Время на детство

Глава 1

После того как ты закончил рыть окопы, все, что тебе остается, – это благоустраивать свое временное жилище. Но что делать, если ты уже довел его до предела? Григорий давно нашел для себя ответ – он чинил и собирал детские игрушки.

Позиции подразделения располагались на самой окраине полузаброшенной деревни. Небо здесь почти всегда было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, из-за которых день казался бесконечными серыми сумерками. Именно сюда, к позициям, тянулась нескончаемая череда местных ребятишек. Их не пугала даже постоянная опасность попасть под вражеский квадрокоптер. Теперь уже вражеский.

Конечно, другие солдаты были недовольны таким опасным соседством. Но ругались они скорее для вида.

Вот и сейчас, после починки очередной детской машинки, сослуживцы Григория выпроваживали из блиндажа местного карапуза. Напоследок они шумно нагрузили ребенка пакетом со сладостями из гуманитарной помощи. Но стоило малышу скрыться за поворотом, как бойцы заметили еще одного посетителя.

- Стой! – один из солдат ловко перехватил за шиворот Ясю, который пытался тихо прошмыгнуть мимо бруствера к уже знакомому ему мастеру. – Ты куда?

- Я к дяде Грише! – шмыгнул носом мальчуган, недовольно глядя на двух непонятливых взрослых, к которым в обычной жизни ни за что не осмелился бы подойти на улице.

- Опять что-то сломалось? – догадался второй солдат.

Яся молча протянул механического игрушечного щенка. Тот уныло застыл, уставившись карими глазами в серое небо.

- Может, батарейки сели? – предположил первый боец, покрутив игрушку в мозолистых пальцах.

- Дай-ка посмотрю, – оживился его сослуживец, протягивая руку.

- Нет, – отрезал мальчик. – Я уже проверял. Батарейки нормальные.

- Тогда тебе точно к Грише. Дорогу знаешь?

- Я лучше провожу его, – вызвался второй солдат, привычно взглянув на затянутое тучами небо. – Мало ли что. Дроны так и снуют.

- Давай. Только недолго.

Они зашагали по вывернутому, пахнущему сырой глиной ходу сообщения.

Солдат, сопровождавший ребенка, словно извиняясь, сказал:

- Ты прости, пацан. Сладкого больше не осталось. Все предыдущему отдали.

- Ничего страшного, – совсем по-взрослому ответил Яся.

Григорий отличался от остальных не подарками. Он отдавал детям то, что на войне ценилось дороже всего, – свое время.

Солдат сидел на ящике из-под снаряжения возле полуразрушенного дома, примыкавшего к линии обороны. Вокруг, на расстеленном куске брезента, лежали провода, мелкие шестеренки и микросхемы от сбитых квадрокоптеров. Из этого смертоносного хлама он создавал новые игрушки.

Сопровождавший довел Ясю до угла дома.

- Гриш, к тебе клиент, – негромко позвал боец и, кивнув мальчику, пошел обратно на пост.

Яся подошел ближе и бережно положил сломанного механического щенка на брезент, прямо поверх деталей от сбитого дрона.

Григорий молча кивнул, взял щенка в руки и поднес ближе к глазам. Его пальцы, привыкшие к тяжелому металлу оружия, с неожиданной аккуратностью поддели тонкой отверткой пластиковый стык на брюшке игрушки. Послышался сухой щелчок, и корпус разделился на две половины, обнажив путаницу цветных проводков и маленькую зеленую плату.

Яся устроился на корточках рядом, упершись подбородком в колени. Он внимательно следил за каждым движением мастера. Тишину нарушал только далекий глухой рокот артиллерии где-то за горизонтом, к которому здесь давно привыкли, как привыкают к шуму дождя.

Пока руки Григория были заняты работой, Яся, не отрывая взгляда от разобранной игрушки, тихо спросил, словно давно носил этот вопрос в себе:

- Зачем вы здесь? Почему русские солдаты пришли сюда?

Григорий не вздрогнул и не отложил инструмент. Пинцетом он осторожно вынул крошечную шестеренку с надломанным зубцом и некоторое время молча рассматривал ее, словно оценивая, удастся ли подобрать замену.

Потом спокойно произнес:

- Знаешь, Ярослав... Мы здесь не по своей воле.

Он снова замолчал.

Яся нахмурился, но не перебил.

Григорий поправил автомат, прислоненный к обгоревшей стене дома, придвинул жестяную коробку с мелкими деталями и, перебирая их пинцетом, продолжил:

- Если бы мы не пришли во времена Петра Первого, шведы просто перебили бы местное население и заселили эти земли своими людьми. В Первую мировую за них боролись поляки. Во Вторую – немцы. Если бы мы не вмешались сейчас, пришли бы европейцы...

- Но европейцы хорошие! – горячо перебил Яся.

Григорий поднял на него взгляд, но ничего не сказал. Он лишь установил новую шестеренку на место и стал осторожно собирать механизм.

Через некоторое время Яся снова нарушил молчание:

- Почему вы говорите со мной как со взрослым?

На этот раз Григорий действительно остановился. Надфиль тихо скрипнул по металлу и замер в его руках.

Он посмотрел на мальчика.

- Потому что ты уже живешь среди взрослых решений, Ярослав. Война почти не оставляет времени на детство.

Между ними снова повисла тишина. Ветер хлопал полуоторванным листом железа на крыше заброшенного дома.

Григорий включил паяльник, дождался, пока жало прогреется, и вернулся к работе.

Яся не стал сразу забирать починенного щенка, хотя Григорий уже отложил инструмент. Мальчик по-прежнему сидел рядом на корточках.

Григорий заметил это, но не стал торопить. Он молча принялся наводить порядок на брезенте, складывая в отдельную коробку уцелевшие детали и сдвигая в сторону обрезки проводов.

Некоторое время они молчали.

Яся переводил взгляд с рук Григория на игрушку, потом посмотрел в сторону деревни. Серое небо низко нависало над пустыми улицами.

- Что ты хотел спросить? – первым нарушил молчание Григорий.

Яся помедлил.

Потом негромко сказал:

- Когда наши отступали... все сидели по домам. А когда пришли вы... люди опять ходят по улицам.

Он поднял глаза.

- По телевизору говорят, что вы враги. Но... если вы враги... почему тогда...

Он запнулся.

Договорить не получилось.

Григорий ничего не сказал.

Он продолжал спокойно складывать инструменты, словно оставляя мальчику столько времени, сколько тому было нужно.

Яся снова посмотрел на игрушечного щенка.

Потом – на лежащие рядом детали от сбитого квадрокоптера.

Потом – на мозолистые руки Григория.

Казалось, он пытался собрать воедино все, что видел собственными глазами, и все, что раньше слышал от взрослых.

Наконец он тихо произнес:

- Но вы все равно нам чужие... хоть и говорим на одном языке.

Григорий молчал.

Он лишь повернул маленький тумблер на боку игрушки.

Щенок тихо зажужжал, переступил лапками и коротко тявкнул электронным писком.

Ремонт был окончен.

Григорий протянул игрушку мальчику.

Яся осторожно взял ее обеими руками и крепко прижал к груди.

Он еще несколько секунд стоял неподвижно.

Где-то на окраине деревни залаяла настоящая собака.

Яся поднял голову.

- Лучше бы вы все ушли отсюда.

Он произнес это спокойно.

Без злости.

Без вызова.

Просто как свое единственное честное желание.

Григорий ничего не ответил.

Он только проводил мальчика взглядом, пока тот не скрылся за бруствером.

Лишь после этого поднялся, отряхнул колени от сырой земли, взял автомат и направился к блиндажу ротного.

Командир сидел за грубо сколоченным столом, тускло освещенным диодной лентой, и неторопливо пил чай из походной термокружки. Появление Григория его не удивило.

- Разрешите, товарищ капитан? – негромко спросил солдат, переступая порог.

- Заходи, Гриш. Что у тебя?

Командир сделал глоток чая и вопросительно посмотрел на подчиненного.

Григорий остановился у входа, сохраняя военную выправку, но без показной уставной строгости – обстановка к этому не располагала.

- Только что разговаривал с местным пацаном. С Ясей.

- Это тот, что все со своим щенком по деревне бегает? – вспомнил капитан.

Он слегка прищурился, поставив кружку на стол.

- И как разговор? Опять просил конфет?

- Нет.

Григорий ответил сразу.

- Спросил, считаем ли мы себя врагами его страны. Формулировка явно не детская.

Капитан некоторое время молчал.

Потом спокойно спросил:

- Думаешь, отец?

- Не только.

Голос Григория стал жестче.

- Дело не в одной семье, товарищ капитан. Дети – лучший способ собирать информацию. Мы перестали их замечать. Они свободно ходят по позициям, видят технику, блиндажи, маршруты подвоза. Их никто не воспринимает как угрозу.

Он ненадолго замолчал.

- Если война затянется еще хотя бы на месяц, противник начнет использовать их сознательно. Сначала как связных. Потом как корректировщиков. Потом – для диверсий.

Последнюю фразу он произнес почти без интонации:

- А потом появятся дети со взрывчаткой в рюкзаках.

В блиндаже повисла тяжелая тишина.

Капитан долго смотрел в кружку, где медленно покачивался тонкий ломтик лимона.

Он понимал, что Григорий говорит не о фантазиях.

Он говорил о закономерности.

- Я тебя понял, Гриш, – наконец произнес капитан.

Он поднял взгляд.

- Семью проверим. По сектору тоже пройдемся еще раз. Спасибо.

Григорий коротко кивнул.

- Есть.

Он развернулся и вышел.

Капитан остался сидеть за столом.

Чай постепенно остывал.

А он все смотрел в одну точку, заново прокручивая разговор в голове.

Ближе к полудню к расположению части, поднимая тучи серой пыли, подкатил заляпанный грязью УАЗик.

Из него бойцы военной контрразведки вывели скованного наручниками мужчину в гражданской куртке – отца Яси. Тот испуганно озирался и спотыкался почти на каждом шагу.

Рядом с машиной, крепко вцепившись пальцами в лямку потертого рюкзачка, стоял сам Яся.

Глаза у него были огромными от страха.

Один из конвойных, заметив подошедшего Григория, раздраженно сплюнул в сторону.

- Не смогли пацана прогнать, Гриш. Уцепился за батю, за машиной бежал. Так следом и пришел. Что с ним теперь делать?

Григорий ничего не ответил.

Он подошел к мальчику.

Яся сразу сжался, словно ожидая окрика или удара.

Григорий осторожно положил ладони ему на плечи и медленно присел рядом.

Теперь их глаза были на одном уровне.

- Послушай меня, Ярослав, – спокойно сказал он. – Подожди здесь. Никуда не уходи. Я сейчас зайду внутрь, узнаю, что происходит, и поговорю с твоим отцом. Обещаю.

Яся шумно втянул носом воздух и едва заметно кивнул.

Григорий поднялся и вошел в землянку.

Изнутри доносились глухие всхлипы.

Отец Яси стоял на коленях прямо на земляном полу.

- Товарищ начальник... Простите... Я не хотел... Все ради ребенка... Мне угрожали... Жена ушла... Родня за линией фронта... Меня заставили...

Слова сливались друг с другом.

Он уже не объяснял.

Он оправдывался.

Капитан сидел за столом, подперев голову рукой.

Мужчина, заметив нового слушателя, заговорил еще быстрее:

- Я все скажу! Всех назову! Кто передавал рации, кто платил, кто координаты собирал! Только не убивайте! Я еще пригожусь! Я все исправлю!

Капитан тяжело вздохнул.

Потом посмотрел на Григория.

- Ты что здесь забыл, Гриш?

Ответ прозвучал сразу.

- Ребенок.

Капитан медленно закрыл глаза.

Потом устало провел ладонью по лицу.

- Понятно...

Он еще несколько секунд молчал.

- Отпустим мы его.

Григорий ничего не сказал.

Командир продолжил:

- Но сначала снимем признание на камеру. Со всеми именами. Пусть знает, что назад дороги уже нет.

Григорий перевел взгляд на отца Яси.

Мужчина все еще стоял на коленях.

Он продолжал плакать.

Но страх уже уходил.

Вместо него в глазах появилось что-то цепкое, беспокойное.

Будто человек уже начинал просчитывать следующий шаг.

Григорию вдруг стало душно.

Он понял, что не сможет выйти к Ясе через тот же вход.

Не сейчас.

Он молча развернулся и вышел через запасной выход землянки.

Позади остались голоса.

Впереди тянулись капониры и блиндажи операторов беспилотников.

Парни сидели перед мониторами, готовя технику к новому вылету.

Григорий дождался, когда старший снимет наушники, и негромко сказал:

- Мужики... У вас от списанных «птичек» шестеренки и провода остались? Дайте, сколько не жалко. Мне для игрушек надо. Запас кончился.