боровских. Тем не менее, Перемышль не раз становился предметом споров между московскими князьями и их вассалами, а иногда даже находился в совместном владении.

Окончательно под власть московских великих князей Перемышль переходит в начале XV века, несмотря на то, что последний его князь, Василий Боровский, умер в заточении в Угличе только в 1481 году.

К XVII веку город теряет свое былое значение и приходит в запустение. В писцовых книгах 1628 г. упоминается погост с церковью Николая Чудотворца, рядом с которым находится распахиваемое городище. Земля эта принадлежала станичному служилому татарину посольского приказа Богдану Есенчурину сыну Байкишеву, который получил ее за «московское за царь Васильево осадное сидение».

Следующий этап жизни городища неразрывно связан с преуспевающим промышленником, поставщиком Двора Его Императорского Величества, кавалером ордена Святой Анны II степени, булочником Дмитрием Ивановичем Филипповым. В начале XX века он решил построить себе дачу за городом и купил участок земли в окрестностях Подольска. В 1904 году, по проекту Н.А.Эйхенвальда, началось возведение особняка.

Прекрасное асимметричное здание со смотровой башней, балконами, лестницами, кованными решеткам, барельефами разительно отличается от прочих подмосковных сооружений. Кажется, что дом словно собран из отдельных кусочков. Однако эти кусочки прекрасно гармонируют между собой. Окружающие усадьбу древние валы эффектно дополняют впечатление сказочного замка.

В послевоенные годы на территории Перемышля располагался профсоюзный санаторий. Но в 1947 году отделом капитального строительства ВЦСПС был разработан генеральный план его развития и реконструкции. В 1951 году секретариат ВЦСПС принял решение организовать на базе санатория Всесоюзную учебно-спортивную базу профсоюзов на 100 мест (в летнее время - 150 мест). Уже в следующем, 1952 году спортбаза была открыта. С тех пор она верно служила поставленной цели. Здесь проходили подготовку высококвалифицированные спортсмены и даже велась научно-исследовательская работа по проблемам повышения спортивного мастерства. В разные годы здесь оттачивали свое мастерство олимпийский чемпион по греко-римской борьбе Александр Карелин, олимпийский чемпион по тяжелой атлетике Юрий Власов, четырехкратный олимпийский чемпион по фехтованию Виктор Кровопусков, чемпионы Паралимпийских игр.

К огромному сожалению, ныне усадьба заброшена и постепенно разрушается — осыпается облицовка, окна закрыты фанерными щитами, постепенно зарастает парк…

Территория Перемышля ныне находится за железным забором и охраняется (но это не точно). Тем не менее, попасть туда можно, если подняться по валам и преодолеть полузаросший ров. Если сильно не дебоширить (все снимается на камеры) - то охранников вы даже не увидите и сможете спокойно прогуляться по территории городища и сделать некоторое количество прекрасных фотографий.

Начиная с 1980-х годов, археологи проводят исследования окрестностей Перемышля. Были обнаружены десятки селищ и несколько курганных могильников. Это сделало территорию бывшей волости Перемышль одним из наиболее археологически изученных районов Московского княжества удельной поры. Сам же Перемышль Московский является прекрасно сохранившимся археологическим памятником – настоящей жемчужиной для будущих археологов. Дальнейшее исследование этого памятника в будущем может дать интереснейшие результаты и приоткрыть завесу тайны над вопросами повседневной жизни небольшого, но очень важного форпоста на границе юного Московского государства.

Заметка 46. Граф Львов

Родился герой нашего повествования в 1861 году 21 октября по юлианскому календарю. Происходил из княжеского рода Львовых, ведущего свою родословную от князя Льва Даниловича по прозванию Зубатый – потомка Рюрика в восемнадцатом колене. Средний сын Василий Львович с сыновьями Иваном Зубатым и Василием Одноус-Зубатым уехали на пмж в Литву и там и потерялись для истории, а вот братья его – Дмитрий Львович Векошка и Андрей Львович Луговка остались. Их ветки семейного древа прозвались, соответственно, Зубатовыми-Векошкиными и Зубатовыми-Луговкиными. А со второй половины XVI века всех их под одну гребенку стали именовать князьями Львовыми. Род Львовых был, в принципе, малозаметным.

Отец, князь Евгений Владимирович (1817 – 1896) был алексинским уездным представителем дворянства. Мать – Варвара Алексеевна (1828 – 1904) – происходила из древнего, но малозаметного рода Мосоловых. Семья была не богатой (по дворянским меркам, разумеется). Владели имением Поповка Тульской губернии (ныне Алексинский район Тульской области). Евгений Владимирович и Варвара Алексеевна много сделали для образования окрестного населения, писали учебники для начальной школы и книги для детей, которые одобрял и рецензировал сам граф Лев Николаевич Толстой, друживший с семьей Львовых. Более того, они открыли в своем доме школу для крестьянских детей, основали и были попечителями школы и библиотеки в городе Алексин.

Старший брат Алексей с 1896 года возглавлял Московское училище живописи. Другой брат, Владимир, с 1901 года руководил Московским главным архивом МИДа.

Георгий Евгеньевич родился в Дрездене, во время пребывания семьи за границей. После отмены крепостного права Львовы были вынуждены вернуться на родину ввиду того, что иных источников существования, кроме как доходов от имения, они не имели. С 1869 года они переезжают в Поповку.

Образование Георгий получает в частной Поливановской гимназии в Москве (окончил в 1881 году) и на юридическом факультете Московского императорского университета (окончил в 1885).

Окончание университета совпадает с окончательным разорением семьи и молодой Георгий с братом разворачивают предпринимательскую деятельность – торговлю саженцами, плодово-ягодными культурами и пастилой. С 1886 (по другим данным – 1887) Георгий – непременный член уездного присутствия по крестьянским делам Епифанского уезда Тульской губернии. Позже работает, на той же должности, но в Москве, совмещая с должностью гласного Алексинского уездного и Тульского губернского земств. В 1890 году крестьянские присутствия ликвидируются и Георгия назначают земским начальником Московского уезда. С 1891 по 1893 года постоянный член Тульского губернского присутствия. И именно в 1893 году «...тихий, простой и скромный...» Львов показывает себя оппозиционером (правда, в хорошем смысле этого слова). Князь, в знак протеста против использования воинских команд при подавлении крестьянских восстаний, уходит в отставку.

В жены себе молодой князь выбрал Юлию Алексеевну Бобринскую, дочь бывшего министра путей сообщения. Интересно, что она считается праправнучкой самой Екатерины II – от отношений с Орловым родился Алексей, которого и считают предком Юлии. С детьми у четы Львовых не сложилось, а может – просто не успели. Юлия была слабого здоровья и прожила недолго – всего два года после свадьбы, 12 мая 1903 г.

В 1903 г. (по другим сведениям – еще раньше, в 1900м) князь избирается председателем Тульской земской управы. При его участии было улучшено несколько отделений городской больницы, земский приют для подкидышей и сирот, создана больница с комплексом обслуживающих сооружений в Петелино. Он же руководил мероприятиями по борьбе с эпидемиями и продовольственными компаниями в неурожай 1904-1905 годов.

Львов был известным человеком в Тульской губернии, имел репутацию делового человека, прекрасно ориентировавшегося в земских делах, охотно и усердно выполнявшего свою работу. Общероссийскую известность князь приобрел в годы русско-японской войны, возглавляя земскую кампанию помощи русским воинам в Манчжурии. Выехав туда в мае 1904 года во главе отряда в 360 человек (врачи, сестры милосердия, повара) малоизвестным земским деятелем, возвращается Львов уже одним из героев русского общества, известным на всю империю. Тогда же он становится одним из лидеров либерального земского движения и входит в состав делегации, которая обратилась к Николаю II с призывом немедленно созвать «народных представителей» и как можно скорее заключить мир с Японией для достижения внутреннего спокойствия в государстве. Осенью того же 1905 года Львов вступает в ряды Конституционно-демократической партии.

Львова избирают в Первую Государственную думу от блока кадетов и октябристов Тульской губернии. В думе он, хоть и формально принадлежал к кадетам, держался особняком, примыкая к группе умеренных либералов. После ее роспуска, князь не подписывает «Выборгское воззвание», считая его «нецелесообразным и вредным». Позже он окончательно отошел от кадетской партии и к 1911 году примыкает к партии прогрессистов.

К слову сказать, относительная умеренность Львова послужила одной из причин, по которым сначала Витте, а потом и Столыпин предлагали ему войти в состав коалиционного правительства из представителей высшей царской бюрократии и оппозиционных политиков. Каждый раз Георгий выдвигал невыполнимые требования, например, созыв Учредительного собрания.

После роспуска думы Георгий Львов с головой ушел в благотворительную деятельность – участвовал в борьбе с голодом, пытался оказать помощь переселенцам во время аграрной реформы П.А.Столыпина (для этого он даже ездил в 1909 году изучать переселенческое дело в САСШ и Канаду).

В 1913 году князя Львова избирают городским главой Москвы, однако его кандидатуру не утверждает министр внутренних дел Н.А.Маклаков. Справедливости ради стоит заметить, что Маклаков не утвердил и двух следующих кандидатов.

С началом ПМВ Георгий Львов возглавляет Всероссийский земский союз помощи больным и раненым воинам (ВЗС), а после объединения этого союза с Всероссийским союзом городов (ВСГ) и созданием Земгора, возглавил его.

Львов разделял общую уверенность земцев в том, что коррумпированная бюрократия не в состоянии честно и эффективно тратить народные деньги. При этом, сам он, судя по всему, в принципе не считал контроль необходимым, с готовностью отвечая согласием поставить подпись на запросы земств, даже не потрудившись ознакомиться с их содержанием. По воспоминаниям губернского представителя самарского дворянства после «делового разговора» с главой Земского союза «во всех делах, намерениях и отчетности должен царствовать сильнейший произвол, партийное засилие и безграничный денежный хаос».

«Когда штурмом, на ура, берут крепость», - говорил сам князь, - «нельзя озирать назад. Остановка на миг может погубить все дело. Вот почему на полном ходу развивающейся работы Всероссийский земский союз не может дать подробного отчета о своей деятельности».

Земской работе Львов посвятил практически всю свою жизнь, придавая ей большое значение, стремясь на деле доказать возможность и продуктивность совместной работы общества и власти. Он не был участником политической борьбы в земстве, поскольку политика была ему чужда, он был практиком. Популярность и значение Львова в те годы были очень высоки. Его, по словам, П.Н.Милюкова, со всех сторон выдвигали в спасители родины: в марте 1917 г. Георгий Евгеньевич стал главой Временного правительства, — но надежд не оправдал. Когда ему задавали вопрос: «Не лучше ли было отказаться?» — отвечал: «Я не мог не пойти туда».

Он никогда не думал о революции, был сторонником мирной борьбы (современники называли его мастером компромисса); выступал за демократические преобразования, осуществляемые только по инициативе царя; будущее России представлял в виде монархии с министерством, ответственным перед законно избранным народным представительством. Работа во Временном правительстве дала повод многим современникам считать князя «незадачливым правителем, легкомысленно взявшимся не за свое дело и погубившим Россию».

Со второго марта Георгий является министром-председателем и министром внутренних дел Временного правительства. Назначен он был Временным комитетом Государственной думы, так как указ о назначении Львова председателем Совета министров, подписанный Николаем II вместе с отречением, никто просто не обратил внимания.

Кабинет Львова в условиях двоевластия и расползающегося на лоскуты государства попытался реорганизовать органы местного самоуправления, что привело к ослаблению правительственного аппарата и не смогло помешать аграрным беспорядкам, классовой розни и посягательствам против личности.

В мае 1917 года Львов возглавил коалиционное правительство с министрами-социалистами, но 20 июля (7 июля по старому стилю), после опубликования правительственной декларации с обещанием объявить Россию республикой, оставил все государственные посты и удалился в Оптину пустынь. Он полагал, что министры узурпировали права Учредительного собрания и их выступление носит демагогический характер. «Я ушел потому, что мне ничего не оставалось делать. Для того чтобы спасти положение, надо было разогнать Советы и стрелять в народ. Я не мог этого сделать. А Керенский может», - записал его слова секретарь.

После прихода к власти большевиков Львов меняет фамилию и бежит в Тюмень, где его арестовали в феврале 1918 г. Три месяца его держали в тюрьме в Екатеринбурге, затем ЧК его просто отпустило под подписку о невыезде, но, пользуясь этим, князь бежит в Омск, занятый восставшим чехословацким корпусом, откуда уезжает в САСШ по поручению Временного Сибирского правительства – считалось что американцы смогут оказать антибольшевистским силам самую быструю и действенную помощь. Спойлер: нет. В письме от 19 ноября 1918 года Львов просит президента САСШ Вильсона «по возможности устранить естественные сомнения, препятствующие интервенции союзников». Дальше идут пространные размышления об «антибольшевистской России, стоящей на страже западной цивилизации», что, в общем, вполне типично для представителей белого движения в то время.

В 1919 году с целью участия в Парижской мирной конференции Львов стал организатором созыва Русского политического совещания из бывших российских послов царской России, деятелей белого движения и эмигрантов. Но его полномочия не были признаны союзническими державами.

В конце 1920 г. за подписью Георгия Евгеньевича были разосланы приглашения прислать в Париж своих делегатов всем центральным органам Земского и Городского союза в эвакуации, а в январе 1921 г. собравшиеся делегаты обсудили и приняли положения устава «Российского Земско-Городского Комитета помощи российским гражданам за границей». Львов неизменно, до своей кончины возглавлял это объединение.

С 1921 г., будучи главой эмигрантского Земгора, организовывал помощь эмигрантам из России. Львов создал биржу труда для русских, добился перевода на их счета остатка средств Земгора, хранившихся в иностранных банках. При этом сам жил достаточно скромно, без изысков, в деревне недалеко от Парижа (купленным, вероятно, на средства того же Земгора).

Князь Георгий Евгеньевич Львов умер 7 марта 1925 г. в Париже в возрасте 63 лет. Погребен на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. В качестве заключения, приведу слова историка О.Р.Айрапетова, лучше всего характеризующие князя: «это был глубоко лично порядочный человек, мягкий по природе, предпочитавший жить иллюзиями, а не реалиями. Убежденный толстовец, он считал возможным сочетать продуктивную работу с отсутствием контроля над подчиненными. Избрание такого человека имело весьма печальные последствия».

Заметка 47. Исторические байки: Александр III и Николай Николаевич

Как известно, император Александр III был не только царем-миротворцем, но и вельми острым на словцо человеком. Многие из его афоризмов дожили до наших дней и не потеряли актуальность.

Сегодня я хочу вам поведать одну небольшую байку, которая, как говорят, случилась в стольном граде Российской Империи в семье императора.

Как-то великий князь Николай Николаевич, приходившийся Александру III кузеном, возрешил жениться. И нет бы ему возжелать княжну инородную, али, на худой конец, графиню какую - полюбилась ему дочь богатого книготорговца Зинаида Буренина. И быть бы ей просто красавицей (говорят, была), но был в ней большой минус - она была, что называется, разведенкой.

Николай Николевич

Николаю Николаевичу требовалось согласия главы правящего дома на такой брак и ему каким-то образом удалось уговорить императора. Однако, самодержец поставил условие, всего одно. Этот союз он будет игнорировать и жена кузена при дворе появляться не будет и должностей не получит.

И жить бы им долго и счастливо, если бы предприимчивая невеста не потребовала у жениха обеспечить ей тёплое местечко при дворе. И ладно бы просто молодые разок бы поспорили, поругались и забыли, но просьба сия достигла-таки ушей императора.

Александр после такого явного поползновения на нарушение его условий не стерпел и свадьбу запретил. Да ещё и весьма остро подметил, что он состоит в родстве со всеми европейскими правящими дворами, а вот с петербургским гостиным двором нет. И быть не хочет!

Александр III

От такая херня, котята:)

Заметка 48. Исторические байки: Александр Васильевич Суворов

Сегодня предлагаю заглянуть еще подальше в глубину веков и оценить юмор известного полководца и моего тезки Александра Васильевича Суворова. Поехали?

Разумеется, про классические байки о Суворове и Екатерине II знают все, тем не менее позволю себе начать заметку классической байкой. Как-то на придворном балу императрица, желая оказать внимание фельдмаршалу, спросила:

- Чем попотчевать дорогого гостя?

- Благослови, царица, водкой, - ответил Суворов.

- Но что тогда скажут красавицы фрейлины, которые будут с вами разговаривать?

- Они почувствуют, что с ними говорит солдат, - ничуть не смутившись отвечал Александр Васильевич.

Знаете ли вы знаменитую фразу «Наказать невиновных и наградить непричастных»? Так было и в древности. После взятия считавшегося неприступным Измаила зашла речь о награждении особо отличившихся госнаградами (зачеркнуто) Георгиевскими крестами. Высшие воинские чины, желая сделать приятное фельдмаршалу Суворову, в его присутствии принялись активно намекать, что мол, и сам Александр Васильевич достоин награды. Однако, сам фельдмаршал так не считал и предложил наградить своего штабного писаря – «Он храбро написал: «Идти на штурм». А я что? Я только подписался…»

Как-то раз к Александру Васильевичу прицепился, аки банный таз, генерал-поручик Николай Тучков из штаба армии. Этот дотошный педант жаловался на Суворова, что тот не предоставляет в высший военный департамент карты своих походов. Фельдмаршал выслушал претензии, согласился, что сей непорядок нужно срочно устранять. Через некоторое время Суворов притащил в штаб ОГРОМНУЮ карту Европы и торжественно вручил ее Тучкову. Более штабисты прославленного полководца глупыми претензиями не доставали.

Ну и напоследок, расскажу про небольшое чудачество уже пожилого на тот момент полководца. Случилось сие после назначения Суворова главнокомандующим в Италию. Александру Васильевичу на тот момент уже стукнуло 69 лет и австрийские генералы активно шептались о старости и немощи полководца. Причем делать они это вздумали прямо в приемной фельдмаршала, что, естественно, не осталось незамеченным.

Дальше произошел весьма курьезный случай – Суворов в нижнем белье выскочил в приемную залу и доложил австриякам: «Суворов сейчас будет!» - и моментально исчез, оставляя присутствовавших собирать челюсти с пола.

Но, не успели генералы опомниться, как фельдмаршал вновь явился к ним, но уже одетый по всей форме с орденами на груди. Разговоры о старческой немощи полководца больше не возникали.

Заметка 49. Исторические байки: Немного о самодержцах российских

В продолжение темы исторических баек, хочу рассказать пару приметных случаев, которые, как говорят (но это не точно), случились с нашими самодержцами. И начнем мы с императрицы Екатерины II.

Как-то было Екатерине Великой нехорошо, да так, что пришлось вызвать любимого придворного дохтура по фамилии Роджерсон. Разнообразных средств лечения в те времена еще не подвезли, поэтому доктору пришлось делать императрице кровопускание. После этой неприятной процедуры Екатерине пришлось (дела государственные не ждут) принимать графа Безбородко. Граф не мог не справиться о здоровье Ее Величества хотя бы из соображений этикета.

«Теперь уже лучше, – ответила императрица, - Последнюю немецкую кровь выпустила.»

После русско-турецкой войны 1768-1774 годов в высшем свете Российской империи ходил весьма примечательный анекдот. Однажды Екатерине II было подано прошение одного неприметного флотского капитана. Он просил разрешить ему брак с представительницей негроидной расы. Разрешение капитан получил, но это вызвало резкое осуждение среди правоверных православных – они считали такой брак греховным (толерантность тоже еще не подвезли). Екатерина же объяснила свое решение просто: «Сие есть не более чем честолюбивый политический замысел против Турции: я хотела этим торжественно ознаменовать бракосочетание русского флота с Черным морем».

Великий магистр Мальтийского ордена, сын Екатерины Великой, император Павел I, также засветился в анекдотах своего времени. Для примера приведу весьма характерный эпизод про императора – ценителя прусской армии, слывшего солдафоном и ценителем рыцарской эстетики.

« - Почему в Петербурге всего семь французских модных магазинов? Это же столица империи.

- Государь больше не позволяет. Говорит, что терпит их только по числу смертных грехов.»

Разумеется, про смерть Павла высший свет (да и не только) не преминул пошутить:

«Император скончался от апоплексического удара табакеркой в висок»

«Павел просил ворвавшихся в его спальню убийц повременить, ибо он хочет выработать церемониал собственных похорон.»

А вот Николай I считал себя вполне честным государем:

«Во время Крымской войны государь, возмущенный всюду обнаруживавшимися хищениями, в разговоре с наследником (Александр II – прим.авт.) в гневе сказал:

- Мне иногда кажется, что во всей России только ты да я не воруем».

Вообще Николая I анекдоты представляют человеком, обладавшим совершенным самообладанием и чувством юмора.

Однажды Николай I вышел на смотр полка с расстегнутой пуговицей на обшлаге мундира. Адъютант деликатно намекнул императору на этот досадный недосмотр. Однако, император не растерялся и громко, так чтобы слышно было всему полку, сказал: «Я одет по форме. Это полк одет не по форме.» Тотчас же полк расстегнул одну пуговицу на обшлаге.

Ну, и напоследок, классический анекдот про Николая I. Когда один из придворных чинов подал императору жалобу на некого офицера, который выкрал у него дочь и без разрешения родителей обвенчался с ней, Николай на жалобе написал следующую резолюцию: «Офицера разжаловать, брак аннулировать, дочь вернуть отцу, считать девицей».

Заметка 50. Городские легенды: Марсово поле

Как вспоминали современники, Екатерина I была весьма охоча до сказок. И однажды разрешила пустить в свои покои весьма странного вида старуху-чухонку. С определенной целью, разумеется. Однако ее рассказ так напугал императрицу, что она тем же вечером уехала из своего дворца и больше в него не возвращалась. Дело происходило практически в самом центре нынешнего Санкт-Петербурга, а рассказывала странная чухонка о нечисти, в изобилии водившейся на Марсовом поле.

Во времена строительства Питера территория Марсова поля была местом весьма неприятным – болото, заросшее колючим кустарником пользовалось у местного населения дурной славой. Ходили слухи о типичном наборе «болотной мистики» – блуждающие огни, завывания (Бэрримор, что за шум доносится с болот?), русалки (скорее кикиморы, но хрен редьки не слаще).

Петр I разбил тут Летний сад и приказал осушить КЕМ прилегающий пустырь при помощи двух новых каналов – Лебяжьего и Красного (второй был засыпан в 70-е года XVIII века). В итоге болото превратилось в более-менее приличный луг, однако люди все равно не хотели там селиться. На какое-то время луг стал местом проведения военных парадов и массовых гуляний, получив название Потешного поля.

Первым жилым зданием на территории Марсова поля стал дворец, построенный для вдовствующей императрицы Екатерины I. На время Марсово поле из Потешного луга стало Царицыным лугом. Именно в этом дворце и произошла история с чухонкой, о которой я упоминал выше.

После Екатерины поле снова было отдано под проведение военных смотров и парадов. В 1805 году здесь установили памятник великому полководцу (и моему тезке) Александру Васильевичу Суворову в образе бога войны Марса – так луг приобрел современное название.

Однако если днем на плацу Марсова поля маршировали солдаты, то ночью горожане старались там не появляться. Можно было исчезнуть навсегда, как, например, жандармский унтер-офицер в 1905 году. Проезжая неподалеку, он услышал из темноты непонятные звуки, раздававшиеся с Марсова поля и в одиночку пошел проверять, что за хрень творится в темноте. Утром поймали его испуганную лошадь, а самого унтера никто более не видел.

После Февральской революции на бывшем плацу начали хоронить погибших революционеров. Первые 180 гробов опустили в проклятую землю 23 марта 1917 года, а последние захоронения были проведены в середине 1930-х годов.

Впоследствии территорию Марсова поля привели в относительный порядок, разбили газоны и клумбы, поставили скамейки и фонари. Днём это место выглядит теперь вполне приветливо. Однако по ночам пробудившиеся тёмные силы могли сыграть со случайным прохожим злую шутку. Поговаривают о том, что здесь пропадали люди, или их поутру находили в совершенно невменяемом состоянии, а в психиатрической клинике бедняги говорили об оживших мертвецах и нападении нечисти.

Сейчас экстрасенсы утверждают, что именно неосвященные погребения в земле, пропитанной магией древних ритуалов, усиливают тёмную энергетику этого места. В 1919 году на братской могиле революционеров, похороненных на Марсовом поле, было поставлено надгробье работы известного архитектора Льва Владимировича Руднева.

Как считает исследователь мистических мест Санкт-Петербурга Виктор Степаков, этот памятник, а точнее, его форма, увеличивает эманацию тёмных сил и ауру смерти на Марсовом поле. Рассказывают, что в начале XX века Руднев был членом мистической секты поклонников Миктлантекутли – божества подземного мира индейцев Центральной Америки.

Лев Владимирович интересовался эзотерическими знаниями, изучал культы мёртвых и в мемориальном монументе жертвам революции воплотил идеи погребальных храмов ацтеков и майя. Считается, что эти храмы способны каким-то образом накапливать тёмную силу мертвых, и Рудневу удалось разгадать эту тайну. Созданное им надгробье — своеобразный портал, по которому эманации потустороннего мира попадают в мир живых.

Так или иначе, легенда эта прочно вросла в городской быт северной столицы, добавив краски в ее мистический ореол.

Заметка 51. Взрыв свитского поезда

19 ноября (1 декабря) 1879 года на линии московско-курской железной дороги произошел взрыв, вошедший в историю как «взрыв свитского поезда» - первый в России террористический акт на железной дороге, повлекший крушение поезда. Что же произошло? Начнем издалека для лучшего понимания обстановки.

В 1879 году от народнической организации «Земля и воля» откалывается радикальная «Народная воля». Целью народовольцев становится убийство царя «во что бы то ни стало». Готовились народовольцы весьма основательно: изначально, было подготовлено аж три акции на пути следования царского поезда из Крыма в столицу. Недалеко от Одессы было заложено взрывное устройство железнодорожным сторожем. Один из вождей террористов – Андрей Желябов – под видом купца Черемисова приобрел участок якобы для строительства завода недалеко от горда Александровка (ныне – Запорожье) и заложил бомбу там.

По подложным документам на имя супружеской пары Сухоруковых был куплен дом в Москве на Андроньевской улице, недалеко от Рогожско-Симоновской заставы. Дорога около нерезиновой охранялась куда сильнее, поэтому из купленного дома был сделан подкоп к железнодорожному полотну. От заложенной под полотном мины по трубе шли провода к спрятанной в сарае гальванической батарее. Взрыв было поручено осуществить 19 ноября Софье Перовской и Льву Гартману.

Лев Гартман

Софья Перовская

«Террористическая борьба, — констатировал писатель Сергей Степняк-Кравчинский, — обходится так дорого, что нигилисты принуждены бегать высунув язык за каждой сторублевой бумажкой. Поэтому им приходится быть крайне экономными во всех своих предприятиях, хотя бы и насчет собственной безопасности. Вся колоссальная работа по прорытию московского подкопа вместе с двумя другими железнодорожными покушениями, подготовлявшимися к тому же ноябрю, обошлась всего от 30 000 до 40 000 рублей, включая сюда и разъезды. Стараясь сокращать по возможности расходы, террористы часто должны затыкать, так сказать, собственной шкурой трещины и прорехи, являющиеся результатом излишней экономии. Так, в Москве к концу работ не хватило денег, и потому пришлось делать заем под залог того самого дома, из которого рылся подкоп. Но при закладе недвижимости всегда происходит осмотр и оценка закладываемого имущества, причем неизменно присутствуют чины полиции».

Но – не взлетело. Оба императорских поезда — со свитой, шедший первым, и с царской семьей, следовавший за ним, сменили маршрут и вместо обычного пути через Одессу отправились через Александровск, куда они прибыли 18 ноября 1879 года. Однако взрывное устройство Желябова не сработало, и царский поезд продолжил свой путь. Надежда оставалась лишь на московскую группу, и она не подвела. 19 ноября у Рогожско-Симоновой заставы бомба взорвалась именно тогда, когда хотели боевики. Под четвертым вагоном шедшего вторым поезда. Вот только разведка у народовольцев оказалась поставленной плохо, и они не знали, что от Харькова царский поезд пошел впереди свитского (обычно свитский поезд шел впереди царского, опережая его на полчаса из соображений безопасности), так что вместо вагона Александра II был взорван вагон, служивший хранилищем фруктов. Жертв не было, даже несмотря на то, что один вагон опрокинулся, два развернулись поперек, а остальные сошли с рельсов. Также сильно пострадал пустовавший вагон-ресторан. Сила взрыва была огромной – по словам очевидца от двух вагонов остался «мармелад какой-то».

Взрыв свитского поезда. Рисунок Г.Мейера

Есть информация что порядок следования поездов был изменен из-за неисправности локомотива свитского поезда. Но, кто знает, может, царская охранка уже давно все знала и решила всех переиграть.

«Не будем говорить о потрясающем характере этого известия; оно успело облететь всю Москву еще ранее напечатанного. Из всех уст слышится одно предположение, нет, более – одна уверенность: не руками москвича, а пришлыми темными силами устроено это злодейство. Велико нетерпение знать подробности, велик ужас и велика радость; но не менее велико и недоразумение» - первая официальная позиция сразу после взрыва, озвученная в «Московских ведомостях».

Журнал «Всемирная иллюстрация» описывает происшествие так: «В ожидании прибытия в Москву императорского поезда, по обеим сторонам линии курской дороги были расставлены городовые, на 25 шагов один от другого, в шахматном порядке. … Городовые были расположены по откосам железнодорожной насыпи. Когда царский поезд проследовал благополучно, а затем почти через полчаса прошел и свитский поезд, пристав Рогожской части стал созывать своих городовых, чтобы направиться с ними к Москве. Лефортовская же часть, расположенная ближе к Москве, по линии Андроновки, составляющей предместье города, в это мгновение встречала свитский поезд. Вдруг, напротив дома, стоявшего на пересечении Андроньевской улицы с линией дороги, последовал глухой взрыв. Один из вагонов поезда опрокинулся, два стали поперек пути, прочие остановились. Стоявший на откосе железнодорожной линии городовой получил сильный удар в грудь осколком мерзлой земли и, отброшенный в сторону, упал, потеряв сознание.

В первое мгновение после несчастия никому и в голову не пришло, что причина крушения поезда – взрыв мины. Думали, что под поездом произошел провал, и глухой звук, сопровождавший взрыв, сочли последствием столкновения вагонов; поэтому полиции велено было лишь отцепить вагоны с багажом для охраны ценного имущества, и только спустя некоторое время, когда ошеломляющее впечатление неожиданного несчастия успело улечься, городовые, по распоряжению местного пристава, оцепили соседние с местом катастрофы дома.»

Даже не смотря на фору, любезно предоставленную боевикам народовольцев полиции – а обыск начался только в 7 утра на следующий день – они не удосужились замести за собой следы. В доме на Андроньевской улице все осталось также, как и перед взрывом – даже окно, из которого наблюдали за приближением поезда, не закрыто. В сарае нашли гальваническую батарею и трубу с проводами, ведущую к железнодорожной насыпи.

«В течении 20 ноября, над исправлением повреждения пути работало 400 рабочих, и к 4 часам вечера движение по линии вполне было восстановлено».

Еще один рисунок взорванного поезда.

Как только по Москве разнеслась весть о покушении на императора, множество народа съехалось и сбежалось к месту взрыва. Толпа озлобленно поглядывала на «разбойничий» дом, однако разнести его не дали. 21 ноября толпа собралась еще больше. Дом пришлось оцепить. По оценкам полицейских собралось не менее 4 тысяч человек.

«Вдруг кто-то в толпе крикнул: «братцы, на ура!» «Ура» было подхвачено толпой, и она бросилась на ненавистный дом. В несколько секунд в доме все окна был перебиты, мебель изломана в мелкие куски».

Порядок был восстановлен с прибытием местного пристава с «мушкетерской командой». Он смог объяснить народу, что в доме все описано «судебною властию». Толпа оставила дом в покое, с сожалением, что нельзя его сравнять с землей.

Лев Гартман был арестован во Франции в 1880 году, впоследствии освобожден и осел в США. Софья Перовская была арестована и казнена в 1881 году.

Заметка 52. Записка Штейвандта

Наткнулся я тут случайно на одно весьма интересное заявление (прикреплено к заметке снизу), датированное 20 ноября 1941 года. Автор заявления - сотрудник археологического музея Г.Д.Штейнвандт был арестован в конце 1933 года и, как он считает, оставил в музее на рабочем месте свою личную книгу «История денег».

Казалось бы - оставил и черт бы с ней, но, несмотря на просьбы жены Штейнвандта, администрация музея не только не вернула книгу, но и «заинвентаризовала, как музейную», то есть по просто экспроприировала.

Прошли года, арестант вышел на свободу, началась война. И только после падения Одессы (а дело было именно там), Штейнвандт решил потребовать у новой администрации музея своё сокровище.

В 1944 году директор музея при оккупационных властях Селинов бежит в Румынию, где через год его арестуют и он погибнет в лагерях. Штейнвандт же ещё в 1942 году увольняется из музея и уезжает в Германию.

Неизвестно, правда, вернули ему книгу или нет.

Заметка 53. Первые подводные лодки

Всем доброго, пушистого, солнечного и… подводного!

А подводного потому, что сейчас я поведу рассказ о подводных лодках. Причем не каких-то там современных или периода ВМВ – на то есть у нас спецы, не будем есть их хлеб. Поговорим о самых первых подлодках, опередивших свое время и подготовивших основу для создания по-настоящему хищных «акул».

Еще Леонардо да Винчи занимался концепцией подводной лодки. По его мнению, она должна была представлять собой корпус с заостренной башенкой и рубкой с экипажем в одного человека. Основной задачей подводной лодки Леонардо видел потопление судов противника, что, собственно, логично. Однако этот проект остался нереализованным.

Идем дальше. В 1578 году британский математик Уильям Боурн опубликовал чертежи своей подводной лодки. Однако, его конструкция должна была уметь только лишь погружаться и всплывать. Дальше чертежей не пошло дело у математика, но его почин подхватил голландский инженер при английском дворе Корнелиус Дреббель. В 1620 году он создал подводную лодку для короля Якова I и британского флота.

3D-модель подводной лодки Дреббеля

Корнелиус, использовав наработки Боурна, создал своё судно из дерева, обтянутого кожей. Оно было одноместным гребным и могло погружаться в воду, всплывать и двигаться на глубине 4-5 метров (глубина измерялась ртутным барометром) – то есть делало все то, что обязана делать подводная лодка.

В 1622 году Дреббель пошел дальше и создал новую лодку. В неё влезали 4 гребца и рулевой. Конструкция получилось удачной и еще через два года инженер продемонстрировал еще более крупную посудину. Она обладала продолговатой эллипсовидной формой, а в корпус, усиленный металлическими вставками, помещались 12 гребцов и три пассажира. Расстояние в две мили «подводная галера» преодолела со скоростью в 3 узла (5,5 км/ч), идя по течению Темзы. Поговаривают, что на ней даже как-то прокатился сам король Яков.

Однако следующему монарху подводные лодки были до фонаря, а потом и сам изобретатель ушел в лучший мир, не оставив после себя чертежей своего творения.

В 1691 году французский физик Дени Папен строит подводное судно из железа. Оно напоминает большую кастрюлю. "Прямоугольное судно, изготовленное из жести и имевшее в высоту 1,76 м, в длину 1,68 м и в ширину 0,76 м. Все стенки судна были укреплены очень прочными железными прутьями… Наверху имелось отверстие… такого размера, что через него свободно проникал в судно человек, который затем мог точно закрыть отверстие крышкой, крепившейся болтами… Имелись другие отверстия в глубине судна для весел; именно через эти отверстия можно было прийти в соприкосновение с вражеским кораблем и разрушить его каким-либо способом" – описывал он свой аппарат в книге «Собрание различных рассуждений, касающихся некоторых машин».

Следующим пионером подводного дела стал американец Дэвид Бушнелл. Кстати, он придумал еще и подводную часовую мину, а подводная лодка, по его мнению, идеально подходила для доставки мины к вражеским кораблям.

Он оказался первым, кто снабдил подводную лодку шноркелем и двухлопастным винтом. Высота построенного им аппарата была около двух метров, длинна – 2,3 метра, а ширина – 0,9 метров. В качестве материала американец использовал дуб. Все зазоры между досками были надежно законопачены. Также, для повышения водонепроницаемости и прочности, он покрыл корпус смолой.

Воздуха в этой подлодке хватало лишь на полчаса. Водитель сидел на седле, похожем на велосипедное. Возле него были расположены рукояти приводов винтов и руль. Вертикальная устойчивость достигалась за счет свинцового грузила, размещенного в нижней части корпуса. Погружение происходило за счет забора воды через специальное отверстие в балластную емкость, всплытие – за счет помп из латуни, загонявших воздух в ту же емкость.

Понапихав до кучи в лодку всяких полезных гаджетов (компас, глубиномер, вентилятор), исследователь окрестил свое творение «Черепахой» и начал испытания. 6 сентября 1776 года «Черепаха» была использована в боевых условиях, однако прикрепить мину к обшивке жертвы (это был английский Eagle) не удалось. 8 сентября англичане пушечным огнем на реке Гудзон уничтожили и лодку, и корабль, служивший ей буксиром.

Схематическое изображение подводной лодки "Тертл" ("Черепаха")

А что же у нас – спросите вы? И у нас были инженеры, которые смогли в подводные суда. Первым из них был крестьянин Ефим Никонов, в 1721 году построивший своё «потаенное судно». Подробных сведений о размерах и устройстве лодки не сохранилось. Наиболее вероятно, что она имела круговые (бочкообразные) обводы корпуса, строилась из дерева, скрепленного железными обручами, и обшивалась кожей. Движителем служили весла. Система погружения и всплытия состояла из "водяного ящика" - прообраза современных балластных цистерн, ручной помпы, жестяных труб и 10 оловянных пластин. Через эти пластины, в каждой из которых просверлили по 500 отверстий минимального диаметра, в "водяной ящик" поступала забортная вода.

В 1724 году вторая модель Никонова (увеличенного размера), «огненное судно», ударившись о дно, получила течь и чуть было не затонула. Петр I велел укрепить корпус лодки железными обручами, приободрил изобретателя и предупредил своих чиновников, чтобы тому "никто конфуз в вину не ставил".

Наконец, третье "потаенное судно" (или переделанное второе) народный умелец построил в 1725 - 1726 гг. уже по приказу Екатерины I. В отличие от предыдущих модель обшивалась не сырой, а тщательно выделанной кожей. Варианты вооружения подводных судов Никонова включали пушки обычного тогда типа, "огненные трубы" (для метания зажигательной смеси на близкое расстояние). "инструменты" для разрушения корпуса вражеских кораблей, причем для применения последних изобретатель предлагал выход водолаза через шлюзовую камеру. Из приведенных данных видно, что работа Е.Никонова была богата новыми идеями, которые значительно опережали уровень техники начала XVIII века. Естественно, в таких условиях неудачу, сопряженную с затратой 400 рублей казенных денег, талантливому самоучке поставили в вину, сослав его в 1728 г. в отдаленный Астраханский порт.

Реконструкция "потаенного судна" Никонова

В XIX веке изобретатель Карл Шильдер, внимательно изучив зарубежный опыт, создал свою подлодку. Габаритами она не выделялась, глубоко опускаться не умела, зато вооружалась и минами, и ракетами. А в 1834 году был осуществлен первый в мире запуск ракет из подводного положения.

Чертеж подводной лодки Шильдера

К шестидесятым годам XIX века подводное дело по всему миру развивалось бешенными темпами. Свои подлодки создавали американец Ханли и русский фотограф Александровский. Человек продолжал осваивать неприветливые подводные глубины…

Заметка 54. Городские легенды: Московское метро

Москва, как и любой достаточно древний и крупный город, за время своего существования породила множество городских легенд. Многие из них связаны с объектом, существующим меньше века – с метрополитеном. Сразу предупрежу – про Метро-2 не будет: эта легенда достойна отдельной заметки. Поехали?

Одной из самых известных метролегенд стали «волшебные» фигуры на станции «Площадь Революции». Созданные скульптором Матвеем Манизером, они изображают советских людей разных профессий.

Волшебной силой обладают, правда, не все статуи. Самая известная – «Разведчик с собакой» в арке № 4 – почитается студентами. На удачу перед экзаменом надо прикоснуться рукой или зачеткой к носу собаки – тогда сдача зачета или хорошая оценка гарантирована.

«Матрос с флажками» из арки № 3 исполняет заветные желания – нужно прикоснуться к флажку. Если вы хотите, чтобы пришла удача и положительные эмоции – стоит потереть наган у «Революционного матроса с наганом» из арки № 2. Кстати, само оружие у матроса вечно пытаются стащить или сломать.

Однако не стоит трогать клюв петуха, изображенного на скульптуре «Птичница с курицей и петухом» – вас просто заклюют несчастья.

Но не «Площадью революции» единой волшебны статуи в метро – если ждать вторую половинку на «Партизанской», то нужно непременно встать у правой ноги статуи Зои Космодемьянской – тогда отношения будут долгими и счастливыми. А вот у левой ноги стоять не стоит – придется расстаться, причем из-за неверности одного из партнеров.

Если вы спортсмен – то перед важными соревнованиями поезжайте на станцию «Динамо», найдите медальон со своим видом спорта и попросите помощи у фигур, на нем изображенных. Говорят, помогает.

Переместимся на коричневую Кольцевую линию – поговаривают, что после полуночи здесь можно встретить абсолютно пустой поезд. Он останавливается на каждой станции, но двери не открывает. В кабине, как и положено, сидит машинист, но форма на нем старого образца и он словно окутан дымкой. Впрочем, как и весь поезд. Изредка в вагонах можно разглядеть рабочих с изможденными лицами – погибших при строительстве метро. В другом варианте этой легенды уточняется, что форма машиниста – 30х годов, останавливается поезд не на всех станциях и двери всё же открываются. Но садиться в него нельзя – пропадешь, словно тебя и не было.

Вообще, очень много легенд метро связаны с погибшими людьми. Например, поговаривают, что под сводами одноименной станции до сих пор обитают души людей, замученных в подвалах Лубянки. Невероятно, но факт – станция является лидером по количеству самоубийств, случившихся припадков, обмороков и сердечных приступов.

С убитыми связана и станция «Сокол». В начале XX века недалеко от нее простиралось огромное братское воинское кладбище, где хоронили погибших в Первой мировой войне. Позже, в 1918 году сотрудники ЧК расстреливали здесь (не на станции, а у кладбища) священников и белых офицеров. Машинисты жалуются, что на этой станции у них часто возникает ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Ранним утром, до открытия движения на перроне и на путях не раз замечали призрачные фигуры.

Разумеется, не обошлось без легенд о «замурованных строителях». Отличились «Чистые пруды». Ходит легенда, что неподалеку расположен бункер времен Сталина, который строила бригада подростков. Она была составлена преимущественно из шестнадцатилетних сирот и беспризорников, а по окончании строительства таинственно исчезла. Выбраться на свет божий удалось только двоим. Метрополитеновцы утверждают, что иногда в тоннелях раздается неясный шорох, затихающий, как только начинаешь прислушиваться к нему – это обреченные остаться навсегда в подземелье подростки, ставшие призраками.

Есть и безобидные призраки – одного из них можно встретить на станции «Проспект Мира» кольцевой линии. Станция располагается рядом с особняком поэта Валерия Брюсова, где он умер в 1924 году. Известно, что поэт увлекался оккультизмом и часто устраивал в своем доме спиритические сеансы. А с момента открытия станции призрак Брюсова полюбил прогуливаться по перрону, однако с живыми по неизвестным причинам не общается.

«Безопасным» призраком также считается и одно из самых известных в Московском метрополитене привидений – Путевой обходчик. Бывшие сотрудники красной (самой первой) Сокольнической линии говорят, что при жизни этот человек 40 лет трудился (вот это поворот!) путевым обходчиком. Умер он в 82 года, но до сих пор возвращается «на работу».

Непосредственно с эксплуатацией и строительством метро связана легенда о станции-призраке – Советской. Располагаться она должна была на Советской площади, недалеко от здания Моссовета (ныне – мэрии). Пищу для этой легенды долго давал неоправданно длинный перегон в центре города – между «Маяковской» и «Театральной» до открытия «Тверской». Ходили слухи, что станция «Советская» всё же была построена, но для горожан так и не открылась – ее переделали в секретный бункер для руководителей страны с кинотеатром, блекджеком и… (зачеркнуто) планетарием и публичным домом.

Вообще, больше всего метролегенд связаны или с центральными станциями, или с кольцевой линией. К примеру, постоянно находятся очевидцы странных временных изломов на «Киевской»-кольцевой. А началось все с того, что на одном из панно кто-то увидел ноутбук (на самом деле – раскрытая книга), а в руках красоармейца – мобильник (скорее всего немецкий переносной телефон образца 1910 года). Многие поверили, что указанные предметы символизируют путешествия во времени, и понеслось…

Одна из самых молодых легенд метро – появление станции «Физтех». Она «родилась» в 1996 году как первоапрельская шутка студентов МФТИ (он же Физтех; располагается в славном городе Долгопрудный). Тогда были заготовлены и расклеены наклейки, соответствовавшие дизайну схемы метрополитена. Но, уже в нашем веке, мэрия таки решила продлить метро до Физтеха, правда не по серой Серпуховско-Тимирязевской линии, а по салатовой Люблинско-Дмитровской. Но тоже неплохо – шутка уже практически стала реальностью и скоро из легенды должна превратиться в быль.

На этой прекрасной ноте я, пожалуй, закончу свое повествование. До новых встреч, котаны!

Заметка 55. Городские легенды: Голосов овраг

"Но святой, увидев змея, осенил себя крестным знамением и со словами «Во Имя Отца и Сына и Святого Духа» устремился на него. Великомученик Георгий пронзил гортань змея копьем и попрал его конем. Затем святой убил змея мечом, а жители сожгли его за городом. Двадцать пять тысяч человек, не считая женщин и детей, крестились в тот день".

Шалом, котаны! Всем доброго, пушистого и легендарного!

Нет, я не впал в религиозность, как вы могли подумать, увидев цитату из жития Георгия Победоносца. Просто сегодня речь пойдет об одной из самых известных городских легенд Москвы – о Голосовом овраге. Присаживайтесь поудобнее и – поехали!

Голосов овраг

На юге Москвы расположено село Коломенское, где и находится упомянутый овраг. Местные жители во все времена старались обходить его стороной – место считалось нечистым, проклятым. Считается, что в верховьях Голосового оврага произошла битва между Георгием Победоносцем и Змием, в ходе которой погиб конь Георгия, разрубленный хвостом чудища. Родники вдоль ручья в овраге – следы копыт его, а останки превратились в два огромных валуна, «Гусь (или Конь) камень» и «Девий камень». Вес каждого камня – около пяти тонн. Основная масса этих валунов находится в земле, а на поверхность выходят небольшие вершины. Эти глыбы кварцевого песчаника нижнемелового периода принесли в Москву из Скандинавии ледники в ледниковый период.

Гусь-камень

Интересно само название оврага – Голосов. Возможно, это искаженное от «Волосов» – а это уже нас отсылает к славянскому богу Волосу (или Велесу), которого часто изображают в виде змея. И мы возвращаемся к началу повествования – битве нового (христианская традиция) Георгия Победоносца со старым (языческая традиция) Змием – Велесом.

Однако вернемся к валунам. Считается, что «Гусь-камень» лечит мужские болезни, а «Девий», соответственно, женские.

Девий камень

Но Голосов овраг примечателен не только валунами и незамерзающим ручьем (круглый год его температура держится на отметке +4), протекающим по его дну. Считается, что овраг представляет собой ни много ни мало временной портал.

В Софийском временнике описывается, что в 1621 году у ворот государева дворца появился небольшой отряд татарских всадников. Стрельцы, охранявшие ворота, не растерялись и взяли гостей в плен. На допросе выяснилось, что они воины крымского хана Девлет-Гирея, войску которого надавали по сусалам аж в 1571 году. Небольшой отряд крымцев, пытаясь безопасно для жизни драпануть куда-подальше (а лучше сразу в Крым), спустился в глубокий овраг, окутанный туманом. Выйдя из оврага и попав в плен, они поняли, что прошло 50 лет – вместо нескольких часов блуждания по оврагу в тумане. Один из татар утверждал, что туман светился зеленым светом, но никто не заострил на этом внимание – позади была погоня, выбирать не приходилось. Дознаватели царя Михаила Федоровича пришли к выводу, что татары не врут. Эда и навешан на них был устаревший на полвека хлам, а не современные вундервафли.

Эта история так и осталась бы на совести летописца, составлявшего Софийский временник, если бы не новые случаи исчезновения людей в тумане. В XIX веке в документах Полицейского управления Московской губернии отмечались многочисленные случаи загадочного исчезновения жителей соседних сел Коломенское, Дьяково, Садовники. Один из таких случаев даже проник в газеты. «Московские ведомости» от 9 июля 1832 года сообщают, что двое крестьян, возвращаясь из села Дьяково домой, в село Садовники, решили срезать дорогу через Голосов овраг. На дне долины клубился туман, в котором неожиданно возник какой-то «коридор, залитый бледным светом». Мужики смело вошли в него и увидели заросших шерстью людей, которые знаками пытались указать им обратную дорогу. Спустя несколько минут крестьяне вышли из тумана и продолжили путь. Но, придя в родную деревню, они поняли, что прошло 20 лет – сильно постаревшие жены и дети с огромным трудом узнали их. В дело вмешалась полиция. По настоянию следователей в овраге провели эксперимент, в ходе которого один из путешественников во времени снова растворился в тумане и назад уже не вернулся. Другой, увидев это, впал в депрессию и впоследствии покончил с собой.

Кстати, о «волосатых людях», упомянутых выше – описания случаев встречи с ними в Голосовом овраге имеются в хрониках аж со времен Ивана Грозного. Крестьяне в средневековье просто считали их нечистью и старались обходить стороной место респавна странных волосатиков, но доблестная, рожденная революцией, милиция не могла такого себе позволить – в 1926 году, наткнувшись в густом тумане на «заросшего шерстью дикаря» в 2,5 метра ростом, милиционер выпустил из табельного всю обойму, однако призрак ушел от правосудия – растаял в воздухе. К поиску необычного гостя подключились местные школьники, пионеры, и произвели собственное дознание. Однако следов его пребывания обнаружить так и не удалось. Зато на страницах одной из столичных газет появилась статья журналиста А. Рязанцева «Пионеры ловят Лешего».

Один из последних случаев исчезновения и возвращения был описан сравнительно недавно – исчезли в светло-зеленом тумане два школьника. По их рассказу (в который, разумеется, родители не поверили), пробыли в тумане, плутая по дорожкам, они около получаса, пока не увидели церковь. Так как их в Коломенском нынче всего две (а неподалеку от оврага – так вообще одна), ребята смогли сориентироваться и выйти из тумана. Вот только, вернувшись домой, они узнали, что их уже вторые сутки ищут по всем моргам с собаками и полицией.

Версий происходящего достаточно много – от самых невероятных до самых мистических, но главенствует одна – согласно исследованиям геологов, Москва стоит на Русской платформе – прочном геологическом образовании. Однако у неё есть свои разломы и один из самых больших как раз проходит под Голосовым оврагом. Через разлом выходят мощные излучения, а расположение с запада на восток рассекает естественное магнитное поле Земли. Еще в 1995-1996 годах ученые из Института общей физики проводили около камней замеры электромагнитных полей. Результаты оказались ошеломляющими. Превышение нормы электромагнитных излучений в овраге – более чем в 12 раз, вблизи валунов – более чем в 27 раз. Замечено, что иногда здесь внезапно разряжаются мобильные телефоны, а стрелка компаса указывает с разных мест не на север, а в эпицентр заколдованного оврага.

туман в Голосовом овраге (обычный)

В общем, живите спокойно и не поддавайтесь всяким незнакомым излучениям! Доброго времени и до новых встреч!