Заказ № 37

Глава 1

Заказ № 37

***

Вика возилась на складе ПВЗ маркетплейса «Дамс». Только что привезли товары. Как водилось у шофера, он затащил в подсобку коробки, бурча, что ему за это не доплачивается, побросал криво-косо и отбыл. «А если привезут диван, мне его самой на склад тащить?» — традиционно спросила приемщица. «А мне, что ль?» — традиционно ответил водитель.

Первое, что узнала Вика на новом месте подработки – патологическая «бережливость» владельцев ПВЗ. Открывая новые точки, они экономили на всем. Так, обещанный при трудоустройстве биотуалет в пункте оказался пластмассовым ведром с наполнителем в углу склада; видеокамера над дверью была муляжом; а шофер совмещал функции водителя и грузчика. И вот теперь Вика сама раскладывала по сбитым на живую нитку из ДСП полкам заказы. К счастью, диваны в этот медвежий угол не заказывали.

За спиной послышался мелкий дробный стук. Вика решила, что пришел посетитель и зовет её.

- Минутку подождите! – откликнулась она. – Сейчас выйду!

Стук повторился.

Чертыхнувшись, Вика выскочила со склада – и увидела абсолютно пустую «приемную» с закрытой входной внутренней дверью. По спине девушки пробежал холодок. Вспомнив старую примету, она прошептала:

- К добру или к худу?

Грохнуло так, будто ПВЗ оказался в эпицентре взрыва. Когда отзвуки грома затихли, Вика увидела коробку, упавшую с верхней полки. Неудачно положила, наверное… В наступившей тишине Вика услышала только своё учащенное дыхание. «Трусиха, дергаюсь из-за ерунды», — отругала себя Вика… и вдруг услышала всхлип. Насторожилась вновь – но, как ни прислушивалась, больше никаких подозрительных звуков не уловила. «Показалось! Или ветер», — успокоила себя девушка.

***

Новый пункт выдачи заказов маркетплейса «Дамс» в городе Полынном не от большого ума, а от чистого сердца, открыли в месте странном – практически безлюдном. Если бы не неприятности в институте, фиг бы Вика тут оказалась.

Вика поступила на фармфак мединститута на бюджет, но при переходе со второго на третий курс набрала до обидного низкие баллы и вылетела с бесплатного. Вика перевелась на платку, на которую пришлось зарабатывать всей семье, и родители потребовали от дочери личного вклада. К началу учебного года, несмотря на все старания, полной суммы не собрали. В деканате Вике позволили начать учиться с обязательством внести плату до конца первого семестра. Таким вот нехитрым образом с первого сентября девушка пополнила собой ряды многочисленных операторов ПВЗ маркетплейса «Дамс» города Полынный – в пункте, находящемся на самом отшибе, где из-за неудобнейшего расположения была дикая текучка кадров.

Начинающую поставили во вторую смену, до девяти вечера. Неудобно – страсть, неопытный сотрудник должен разбираться с заказами и посетителями в одиночку в часы, когда руководство и старшие товарищи уже окончили рабочий день, до них не сразу и дозвонишься, если что. Но оформлявший временный трудовой договор с Викой менеджер Кузьмин (его все подчиненные звали Кузькой) сразу указал на то, что вечерняя подработка не помешает Викиным занятиям в институте. Другим студентам приходилось отпрашиваться, а руководство этого не любит, вот и вылетали со службы. «А ты и денег поднакопишь, и боевое крещение пройдешь!» — хохотнул разбитной Кузька, наслаждаясь паническим взглядом Вики. Будто облагодетельствовал.

Викин ПВЗ располагался на пустыре между кладбищем и промзоной. На кладбище не хоронили с середины двадцатого века, а в период послевоенного индустриального бума вокруг него построили пару заводов, связанных меж собой одной линией железной дороги. Работяг на предприятия возили служебные автобусы, жильем заводы так и не обросли, кладбище не являлось местом массового паломничества, потому даже при социализме городской транспорт в эту дыру никто и не подумал тянуть. Дыру прозвали «Заводской» — прилагательное без существительного. Девяностые внесли свои коррективы так, что в Полынном начали мрачно шутить: у нас, мол, в Заводском сразу три кладбища, погост и два производства. Промзону и кладбище разделял отвратительно запущенный пустырь.

Сменщик Артём, параллельно строя девчонке глазки, рассказал Вике историю появления ПВЗ на кладбище. У него выходило так: в конце «нулевых» ничей пустырь выкупила по бросовой цене фирма «Цербер». Типа, охранное агентство, на деле же чем только ни занималась. На пустыре «Цербер» первым делом построил гигантский обшитый сайдингом ангар – и начал приспосабливать его к бизнесу. Когда все попытки бизнеса дали крах из-за транспортной недоступности Заводского, «Цербер», чтобы вложения не пропали, буквально «выскоблил» изнутри огромный ангар, вынеся даже отопительную систему, разделил пространство перегородками из профнастила, клетушкам оборудовал выходы наружу и стал сдавать их в аренду. А потом владелец «Цербера» выкупил лицензию и на жилищное строительство и начал лоббировать в городской администрации застройку Заводского. Но дело с застройкой затянулось, а в ангаре («консервной банке», на языке сотрудников арендаторов) толпились и сменяли друг друга всевозможные фирмы-однодневки и очень маленькие бизнесы. В их числе и «Дамс». У полынского представительства маркетплейса уже имелось двенадцать точек по всему городу, в местах не в пример выгоднее. Но хозяин решил держать тут точку, имея в виду грядущую жилищную застройку кладбища и промзоны. Тогда он первым встретит новых жильцов с их неотложными нуждами и станет монополистом в этом квартале.

«Дамс» не доставлял сотрудников на работу и с работы. Вика по четверти часа шла пешком (в осенних сумерках мимо кладбища с покосившимися крестами и утопающими в буреломе памятниками) до ближайшей остановки, где тормозила единственная маршрутка, и та заканчивала рейсы в девять вечера. Дай Бог – в половине десятого. Счастливый день — когда девушка успевала на последний мотор. Чаще, разминувшись с маршруткой, Вика вызывала такси, и порой отдавала шоферу весь честный заработок одного дня… Поэтому Вика старалась ловчить и сваливать из ПВЗ минут за пять до девяти, ибо видеонаблюдения нет. Тогда они с маршруткой находили друг друга. Вика рассуждала правильно, но наивно. На фасаде ангара, куда выходил десяток рол-дверей, красовалась общая камера, установленная «Цербером». Так что Кузька уже на третий раз Викиной «самоволки» наложил на приемщицу такой штраф, что лучше бы она на такси все эти три дня домой добиралась…

***

Тем вечером погода была настолько дрянной, что даже двухсекционный «офис» «Дамса» размером с пенал казался Вике милее улицы. Она даже просидела лишних пять минут, надеясь на чудо. Чуда не произошло. За тонкой стенкой надрывалась омерзительная непогода. Приоткрыв дверь и высунув нос наружу, Вика убедилась: льет холодный дождь с градом. Фонарь на Заводском горит всего один, за чахлым конусом света – жирная непролазная тьма. Земля размякла, в ней туфли оставишь… До остановки сегодня ползти верный час, к маршрутке точно не успеть. Что делать?..

Несмотря на давешний штраф, Вика сегодня заплатила бы за такси в два раза больше. Но пара таксистов на ее вызов отказались приехать, и осталось одно: ночевать прямо в ПВЗ. На нижней полке стеллажей кто-то из сменщиков заботливо оставил спальный мешок. Значит, ночевки на рабочем месте не так уж редки. Если спать одетой, а под голову положить собственную сумку, можно справиться с брезгливостью и забыть про соседство с «биотуалетом».

Рол-дверь запиралась снаружи на замок, Вика её приспустила максимально низко, сымитировав запертость. Позвонила родителям, которые на удивление хладнокровно приняли ее геройство, улеглась, укуталась в спальник, сумку завернула в свою куртку, сунула под голову, посетовала на жёсткость… и незаметно для себя самой заснула.

Проснулась оттого, что рядом с нею кто-то бормотал: «Ой, что деется, деется-то что, что, сердешные, деется…». Показалось – прямо в помещении пункта. Вика подскочила и ушибла маковку о полку. Трясущимися руками она выудила из сумки мобильник и включила фонарик. Ни в её «спальне», ни в комнатке с компьютером не было никого. Но в темноте, сгущавшейся и шевелящейся за гранью узкого луча, слышались голоса, вздохи… плач. Захныкал как будто ребенок. К нему присоединился другой. Вот уже несколько детских голосов плакали, тоненько, безнадежно. А кто-то невидимый пытался остановить плач:

«Да нишкни ты!.. Не смей реветь!.. Беду на всех нас наведешь!»

«Мама, что ж это?.. Куда людей-то гонят?..»

«Каких людей, ты что, глупой!.. Это не люди, а враги народа!..»

«А пошто их так в колонну?..

«А штоб все видели да не смели…»

Сминая диалог, снова зазвучал надрывный детский плач, потом опять старческие причитания: «Что деется-то, что, милые, деется…», — а их внезапно оборвали далёкие хлопки. И все стихло. Вика думала, что до утра не сможет заснуть. Но молодой усталый организм взял свое, и во второй раз она открыла глаза, когда над ней стоял и ржал Артём, явившийся на свою утреннюю смену. Он из школы убрался после девятого класса и вот уже десять лет подвизался в бескрайней сфере интернет-торговли.

- Угореть с тебя!.. Чё, реально удобно?..

- Нет, конечно, — сердито ответила Вика, вылезая из спальника и облачаясь в куртку.

- Я здесь тоже ночевал, — великодушно сказал Артем. — Отсюда не наездишься…

- С чем тебя и поздравляю! – огрызнулась Вика и хотела уже сваливать. Из тесного помещения её гнало, казалось, все – несимпатичная физиономия Артёма, запах его нечищеных зубов («А может, это мои?» — вдруг подумала Вика и скуксилась), естественное утреннее желание и недоступный теперь «биотуалет» — и ночные страхи. Тут как бесенок потянул Вику за язык.

- Артем, а ты, когда здесь ночевал, ничего не слышал?..

- Слышал, — парень издал смех Бивиса. — Один раз тут байкеры тусили, я ночь глаз не сомкнул. Другой — алкаши какие-то дрались…

- Я не про что на улице, — отмахнулась Вика. И у Артёма с лица будто кто-то смахнул дурашливую лыбу.

- А про что ты тогда? — спросил Артем медленно и непривычно серьезно.

- Мне показалось… ночью… ребенок плакал… а еще голоса какие-то…

- Ой, что деется? – с расстановкой произнес Артём, и у Вики на голове зашевелились волосы.

- Откуда ты знаешь? – шепнула она, вся подавшись к сменщику.

- Тоже слышал. А еще: «Расстреляли без суда, в ямы бросили, как собак, а теперь в бетон закатать хотят, плитами нас пригвоздить грозятся».

Оба замолчали.

- Мне дед говорил – тут расстрельные рвы, на этом самом пустыре, — обронил Артём, глядя в сторону.

- Так немцы же до нас не дошли! – удивилась Вика.

- Так это и не немцы расстреливали. Это еще в тридцатые.

Вика не поняла.

- Дед говорил – у кладбищенской стены приговоры в исполнение приводили и тут же закапывали.

- А разве так можно… могло быть?..

- А хрен его знает. Говорят. Я потому и попросился в утреннюю. Они ж не всегда по ночам. Они, бывают, и вечерами плачут. Пургу прогнал, что вечерами курьером ишачу. Поверили, перевели. А то забодался – то ли тут жуть какая, то ли у меня кукуха…

И Артем на глазах преобразился опять в недалёкого веселого парня:

- Не, ну могу назад на вечер попроситься – только с тобой в одну смену. Огонь?

- Да пошел ты, — сердито ответила Вика и вышла под не переставший с вечера дождь.

***

Усердие Викино с ночевкой на рабочем месте было вознаграждено. Когда на камере ее не увидели уходящей и запирающей рол-дверь, у Кузьки возникли резонные вопросы. Выслушав Викины объяснения, тот покивал – и наложил на оператора ПВЗ новый штраф: за нарушение правил техники безопасности в виде ночёвки на рабочем месте без постановки в известность и разрешения администрации.

- А если бы я сказала, безопасность бы не нарушила? – растерялась Вика.

- Разумеется. Любая анархия – это нарушение требований безопасности, — веско ответил менеджер.

Вика сидела на рабочем месте, злая как ведьма. Мучительная работа, отбиравшая все вечерние часы, а теперь и ночи, после штрафов становилась бессмысленной, себе в убыток. Вику раздирали противоречивые желания. Больше всего хотелось расколотить компьютер сканером и уйти, оставив дверь нараспашку. Но весь материальный ущерб, да еще в десятикратном размере, повесят на Вику с родителями. Оставалось увольнение – и теперь Вика взвешивала, что лучше: уволиться как можно быстрее и искать другую подработку или дотянуть хоть до конца месяца, чтобы зарплата была полной. Ну, полной она фиг будет, на мне два штрафа… А вот, кстати, штрафы!.. Законно ли они наложены?.. Студентка вытащила телефон и стала гуглить. То, что она выудила в сети, ей неожиданно понравилось. На штрафы от работодателя можно было пожаловаться в Госинспекцию труда, и там бы разобрались, легально или нет с неё взыскали деньги. Вика чуть успокоилась: решила добить этот месяц и подать по собственному, а обманут при расчете – навести на «Дамс» инспекцию труда. Может, ей лично толку и не будет, но хоть самолюбие удовлетворит…

Смартфон Вика все еще держала в руке, когда он завибрировал, и коротко пикнуло пришедшее пуш-уведомление. Наверху экрана выплыл значок «Дамс», похожий на акулу с разинутой пастью. «Получите заказ № 37 до 31.10…» Вика офонарела. Она ничего не заказывала в родном маркет-плейсе, ограничивая себя в тратах. Однако пуш-уведомление призывно светилось, и, повинуясь тяге к неведомому, Вика вывела на экран куар-код и навела на него сканер. Механический голос провозгласил: «Тридцать семь». На деревянных ногах оператор прошествовала в складскую половину и уперлась взглядом в заказ номер 37, лежавший на самом краю стеллажной полки. Его совершенно точно не было здесь, когда Вика два часа назад явилась на работу после разговора с уродом-менеджером в главном офисе. На это самое место Вика положила свою куртку!.. Теперь куртка валялась на полу, а на стеллаже кто-то аккуратно пристроил заказ номер 37.

Был это небольшой и тонкий пластиковый конверт – словно кто-то решил направить Вике поздравительную открытку. Оформлен честь по чести, со всеми положенными наклейками и тремя цифрами, набросанными маркером торопливо, вкривь-вкось, но явно рукой самой Вики. Получательница нерешительно взяла послание, помяла – внутри действительно угадывались листки бумаги. Руки уже проделывали привычные манипуляции – и приемщица приняла заказ для самой себя, при этом база волшебным образом обошла вопрос списания оплаты.

Разрезав пластик, Вика достала из конверта два сложенных листка бумаги. Пожелтевшие, расчерченные поперечными полосками и по диагонали косыми линейками, заполненные мелкими кучерявыми буквами блёкло-сиреневого цвета. Кое-где вместо букв виднелись облачка лиловой дымки: чернила расплылись. Значит, письмо составили во времена, когда в ходу были тетрадки в косую линейку и чернильницы-непроливайки. Но кто и зачем это писал и для чего прислал Вике?.. Может, если прочитать… попытаться разобрать выцветшие каракули, станет чуточку яснее?.. Вика расправила загадочную эпистолу перед компьютером и стала читать, подсвечивая фонариком в телефоне.

«…а кладбище тут первее города было. С незапамятных. Ещё татарва не схлынула, а местный князь на ничьей земле погост поставил, ночевать, когда дела решать ездил. Посадил на него писарчуков, а те возьми и перемри в одночасье. Бают, черная оспа подкосила весь погост. Их прямо у избы на погосте и зарыли. Князь распоряжался похоронами, а потом и сам волею Божию помре. Его в стольном граде упокоили, а тот погост дурную славу заполучил. На него стали самоубивцев свозить, утопленников всяких, людишек без роду-племени, хоронили в ямах, без могил, без крест…

…ближний город пухнуть начал. Наместник заводы железоделательные поставил, народу к ним много прибилось. Матушка Екатерина городу план пожаловала да название Полынное. Улочки клетками разложила. На центральной площади собор возвела, а вокруг него – кладбище для чистых усопших. А сюда по-прежнему сброд всякий свозили да в ямы и скидывали. А при батюшках Александрах каждый почти год – холера за холерой, заводских сколько полегло, не сосчитать, да с бабами, детишками, стариками… Телегами упокойников сюда возили. Врач приехал, сказывали, с Питера-граду, приказал рвы на кладбище выкопать ровными рядами да холерных в эти ряды и сложить. Оно конечно, пока землю копали, много черепков да костей разлетелось, но доктор заезжий сказал – от них уже отравы не будет, нам вот этих надо зарыть да известью негашеной засыпать. От холеры, человек в судорогах кончается, иные покойники лежали ну так непристойно – в гроб колом не забьешь. Так этот врач приказал локти, колени таким топорами, а то и лопатами перебивать. Так мертвяки ровнее лежат и места меньше занимают. И в один ров народишку больше набить можно. И вот так десять холер за двадцать лет на этом погосте похоронили. А других никого тут хоронить было не велено, чтоб холеру-то не трев…

…без крестов, но все в коже, понаехали с новыми порядками, так и почалось. Чистое кладбище в центре города повелели снести. Памятники-мавзолеи поскидавали, разбили да за город свезли, в овраг сбросили. Чистое место землей засыпали и стали парк культуры и отдыха устраивать. Из собора кинотеатр учинили. Когда храм разрушали, колокол еще с колокольни сорвался да главного баламута пришиб. Председателя губисполкома – губителя, одним словом. Этого баламута тут же и похоронили, над ним памятник поставили. Потом к нему еще каких-то в больших чинах сложили. А тот погост, который проклятый, хотели сделать главным городским кладбищем. Тут, говорят, жертвы царского лежима покоятся. Имя Луначарского даже думали присвоить…

…остался главный городской некрополь в самом центре – тут тебе и парк с музыкой, и кинотеатр, и кладбище. А на наш-то погост опять рукой махнули. До самого тридцать семого. В одну какую-то ночь столько расстреляли в Чека, что девать не знали, куда. На телегах вывозили на погост, за подводами ребятишки бежали, бабы выли, весь город переполошили. Кому-то светлая мысль и вскочи в башку: а пусть они, кому шлепнуту быть, своими ногами к погосту идут!.. А там рвы холерные открыть и туда как раз приговоры в исполнение и приводить. Врач какой-то снова вмешался… …льзя рвы холерные вскрывать, это инфекционный очаг!.. На него цыкнули: указание партии и правительства. Сказали: научно доказано, что вирусы холеры живут в земле всего два месяца. И рвы бульдозером расчистили, опять пацанва смотреть бегала, как черепа в разные стороны катятся. И я там был, что уж греха таить. Вроде бы тот врач в самом первом рве и оказался, а может, брешут. А всего-то рвов не менее десятка вскрыли – да по новой и заполнили, опять землей засыпали. А что потом людишек много в городе передохло от странной заразы, не то чума, не то холера, про то даже шептаться было не велено, не то, что в газеты…

…после войны дела никому до погоста нет. Не хоронят на нем. Заводы вокруг погоста строят. …Кладбище оставим в покое: мертвым гнить, а живым жить. Да только рвы-то расстрельные никуда не денешь, земля их не скрывает, голосами их стонет, слезами их плачет, кровью да гнилью ихней истекает. В одном из них и мой батюшка, лишенный сана новой властью священник Любомудров, расстрелянный за то, что церковную историю губернии задумал писать, все храмы перечислить – какой взорван, какой разрушен, какой в овощехранилище превр…

…добра на этом месте, где проклятый погост, не будет ныне, и присно, и во веки веков. Хоть завод тут возведи, хоть больницу, хоть часть пожарную, хоть сто раз землю освяти. Аминь».

Вика отбросила от себя листок, будто холерные вибрионы через эту паршивую бумажку могли добраться до нее. Прекрасно, блин, прекрасно!.. Теперь еще и инфекция!.. Впрочем, как медик, хоть и начинающий, она знала – холерные вирусы и правда нестойкие и разрушаются в почве в течение месяцев. Даже если в тридцатые годы тут вскрывали рвы, прошло уже почти сто лет, и зараза давно стала воспоминанием. Но до чего же поганое место, где она оказалась!..

Надев уличные перчатки, Вика злобно изорвала таинственное послание (чертовская бумага рвалась как самая обыкновенная) и выбросила в большую картонную коробку, исполнявшую роль мусорной корзины. Пластиковый конверт изрезала тупыми ножницами и отправила туда же.

Снова пискнул телефон: пришло новое уведомление «Дамса». «Заказ № 37» — прочитала Вика, а затем слова: «Ты неправильно поступила с письмом».

***

Одной из более-менее постоянных получательниц в Викином захолустном пункте выдачи заказов «Дамса» была гламурная особа, якобы экс-модель мирового уровня. Она жила в дачном кооперативе «Звездочка», где любовник и содержатель девицы построил дом. Викин ПВЗ оказался самым близким к гнёздышку пары. За товарами приезжала исключительно бывшая модель (заодно и бензин заливала в машину), всякий приезд не упускавшая возможности вспомнить что-то из своей подиумной жизни. Вика подозревала, что модели не так нужны бытовые и косметические мелочи, как «свободные уши».

Вот и сейчас – Вика услышала, как на заправку въехало авто, а потом – как писклявый и капризный женский голосок зовет заправщика. Заправившись, манекенщица отгоняла свою леденцово-розовую машинку на край стоянки и цокала в ПВЗ получать заказы.

Модель распахнула дверь и цапельим шагом перевалила через порожек «Дамса». Это была девушка неопределенного возраста с накачанными губами, подрезанными щеками, наращёнными ресницами, волосами, ногтями и всем остальным, кроме мозгов.

- Привет! – манерно поздоровалась модель, выцепляя из сумки двухсантиметровыми коготками смартфон какой-то завтрашней системы. Длиннющие ногти с хватательной задачей справлялись плохо, телефон вертелся, модель всем своим змеиным станом вертелась вместе с ним – и вдруг покачнулась и чуть не рухнула с высоты каблуков в мусорную коробку. – Ой, чего это у тебя в коробке нагажено, фу?..

Вика недоумевающе пожала плечами.

- Будто голубя резали, — пояснила клиентка. – Ладно, потом посмотришь, приберешься. Сначала отпусти мне помаду. Вот код. Это пушка! Цвет точно такой, какой мне Валечка Юдашкин посоветовал… — костлявая рука манекенщицы тянула к самому Викиному носу экран с куар-кодом.

Вика пикнула сканером, голос робота произнес «двадцать три», и приемщица отправилась за товаром на склад.

- Это чё?! – возмутилась модель, когда Вика предстала перед ней с коробкой, подходящей для хранения надутого футбольного мяча. – Ты чё, перепутала?! Я тебе русским языком говорю: у меня помада!.. Фирмы «Лурекс»! Цвет «пыльной розы».

- Это ваш заказ. — Вика продемонстрировала цифры «23» на наклейке. – Может, отправители помаду завернули во много бумаги, такое бывает. Берете?

- Офигели они там, погоди, щас проверю, — огрызнулась модель и начала пилить склейку коробки канцелярским ножом. Внутри действительно топорщилась бумага. Недовольно бормоча, покупательница развернула несколько слоев – и внезапно издала вопль пожарной сирены. Она с такой силой отбросила коробку от себя, что не устояла на каблучищах и отлетела спиной в стену. Привалившись к ней, девица продолжала орать с переливами. Вика оцепенела. Но надо же было как-то реагировать…

- Вам что, плохо? Может, воды дать?.. — воды, конечно, здесь не предполагалось, но с девушкой приехала початая бутылка из института.

- На хрен твою воду, — свирепо ответила клиентка. – И на хрен ваш клуб приколов!.. Больше сюда ни ногой! И хозяину твоему пожалуюсь, овца!..

Обойдя по самой широкой дуге отлетевшую к Викиному столу коробку, модель выскочила из пункта и заспешила к своей машине. Вика снова надела уличные перчатки и нагнулась над злополучной посылкой…

Отчего-то она даже не совсем и удивилась, когда отвернула бумагу и увидела пустые глазницы и верхнюю челюсть черепа с двумя передними выпавшими зубами. Нижней челюсти в коробке не наблюдалось. Не отдавая себе отчета, зачем, Вика потянула за бумажку. Костяной сероватый кругляш медленно повернулся – и глазам студентки предстала круглая дырочка точно посередине затылка. Вика бы заорала, да какой в этом прок, когда никто не слышит?.. Кошмар, неведомо почему проявившийся в последние дни, сгущался вокруг неё… Что могла Вика сделать с посланиями из прошлого? В чем она провинилась?.. Она понимала одно: обо всех этих странностях ни в коем случае нельзя говорить Кузьке. И вообще никому. Разве что Артёму… коль уж он тоже голоса слышал… Да что Артём сделает?..

Вика осторожно утрамбовала череп обратно в бумагу, закрыла коробку и оформила «отказ»: «товар не подошел». Потом ее взгляд упал в «мусорную корзину». Девушка поняла, о чем толковала манекенщица. В коробке должны были лежать клочки бумаги – обрывки уничтоженного манускрипта по истории погоста. И еще обрезки конверта. Но ничего этого в помойке не было, зато пол ее густо обметало красным.

Мусорную коробку Вика отволокла наружу, взамен приспособила новую, вынув один из заказов и переклеив этикетки на пластиковую упаковку.

***

Вика плохо спала и дёргалась от каждого шороха. «Дамс» ей стал ненавистен. Она решила увольняться на фиг, не дожидаясь конца месяца и новых «сюрпризов». Но, как и следовало ожидать, Кузька выдумал причины, по которым уход невозможен именно сейчас. Вика пискнула про инспекцию по труду. Менеджер посмотрел на неё с интересом естествоиспытателя: «Ты, конечно, можешь к ним обратиться, но потом даже и не думай о подработке ни в одной точке не только нашей, но в любом маркетплейсе всей области». «Да и черт с вашей подработкой, все равно я с неё денег не вижу!» — вспылила Вика. «Я пошла, а вы как хотите». Начальствующий внезапно сменил тон и попросил – Вика ушам не поверила! – отработать еще два вечера, потому что в эти сроки заменить ее решительно некем, а вот с начала ноября она будет свободна как ветер. И намекнул, что за усердие скостит штраф, и, может быть, Вика даже что-то получит в расчет. Скрепя сердце, студентка из тихой обывательской семьи людей, кому проще переломиться, чем твердо сказать «нет», согласилась.

День 30 октября превзошел все ожидания. У Вики внезапно отменили две пары, заболел препод. Чтобы не мотаться по городу туда-сюда, она из института поехала сразу в «Дамс». Возле ангара было непривычно многолюдно.

Подойдя ближе, Вика поняла: народ толпится не у импровизированного бизнес-центра, а ближе к кладбищу. И собралось людей не больше двух десятков. Просто на фоне ежедневного «ни души» даже двадцать человек – в основном бедно одетых стариков – казались толпой.

Один из старцев, неряшливый, как в лохмотьях, с длинной гривой сизых волос, что-то сорванным голосом кричал в помятый жестяной рупор. Из раструба вываливались уродливые обрывки слов. Но собравшиеся, очевидно, все понимали – согласно кивали, жидко хлопали, поддакивали невнятными репликами. Вика вслушалась:

- День памяти жертв полит… ссий… ждён в девяносто первом… а теперь власть …чила его из …даря образова…ых ...бытий! Они посягают на …мять! Нам …щали уст…ить памятник жертвам здесь, на …гоне массовых расстрелов! Провели конкурс фигур! Опре… дителя! И предложили нам скинть… на установку!.. Мэрия дала копейки!..

Выступающий опустил свой увечный матюгальник. Без прибора его голос звучал надтреснуто, но чисто, а до слушателей все равно долетало каждое слово.

– С каждым годом память о всенародной трагедии все дальше отодвигают на задний план!.. Нас снова заставляют поклоняться Сталину! Нам говорят, что никаких репрессий, никаких казней – не было!.. В лучшем случае – что все пострадавшие были сами виноваты!.. Получается, мой дед и все, кто тут лежит без могил и крестов, сами виноваты и не заслуживают даже скромной мемориальной доски! А власти тем временем рассматривают проект установки в центре города памятника вождю! – «У-у-у!» — откликнулась группа. — Да черт бы с вождем, но они докатились уже до того, что хотят строить новый жилой квартал на месте расстрельных рвов!.. Есть инвестор, есть договоренность! Нельзя этого допустить!..

Собравшиеся так перевозбудились, что Вика сочла за благо отделиться от них и юркнуть в ПВЗ. Краем глаза она заметила незнакомую машину с ярким логотипом, припаркованную почти у входа в пункт, и мельком подумала – что ли кто-то за заказом приехал…

…но в ПВЗ было ничуть не спокойнее, чем на улице. На измученного Артёма наседал высокий упитанный парень в жилетке со множеством карманов на толстый свитер и с микрофоном в руке. На микрофоне красовалась яркая блямба «Пол-ТВ» — та же, что на автомобиле снаружи. Рядом с владельцем микрофона топтался парень с кинокамерой. Вика едва втиснулась на свободные квадратные сантиметры. Её оглушила перепалка сорванных и злых голосов.

- Не снимай, урод! – визжал Артём и махал растопыренной пятерней перед камерой. – Пошли отсюда на хрен!..

- Препятствуешь закону о СМИ! – возражал высокий. – Имеем право снимать! Приехали по жалобе потребителей! Съемочная группа «Пол-ТВ»! Получательница обнаружила, что в вашем пункте злостно мухлюют с заказами! – тут журналист обернулся и практически носом ткнулся в Вику. – О! Девушка! Вы очень кстати! Получать заказ пришли?.. Сейчас увидим, что вам достанется…

- Я не… — заблеяла Вика, кляня себя за ненужное рвение и ранний приход на работу. Она хотела сказать, что тут сотрудничает, но вмиг поняла, что это еще хуже. Артём, буравя её глазами, делал недвусмысленные знаки рукой – выметайся, мол!..

- Вы что, клиентов прогоняете?! – набросился на него журналист.

- Да отъ…сь ты! – вконец озлился Артём.

- Ладно, мы подождем, — согласился телевизионщик. – Не девушка, так еще кто-нибудь придет…

Все помолчали, переводя дух, Вика взялась за ручку двери, чтобы выскользнуть на свежий воздух, но тут дверь сама распахнулась – и впустила шапочно знакомого операторам ПВЗ мужичка, заправщика с ближней бензоколонки. Угораздило его явиться именно сегодня…

- Что, блин, за день открытых дверей в дурдоме, — удивился он, бегая глазами с фигуры на фигуру. – На улице эти черти старые, тут телекамера… Заказ-то можно получить?

Артем не успел рта раскрыть, как журналист посторонился, пропуская клиента к компьютеру, со словами:

- Конечно, можно, только мы снимем процедуру вашего обслуживания, вы не против? По сигналу потребителей проверяем работу ПВЗ…

- Да мне фиолетово, — буркнул мужик и подставил Артему смартфон. Вика внезапно сообразила, что «потребитель с жалобой» — это бывшая модель. У шалавы не удержалась вода в заднице, растрезвонила всем про череп…

Тем временем Артем вынес из склада пакет длиной в локоть. Корреспондент просунул микрофон между Артемом и получателем, а его спутник взял наизготовку камеру.

- Что-то великовата упаковка для комплекта трусов, — усомнился наивный клиент.

- А вы откройте и увидите, трусы ли там, — откликнулся журналист. Артем сделал движение выхватить у мужика заказ – но тот отстранился и принялся разрывать пластик, бурча: «Жесткое чего-то». Журналист маячил оператору: снимай, снимай! Тот наставил объектив прямо на руки клиента…

…чтобы крупным планом запечатлеть, как с тихим шелестом опадают лоскуты пластика, а из-под них высвобождается крупная желтоватая фиговина, в которой Вика с незаконченным медицинским образованием не могла не узнать бедренную кость. Поперёк кости проходила широкая раззявленная трещина.

- … твою мать! – выдохнул мужик и бросил «заказ» на пол.

- Как вы это объясните?! – заорал на Артёма журналист.

- Я тебе счас объясню! – рявкнул Артем и пихнул парня с камерой. Вика пулей вылетела наружу, спасаясь от мигом вскипевшей потасовки. За ней выскочил мужик с круглыми глазами и вспотевшим лбом.

- Ну, я слышал, — доверительно сказал он Вике, словно продолжая давний разговор, — что здесь странности творятся, но никак не думал, что они и меня коснутся. Я чё – человек маленький. Мне вот с этими дураками, — он кивнул на митингующих, — не по пути. Кого тут зарыли, без разницы. Мне хоть Сталин, хоть кто, лишь бы зарплата была и в стране порядок. Верно я говорю? – и, не дожидаясь ответа, потрусил на заправку.

У кладбища меж тем прибавилось машин и людей. У группы митингующих стояли милицейский экипаж и лимузин весьма чиновного вида. А перед встрепанным стариком возвышался моложавый гладкий человек в очках и отличном костюме. Вика расслышала их примечательный диалог:

- Михаил Топтышев, начальник управления по развитию администрации города Полынное. С кем имею честь?

- Потомственный краевед Любомудров, внук расстрелянного священника, который лежит на этом кладбище, сын сидевшего в брежневские времена за защиту этого же погоста диссидента! – гордо ответил старик.

- А как вас по имени-отчеству?

- Николай Викентьевич!

- Николай Викентьевич, я уважаю ваши чувства, но вы, к сожалению, семейную историю продолжаете незаконным образом. Вы собрали народ на нелегальный митинг, не получив в горадминистрации разрешения…

- Не вешайте мне, никакой это не митинг! Сегодня день памяти жертв политических репрессий, люди пришли на дорогие могилы, то есть расстрельные рвы, их никто не собирал!..

- У нас есть ваш пост в соцсети с приглашением! И вон рупор у вас! Руководить митингом! Нарушаете закон впрямую!

- Вы лучше скажите, где обещанный мэрией пять лет назад памятник жертвам политических репрессий?!

- Во-первых, я вам лично ничего не обещал. Во-вторых – горадминистрация вычеркнула этот памятный знак из списка объектов благоустройства на ближайшие годы, как не имеющий историко-познавательного значения…

- Это расстрельные рвы не имеют познавательного значения?!

- И насчет рвов – это искажение исторической правды, распространяемое в нашем обществе пятой колонной, теми, кто льет воду на мельницу врагов!.. Тема репрессий вообще слишком часто раздувается нечистоплотными личностями! Все они – сплошное преувеличение. А здесь – нет никаких рвов! Обычное старинное кладбище!..

- Мой отец писал записки о истории кладбища! Здесь расстрельные рвы, которые вы хотите застроить! Вы землю, кровью политую, продали инвестору за большие деньги, за взятки!

- Николай Викентьевич, не усугубляйте свое положение, прекращайте митинг и клевету свою! Иначе вынуждены будем вас задержать!

К спорящим прогулочным шагом продвигались пэпээсники в сизой, точно шевелюра Любомудрова, форме. Еще несколько слов – и краевед перешел на жесты. Тут-то его и схватили под руки и повлекли к автозаку. Съемочная группа как раз вывалилась из ПВЗ и успела запечатлеть это зрелище. Топтышев налетел на них боевым петухом, размахивая кулаками. Сторонники Любомудрова стали опасливо рассасываться. Оператор повернул камеру вослед разбегавшимся старикам.

- … а ну, давай сюда карту памяти!.. – орал потерявший всякий лоск Топтышев. – Нечего несанкционированный митинг снимать! – Оператор вскрыл камеру и покорно протянул чиновнику симку. – Погоди, и из памяти все сотри!.. Вот так!..

Лишенная компромата пресса погрузилась в свою машинку с надписью на крыле. Топтышев направился к служебному авто. Вике ничего не оставалось, как повернуть назад, в ненавистный ей «Дамс».

Бледный Артём с фингалом под глазом сидел за компьютером, тяжело дыша.

- В транду, последние минуты дорабатываю, больше фиг меня кто сюда заманит… И ты сматывайся, слышь?

- Кузька просил до конца месяца…

Артём непечатно выразил отношение к Кузьке и к его просьбе.

- Надо ему, пусть сам выходит и сидит!.. И с чертями, и с журналюгами объясняется! Пойдем отсюда нах!..

Парень выскочил из-за компьютера, собрался в темпе вальса, схватил Вику буквально под мышку, выкинул наружу, запер дверь, спустил рол-дверь, навесил замочек, запер, ключи бросил в кусты.

- Тебе направо? Значит, мне налево. Никого отсюда видеть больше не могу…

Вика дождалась, пока его фигура растает в сгущающихся сумерках, и нашла ключи. Почему-то она решила, что надо наведаться в ПВЗ еще завтра, в последний день месяца, совпадающий с Хэллоуином. Ей казалось, что именно в этот день произойдет что-то самое важное… финальный аккорд…

***

Финальный аккорд действительно произошел, но не на глазах Вики. С утра на лекциях она мониторила соцсети, пытаясь найти что-то про вчерашнее. Увидела пост краеведа Любомудрова «Отстоим расстрельные рвы от застройки!» — но, не успела прочитать дальше заголовка, как сообщение словно истаяло. На странице «ПолТВ» в соцсетях выкладывались самые беззубые сюжеты – про праздник в детском саду, про открытие новой библиотеки на окраине, про то, как не попасться на удочку телефонных мошенников… Ясно, что ничего не могло быть про задержание старика, но и, что радовало, не показали про бедренную кость в посылке в её ПВЗ.

Вика думала, что после их с Артёмом вчерашнего афронта Кузька обзвонится им обоим. Неизвестно, как было с Артёмом, но девушке не звонил никто. К концу занятий Вика уже настолько извелась, что, удивляясь собственному мазохизму, позвонила Кузьке сама. Его номер был временно недоступен. Вика вышла из аудитории в полной растерянности. Еще немного – она, верно, побежала бы в ПВЗ… Но тут ее смартфон издал характерный звук. В меню выскочил значок «Дамс» «Получите заказ № 37». Который Вика не делала. Все – как несколько дней назад, когда пришли записки диссидента Любомудрова.

Уединившись в туалете, Вика открыла «Дамс». Вместо куар-кода красовалась какая-то картинка. Вика увеличила фотографию – и оцепенела. Был изображен ее ПВЗ. На столе в огромной картонной коробке лежал кто-то в дорогом костюме, сплошь заляпанном кровью. Лицо превратилось в месиво, но с одного уха свисали вдрызг переломанные очки, по которым девушка опознала чиновника Топтышева. Труп занимал весь стол, компьютер словно чья-то небрежная рука сбросила на пол, а у стены с видом ополоумевшего от страха человека замер Кузька, прижавший к сердцу сканер.

Картинка свернулась, вместо нее выскочил новый куар-код, развернувшийся в длинную надпись: «Мы на тебя надеялись. За то, что уничтожила письмо, не донесла его людям, тоже жди кары, но не кровью».

Вика спустила ключи от ПВЗ в унитаз и трижды слила воду. Как будто это могло её защитить от мести неупокоенных…

Через пару дней в одном скандальном телеграм-канале мелькнула информашка, снабженная нечеткими фотографиями – якобы всесильный хозяин «Цербера» найден мертвым в районе заброшенного кладбища на Заводском, причиной смерти предположительно стал сердечный приступ. Но на его лице застыла гримаса ужаса, а на шее остались следы, идентичные следам удушения. Точно так же, как призыв Любомудрова-внука на митинг, сообщение мигнуло и осыпалось с экрана, и больше Вика, сколько ни мучила интернет, не могла найти ничего подобного. Разве что… бизнесмена, затевавшего застройку кладбища, действительно больше нигде не видели. Спустя положенное время он был признан умершим, и совет директоров его компании принял решение о продаже земли другому инвестору.

***

Естественно, Вику злостно обсчитали в «Дамсе». Помимо того, что это было обидно до соплей, так ещё и повлекло драматичные – по меркам их семьи – последствия. Вика не заработала денег, чтобы заплатить за первый семестр, родителям тоже не удалось, и в декабре, не дожидаясь экзаменов, ее выставили из института. Правда, в деканате сказали, что, как подающая надежды студентка, она может восстановиться, если финансовое положение изменится. Это был толстый намек, что на бюджетное место девушке нечего рассчитывать. Все в институте шептались, что ректор активно пристраивает на бюджет только своих родственников и знакомых. Вика забрала документы и побрела восвояси. Дойдя до туалета, в котором полтора месяца назад получила последний – слава Богу, с тех пор потусторонних сообщений больше не было! – «заказ № 37», бывшая студентка пережила озарение: вот оно, наказание-то!..

Некогда желанный мединститут после того, как обошелся со своей учащейся, не лоботрясничающей, не хулиганящей, повинной только в том, что её родители не были ни олигархами, ни крупными чиновниками, внезапно сделался Вике противен. Как и вся система высшего образования. Она вспомнила Артема: парень сознательно отказался от получения дипломов, чтобы зарабатывать деньги. Чем я хуже?.. Такие мысли привели её в курьерскую доставку одного супермаркета. Таскать короба с едой на своих двоих было нелегко (на велосипед только предстояло заработать, если пойдет), но Вика просто балдела от того, что вообще-то составляло неудобства новой работы – вечное пребывание на улице, отсутствие необходимости сидеть в офисе, длинные пешие переходы… Вике казалось – всем этим она надежно ограждена от «заказа № 37» и всего, с ним связанного…

Так и вышло, что с весной Вика приобрела велосипед, служба пошла веселее, и она задержалась в доставке на несколько лет. Годы пролетали стремительно, точно крутились педали. С каждым их «проворотом» Вика все дальше уходила от заброшенного пустыря и бизнес-центра на костях. События в «Дамсе» уже представлялись ей кошмарным сном.

Однажды утром, в ожидании заказа в так называемом колл-центре (в который преобразовали один из складов супермаркета), Вика в компании коллег-курьеров расслабленно слушала местные новости по телевизору. На экране загорелась эмблема «Пол-ТВ» — её вид чем-то покоробил девушку, но она даже не додумала до конца, чем именно. Затем появилось лицо очаровательной брюнетки в строгом костюме:

— Здравствуйте, уважаемые зрители Пол-ТВ! Мы начинаем утренний выпуск новостей. В студии Ксения Полтева. Главная на сегодня новость – заключено бизнес-соглашение о благоустройстве, можно даже сказать – преображении микрорайона «Заводской» в нашем городе. Инвестиционная компания «Рай на земле» возведет на ныне не используемых территориях жилой квартал с полноценной инфраструктурой и даже парком, где обещают создать свой Диснейленд…

Все, что казалось таким далеким и не существовавшим, внезапно нахлынуло на Вику с новой силой. Она словно опять ощутила запах прелой листвы на кладбище, услышала пугливое «Ой, что деется», увидела значок на дисплее телефона. И, не осознавая, что делает, произнесла:

- Я еще легко отделалась.

- Ты про что? – спросили её с недоумением.

- Про этот Диснейленд. Спорим, ничего они не построят?..