Война за независимость..

Глава 1

Переломным моментом в истории Руси и всей Восточной Европы стало монгольское нашествие. «Великий западный поход» монголов под командованием внука Чингисхана Бату и его соратника Субэдэя потряс Европу. За шесть лет монголы огнем и мечом прошли по землям от Волжской Булгарии до Адриатического моря. Разорению подверглись прекраснейшие европейские города — Владимир, Киев и Краков, а русские, венгерские и польские рати потерпели сокрушительные поражения на Сити, Шайо и при Легнице.

Эти события стали началом одного из самых темных периодов нашей истории — эпохи подчинения русских земель Золотой Орде. Помимо тяжелейшего урона, нанесенного экономике и культуре Руси, иго привело к распаду единой древнерусской народности. Земли Северо-Восточной Руси, на которых вскоре начнется возвышение маленького московского княжества, попали в политическую зависимость от тогда еще единой Монгольской империи. Другая судьба ожидала западнорусские земли. Ослабленные разорением и внутренними конфликтами, западные княжества оказались под властью Литвы. Нанеся тяжелейшие поражения немецким рыцарям при Шауляе и Дурбе, литовцы сумели сначала остановить наступление на западе, а после обретения единства под властью князя Миндовга начать долгий процесс подчинения русских княжеств.

Возвышение Литвы удивительно, ведь совсем незадолго до этих событий неизвестный автор «Слова о погибели русской земли» свысока отзывался о диких соседях-язычниках, кои, по его словам, «из болота на свѣтъ не выникываху». Уже к концу XIV литовцы сумели подчинить себе Полоцкое, Минское, Витебское, Лукомское и Друцкое княжества. За ними последовали Волынская, Подольская и Чернигово-Северская земли. Вхождение русских территорий в состав Литвы происходило разным путем, и зачастую этот процесс занимал длительное время. Так, в 1362 году, как сообщает Густынская летопись, великий князь Литовский Ольгерд «побѢди трех царков Татарских из ордами их, си єсть, Котлубаха, Качзея, Дмитра».

После Синеводской битвы древняя столица Рюриковичей — Киев — попадает под власть язычников Гедиминовичей. Другая судьба была уготована Полоцку, где уже в середине XIII века княжил литовец Товтивил, которому наследует череда литовских и русских князей. Успел Полоцк побыть под властью рижского епископа и ливонских рыцарей, пока в конце XIV там окончательно не утвердились наместники Витовта. Не везде Рюриковичи добровольно уступали свои вотчины. Западнорусские летописи повествуют о битве, в которой князь Владимир был разбит Гедимином, после этого утвердившим свою власть над Владимиром-Волынским. Завоевания Гедимина и его потомков превратили Великое княжество Литовское в огромное государство, в котором исповедовавшим язычество литовцам приходилось сосуществовать с составлявшими большинство населения православными русинами.

Рост территории Великого княжества Литовского

Основу стабильности своего положения литовские князья видели в защите экономических и культурных прав русского населения и в единстве литовской и русской элиты. Своеобразный русско-литовский синтез вполне мог стать основой для сближения княжества с Северо-Восточной Русью, крещения в православие и ассимиляции малочисленного литовского населения. Население русских земель на всем протяжении XIV-XVI столетий даже оказавшись в составе разных государственных образований продолжало сохранять представление об общем происхождении, которое подкреплялось культурной близостью.

В сохранивших после установления литовского господства прежнее внутреннее административное деление западнорусских землях продолжала действовать старая правовая традиция, восходящая еще к «Русской правде» Ярослава Мудрого. В целом вся система политической и церковной власти повторяла древнерусскую. Все русское население продолжало говорить на едином западнорусском языке, имевшем явную генетическую связь как с древнерусским наречием, так и с языком обитателей других восточнославянских земель. Западнорусские летописные своды — Быховца, Рачинских и Красинских — испытывали сильное влияние летописной традиции Северо-Восточной Руси.

Ситуация меняется в конце XIV столетия, когда начинается сближение Литвы и Польши. Несмотря на многолетнюю войну за галицко-волынское наследство (по итогам ее Галиция на долгие столетия отойдет к Польше), в 1385 году происходит одно из важнейших событий в средневековой истории Восточной Европы — заключается Кревская уния. Уния прежде всего подразумевала брак великого князя Ягайло и польской королевы Ядвиги — Ягайло крестился в католичество. Однако главным итогом унии стал начавшийся процесс инкорпорации Литвы в состав Польского королевства. Положение русского населения ухудшилось, а православную элиту постепенно начали вытеснять с ключевых позиций.

Уже к началу XV столетия наместником в Полоцке становится литовец Тойто, в Витебске — Румбольд, а в подольской земле Юрий Гедигольд. Дальнейшее сближение Литвы и Польши и усиление позиций польско-литовской шляхты вылилось в подписание Виленско-Радомской и Городельской уний в 1401 и 1413 годах. Унификация внутреннего устройства Литвы и Польши привела в частности к замене старого термина — «литовские бояре» — принятым в Польше «бароны и нобили», а право занятия государственных должностей и владения землей все больше становилось связано с католическим вероисповеданием.

Согласно Привилею Ягайло 1413 года на все постоянные должности — уряды земские, «каковы суть должности, каштелянства» — могли назначаться только католики, «fidei catholicas et subjecti sanctae roe cultoremanae ecclesiae». Еще заметнее ущемление прав православных было в польском Львове, где в отличие от православных священников представителей католической церкви освободили от уплаты налогов и допустили в состав сената. Кроме того, православным запрещалось звонить в колокола, устраивать церковные процессии и так далее.

Все это, разумеется, не вызвало восторга как у крестьянского и городского населения западнорусских земель, так и у православной шляхты. В ходе так называемой Пограничной войны 1487-1494 годов на службу московскому князю перешло множество русских феодалов из Верховских княжеств — Воротынские, Белевские, Трубецкие, Одоевские и другие. Помимо дискриминации со стороны католиков, православных князей раздражала неспособность польско-литовского государства обезопасить русские земли от постоянных набегов крымских татар. В 1474 году татары дошли до Галича и Збарожа, а в 1527-м — до Пинска и Люблина.

Сила и влияние Москвы растут, и московские князья начинают все более явно претендовать на роль общерусских правителей. Эти амбиции соответствующим образом оформляются русскими книжниками в «Сказании о князьях Владимирских» и «Степенной книге», где четко прослеживается идея единства Руси, основой которого должны выступить московские князья. В «Родословии князей литовских» Гедимин назван «служебником» смоленского князя, обманом захватившим власть в западнорусских землях.

В объединенном унией польско-литовском государстве процесс полонизации затрагивал прежде всего русскую шляхту. Утрата ей русской идентичности к концу XVI века зашла уже достаточно далеко. Находившийся на польской службе французский инженер Гийом де Боплан в своем «Описании Украины» дает яркую характеристику положения православных: «шляхта среди них очень немногочисленна, подражает польской, и, кажется, стыдится того, что принадлежит к другой, не римской вере, в которую они переходят ежедневно». Постепенно православные русины превращались в угнетенный народ, лишенный национальной элиты.

Ухудшалось и правовое положение православных крестьян. Вислицкий статут и привилей 1447 года великого князя Казимира установили крепостное право на территории Польши и Литвы. Для сравнения — в России крепостное право будет окончательно оформлено лишь Соборным уложением 1649 года. В реалиях польско-литовского государства это означало полное господство католических магнатов над православными крестьянами. Михалон Литвин, автор сочинения «О нравах татар, литовцев и москвитян», констатирует разницу между положением крестьян в Москве и Литве:

У татар и москвитян ни одному чиновнику, кроме главных судий в столицах, не дозволяется убивать человека даже в случае очевидного преступления; между тем как у нас во всех селах и деревнях произносят смертные приговоры.

Посланник Священной Германской империи в России Сигизмунд Герберштейн также подчеркивал тяжесть положения крепостных крестьян:

Со времени Витовта и до наших дней они пребывают в таком суровом рабстве, что когда кто из них будет случайно приговорен к смерти, то он по наказу пана своего должен сам себя убить… Если же он случайно откажется исполнить это, то его жестоко высекут… и все-таки повесят.

Крестьяне отвечали на тяготы крепостничества бегством в безлюдные районы Дикого поля. Государство вводило новые репрессивные меры — Нешавский статут 1454 года предусматривал штраф за укрытие беглых, а согласно судебнику Казимира 1467 года наказанием за подстрекательство крестьян к бегству была смертная казнь. Это, впрочем, не могло остановить оттока населения на юг. Концом XV века датируются первые упоминания казачества на окраинах польско-литовского государства. В грамоте великого князя Александра о взимании пошлин на Киевщине говорится:

Которые козаки з верху Днепра и с инших сторон ходят водою на низ, до Черкас и далей, а што там здобудут, с того со всего воеводе десятое мают давати.

Территориальная экспансия польских и литовских магнатов, захватывающих все новые земли на Брацлавщине и Киевщине, вынуждала крестьян и мещан двигаться все дальше на юг, ближе к границе степного мира. Это казакующее население к началу XVI столетия облюбовало территорию в окрестностях Каневского и Черкасского замков, где занималось охотой, рыбной ловлей и прочими промыслами, зачастую осенью возвращаясь на север, в Киев и Переяславль.

Тогда же появляются первые временные становища за днепровскими порогами, все тяготы преодоления которых описал еще византийский император Константин Багрянородный в X веке. Здесь Днепр усеян десятками больших и малых островов, а к его могучему бегу тут и там присоединяются речки поменьше — Чертомлык, Базавлук, Лопатиха. Отсюда уже недалеко до крымской крепости Ислам-Кермен, за которой начинаются владения враждебных для всякого русского православного человека кочевников. Именно сюда начало стекаться все больше «охочих» людей, когда пахотные земли вокруг Канева и Черкасс оказались в руках шляхты. Представители дореволюционного украинского романтического национализма, в частности Дмитрий Яворницкий, приписывают честь организации украинского казачества черкасскому старосте и представителю польского шляхетского рода Евстафию Дашкевичу.

В действительности Дашкевич, будучи шляхтичем, старался прежде всего замкнуть на себя всю хозяйственную деятельность края, получив всю возможную прибыль от промыслов казакующего населения. Нарисованный самостийниками образ православного рыцаря плохо вяжется с реальной жизнью Дашкевича: он успел переметнуться на службу московскому князю, вернуться в Польшу, сходить вместе с крымскими татарами в набеги на Северщину и Москву в 1515 и 1521 годах. В последние годы жизни Дашкевич принял участие в усобице в Крыму, и Черкассы подверглись осаде Саадет Гирея.

Давление шляхты на казакующих крестьян вылилось в восстание 1536 года, подавляя которое поляки жестоко разорили Черкассы и Канев. К этому же времени относятся первые ясные упоминания о походах малороссийских казаков против татар, обычно в союзе с донскими казаками. Согласно отписке путивльского воеводы Ивану Грозному, составленной в 1546 году, «Ныне, государь, казаков на поле много; и черкасцев, и кыян, и твоих государевых, вышли, государь, на Поле изо всех украин».

Первая информация об укреплениях казаков на днепровских островах появляется в «Хронике Польской» Мартина Бельского:

Эти люди постоянно заняты ловлей рыбы на Низу (на Днепре и его притоках), там же сушат ее на солнце без соли. Пробыв тут лето, казаки расходятся на зиму по ближайшим городам, как например, Киев, Черкассы и другим, оставив на острове, в безопасном месте, на Днепре, лодки и несколько сот человек на коше, как они говорят, при стрельбе, так как имеют у себя и пушки, взятые в турецких крепостях и отбитые у татар.

Указал Бельский и место, на котором расположились становища запорожцев — остров Томаковка в 60 километрах южнее Хортицы. Описываемая Бельским ситуация сложилась не позже конца 40-х гг. XVI вв. В это время казаки начинают принимать активное участие в походах на татар под водительством литовской шляхты — князей Вишневецких, Пилецких, Язловецких, Замойских и других.

Наибольшую известность на этом поприще приобрел князь Дмитрий Вишневецкий, чей отец Иван получил в 1541 году во владение каневское и черкасское староства. Дмитрий унаследовал эти земли в 1551 году, сразу окунувшись в водоворот событий, происходивших в этих опасных краях. Успев побывать в Стамбуле, где он встречался с Сулейманом Великолепным, Вишневецкий возвращается в Запорожье, с отрядом своих казаков основав укрепление на Малой Хортице. Этому предшествовал совместный поход подчиненных Вишневецкому казаков и русского отряда под началом дьяка Матвея Ржевского. По словам Ржевского, когда в июне он спустился к порогам, к нему присоединилось «триста человек каневских черкас», которых возглавлял атаман Михайло Ескович. Совместный отряд сначала захватил крупный табун лошадей у Ислам-Кермена, а затем, подойдя к Очакову, разрушил крепостной острог.

На обратном пути у Ислам-Кермена отряд Ржевского был атакован крымскими татарами. Русские и казаки, укрепившись на одном из днепровских островов, шесть дней отбивали нападения татар. После этого ратники Ржевского внезапной ночной атакой сумели отбить у врагов лошадей и двинулись к границам Русского царства, которых успешно достигли. Казаки вернулись в Канев. Крымский хан довольно быстро осознал всю важность уничтожения «замка» Вишнивецкого на Хортице, совершив в 1557 и 1558 два больших похода, и в конце концов вынудил казаков сжечь укрепления и покинуть остров. После падения «Хортицкой Сечи» Вишневецкий успел побывать на службе у московского царя, вернуться в Литву, поучаствовать в усобице в Молдавии. Он принял мученическую смерть в Стамбуле.

Пока как казачество на Днепре превращалось в заметный фактор международных отношений России, Крымского ханства, Турции и польско-литовского государства, положение западнорусского населения становилось все тяжелее. В 1569 году после долгой подготовки была подписана Люблинская уния, знаменовавшая окончательное объединение Литвы и Польши в единое государство — Речь Посполитую. Началось окончательно слияние аристократии — польской, литовской и русинской — а вместе с ним полонизация и окатоличивание последней.

Для днепровских казаков это означало прежде всего пристальное внимание со стороны короля единого государства, Сигизмунда Августа. Универсал 1572 года предписывал составить реестр — списка казаков, официально принятых на королевскую службу. В будущем именно реестр (прежде всего численность включенных в него казаков) станет основным поводом для войн между казачеством и королевской администрацией Речи Посполитой. Польские короли обещали увеличить реестр каждый раз, когда им требовалось участие казаков в военных действиях. Так было, в частности, во время вторжения Стефана Батория в Московское царство.

Составленный в правление Стефана Батория реестр 1581 года — старейший из дошедших до нас — дает любопытные сведения о составе запорожского казачества. Из 373 казаков известного происхождения 184 были малороссами, 140 выходцами с территории современной Белоруссии, еще 20 происходили из Московского царства. Еще фигурируют поляки, немцы, татары и прочие. Хотя большинство казаков составляли православные русины, запорожское казачество и в дальнейшем отличалось пестрым этническим и религиозным составом. Посол Речи Посполитой в Стамбуле Пясочинский в 1601 году, отвечая на критику султана, отмечал, что «казаки — сбор всякого народа… и поляки, и московиты, и волохи, и турки, и татары, и евреи, и вообще люди всякого языка».

Подобное описание актуально для восточноевропейского казачества в целом. Григорий Котошихин, бывший сначала подьячим Посольского приказа, а позже бежавший в Польшу, также обращал внимание на полиэтничный состав донского казачества:

А люди они породою москвичи и иных городов, и новокрещенные татаровя, и запорожские казаки, и поляки, и ляхи, и многие из них московских бояр, и торговые люди, и крестьяне, которые, приговорены были к казни в разбойных и татиных и в иных делах.

Неслучайно черкасы (как называли в Московском царстве украинских казаков) и донцы регулярно устраивали совместные походы, а множество запорожцев жило на Дону.

К концу XVI столетия значительная часть приднепровских земель переходит в собственность польско-литовских магнатов. На левобережье господствуют князья Вишневецкие, на правом берегу раскинулись владения Потоцких, Острожских и других. Вкупе с притеснением казаков, в том числе и реестровых, это еще больше дестабилизирует ситуацию на «польской украине». Череда беспорядков в 80-е гг. XVI столетия заставила польский Сейм принять специальное постановление, согласно которому полковниками реестрового казачества могли стать только шляхтичи. Одновременно для успокоения недовольных увеличивался реестр (до тысячи человек). Все это, впрочем, не слишком помогло администрации Сигизмунда III утихомирить малороссийские земли. Вся первая половина XVII века пройдет в казачьих и крестьянских восстаниях, кульминацией которых станет выступление Богдана Хмельницкого.

В конце 1591 года вспыхивает восстание под началом Кшиштофа Косинского. Недовольные произволом Острожских казаки осаждают и вскоре захватывают резиденцию князя Януша — Белую Церковь. Несмотря на попытки шляхты замирить мятежников, уже к началу 1593 года восстание охватывает Волынщину и Брацлавщину. Пока король и польская шляхта медлили с отправкой на помощь местным магнатам коронного войска, противников бунта возглавил Константин Острожский. Панскому войску удалось нанести поражение Косинскому у местечка Пятки, вынудив последнего пойти на мирные переговоры. Однако Косинский не прекратил борьбу. Отступив в Запорожье, к сечевикам, он обратился к русскому царю Федору Иоанновичу с просьбой принять казачьи земли под свою руку.

Но для Федора, чье царство стояло опустошенное Ливонской войной, набегами крымских татар и опричниной, война еще и с Польшей стала бы непосильным бременем. Москва промолчала.

Летом 1593 года, поднявшись по Днепру, казаки осаждают Черкассы, где вместе с другими панами укрывается Александр Вишневецкий. Косинский стал жертвой вероломства Вишневецкого, пригласившего его на переговоры в замок. Предводитель казаков был схвачен и убит. Несмотря на гибель своего главного оппонента, Вишневецкому все же пришлось пойти на диалог, о чем писал киевский бискуп Верещинский. Ключевым условием договора стало оговоренное право казаков свободно контактировать с сечевиками.

Однако волнения не утихали. Толчком к новому выступлению стал поступок киевского воеводы Константина Острожского — тот арестовал и пытал казаков, прибывших в Киев с жалобой на князя Вишневецкого. Осенью 1593 года казачья рать (в войско входили и сечевики), осаждает Киев. Все попытки Верещинского найти компромисс провалились — казалось, что падение города это только дело времени. Однако тут в дело вмешались крымские татары. По общепринятой версии, польская шляхта подговорила хана Газы-Герая совершить нападение на Сечь. Несмотря на сопротивление оставшихся на Томаковке казаков, укрепления были разрушены, а самим защитникам пришлось бежать под покровом ночи. События на юге вынудили казаков снять осаду и в спешке заключить с Острожским мирный договор. В том же году запорожцы переносят Сечь на остров Базавлук, расположенный чуть южнее Томаковки. Здесь казаки роют земляной вал, укрепленный деревянным палисадом.

Места расположения Запорожских сечей

К этому времени складываются основные черты устройства Сечевого войска — все ключевые решения принимаются общевойсковой Радой, а Войском руководят кошевой атаман, подчиненные ему судьи, куренные атаманы и есаулы. Внимание к запорожскому казачеству растет: летом 1594 года в Сечь практически одновременно прибывают посол московского царя Василий Никифоров и представитель германского императора Рудольфа Габсбурга Эрих Лясота. Хотя Лясоте не удалось выполнить поручение императора, а именно завербовать казаков для борьбы с турками, итогом его поездки стал дневник, в котором содержатся любопытнее сведения о быте обитателей Сечи.

Этим же летом на Брацлавщине вспыхивает восстание под руководством Северина Наливайко, формально бывшего сотником на службе у князя Острожского. Заручившись согласием своего патрона, Наливайко собрал под предлогом борьбы с татарами крупное казачье войско, которое совершило успешный поход на подконтрольную туркам территорию Молдавии. Вернувшись в земли польского короля, Наливайко немедленно обратился за помощью к запорожцам, и в результате к нему присоединился отряд под началом Григория Лободы.

В ночь на 16 октября люди Наливайко перебили собравшуюся в Брацлаве польскую шляхту. Вскоре после Брацлава пал Бар, а шляхта в ужасе начала покидать свои поместья. Ситуация усугублялась тем, что большая часть крупных магнатов со своими людьми отправилась в Молдавию, где разгорелась борьба за титул господаря. Отсутствие сопротивления привело к тому, что пламя восстания распространилось по Украине со скоростью лесного пожара, вскоре перекинувшись и на белорусские земли. Казаки захватывают Луцк, Канев, Черкассы, в Белоруссии перед Наливайко без какого-либо сопротивления местные православные мещане открывают ворота Слуцка, Бобруйска и Могилева.

Восстание Наливайко

В конце 1595 года война в Молдавии заканчивается, магнатские полки и коронное войско отправляются давить восстание. Операцией руководит польный коронный гетман Станислав Жолкиевский. Для усиления мощи своей армии Жолкиевский созывает посполитое рушенье местной шляхты. Наливайко решает прорываться на Запорожье, где его отряд мог получить всевозможную помощь. У Прилук Жолкиевский настиг казаков, но после ожесточенной схватки Наливайко сумел оторваться от преследования и уйти в Дикое поле.

У Белой Церкви Наливайко соединяется с отрядами Лободы и прибывшего из Белоруссии Матвея Шаулы, которого запорожцы избрали гетманом. Объединенное казачье войско теперь насчитывает до 5 тысяч человек. Коронный гетман в это время спешил на помощь отряду князя Ружинского. Однако Наливайко нанес удар первым. Ночью со 2 на 3 апреля 1596 года казаки после обманного маневра выманили польские сотни из лагеря, нанеся Ружинскому сокрушительное поражение. После этой победы Наливайко, не решившись вступить в бой с отборной ратью Жолкиевского, начинает отступление на восток, в охваченные восстанием районы.

Однако у урочища Острый камень поляки атакуют отступающего неприятеля. Казаки использовали для защиты свою традиционную тактику, встав «табором». Расположив свои возы кругом, запорожцы несколько часов «огненным боем» отражали атаки польских жолнеров и гусар. Обе стороны понесли тяжелые потери, Наливайко и Шаула были ранены. Взяв на себя общее командование, Наливайко продолжает отступление.

Жолкиевский же, добившись от сейма обещания дальнейшей поддержки людьми и оружием, вступает в контролируемые восставшими районы. В скором времени пришедший в себя после поражения Ружинский захватывает Канев, а сам коронный гетман подступает к Киеву. Тем временем Наливайко со всеми силами располагается у Переяслава, откуда уходит к русской границе, за которой казаки рассчитывали найти спасение. У Лубен их настиг Жолкиевский, к тому времени соединившийся с литовской ратью под началом Огинского. Поляки не решились атаковать казачий лагерь, для защиты которого обороняющиеся спешно вырыли ров, а возы вновь расположили кругом. У Наливайко имелась артиллерия, и это делало штурм лагеря весьма нелегкой задачей.

Тогда Жолкиевский, прекрасно знавший, что у казаков нет продовольствия и воды, решил взять неприятеля измором. Защитники лагеря поначалу были полны решимости держаться до последнего, без сожалений казнив Григория Лободу, предлагавшего пойти на мирные переговоры с поляками. 4 июня польская артиллерия начала усиленный обстрел лагеря — Жолкиевский готовился к штурму. В ночь с 6 на 7 июня сторонники мирных переговоров все же взяли верх: схватили Наливайко и Шаулу, передав их Жолкиевскому. Воспользовавшись неразберихой среди казаков, польские жолнеры и гусары на рассвете атаковали лагерь, учинив там страшную резню. Без разбора убивали как самих казаков, так и сопровождавших их жен и детей. Примечательно, что именно в связи с этими событиями в источниках фиксируется одно из первых употреблений термина «украинцы». Так Жолкиевский в своем рапорте королю назвал польских жолнеров вместе с венгерскими гайдуками (piechota węgierska i ukraincy), осуществивших разгром казачьего лагеря.

Часть казаков все же сумела прорваться через кольцо осаждающих и уйти на юг. Поражение основной армии восставших позволило магнатам окончательно подавить все очаги восстания. Последовавший за разгромом у Лубен королевский универсал предписывал истребить всех мятежных казаков. Сам Наливайко после продолжительных пыток был обезглавлен и четвертован в Варшаве. Подавление восстания совпало по времени с принятием Брестской унии — на прошедшем осенью 1596 года соборе в Бресте часть православных епископов под давлением католических магнатов и представителей Папы Римского согласилась на заключение унии между православной и католической церквями.

Успех сторонников унии омрачался тем, что предавшие свою паству епископы лишились какой-либо поддержки со стороны православных русинов. Тем не менее, польское правительство было довольно, поскольку теперь появилось законное основание для дальнейшей дискриминации православных — уния стала обязательной для всех, а ее противники из числа священнослужителей оказывались вне закона. Все должности и все имущество православной церкви подлежали передаче униатам.

Дискриминация православных в первой половине XVII века зачастую приобретает гротескные формы. Отказы хоронить умерших и избиения священников становятся обыденным делом. Сохранилось множество жалоб православных на ущемление их прав. В 1618 году в актовые владимирские книги внесена жалоба Анны Колпытовской: униатский епископ Иоанн Мороховский выбросил из церкви останки нескольких православных шляхтичей, в том числе и тело первого мужа Колпытовской Ивана Ляховецкого. При этом пропали украшения, которые были на покойном.

Разумеется, агрессивное окатоличивание вызывало протест не желающих переходить в «ляшскую веру» русинов. В 1623 году в Витебске убит грекокатолический архиепископ Иосафат Кунцевич, а десятью годами позже несколько полоцких мещан совершили покушение на местного архиепископа Антония Селяву. При этом горожане, «учинивши великий бунт», освободили обвиненных в покушении. Не могли остаться в стороне и казаки. Их борьба со шляхтой и без того зачастую приобретала характер религиозного противостояния. После Унии ненависть к католикам и евреям становится для казаков своеобразной компонентой идентичности.

По свидетельству русского гонца Кунакова, во время восстания Хмельницкого, захватив город Парчов «черкесы, собрав ляхов, жидов и ксендзов, связав, наметали два костела и те костелы с людьми спалили». Подобные избиения в ходе казачьих восстаний происходили регулярно. Вполне естественно, что именно в начале XVII столетия все чаще начинают звучать разговоры о переходе «под руку» православного московского царя и единстве всех православных русинов. В «Протестации» киевского митрополита Иова Борецкого подчеркивается, что «с Москвой у нас одна вера и богослужение, одно происхождение, язык и обычай». Схожие интонации прослеживаются в «Палинодии» келаря Киево-Печерского монастыря Захария Копыстенского. Именно у Копыстенского впервые твердо прослеживается идея разделения «Малой России» — русинских земель под иноверческой властью польского короля и «Великой России» — земель царя московского.

Вместе с тем на рубеже XVI-XVII столетий противостояние казачества и королевской администрации на время утратило прежнюю остроту. Это связано, прежде всего, с активным участием малороссийских казаков в походах польской армии, в частности во вторжении в Россию в годы Смуты. Недобрую память оставили после себя воровские черкасы, разорявшие земли Московского царства от Вологды до Курска вместе с ляхами и «лихими людьми» с Дона. Значительную роль сыграли казаки и в ходе польско-украинской войны 1620-1621 годов.

Хотя Польша не принимала непосредственного участия в разгоравшейся Тридцатилетней войне, по просьбе Фердинанда II в Чехию и Трансильванию отправились отряды лисовчиков, многие из которых принимали участие еще в походах в Московию. Князь Трансильвании Бетлен Габор, союзник чешских протестантов, обратился за помощью к туркам. Летом 1620 года турецкая армия совместно с крымскими татарами вступила в Молдавию, где господарем был польский ставленник Гаспар Грациани. Для обороны польских рубежей выдвинулось коронное войско, которым руководил гетман Жолкиевский.

Расположившегося лагерем у деревни Цецоры Жолкиевского атаковало турецко-татарское войско. После трехдневной обороны, в ходе которой турки яростно атаковали позиции польской армии, обороняющиеся на военном совете решили начать отступление. Оно обернулось катастрофой. После двух недель преследования турки все же сумели дождаться удобного момента и, разметав защитные порядки поляков, нанести коронному войску страшное поражение. Сам Жолкиевский погиб, а его отрубленную голову отослали в Стамбул.

Известия о разгроме спровоцировали в Варшаве панику. Вместе с лучшим полководцем Речи Посполитой погибли отборные войска, замены которым попросту не существовало. Сейм принимает решение о наборе 20 тысяч казаков. Возглавить это новое войско должен был гетман Сагайдачный. Опытный дипломат, Сагайдачный всеми силами пытаясь усилить влияние малороссийского казачества в целом и свое лично, и совершал для этого весьма неоднозначные дипломатические маневры. Еще весной 1620 года гетманское посольство прибыло в Москву с просьбой дозволить казакам вновь нести охранную службу на южных границах русского государства. Кроме того, Сагайдачный просил у иерусалимского патриарха отпущения грехов для себя и других казаков «за разлитие крови христианской в Москве» в годы Смуты.

Приближалась война. В июле 1621 года огромная турецкая армия под командованием султана Османа II подошла к пограничным рубежам Речи Посполитой. Первыми в противоборство с турками вступили отряды гетмана Бородавки — главного оппонента и противника Сагайдачного. Коронное войско в середине августа расположилось у крепости Хотин, ожидая наступательных действий турок. Король Владислав и гетман Ходкевич были озабочены тем, что казаки под началом Бородавки не желают присоединяться к польской армии. Однако прибывший Сагайдачный отдал приказ об аресте своего неприятеля, а казаки заняли положенное им место на левом фланге королевской армии.

Многодневное противостояние началось в начале сентября, когда турки предприняли несколько атак на позиции казаков и польской шляхты. Оправившись от нападения, казаки без ведома короля Владислава и Ходкевича ночью 9 сентября устроили внезапную ночную атаку на турецкий лагерь. Этот рейд остудил пыл султана, и дальше недели три турки не предпринимали никаких решительных действий. Одной из жертв начавшегося хотинского сидения стал и гетман Сагайдачный, раненный татарской стрелой. Пожилой воин умрет от этого увечья спустя полгода.

Тем временем на севере крымские татары совершили опустошительный набег на оставленные фактически без охраны земли польской Украины. Под Хотином турки еще раз попытали удачу, осуществив отраженный с большим трудом общий штурм 28 сентября. Днем ранее умер гетман Ходкевич, а занявший его место Станислав Любомирский поспешил начать переговоры с султаном.

Переговоры увенчались подписанием мирного договора 9 октября. Главным его условием стал запрет запорожцам совершать набеги на черноморское побережье Османской империи. Вместе с тем для поляков это оказалась огромная победа. У Османа не получилось реализовать грандиозные планы по захвату польских земель. Запорожцы же проигнорировали условия мирного договора: уже следующим летом казачьи струги вновь появляются на Черном море. Атаке донцов и запорожцев подвергся Трапезунд, а в июле 1624 года московские и малороссийские казаки выжгли предместья Стамбула. Активнейшее участие приняли запорожцы в героическом Азовском сидении — славной странице истории донского казачества.

Попытка польского правительства ограничить реестр вновь всколыхнула казаков. После смерти Сагайдачного гетманом становится антипольски настроенный Олифер Голуб. Одновременно ускоряется процесс «показачивания» малороссийских крестьян и мещан. Попытка огромного (до 30 тысяч человек) коронного войска гетмана Конецпольского в 1625 вернуть польскую Украину под контроль вылилась в сражение у Таборищ. Здесь польская армия утром 25 октября атаковала лагерь казаков, стремившихся добраться до Сечи. Отразив штурм, казаки ночью покинули лагерь. Во втором сражении у озера Россоховатое Конецпольскому вновь не удалось одержать верх.

Полякам помог раскол в казачьем войске, в результате которого гетманом стал Михаил Дорошенко, немедленно приступивший к переговорам с Польшей. Стороны подписали Куруковский договор, который предусматривал ряд уступок казакам — прежде всего увеличение реестра до 6 тысяч человек. Гетман, в свою очередь, обязывался препятствовать «показачиванию» крестьянского населения и бегству крестьян на Сечь, где предполагалось разместить дозоры реестровых казаков.

Итогом составления реестра стало появление шести полков — Киевского, Каневского, Черкасского, Корсунского, Белоцерковецкого и Переяславского. Однако попытка Дорошенко поставить под контроль днепровские пороги провалилась — запорожцы вынудили реестровиков отступить. Усиление давления на казаков вызвало сильное недовольство на восточных окраинах Речи Посполитой, вынудив массы православных русинов обратить свои взгляды на Русское царство, куда в конце 20-х годов массово выезжают крестьяне и не попавшие в реестр казаки.

Казаки в это время тесно сотрудничаются с членами братств — организаций православных мещан в городах польской Украины. В частности, казаки официально объявили себя членами киевского братства. Киев превратился в центр сопротивления русинов ползучей полонизации и окатоличиванию, и именно с киевской кафедры все активней озвучивает идеи единства восточнославянского мира митрополит Иов Борецкий. В грамоте, отправленной царю Михаилу Федоровичу в 1624 году, Борецкий призывает российского монарха позаботиться о «российского племени единоутробных людях», то есть о русинах Речи Посполитой. В это же время представители польского короля с тревогой отмечают, что запорожцы все активнее получают жалованье — «упоминки» — и подарки от русского царя. Приезжали за жалованьем зимой 1627 года и послы Дорошенко. Для гетмана это был один из последних дипломатических маневров — он умер во время похода на Крым годом позже.

Смерть Дорошенко снова нарушила хрупкий баланс. Зимой 1629 года на территории Малороссии разместилось кварцяное войско, вернувшееся их похода против шведов. Насилие жолнеров над обитателями Киевского воеводства спровоцировало восстание Тараса Федоровича, крещеного крымского татарина, избранного казаками гетманом. Восстание сразу охватило огромную территорию, привлекая под свои знамена все больше недовольных произволом «ляхов». Русские воеводы на засечной черте в своих «отписках» констатировали факт массового оттока служилых черкас на земли Речи Посполитой.

В начале апреля 1630 года местные мещане открыли мятежникам ворота Корсуни. Следом пали Канев и Переяславль. Карательное войско вновь возглавил гетман Конецпольский. Однако кваряцаная армия под Переяславлем столкнулась с ожесточенным сопротивление казаков и жителей воеводства. Во внезапной атаке на лагерь польского войска казаки нанесли неприятелю крупный урон: погибли многие шляхтичи, входившие в отборную хоругвь — «Золотую роту». Ее разгрому посвятил свое стихотворение «Тарасова ночь» Тарас Шевченко.

В июне казаки сожгли все паромы и блокировали переправы на Днепре, отрезав польскому гетману путь к отступлению. Кварцяное войско испытывало серьезные проблемы с продовольствием и фуражом, а нехватка боеприпасов нивелировала преимущество в артиллерии. И вновь оказавшемуся в отчаянном положении Конецпольскому помогла смута в рядах противника. После долгих споров между членами старшины Федоровичу вместе с верными людьми пришлось уйти на Сечь, а сторонники мира с королем вновь вступили в переговоры. Реестр по условиям мира увеличили до 8 тысяч воинов, а в крупнейших городах Малой Руси расквартировали польских жолнеров.

Москва с удвоенной силой начала искать контактов с казаками. Еще в конце 1630 года Борецкому были посланы грамоты русского царя, адресованные запорожцам с призывом «чтоб царю московскому поклонилися». К сожалению, после смерти Борецкого грамоты попали в руки сторонника мира с поляками митрополита Петра Могилы. Лишь в конце 1631 года, когда реестровики задержали близ Киева группу русских послов с грамотами, на созванной в Каневе Раде предложение русского государя оказалось наконец озвучено — и получило весьма неоднозначную оценку. Присутствовавший при обсуждении донской казак сообщал: «мелкие-де люди черкасы говорили все, что здесь-де им, черкасам и хрестьянской вере, от поляков утеснение и служить тебе, государю». Простым казакам возражала старшина, еще надеявшаяся на компромисс с администрацией Сигизмунда III. Однако на Раде сумели одержать верх сторонники гетмана Кулаги, по приказу которого русские послы были убиты. Кулага, собрав войско реестровиков, двинулся в сторону Запорожья, где весной 1632 года ему удалось вытеснить сечевиков с Хортицы.

Резко изменила ситуацию смерть короля Сигизмунда. Воспользовавшись хаосом, традиционно сопровождавшим кончину польских королей, русский государь Михаил Федорович принимает решение начать давно замышляемую войну с Польшей, чтобы вернуть потерянный в годы Смуты Смоленск. К этой кампании русское правительство готовилось долго и основательно. Число обнищавших за годы Смуты «служилых по отечеству» — дворян и детей боярских — сократилось, и костяк отправившейся к Смоленску армии составляли полки «нового строя»: 12 солдатских полков, а также драгуны и рейтары общей численностью свыше 20 тысяч человек.

Значительная часть дворян и детей боярских покинула расположение армии Михаила Шеина, получив известия о набегах крымских татар на «южные украины». Полки «нового строя» в полной мере показали свою боеспособность, несколько месяцев сдерживая атаки коронной армии, которой командовал король Владислав. Итогом многомесячного «сидения» русской рати под Смоленском стала капитуляция, подписанная в феврале 1634 года. Шеин отстоял право для русских ратных людей вернуться в пределы Московского царства с личным оружием, знаменами и легкой артиллерией. Вся осадная артиллерия, большими трудами созданная накануне войны, оказалась потеряна.

Неудачная Смоленская кампания показала неготовность России к широкомасштабной войне с Речью Посполитой — русскому правительству необходимо было активизировать усилия по модернизации армии и усилению засечной черты на юге. Свой неоднозначный вклад в победу над Русским царством внесли и малороссийские казаки. Еще в мае 1633 года, до прибытия польской армии под Смоленск, реестровые казаки под началом Вишневецкого и Пясочинского осадили расположенный на юго-западной границе Московского царства Путивль. Попытки взять город натолкнулись на мужественное сопротивление гарнизона и местных жителей, а вскоре в лагере начались волнения. Казаки убили Дорошенко. Выбрав новым гетманом Яцка Острянина, они покинули предместья Путивля и вернулись на Украину. Пясочинский с оставшимися у него силами снял осаду и отправился под Смоленск. Провалилась и вторая попытка магнатов привлечь казаков для осады русских городов. В феврале 1634 года взбунтовались реестровики в лагере Вишневецкого под Севском.

Нежелание казаков подчиняться магнатам и правительству вынудило поляков усилить давление. Собранный в следующем 1635 году сейм принял решение разместить часть кварцяного войска в приднепровских воеводствах, а на Днепре построить крепость для контроля над перемещением казаков и показаченных крестьян по великой реке. Строительство этих укреплений отрезало Сечь от остальной Малороссии и ставило ее обитателей в сложнейшее положение. Крепость построили в первой половине 1635 года у первого (Кодацкого) днепровского порога. Ее строительством руководил уже упомянутый нами французский инженер Гийом де Боплан, оставивший яркое описание украинских земель. Комендантом возвысившегося над Днепром Кодака назначили еще одного наемника — Жана Мариона, а комиссаром стал протеже Конецпольского шляхтич Пшияловский.

Поздним вечером 3 августа крепость подверглась внезапному нападению казаков под начальством Ивана Сулимы. Ликвидировав часовых, запорожцы ворвались на стены и безжалостно перебили практически весь гарнизон. Падение Кодака потрясло Варшаву и Киев. Незамедлительно к крепости отправилась армия коронного гетмана Адама Киселя, в которую входили и реестровые казаки. После нескольких месяцев осады Сулима и его приближенные были схвачены членами казачьей старшины и выданы полякам. Самого гетмана отправили в Варшаву, где его четвертовали и обезглавили. Рядовым участникам выступления рвали носы и отправили в качестве батраков в имения магнатов. Смерть Сулимы, однако, не принесла мира и спокойствия землям Малороссии.

Спустя несколько месяцев после захвата поляками Кодака, друг и соратник Сулимы Павло Михнович (Павлюк) увел часть реестровиков на Сечь. Чтобы не допустить «шатости» в рядах реестровых казаков, коронный гетман Кисель собирает весной 1637 года казацкую Раду. Ее итогом, однако, стало лишь усиление волнений среди казаков Киевщины и Переяславщины. В это время Павлюк, внезапно появившись в Черкассах, захватил артиллерию реестровых полков. В скором времени казаки из отрядов Скидана и Быховца, направленных Павлюком для ареста своих противников, захватили лидера пропольских реестровиков — полковника Савву Кононовича, которого вскоре расстреляли. Обезглавив противников Павлюка, бунтовщики немедленно приступили к свержению власти магнатов на землях левобережной Украины.

В Баре тем временем с большими трудностями собиралось коронное войско гетмана Конецпольского. Опасения польских магнатов усиливались: на русско-польском пограничье активно ходили слухи о прибытии на помощь запорожцам донских казаков и служащих русскому царю малороссийских черкас. Наконец, в ноябре Конецпольский все же приблизился к Белой церкви. Перед ним стояла непростая задача — разбить силы расположившегося в Чигирине полковника Скидана, не допустив их объединения с шедшим из Сечи основным войском запорожцев. Коронный гетман потерпел неудачу — 15 декабря в местечке Мошны неподалеку от Чигирина силы Скидана и Павлюка соединились. Днем позже казаки атаковали позиции польского войска у Кумеек.

Шедшей с развернутыми знаменами и хоругвями казачьей пехоте не удалось дойти до позиций неприятеля — помешала болотистая местность и густой дым от подожженной травы. Получив приказ об отступлении, казаки замешкались, чем немедленно воспользовался командовавший польской кавалерией брацлавский воевода Николай Потоцкий. После ожесточенного сопротивления поляки разбили передовые части сил Павлюка, ворвавшись в лагерь мятежников. Однако авангард польских гусар, которыми руководил сын гетмана Потоцкого, Петр, сам оказался в своеобразном «котле» — казаки закрыли пробитую лавиной польской кавалерии брешь. Разъяренный нависшей над сыном опасностью, Потоцкий-старший бросил все силы в атаку на казачий лагерь. Вечером Павлюк покинул поле битвы, поручив дальнейшую оборону Дмитрию Гуне. В сражении, звуки которого утихли лишь поздней ночью, Потоцкий-младший сумел пробиться из казачьего лагеря к своим, а казаки начали постепенный отход к Мошнам. Понесшие тяжелые потери поляки этому не препятствовали.

Потоцкий, к которому присоединилось несколько тысяч реестровиков, начал преследовать Павлюка, настигнув последнего у местечка Боровицы. Полностью окруженные неприятелем казаки капитулировали 24 декабря. В числе новой реестровой старшины мы встречаем имя Богдана Хмельницкого: он получил почетную должность войскового писаря. Однако после поимки Павлюка (позже его казнят в Варшаве) на свободе по-прежнему оставались другие лидеры восстания — Скидан, Гуня и Острянин. Чтобы ослабить бунтовщиков, магнаты прибегли к испытанному средству — террору. Потоцкий подверг страшному избиению население Нежина и других городов и местечек. Население Малороссии массово бежало под защиту московского царя.

В отписке путивльского воеводы от 1638 года говорится: «черкасы от поляков прибежали в Путивль с женами, и з детьми, и з животы, а иные одинокие». Те же, кто желал сражаться «с ляхами», бежали на Сечь, под знамена Карпа Скидана и Яцко (Якова) Острянина, избранного весной 1638 года гетманом. В опубликованном в марте универсале Острянин призывал сражаться «для освобождения православного народа от ярма порабощения и мучительство тиранского ляховского и для отищения починеных обид, разорений и мучительных ругательств… всему поспольству рода Русского в Малой России». Вскоре после опубликования манифеста казачье войско, разделившись на три части, двинулось на север. Острянин и Скидан шли по левому и правому берегу Днепра, а Гуня возглавил речную флотилию.

Острянин со своими людьми остановился у Голтвы, где к нему на помощь должны были подойти донские казаки. Польская армия Станислава «Реверы» Потоцкого расположилась на противоположном берегу Пслы. В начале мая запорожцы внезапной атакой разбили отряд Караимовича, состоявший из «немец и листовых (реестровых) казаков». Попытка поляков на следующий день взять казачьи укрепления закончилась провалом — посланная Остряниным засада ударила в тыл польской рати, нанеся ей сокрушительное поражение и вынудив Потоцкого бежать в Лубны. За ним последовал Острянин, чья армия росла словно снежный ком за счет показаченных крестьян и мещан.

После сражения у стен Лубен, в котором никому не удалось одержать верх, запорожцы двинулись в направлении Миргорода, где находились огромные запасы продовольствия, фуража и пороха. Однако время играло в пользу поляков — на помощь Станиславу Потоцкому шли две огромные армии гетмана Николая Потоцкого и князя Иеремии Вишневецкого, который прибыл в Лубны 29 мая. У Слепорода объединенная польская армия разбила Острянина, захватив в плен атамана Сокирявого. Следом казаков ждала еще одна неудача — у Жовнина.

Отчаявшийся Острянин вместе с уцелевшими товарищами бежал к границам Русского государства, где нашел прибежище — его поселили в Чугуеве. Оставшихся у Жовнина казаков возглавил Дмитрий Гуня. Пытаясь пробиться к блокированным у Жовнина силам получил тяжелое ранение Скидан. Все это вынудило Гуню после переправы через Сулу разбить лагерь на берегу Днепра, где его войско оказалось окружено объединенными силами Вишневецкого, Николая и Станислава Потоцких. Началась осада казачьего табора. После неудачного общего штурма 10 июля командующие польской армии стали ожидать прибытия осадной артиллерии, достигшей лагеря 22 июля 1638 года. Попытка оказать помощь осажденным со стороны атамана Филоненко вылилась в целую серию сражений, в том числе битву казачьей и польской речных флотилий на Днепре. В итоге часть людей Филоненко с боем сумела проскользнуть в табор. Обозленные сопротивлением поляки в ответ убили плененных казаков, в том числе Скидана и Сокирявого.

В начале августа среди казаков начались междоусобные конфликты, Гуне с верными ему людьми пришлось покинуть табор и уйти в сторону России. Остальные вступили в переговоры с Потоцким, которые вылились в подписание соглашения, которое поляки тут же вероломно нарушили. По словам Павла Пясецкого, «большая часть казаков была перебита жолнерами». После поражения организованного казачьего войска Потоцкий получил возможно диктовать свои условия. В соответствии с «Ординацией войска Зпорожского», казаки по сути лишались права на самоуправление, а казачьи полки отныне возглавлялись польскими комиссарами. Первым комиссаром стал польский шляхтич Комаровский, а войсковым есаулом — участник подавления восстания Острянина и Гуни Караимович. Годом позже восстановили Кодак, на должность коменданта которого был выбран Адам Конецпольский. Для польской магнатерии наступило «золотое десятилетие».

Судьбы всех казачьих восстаний вплоть до 1648 года оказались весьма схожи. Быстро набирая силу, восставшие сталкивалась с одной и той же проблемой: отсутствием ясной цели. Временные уступки со стороны королевской администрации были всего лишь полумерой, которая никак не могла предотвратить неизбежное контрнаступление поляков на казачьи права и привилегии. Одерживая первые победы, казачье войско рано или поздно неизбежно терпело поражение от коронного войска. Дальше происходила расправа над участниками восстания, приносившая шляхте еще несколько лет мира. Другой важной причиной стало нежелание казачьей старшины терпеть показачивание украинских крестьян, угрожавшее им в перспективе потерей привилегированного статуса.

Все это означало лишь одно: малороссийское казачество могло спастись только полностью выйдя из подчинения польскому королю — либо через обретение собственной государственности, либо через переход под руку другого монарха. Такой перемены мог добиться только достаточно харизматичный и одновременно способный к компромиссам предводитель. И такой предводитель появился — им стал Богдан-Зиновий Хмельницкий.

Глава 2

Зиновий Хмельницкий родился 27 декабря 1595 года в Суботове близ Чигирина, в семье Михаила Хмельницкого. Будущий гетман появился на свет на третий день Рождественских праздников, в день святого Федора Начертанного, и по святцам получил второе имя — Богдан (буквальный перевод греческого имени Федор — «божий дар»). Отец Богдана-Зиновия, Михаил, служил коронному гетману Станиславу Жолкиевскому, а позже перешел на службу к Яну Даниловичу, получившему в конце XVI столетия земли в окрестностях Чигирина.

Обустраивать новые владения хозяин отправил Михаила. По всей видимости, Хмельницкие были представителями православного шляхетского рода, однако даже место рождения отца Богдана вызывает вопросы. Если верить летописи Григория Грабянки, отец Хмельницкого «от жмудской страны родом, а иных свидетельству от Лисянки украинского града». Так или иначе, Михаил прочно осел на Чигиринщине, взяв в жену местную казачку Анастасию (или Агафью). Богдан, сын простолюдинки, де-юре не считался поэтому шляхтичем.

В 1609 году Хмельницкий-старший отвез сына во львовскую иезуитскую коллегию, которую годом ранее основал благодетель Станислав Жолкиевский. В коллегии окатоличивали и полонизировали православных русинов, но зато давали прекрасное образование. Школяры изучали сочинения греческих и римских авторов, латынь, греческий и польский язык, поэзию и риторику. За православными студентами наблюдали члены «мариянской солидации», убеждавшие «схизматиков» принять учение римско-католической церкви. Параллельно с иезуитской коллегией во Львове существовала православная братская школа, где ректорствовал уже упоминавшийся ярый сторонник защиты православия и единения с Россией Иов Борецкий.

В 1618-ом Хмельницкий-младший участвовал в походе на Москву — последней попытке Владислава завоевать титул московского царя. Два года спустя отец и сын вместе отправились на войну с турками. В Цецорской битве польскую армию ждало жестокое поражение. Летопись Грабянки:

Премогоша турки, избиша всю людскую силу и где гетман Жолкиевский и Михаил Хмельницкий убиен, а Зиновий, сын его, в плен взят в татарскую землю.

Православных крестьян сотнями тысяч продавали на рынках Кафы и Бахчисарая, а молодой Хмельницкий два года провел в Стамбуле, в доме турецкого адмирала Касим-паши. Здесь к греческому, польскому и латыни прибавились турецкий и татарский языки. Наконец, в 1622 году Богдана вместе с другими шляхтичами выкупила королевская администрация, и он вернулся в родной Чигирин, где ему предстояло начать карьеру — теперь без помощи отца и без могущественного покровителя, гетмана Жолкиевского.

Хмельницкого включили в реестр, и он принял участие в нескольких походах на турецкие и татарские земли. В год Куруковского мира, 1625-м, будущий гетман записан в Чигиринскую сотню Черкасского полка. Хмельницкий вырастает до сотника и женится на дочери другого реестрового казака — Анне (Ганне) Сомко. Вскоре у них рождается первенец — Тимофей, крестным отцом которого становится Михайло Кричевский, будущий наказной гетман войска Запорожского и верный соратник самого Богдана. В 1634 году чигиринский сотник Богдан–Зиновий Хмельницкий идет вместе с польской армией под Смоленск — там после долгой борьбы капитулирует московская рать Михаила Шеина.

Бунты и революции часто становятся подспорьем в карьере и открывают до того закрытые дороги. В 1637 году разгорается восстание Павлюка, а Богдан получает у мятежников должность войскового писаря. Вместе с остальной армией повстанцев Хмельницкий оказывается заперт в лагере у Боровиц, окруженном превосходящими силами Потоцкого. Казачья старшина выдает Павлюка полякам, и восставшие соглашаются на польские требования — взамен сохраняя должности и положение.

Реестровое казачество возглавил Караимович, а Хмельницкий удержал за собой чин писаря. Письмо «раскаявшихся» казаков подписано именно его рукой. В феврале 1638 года Богдан вместе с другими представителями реестровиков ездил в Варшаву, где казаки пытались добиться восстановления привилегий, ликвидированных «Ординацией». Тщетно. На собранной Потоцким казачьей раде в Масловом стане реестровикам зачитывают текст «Ординации». Должность писаря упразднена. Хмельницкий — снова просто чигиринский сотник.

Дальше Богдан на несколько лет практически пропадает со страниц источников. Украинские и некоторые российские историки приписывают ему участие в осаде Дюнкерка в составе отправленного на помощь французам казачьего отряда, знакомство с Мазарини и Конде. Однако точно неизвестно, довелось ли казакам повоевать во Франции — во французских источниках речь идет о польских жолнерах.

Между тем польская шляхта наслаждалась «золотым десятилетием». Казачьи восстания подавили, «Ординация» резко ограничила самостоятельность реестровых полков. И вот король Владислав IV решает использовать казаков в своих интересах. В 1645 году терпящая поражение от османов Венеция обратилась к другим европейским странам за помощью. Откликнулась лишь Польша, согласившаяся оказать военную поддержку в обмен на деньги. С помощью венецианского золота Владислав собирался увеличить кварцяное войско и привлечь на службу реестровых казаков. Король хотел ослабить свою зависимость от ненадежного шляхетского «посполитого рушения», а там — кто знает — и побороться с сеймом.

Казакам в этом плане отводилась незавидная роль разжигателей войны, начало которой вынудило бы шляхту подчиняться королевским полководцам. В Малороссию отправился королевский посланец, шляхтич Иероним Радзеевский. Он встретился с войсковым есаулом Иваном Барабашем и пригласил представителей казачьей старшины в Варшаву — обговорить с королем участие казаков в войне с турками и крымскими татарами. В апреле 1646 года в столицу Речи Посполитой прибывают сам Барабаш, давний союзник поляков войсковой есаул Ильяш Караимович, полковой есаул Иван Нестеренко (Бут) и чигиринский сотник Богдан-Зиновий Хмельницкий.

В обмен на войну с татарами казачьей старшине обещали вернуть прежние вольности, ликвидированные «Ординацией». Чтобы доказать твердость намерений Владислава, Барабашу вручили королевский универсал. Однако приготовления реестрового казачества встревожили магнатов, которые собрались осенью 1646 года на сейм и потребовали от короля прекратить увеличение армии. В Малороссии все это спровоцировало очередной раскол. Большая часть старшины, узнав о решении сейма, отказалась собирать полки.

Хмельницкий, не желавший подчиняться требованием магнатов, фактически оказался в одиночестве. Барабаш и Караимович донесли о его своеволии коронному хорунжему и местному магнату Александру Конецпольскому. Воспользовавшись опалой, в которую попал Хмельницкий, шляхтич Даниил Чаплинский захватил его хутор Суботов. Кроме того, летопись Грабянки сообщает, что слуги Чаплинского батогами избили сына Хмельницкого.

В 1647 году Хмельницкий еще раз приезжает в Варшаву. Во-первых, Богдан планировал подать жалобу на произвол Чаплинского, а во-вторых, рассчитывал встретиться с королем и убедиться, что тот не изменил своего решения о сборе реестровых полков. Русский посол Кунаков, хорошо осведомленный об обстоятельствах этой встречи, пишет, что Владислав подтвердил свое намерение использовать казаков для борьбы с турками и татарами. Позже, вернувшись в Малороссию, Хмельницкий встретился с еще одним эмиссаром короля — канцлером Оссолинским. Тот предлагал Богдану гетманство в обмен на «охотчие казацкие войска». Хмельницкий отказался.

Богдан, вероятно, уже тогда понял, что единственный выход — это с оружием в руках бороться против произвола магнатов. Близ Чигирина состоялся сбор казачьей старшины, и там Хмельницкий призвал реестровиков поднять мятеж против польской короны. Он предъявил королевский универсал, полученный от Барабашка — подтвердив, таким образом, что король хочет отправить казаков на убой в земли Крымского ханства.

Однако мятежникам требовалась помощь извне. Выбор пал на хана Ислам-Гирея, к которому Хмельницкий отправился в Крым и которому, по всей видимости, тоже продемонстрировал королевский универсал, содержащий план нападения на ханские земли. Реакция Ислам-Гирея была вполне ожидаема — он немедленно отправил на помощь казакам войско во главе с мурзой Тугай-беем.

В Крым Хмельницкий добирался через территорию Сечи, где сумел завоевать поддержку запорожцев. Там же, на Сечи, по возвращению Хмельницкого от татар 19 апреля 1648 года была созвана казачья рада. Кошевой атаман Величко уже собрал окрестных казаков, поэтому людей пришло столько, что площадь не смогла вместить всех желающих. На раде запорожцы единогласно высказались за войну с Польшей и выбрали Хмельницкого войсковым гетманом. 22 апреля войско покинуло Сечь. Всего на север с Богданом двинулось около 8 тысяч запорожцев, а оставшиеся продолжили строительство укреплений на Томаковке и Хортице.

В это время кварцяное войско под общим началом Николая Потоцкого расположилось в Черкассах, ожидая скорых подкреплений из Корсуни и Канева. Армия Потоцкого почти вдвое превосходила силы Хмельницкого, и к тому же могла рассчитывать на верных Польше реестровых казаков.

Хмельницкий пошел ва-банк. Оставив Тугай-бея прикрывать путь к порогам, гетман смело двинулся на север. Навстречу ему шла польская армия, авангард которой вел Стефан Потоцкий (сына Николая), и реестровые казаки, возглавляемые Барабашем. К казакам-то Богдан и отправил послов: на спешно собранной раде они убедили реестровые полки перейти на сторону мятежников. Караимович и Барабаш протестовали, но их тут же закололи пиками. Казаки перебили польских жолнеров, выбрали гетманом Филона Джеджалию и пошли на соединение с Хмельницким.

Оставался Потоцкий-младший, к этому времени уже переправившийся через реку Желтую. Поляки, узнав об измене реестровых казаков, встали укрепленным лагерем. Хмельницкий принял решение атаковать Потоцкого, не дожидаясь подхода других польских сил. 5 мая казачья пехота при поддержке артиллерии пошла на штурм лагеря, а гетман с татарской конницей отправился на поиски переправы. Брод нашли — казачья и татарская конница внезапно ударила на поляков с тыла. Началось паническое бегство. Польский отряд истребили. Стефан Потоцкий и комиссар Яцек Шемберг получили тяжелые раны.

Получив известие о катастрофе под Желтыми водами и пленении тяжелораненного сына, Потоцкий-старший двинулся к Корсуни, разоренной поляками до основания. Передовые казачьи отряды Максима Кривоноса приблизились к городу 15 мая. Перед ними предстал впечатляющий вид: польский лагерь, укрепленный земляными валами и рвами. Однако после желтоводского разгрома польская армия упала духом — ходили слухи об огромном численном превосходстве бунтовщиков и о том, что к ним на помощь движется сам крымский хан. Казакам всё это было на руку.

На военном совете Потоцкий, несмотря на возражения польного гетмана Мартина Калиновского, решил отступать. Потоцкий не догадывался, что все действия поляков становились тотчас же известны Хмельницкому — у того имелись шпионы из числа реестровых казаков.

На рассвете 16 мая отступающую польскую армию у урочища Гороховая внезапно атаковали из засады казаки Корсунского полка. Столпившихся на дне балки поляков поливала огнем артиллерия, а в тыл им ударила конница Хмельницкого. Завалы из деревьев и огонь казачьих самопалов мешали польской кавалерии собраться и контратаковать, а польская артиллерия, расположенная в центре походной колонны, так ни разу и не выстрелила.

Попытка Потоцкого спешить гусар и организовать оборону, выстроив на казачий манер табор из обозных телег, не удалась. Выгоду из нее извлекли лишь некоторые слуги шляхтичей, пахолики, сумевшие вырваться из засады на конях своих господ. Когда татары ворвались в центр польских позиций, битва кончилась и началось избиение обезумевшей массы людей. Лишь отряду князя Корецкого с большими потерями удалось организованно прорваться сквозь порядки людей Кривоноса.

Поражение было полным. Татары сотнями вязали польских шляхтичей, которых теперь ожидала либо рабская участь в Крыму, либо томительное ожидание выкупа. В руки казаков и татар попали и оба гетмана, Николай Потоцкий и Мартин Калиновский, вся артиллерия и обоз. Пожар восстания взвился до небес. Вся польская армия в малороссийских землях оказалась разгромлена, а силы Хмельницкого росли каждый день. На его сторону перешло почти все реестровое казачество, крестьяне толпами следовали за армией, а из Сечи прибывали все новые отряды запорожцев.

Свидетель восстания стародубец Климов так описывал происходящее:

И тут де у них войско прибывает многое, изо всяких чинов русские люди». По словам другого очевидца тех событий, курского дворянина Никиты Гридина, на собранной 18 мая под Корсунем раде Хмельницкий предложил просить московского царя «дать ратных людей на помощь на ляхов.

Вместе с тем Богдан в этот период прощупывает почву, рассылая из занятой им 22 мая Белой церкви письма и универсалы как полякам, от которых он требует восстановить попранные вольности казачества, так и Алексею Михайловичу, обещаясь «всем войском Запорожским услужить вашей царской вельможности». Казаков же Хмельницкий призывает сражаться за «Украину нашу Малороссийскую».

В Белой церкви, куда стекаются все новые и новые отряды восставших, Хмельницкий занимается реорганизацией казачьего войска. Помимо уже существующих шести полков создаются еще семь (Прилуцкий, Миргородский, Нежинский, Киевский, Уманский, Винницкий, Борценский, Ичнянский).

Польша тем временем получает еще один удар — умирает король Владислав. Лишившийся своего главного покровителя канцлер Оссолинский боится, что его сместит враждебная магнатерия, и соглашается на переговоры с Хмельницким. Адам Кисель предлагает гетману заключить перемирие и отправить послов на июньский сейм. К удивлению многих, Богдан согласился. Хмельницкому требуется время, чтобы навести порядок в своей пестрой и плохо организованной армии и установить дипломатические связи с Москвой.

С ведома гетмана отряды Максима Кривоноса захватили к июлю Умань, Брацлав и Винницу. Против них действовали полки богатейшего магната левобережной Украины Иеремии Вишневецкого, рассчитывавшего своими рейдами сорвать начавшиеся мирные переговоры. Шляхетская армия Вишневецкого огнем и мечом прошлась по Подолии, жестоко расправившись с населением Немирова. Однако Кривинос сумел отбросить магнатские отряды и 25 июня решительным штурмом захватить ключевую крепость — Бар.

Чувствуя, что угроза только растет, сейм решает собрать коронную армию под началом гетманов Заславского, Конецпольского и Остророго. Казаки Хмельницкого тем времени покидают Чигирин и вместе с людьми Кривоноса отправляются на запад — навстречу полякам. Две армии сошлись в первой половине сентября у реки Пилявки. Огромной (до 40 тысяч человек) коронной армии противостояло вдвое большее войско казаков и крымских татар.

Поначалу противники не предпринимали решительных действий, укрепляя лагеря рвами и валами и ограничившись мелкими стычками. Сам Хмельницкий расположился в Пилявском замке. Видя постоянное усиление своего войска — новые отряды татар и казаков все прибывали — Хмельницкий тянул время, ведя переговоры с князем Домиником Заславским. Но шляхетская конница 11 сентября выбила казаков с их позиций у плотины, и передовые части польского войска сумели переправиться через Пилявку.

12 сентября моральный дух укрепившихся на плацдарме поляков поколебало известие о прибытии в лагерь Хмельницкого татарских подкреплений. В действительности прибыл лишь небольшой отряд из Буджакской орды во главе с Карач-беем, которого сопровождал освобожденный ханом сын Хмельницкого. Утром 13-го казаки решительной опрокинули поляков на своей стороне переправы. Те побежали, причем паникующие жолнеры прямо на плотине налетели на подкрепление, оправленное Заславским им на помощь. Польская кавалерия, застрявшая посреди реки, не могла атаковать казаков, рассыпавшихся по берегу с пищалями. Всадники оказались прекрасной мишенью для стрелков и артиллерии Хмельницкого.

В это время на основной лагерь коронного войска напали казаки Максима Кривоноса, успешно переправившиеся через Пилявку в другом месте, близ замка. Кривонос блокировал польский лагерь, Заславский и Остророг оказались отрезаны от гибнущих на плотине гусаров и жолнеров. Судьба последних была предрешена — в скором времени к силам Кривоноса присоединилась основная часть казачьей армии. По свидетельству шляхтича Самойло Твардовского, «пехота полностью с орудиями уничтожена, и из конных хоругвей, которые переправились на ту сторону, ни одна не вернулась целой». Очистив польский плацдарм на своей стороны реки, казаки перебили оставшуюся без прикрытия кавалерии наемную пехоту, засевшую в шанцах.

Вечером триумвират польских командующих собрался на совет. Решив отступать к Староконстантиновке, гетманы поспешили первыми покинуть лагерь. Следом потянулась конная шляхта. Организованное отступление довольно быстро превратилось в беспорядочное бегство. Твардовский сообщает, что поляки «бросали раненых и больных, отдав все добро и все богатство во владение своим хлопам». В руки победителей попала вся артиллерия (около 100 орудий), обоз и личные вещи Конецпольского, Остророго и Заславского, причем последний потерял даже гетманскую булаву.

Разгром под Пилявцами погрузил Речь Посполитую в еще больший хаос. В этнических польских землях волновались крестьяне, а в Белоруссии крестьянские отряды Махненко и Гаркуши осадили Пинск и Гомель. Сам Богдан Хмельницкий собрал трофеи, взял 16 сентября Староконстантиновку и двинулся ко Львову куда бежали остатки коронного войска. Перед этим Криновос при поддержке мещан захватил Збарож, перебив весь польский гарнизон. Львов, памятный Хмельницкому еще по временам учебы в иезуитской коллегии, пощадили, ограничившись контрибуцией в 100 тысяч злотых.

После этого отягощенный выкупом Хмельницкий двинулся к Замостью. Комендант Людвик Вейгер отказался сдаваться, и казаки попытались взять Замостье штурмом. Однако на стенах стояли в основном немецкие наемники, многочисленные и хорошо подготовленные.

Несколько неудачных приступов дорого обошлись мятежникам. Началась осада. К зиме в лагере мятежников началась чума, жертвой которой стал Максим Кривонос и десятки простых казаков. Хмельницкий отправляет с письмом в Варшаву Андрея Мокрицкого, своего старого учителя из иезуитской коллегии. Гетман требует увеличения реестра до 12 тысяч, запрета размещать кварцяное войско в Малороссии и амнистии всех мятежников.

В Варшаве 6 октября начал свою работу элекционный сейм. На непростую процедуру выборов короля по традиции съехалась шляхта со всей Речи Посполитой. Прибыли и крупнейшие восточные магнаты, сделавшие ставку на брата умершего Владислава — Карла. Шляхта Великой и Малой Польши в большинстве своем поддерживала кандидатуру еще одного брата почившего короля — Яна Казимира.

После множества интриг, в центре которых находился нелюбимый восточными магнатами канцлер Оссолинский, королем стал Ян Казимир — к неудовольствию партии войны. Мокрицкий с предложениями мятежников добрался до Варшавы через 9 дней после его избрания. Новый король Речи Посполитой уже сделал собственный шаг к миру, направив в лагерь бунтовщиков своих собственных эмиссаров.

Хмельницкий тем временем получил контрибуцию с жителей Замостья и, оставив стены непокоренного города за спиной, направился к Киеву. Казачье войско вошло в древний город, победоносно завершив кампанию 1648 года.

Свидетелем киевского триумфа Хмельницкого стал Иерусалимский Патриарх Паисий, как раз направлявшийся в Москву. Когда в начале 1649 года Паисий добрался до столицы Русского царства, его сопровождал представитель Хмельницкого полковник Силуан Мужиловский. Алексей Михайлович принял Мужиловского, но сдержанно отреагировал на предложение малороссийского гетмана начать борьбу с Польшей. Царь послал к казакам Григория Унковского.

Казачий полковник и думный дьяк покинули Москву 5 января, отправившись в долгое и опасное путешествие в Малороссию. Со стороны Алексея Михайловича это был большой шаг: отправляя Унковского в Киев, русский государь признавал Хмельницкого полноправным участником международных отношений. На этом русская помощь восставшим не закончилась: русские воеводы пограничных городов с одобрения Москвы сквозь пальцы смотрели на перемещения служилых черкас и донских казаков, сотнями отправлявшихся на «литовскую украину».

Весной 1649 года на встречу с Хмельницким прибыл Адам Кисель, а следом за ним с новыми предложениями приехал шляхтич Смяровский. Предложение Киселя ограничить реестр 6 тысячами казаков и начать войну с Турцией и крымскими татарами гетман отверг, а Смяровского ждала еще более печальная участь — его обвинили в подготовке покушения на гетмана и казнили. Для Хмельницкого настало время принять судьбоносное решение: ждать от поляков новых условий или понадеяться на поддержку крымских татар и молчаливое одобрение со стороны Москвы и продолжить войну.

В конце мая казачье войско выдвинулось из Чигирина. Хмельницкий перешел свой рубикон. Вскоре к казакам присоединилась татарская орда во главе с самим Ислам-Гиреем. Разгромленный казачьим авангардом воевода Станислав Лянцкоронский поспешил укрыться за стенами Збаража, где он составил кампанию давнему недругу Хмельницкого — Иеремии Вишневецкому. 29 июня у стен крепости собралось все казацко-татарское войско, и Хмельницкий начал двухмесячную осаду. Венгерские и немецкие наемники вместе с польскими жолнерами упорно отражали все попытки штурма. Каждый приступ уносил жизни все новых и новых соратников гетмана. Погиб полковник Морозенко, получили раны Бурляй и Иван Богун.

Тем временем известия о выступлении Хмельницкого получил Ян Казимир, незамедлительно объявивший Богдана изменником. Новым гетманом реестрового казачества назначили Семена Забужского, перешедшего на сторону поляков еще в прошлом году. На Киев была брошена армия под руководством Януша Радзивилла. Сам король двинулся на помощь Збаражу.

Узнав о наступлении Яна Казимира, Хмельницкий оставил у Збарожа небольшой отряд Ивана Чарноты и отвел войска к местечку Зборову, расположенному на реке Стрипе — с намерением встретить польскую рать на марше. Расположенный в топкой болотистой местности Зборов выглядел идеальным местом для засады на коронное войско. Утром 5 августа, в густом тумане, часть польской кавалерии и пехоты по спешно наведенным мостам переправилась на другой берег Стрипы, где их ждала казачья засада.

Сокрушительный удар казачьей и татарской конницы решил исход битвы в считаные минуты. Как и под Пилявцами, польская кавалерия вновь оказалась зажата на узком пространстве, не имея возможности перегруппироваться и маневрировать. В тыл коронному войску ударил отряд Даниилы Нечая. Сумевшая пробиться сквозь ряды неприятеля шляхта, среди которой был королевский конюший Александр Любомирский, начала покидать поле боя.

По описанию свидетелей, шляхтичи «и короля видев и его королевские войска слыша, на бой против казаков и против татар никто не поехал и хоронились в возы свои, а иные под возы, в свои попоны завиваяся». Ян Казимир с оставшимися верными людьми оказался окружен огромной вражеской армией. В этой критической ситуаций, когда над королем и всей Речью Посполитой нависла страшная опасность, канцлер Оссолинский предложил единственно возможный путь к спасению. В татарский лагерь отправился представитель короля, предложивший татарам унизительные для Яна Казимира условия. Король обещал выплатить Ислам-Гирею традиционные «упоминки», контрибуцию в 200 тысяч талеров, а также предоставил право грабить все города и села Малороссии на обратном пути в Крым.

Утром 6 августа, когда казачья пехота под грохот орудий пошла в атаку, Хмельницкого ждало ошеломляющее известие — татары остались в своем лагере и не собирались атаковать. Предательство крымского хана вынудило казаков прекратить штурм, а самого гетмана заставило пойти на переговоры с Яном Казимиром.

Король и гетман подписали Зборовский договор. Поляки соглашались на все требования Хмельницкого и даже сверх того. Реестр увеличивался до беспрецедентных 40 тысяч, все бунтовщики подлежали амнистии, а кварцяное войско впредь не могло размещаться на украинских землях. Власть в Киевском, Брацлавском и Черниговском воеводствах передавалась гетманской администрации, а занимать административные посты там могли только православные. Чигирин с окрестностями достался самому Хмельницкому.

Важнейшие положения договора касались уравнивания православных, прежде всего священнослужителей, в правах с католиками. Казачья старшина получала своеобразную автономию в пределах Речи Посполитой и гарантии сохранения своих постов в гетманстве. В то же время сотни тысяч православных крестьян так и остались под властью католической шляхты, а Малороссия в целом упустила шанс обрести полную независимость.

Оставалась только одна проблема: условия Зборовского мира было невозможно соблюсти. Всю глубину противоречий между католиками и православными продемонстрировал инцидент, произошедший в Варшаве: на сейм, где подтверждали мирный договор и равноправие католиков с православными, католическое духовенство не допустило киевского митрополита Сильвестра Коссова.

Хмельницкий тоже понимал, что новая война неизбежна. Следующие полтора года он потратил на реорганизацию казачьих полков и попытки наладить дипломатические отношения с противниками Яна Казимира, в частности, со шведским королем.

Партия войны окончательно взяла верх в Польше после смерти коронного канцлера Ежи Оссолинского в августе 1650 года. Его преемником стал Анджей Лещинский, при активном участии которого в декабре того же года в Варшаве собрался очередной сейм. На сейме под давлением восточных магнатов решили собирать посполитое рушение и готовиться к войне.

Здесь стоит сделать небольшое отступление. Специфика польской военной машины заключалась в разделении на постоянное коронное войско и собираемое на время войны дворянское ополчение — посполитое рушение. Попытки Владислава IV увеличить постоянную часть войска, хорошо зарекомендовавшего себя в годы Смоленской войны, натолкнулись на ожесточенное сопротивление магнатов. В XVII веке все большую власть начинали играть местные сословно-представительные органы (сеймики), а у королевской власти оставалось все меньше инструментов для необходимой военной реформы. Сбор же действительно крупной армии был невозможен без согласия шляхты.

Успехи Хмельницкого в первый год войны показали все слабости как кварцяного войска, так и местных шляхетских ополчений, жестоко битых казаками при Желтых водах, Корсуни и Пилявцах. Однако угроза потери западнорусских земель заставила сейм приложить все усилия для восстановления фактически уничтоженной в 1648 году армии. Ценой опустошения казны королевская администрация и сейм сумели собрать к началу 1651 года крупную коронную армию — 25 тысяч человек, к которым готово было присоединиться до 30 тысяч членов посполитого рушения.

Над мятежной Малороссией нависла страшная угроза. В первой половине февраля 1651 года отряды шляхетского ополчения, возглавляемые гетманами Калиновским и Лянцкоронским, разгромили отряд Даниила Нечая (тот пал в бою), и в конце февраля приблизились к Виннице. Однако под Винницей оправившийся от раны Иван Богун разбил польские отряды, вынудив шляхту отступить к Люблину, где расположилось коронное войско. Лишь в начале мая, после прибытия Яна Казимира, польское войско двинулось на восток, заняв позицию на реке Стырь, близ села Берестечко.

В первые же часы разъезды поляков обнаружили передовые отряды татар и казаков. В скором времени к Берестечку подошла вся огромная армия Хмельницкого и Ислам-Гирея, отношения между которыми становились все более натянутыми. Крымского хана пугала сила польской армии, и он всячески оттягивал выдвижение войска навстречу неприятелю, а прибыв к Берестечку, явно стремился показать свое нежелание сражаться.

Хмельницкий, однако, тоже собрал немалую силу. По сведениям, полученным в Москве дьяками посольского приказа от казачьего полковника Савича, казацко-татарская армия достигала 100 тысяч человек — практически вдвое больше, чем у неприятеля. Тем не менее перед гетманом стояла непростая задача — атаковать хорошо укрепившегося врага, обладавшего к тому же превосходством в артиллерии. Вместе с Казимиром в польском лагере находился весь цвет военной элиты Речи Посполитой: гетманы Николай Потоцкий и Мартин Калиновский, воеводы Вишневецкий, Лянцкоронский и Сапега, а также коронный маршалок Ежи Любомирский.

19 июня Хмельницкий лично повел ударные силы своего войска навстречу полякам. После ожесточенного сражения, продолжавшегося несколько часов, обе армии понесли ощутимые потери и ни с чем вернулись на исходные позиции. По словам Савича, «польские люди многие полки, желнери, копейники, рейтари, и пехота, и всякой збройной люд вышли на бой, и завели де они на подсаду людей своих збоку конных и пеших, а иные де шли на бой против лица к табору их черкаскому. А они де, черкасы, шли к ним встречю на бой многие люди бойцы».

На следующий день обе армии долго не решались приступить к решительным действиям. Лишь ближе к вечеру армия Речи Посполитой двинулась вперед. Шляхтич Станислав Освенцим приписывает инициативу князю Иеремии Вишневекому:

Князь Вишневецкий, от имени всего войска, стоявшего на левом Фланге, заявил желание, чтобы тотчас начинать битву и прислал Денгофа, старосту быдгоского, к королю с заявлением от имени своего и всего воинства полной готовности вступить в бой и с просьбою подать знак к атаке. Король возрадовался в сердце своем, узнав о таковом рвении войска, и, приняв оное как верное предзнаменование будущей победы, охотно склонялся к их просьбе и выдал старосте быдгоскому приказ к наступлению, сообщив ему притом свое монаршее благословение.

Навстречу коронной армии двинулся Хмельницкий. Первым с противником схлестнулся левый фланг польского войска, где стояли хоругви кварцяного войска под началом Вишневецкого. При поддержке малопольской шляхты (хоругви Краковского и Сандомирского воеводств) князь Иеремия сумел прорвать укрепления казачьего табора, ворвавшись в лагерь. Хмельницкому большого труда стоило выбить поляков из лагеря, однако контратака не увенчалась успехом — казачья пехота была остановлена огнем немецких наемников.

И в этот момент неожиданно для всех поле боя покидает Ислам-Гирей, а вслед за ним и все татарское войско. Потрясенный Хмельницкий вместе с полковым писарем Выговским бросается вслед за неверным союзником, настигая орду у Ямполя. Здесь разыгрывается еще одна сцена этой драмы — Ислам-Гирей берет гетмана в плен, оставляя казачью армию без командования. Истинные причины поступка хана неизвестны. Путивльский воевода Прозоровский в своей отписке Разрядному приказу объяснял бегство татар договоренностью с Яном Казимиром, пообещавшим Ислам-Гирею полный карт-бланш на разорение подконтрольной Хмельницкому территории.

Оставшиеся в лагере казаки занялии круговую оборону, которой руководили полковники Иван Богун и Филон Джеджалий. Попытка казачьей старшины заключить с королем мирный договор провалилась, а выбранный вслед за Джеджалием и Гладким наказным гетманом Иван Богун 30 июня отдал приказ к отступлению. Несмотря на потерю обозов и артиллерии, Богуну с тяжелыми арьергардными боями удалось вывести значительную часть войска из окружения.

Восставшим в очередной раз помог политический хаос, в который погружалась Речь Посполитая. Сразу после победы шляхта на сеймике решила распустить посполитое рушение. Шляхтичи поодиночке, группами и целыми хоругвями начали покидать королевский лагерь, возвращаясь в родные поветы и воеводства. Сил оставшейся под рукой Яна Казимира коронной армии оказалось недостаточно для замирения мятежной Украины, что вынудило короля отступить на запад, в собственно польские земли. Угроза восстанию пришла с другой стороны — с севера двигалось литовское шляхетское ополчение. 25 июля его лидер Януш Радзивилл вступает в Киев.

Итогом берестечского разгрома стал Белоцерковецкий договор, подписанный 18 сентября 1651 года. Условия мира разрушили почти все, что Хмельницкий сумел построить за предыдущие два года. Реестр сокращался вдвое — с 40 до 20 тысяч человек. Под контролем казаков оставалось лишь Киевское воеводство, а шляхте гарантировалось возвращение в свои имения. Хмельницкому запрещалось также вступать в дипломатические контакты с иностранными правителями, прежде всего крымским ханом.

Белоцерковецкий договор дал участникам конфликта почти два года передышки. Хмельницкий окончательно осознал всю бесперспективность союза с крымскими татарами и все силы бросил на улучшение отношений с Московским царством. Еще в феврале 1651 года в столице Русского государства прошел Земской собор, обсуждавший «черкаское дело» — принятие в русское подданство мятежной Малороссии. Хотя Собор и не принял окончательного решения, полякам дали понять, что Москва выступает в роли внимательного и далеко не стороннего наблюдателя.

В сентябре в Москву приехал упоминавшийся полковник Семен Савич, а весной следующего года Иван Искра. Еще одним украинским эмиссаром стал войсковой судья Самуил Богданович, посетивший столицу в конце 1652 года. Это произошло уже после возвышения патриарха Никона, бывшего ярым сторонником присоединения Малороссии к Русскому царству. Боевые действия возобновились еще ранее. В мае 1652 года казачьи отряды вторглись в Молдавию, господарем которой был Василий Лупу — тесть великого гетмана Литовского Януша Радзивилла и верный союзник Речи Посполитой.

Лупу обратился за помощью к полякам, но кварцяное войско гетмана Калиновского оказалось наголову разбито под Батогом. Хмельницкий лично выкупил всех пленников у крымских татар, и казаки устроили безжалостную резню, перебив всех попавших к ним в руки поляков. Всего жертвами этой бойни стало от 5 до 8 тысяч польских воинов, из них более трех тысяч шляхтичей. После резни перепуганному господарю пришлось заключить с Хмельницким союз.

В августе 1653 года на Украине появилось коронное войско, во главе которого вновь шел сам Ян Казимир. В то время как в Молдавии сын Хмельницкого Тимофей и господарь Лупу пытались сдержать наступление валашского воеводы Матея Бесараба, Ян Казимир ожидал исхода противостояния у города Жванцы, близ Каменец-Подольского. Валахи вскоре разбили Тимофея и Лупу, но поляки не успели начать решительные действия — польскую армию блокировали под Жванцами казаки и крымские татары, вновь заключившие договор с Хмельницким.

Казачьи и татарские разъезды нападали на фуражиров и всеми силами пытались перерезать линию снабжения через Днестр. К началу ноября, когда положение коронной армии стало критическим, поляков неожиданным образом спасло Русское царство. В казацко-татарский и польский лагеря пришли известия об устроенном в Москве Земском соборе.

Собор начался 1 октября 1653 года в день Покрова Пресвятой Богородицы, поэтому Алексей Михайлович явился на заседание прямо из церкви. В атмосфере всеобщего воодушевления собравшиеся постановили «против польского короля войну весть», а Запорожское войско и гетманщину «з городами и селами принять».

Для обсуждения условий с самим гетманом и казачьей радой собрали представительное посольство — цвет русской политической элиты. На Украину отправились боярин Василий Бутурлин, окольничий Иван Алферов, думный дьяк Ларион Лопухин, голова московских стрельцов Артамон Матвеев и еще несколько десятков стольничих, стряпчих и дьяков.

Для крымских татар решение собора означало, что у Хмельницкого появился высокий союзник, и «дружбе» хана и гетмана пришел конец. Ислам-Гирей заключил мир с поляками. Жванецкий договор обещал хану контрибуцию и огромную прибыль от захваченного на Украине ясыря. Вновь преданный союзником Хмельницкий собирает армию и направляется в сторону Переславля, где ждут прибытия посольства Бутурлина. По пути казаки разгромили часть татарской орды, освободив множество захваченных в рабство жителей Малороссии.

Прибывшее в Переславль 31 декабря русское посольство под торжественную пальбу из пушек и ружей встретили толпы местных жителей. В Успенском соборе состоялся торжественный молебен. Гетман прибыл в переполненный людьми город 6 января. Следующий день прошел в разговорах Хмельницкого с Бутурлиным, а уже 8 числа барабаны возвестили о созыве рады.

Перед собравшимися выступил сам гетман:

Для того ныне сбрали есмя Раду, явную всему народу, чтоб есте себе с нами обрали Государя из четырех, которого вы хощете; первый Царь есть Турский, который многажды чрез послов своих призывал нас под свою область; вторый Хан Крымский; третий Король Польский, который, будет сами похочем, и теперь нас еще в прежнюю ласку принять может; четвертый есть Православный Великия России Государь, Царь и Великий Князь Алексей Михайлович, всея России Самодержец Восточный, которого мы уже шесть лет безпрестанными молении нашими себе просим…

После речи Хмельницкого всех присутствующих начал обходить полковник Тетеря с одним и тем же вопросом: «Вси ли так соизволяете?». Получив согласие, гетман вместе со старшиной отправился к Успенскому собору — принимать присягу. Здесь между русскими послами и казаками произошел спор: Хмельницкий потребовал, чтобы представители московского царя поклялись сохранить казачьи привилегии. Бутурлин сотоварищи отказались, будучи не вправе принимать решение за государя.

После этого отказа наступает кульминационный момент — старшина не желает клясться в верности без ответной присяги казачьим вольностям со стороны государя, апеллируя к традициям Речи Посполитой, где король присягал подданным при вступлении на престол. Бутурлин отверг сравнение польского короля с российским «самодержцем» и упрекнул гетмана и полковников в непостоянстве — ведь посольство прибыло по их многократным «просьбам и челобитьям».

Хмельницкому ничего не оставалось, как «во всем положившись на государеву милость и веру» принять присягу. Этот спор весьма показателен. Для казаков, привыкших к Речи Посполитой, где власть короля все больше и больше ограничивалась произволом магнатов и решениями сеймов, политическая модель Русского царства, где царь обладал всей полнотой власти над подданными, оказалась новой.

Символично, что Хмельницкому помимо традиционных гетманских символов власти вручили боярскую шапку, что делало его в глазах Алексея Михайловича «государевым», «служилым человеком». После церемонии Бутурлин от лица государя гарантировал старшине увеличение реестра до 60 тысяч человек, сохранение за старшиной всех должностей, а также освобождение казаков от налогового бремени — как «людей ратных».

Обстоятельства заключения Переяславского договора и последовавшего за ним присоединения левобережной Украины к России породили полемику, которая не утихает и сегодня. В имперской и советской историографии эти события обычно интерпретировали как воссоединение двух братских восточнославянских народов. В рамках же украинской концепции Русское царство и гетманщина расцениваются как равноправные участники международных отношений, а сам договор — как личная уния, которая не влекла за собой постоянного присоединения Малороссии.

Украинские ультранационалисты объявляют Хмельницкого и всех присягнувших царю в Переяславле предателями. Это, разумеется, нелепо. Попытки представить гетманщину как крупное и самостоятельное восточноевропейское государство противоречат очевидному факту: никакой полноценной политической независимостью Хмельницкой не обладал. Зборовского и Белоцерковецкий договоры ясно определяют положение гетманщины — это автономия в составе Речи Посполитой.

Хмельницкий посредством грамот, универсалов и дипломатических миссий в Москву многие годы искал возможности «перейти под руку» русского царя. В итоге гетман, старшина и представители 166 малороссийских городов принесли присягу Алексею Михайловичу и обязались быть «вечными подданными его царскому величеству всероссийскому и наследникам его». Исчерпывающая формулировка. По существу, правовой статус малороссийского казачества мало чем отличался от положения донских казаков, также отправлявших в Москву посольства. Настроения простых малороссов тоже были ясны: царские послы привели к присяге более 122 тысяч человек, из них 60 тысяч казаков.

После присяги к царю отправились войсковой судья Самойло Богданович и полковник Павел Тетеря. Послы привезли в Москву письмо от Хмельницкого с перечислением казачьих вольностей, нуждавшихся в согласовании с государем. Алексей Михайлович не спорил и гарантировал их сохранение.

Исключение сделали лишь в отношении двух статей. Гетману запретили полноценные дипломатические сношения с иностранными государями, обязав сообщать о всех иностранных посольствах и целях их визита, и запретили какие-либо сношения с польским королем и турецким султаном. Другой пункт касался жалованья казачьего войска, которое постановили оплачивать за счет получаемых от Малороссии доходов. Так появились «мартовские статьи», давшие старшине широкое самоуправление и уравнявшие ее с московскими «служилыми по отечеству».

Оставалась самая малость — неизбежная война с поляками.

Глава 3

Русское правительство прекрасно понимало, что с поляками придется воевать.

Время после неудачной Смоленской войны Алексей Михайлович и его ближайшее окружение потратили на модернизацию русской военной машины и реорганизацию финансовой системы Московского царства. Хотя после поражения армии Шеина под Смоленском полки «нового строя» и распустили, царская администрация не отказалась от военных реформ. Увеличения роли и численности полков «нового строя» — солдатских, рейтарских и драгунских — требовала неизбежная логика.

В реформах опирались на опыт сильнейших в военном отношении европейских держав. Речь, прежде всего, о голландцах и шведах. В Нидерландах Мориц Оранский отказался от использования громоздких пехотных построений, баталий, заменив их более мобильными полками и батальонами, ключевую роль в которых играли мушкетеры. Шведский король Густав Адольф в годы Тридцатилетней войны произвел подлинную революцию в военном деле. Его созданная путем рекрутских наборов армия, будучи национальной по своему составу, превосходила своих противников на техническом и тактическом уровне. Активное использование «полковых» пушек еще сильнее увеличило мощь шведской пехоты, и равных на поле боя ей в то время не было. Свидетельством успехов Густава Адольфа станут победы при Брейтенфельде и Лютцене над лучшими императорскими полководцами — Тилли и Валленштейном.

Регулярная армия требовала коренных преобразований и в экономике. Армии требовалось оружие, а каждому солдату и офицеру приходилось платить жалование. Первую проблему решили, привлекая голландских специалистов. В Швецию, богатую железными рудами, в 1618 году были приглашены Луи де Геер и Вильям Беше, получившие в аренду рудники Финспанга, а также Гуверт Силентц, курировавший добычу медной руды в Фалуне. За ними последовали другие. Денежные проблемы шведский король решил, чеканя медную монету.

Похожие задачи стояли и перед Алексеем Михайловичем. Первая проблема, с которой столкнулось русское правительство в годы Смоленской войны — ненадежность укреплений засечной черты. Пока русская армия стояла под Смоленском, крымские татары ворвались в южные «украины», разорив Мценский, Новосильский, Ливенский, Елецкий, Орловский и Карачевский уезды. Из армии Шеина уехали тогда многие дворяне и дети боярские из южных городов — это стало одной из основных причин тяжелого поражения русского войска. Чтобы такого больше не повторялось, правительство начало строить новую линию засечной черты, Белгородскую. Цепь укреплений принялись возводить поперек Муравского и Изюмского шляхов, которые крымские татары использовали для набегов, и к началу войны с Польшей от Ахтырска до Симбирска протянулись валы, рвы и засеки.

В 1637 году правительство начало возвращать на службу ветеранов смоленской кампании, формируя из них солдатские и драгунские полки для службы на южных границах. Позже в южнорусских уездах начинается набор крестьян, которых забирали у владельцев, записывая в драгунские полки. Так поступали и на севере, где на границе со Швецией местных русских и карельских крестьян набирали в солдатские полки для несения пограничной службы.

Особенно усилился набор крестьян и «охочих людей» в полки нового строя накануне войны с Польшей — к началу летней кампании 1654 года из рекрутов сформировали 22 солдатских и 9 драгунских полка, всего до 40 тысяч человек. К ним стоит добавить и конные рейтарские полки. Трансформация коснулась и поместной конницы. Главным изменением стало увеличение роли огнестрельного оружия — к середине XVII столетия до 90% дворян и детей боярских являлись на смотры с огнестрельным оружием — карабином или пистолетом.

Полка «нового строя» требовали новой тактической подготовки. Здесь, как и в 30-е годы, ключевую роль играли иностранные офицеры, приток которых резко усилился после окончания Тридцатилетней войны. Важным свидетельством перемены отношения к подготовке офицеров и рядовых чинов стало издание в 1647 году первого печатного воинского устава «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей», адаптации труда немецкого военного теоретика Иоганна Якоби фон Вальхаузена «Kriegskunst zu Fuss». Чтобы сделать растущую армию управляемой, создали несколько новых приказов — сбора ратных людей, ствольных дел, рейтарский приказ.

Царская администрация приложила большие силы, чтобы обеспечить всю эту массу людей оружием и боеприпасами. Еще в 1632 году голландский купец Андреас Винниус с согласия русского правительства приступил к строительству железоделательных мануфактур под Тулой. Винниус сдержал свое обещание, создав четыре завода, которые позже передали в аренду двум другим голландцам — Марселиусу и Аккеме. Те сумели наладить эффективное производство оружия для русской армии и основали еще четыре завода, а кроме того, начали разведку рудных месторождений в Заонежье. В 1650 и 1653 годах немец Бахерахт открыл в Москве две пороховые мельницы. Все это позволило отчасти удовлетворить потребности армии — за два десятилетия Ствольный приказ поставил в войска больше 35 тысяч мушкетов и карабинов. Достичь полной самостоятельности, однако, не удалось — перед началом войны с Речью Посполитой 20 тысяч мушкетов купили в Голландии, а в ходе войны в несколько партий закупили 150 тысяч единиц стрелкового оружия.

Всё это требовало огромных денег, изыскать которые Алексей Михайлович и его тесть Илья Милославский пытались разными способами. Большинство из них уже было опробовано теми же шведами — чеканка медных денег, введение косвенных налогов на ключевые товары и взимание чрезвычайных сборов — 20-й, 15-й, 10-й и 5-й деньги́. Хотя ужесточение налогового гнета и спровоцировало знаменитые медный и соляной бунты, оно позволило правительству всю затяжную русско-польскую войну содержать полки «нового строя».

За два десятилетия перед Переяславской радой и войной с Речью Посполитой в России произошел важнейший этап военной революции. Появилась современная и боеспособная армия, которая своими победами в кампании 1654-1655 годов потрясла Европу.

Алексей Михайлович готовил армию к неизбежному конфликту, но все же стремился избежать необходимости вести войну в одиночку. Осенью 1653 — весной 1654 годов по решению Земского собора в Европу отправились посольства. Русские дипломаты достигли двора германского императора, посетили Францию, Швецию, Данию, Нидерланды, Молдавию и Валахию. Помимо очевидной цели — возвестить о том, что гетманщина вошла в состав Русского царства — эмиссары царя должны были прощупать почву на предмет поиска возможных союзников в войне с Польшей.

Хотя большинство стран заняли нейтрально-благожелательную позицию, вступать в войну с одной из сильнейших европейских держав никто не спешил. Не удалось заключить военной союз со Швецией — сильным врагом Польши, но и врагом Русского царства тоже. Королева Христина доброжелательно встретила русских послов, но в ответном письме Алексею Михайловичу титул царя Малой России не упомянула, давая понять, что без военной победы русского оружия полноценного признания итогов Переяславского договора можно не ждать. Все это означало, что в грядущем конфликте России предстоит рассчитывать исключительно на свои силы.

Речи Посполитой официально объявляют войну 23 октября 1654 года. В Москве начинается традиционная военная подготовка — формируются полки, назначаются воеводы. В феврале в разгар торжеств в честь рождения царевича Алексея было объявлено о походе ратных людей, а 27 числа Москву покинула тяжелая осадная артиллерия, направившая в сторону Смоленска.

Для вторжения в пределы Польши подготовили три армии. Первая, возглавляемая князьями Н.И. Одоевским, Я.К. Черкасским и М.М. Темкин-Ростовским должна была осадить и взять потерянный в годы Смутного времени Смоленск. На северо-запад, в направлении Витебска и Полоцка, выдвинулся боярин В.П. Шереметьев. Князя А.Н. Трубецкого 23 апреля проводили торжественной литургией в Успенском соборе, и он направился на юго-запад, в пределы Малороссии. Всего в трех армиях насчитывалось до 70 тысяч человек. Важное место в планах русского командования занимал Хмельницкий, который, соединившись с отрядом А.В. Бутурлина, должен был поддерживать Севскую армию Трубецкого. Памятуя о набеге крымских татар в 1633 году, правительство оставило на Белгородской засечной черте рать (до 7 тысяч человек) боярина В.Б. Шереметева. Сам Алексей Михайлович покинул Москву 18 мая.

Ключевой целью кампании был, разумеется, Смоленск — краеугольный камень всей обороны Речи Посполитой на восточной границе. Город защищала крепостная стена, построенная на рубеже XVI–XVII веков русским мастером Федором Конем. Смоленск в 1609–1611 году пал только после двухлетней осады, а в Смоленскую войну армия Шеина так и не смогла преодолеть укрепления. Однако за следующие два десятилетия крепость пришла в плачевное состояние — сказывалось отношение королевской администрации к восточным окраинам своего государства. Из 38 построенных под руководством Федора Коня башен пригодны для обороны оказались лишь 10. Отдельные участки стен, разрушенные в ходе осады 1609–1611 и 1632–1634 годов, так и не восстановили. Не отличался боеспособностью и гарнизон.

Отдельно стоит упомянуть настроения смоленских мещан, чья верность польской короне оставалась большим вопросом. Все свои надежды командир гарнизона Федор Обухович возлагал на помощь со стороны литовского компутового войска Януша Радзивилла. Однако Алексей Михайлович знал о близости сил великого гетмана — он отрядил крупный отряд под началом князя Черкасского для разгрома литовцев.

В начале июня, захватив Дорогобуж и превратив его в опорную базу для русского войска, люди Черкасского и Одоевского начали подготовку к осаде. В скором времени под Смоленск начинают приходить радостные известия. На севере Шереметьев 17 июня захватил оставленный гарнизоном Полоцк, где его радостно встретили православные мещане. Следом пали Дисна, Друя и Усвят. На юге Трубецкой заняв Рославль и Мстиславль, а князь Черкасский настиг отступающую армию Радзивилла под Шкловом, нанеся гетману жестокое поражение. Двумя неделями позже остатки армии Радзивилла были уничтожены Трубецким под Шепелевичами, и 31 июня Шклов пал. Рапортовали об успехах и казачьи полковники — Иван Золотаренко захватил Гомель и Новый Быхов. Перед присягнувшим русскому царю белорусским шляхтичем Константином Поклонским распахнул свои ворота Могилев.

Вокруг Смоленска тем временем стягивалось кольцо осады, а в русском лагере началась подготовка к штурму.

Однако приступ 16 августа оказался неудачным. Сам Алексей Михайлович писал, что штурмующим удалось захватить Наугольную башню — но противник сумел подкатить бочки с порохом и взорвать укрепление вместе с засевшими там русскими ратниками. Несмотря на этот частный успех, положение гарнизона становилось все более тяжелым. Разгром Радзивилла лишал Обуховича надежды на помощь извне, а русским разъездам удалось захватить гонца, везшего письмо коменданта великому гетману. В донесении комендант подробно перечислял все слабости гарнизона, умоляя немедленно прийти на помощь. Алексей Михайлович отослал гонца и скорбный рапорт обратно в Смоленск.

10 сентября Обухович в первый раз встретился у стен города с Иваном Милославским и Артамоном Матвеевым, обговорив условия сдачи Смоленска. Русские воеводы поспешили гарантировать соблюдение главного требования — беспрепятственного пропуска для пропольски настроенных шляхтичей и горожан. Остальные могли остаться и присягнуть русскому государю. 23 сентября в торжественной обстановке Алексей Михайлович вступил в Смоленск. Обухович и другие шляхтичи преклонили колена перед троном русского царя, к ногам которого были брошены захваченные польские знамена. После этого гарнизону позволили отбыть восвояси. В Смоленске остались практически все горожане и часть православной шляхты.

Финальным аккордом кампании 1654 года стал захват поздней осенью Витебска. Еще ранее пали Розиттен (Резекне) и Люцин. Отряды поместной конницы и казаков совершали рейды вглубь вражеской территории, доходя до Вильно. Литовская армия оказалась полностью разгромлена — перед правительством в Варшаве встала насущная необходимость немедленно мобилизовать все возможные военные ресурсы. Тем временем русское командованием до весны 1655 года распустило поместную конницу. На базе стрелецких и солдатских полков сформировали гарнизоны в захваченных крепостях. Поляки и литовцы попытались воспользоваться этим временным ослаблением русской армии.

Польская армия вторглась на Украину — в союзе с крымскими татарами, которых привел сын недавно умершего Ислам-Гирея Менги-Гирей. В честь своего союзника коронный гетман Потоцкий закатил пышный пир и заплатил богатые «помники». Осадив Умань, где укрылись полковник Богун и Ахматов вместе с отрядом Мартына Пушкаря, Станислав «Ревера» Потоцкий вынудил русских двинуться на помощь осажденным гарнизонам. В конце января объединившиеся под Белой Церковью войска Василия Шереметева и полки Богдана Хмельницкого сошлись с польско-татарской ратью под Ахматовым.

В лютый мороз русско-украинские полки укрылись от многочисленного неприятеля за выстроенным табором. Польская кавалерия и жолнеры, которых вели коронный гетман Станислав Потоцкий и польный гетман Стефан Чарнецкий, несколько раз атаковали укрепленный лагерь.

Продержавшись четыре дня с 19 по 22 января, Шереметев и Хмельницкий сумели отбросить польские силы к Ахматову, где укрепился полковник Мартын Пушкарь. Татарская орда все это время выжидала, отказываясь от решительных действий. Все попытки Потоцкого заставить ненадежных союзников перейти в атаку провалились. Чарнецкий негодовал в письмах:

Если бы татары нам хотя бы своим обычным алалаканьем помогли, несомненно бы мы Украину успокоили вечным покоем.

Орда покинула позиции 21 января, отправившись разорять малороссийские земли. Лишившись поддержки, потрепанная польская армия была вынуждена встать лагерем в промерзлых степях под Ахматовым. Участник сражения Коховский рисует невеселую картину:

…Печальный вид еще представлялся очам: пешаки и челядь, утратив дух от необычайного мороза, одни еще брели тяжелым шагом с обмороженными ногами, засыпанные снегом, другие лежали промеж войска то здесь, то там. От лютой погоды войско наше потерпело больше, чем от неприятеля.

Видя состояние своей армии, Потоцкий приказал отступать в направлении Брацлава.

Хотя битва при Дрожиполе (как ее позже прозвали современники) не выявила победителя, а триумфальных реляций от русских воевод в Москву не последовало, она, безусловно, завершилась стратегическим успехом для Русского царства. Армия Потоцкого, понеся тяжелые потери и лишившись поддержки татар, была вынуждена отступить на запад. Угрозу гетманщине на некоторое время ликвидировали, хоть и дорогой ценой — татары разорили земли брацлавского воеводства, полонив, согласно донесениям Тышкевича, до 200 тысяч малороссиян.

К началу января оправившийся от поражения Радзивилл предпринял попытку контрнаступления. Блокировав силы Золотаренко в Новом Быхове, великий гетман вместе с польным гетманом Винцентом Гонсевским в начале февраля осадил Могилев. В городе стояли небольшой русский гарнизон и отряд белорусской шляхты, приведенный в крепость уже упоминавшимся Константином Поклонским. Обороной командовал воевода Иван Алферьев. Литовцы подошли к крепости 12 февраля. Солдатский полк Германа Фанштадена прорвался в город буквально у них под носом.

Радзивиллу предстояло штурмовать одну из лучших восточных крепостей Речи Посполитой. В отличие от Полоцка и Орши, крепостные стены и башни которых в основном уничтожили пожары и немилосердное время, укрепления Могилева сохранились хорошо. 16 февраля литовцы предприняли первую попытку штурма. Поклонский предал царя и открыл внешние ворота противнику — войска Радзивилла ворвались в город.

Однако большинство местной шляхты, вопреки ожиданиям гетмана, поддержало русский гарнизон, закрыв Заднепровские ворота. Тем не менее литовцам удалось выбить русских из предместья, завязались городские бои. После ожесточенных уличных схваток потрепанный гарнизон закрепился в Верхнем городе. В феврале — мае литовские гусары, венгерские и немецкие наемники еще пять раз ходили на приступы, которые, впрочем, кроме больших потерь ничего не принесли великому гетману. 1 мая войско Радзивилла отступило от стен города. Позже литовцам удалось ненадолго захватить Дубровну и Оршу, но неудача под Могилевом оказала мощнейший деморализующий эффект на все коронное войско.

В это время стали поступать сведения о перемещениях шведской армии. Официальный Стокгольм еще в 1654 году начал внимательно наблюдать за успехами русского оружия. После реформ Густава Адольфа и заключения Вестфальского мира шведское королевство превратилось в одного из сильнейших игроков на европейской арене, претендуя на полное господство на Балтике. Внешнеполитический концепт Dominium maris baltici стал своеобразной манией шведской дипломатии.

Кроме того, причиной конфликта между Швецией и Польшей стали тесные династические связи — польский король Ян Казимир принадлежал к шведской династии Ваза. Его отец Сигизмунд до 1599 года царствовал и в Швеции, пока его не сверг собственный дядя — Карл IX. Претензии польской ветви династии Ваза на шведский престол и борьба за господство на Балтике вылились в четыре войны в первой половине XVII столетия. Поэтому когда воинственный Карл X (Карл-Густав Пфальцский) взошел на шведский престол вместо отрекшейся королевы Христины, стало ясно, что Стокгольм не намерен спокойно смотреть на русские завоевания в Польской Лифляндии.

В декабре 1654 года риксрод (королевский совет) поддержал воинственные планы короля. Первоначально шведы планировали добиться от Польши максимальных территориальных уступок в обмен на заключение военного союза, однако натолкнулись на решительное противодействие Яна Казимира. Несмотря на твердую позицию монарха, многие богатейшие магнаты, в том числе и Януш Радзивилл, все активнее выступали за союз со Швецией ценой любых территориальных уступок. Воспользовавшись расколом в польском обществе, шведская армия в начале июля подошла к границам Речи Посполитой.

Между тем возобновились боевые действия на востоке. Несмотря на поразившее Москву моровое поветрие, сбор поместной конницы прошел успешно. Параллельно ускоренными темпами формировались новые солдатские полки. Армия, в лагере которой находился сам царь, в середине мая двинулась от Смоленска к Вильно. В.П. Шереметев захватывает Вележ, а рать Федора Хворостинина 4 июля вступает в Минск. Князь Черкасский вместе с казаками полковника Золотаренко разбивает на подступах к Вильно Радзивилла и Гонсевского, вступив 31 июля в оставшийся беззащитным город. Следом пали Гродно и Ковно.

Единственная неудача постигла князей Урусова и Барятинского, не сумевших взять Брест, где укрепился витебский воевода Павел Сапега. В то время как сам Трубецкой пытался взять Старый Быхов, отдельные части его армии распылились по окрестностям и, громя разрозненные шляхетские отряды, сумели занять Клецк, Миргородок и Столовичи. Практически вся территория Белоруссии и значительная часть Литвы оказались под контролем русских войск.

Хмельницкий и Шереметьев, расположившиеся в Белой Церкви, весной 1655 года планировали широкомасштабное наступление в направлении Львова. Еще весной в тыл армии Потоцкого отправили отряды полковников Зеленецкого и Богуна. Нападения казаков на польские разъезды, обозы и конвои фактически заперли польскую армию в лагере. К этому прибавлялась задержка жалованья, и уже в начале марта Потоцкому докладывали о том, что «все войско разъехалось, ротмистры, поручики, а товариства едва 5000 осталось». Эти силы, разумеется, не могли остановить окрепшие за зиму русские войска.

Готовить наступление на Украину отправили В.В. Бутурлина, стольника Г.Г. Ромодановского и окольничего А.В. Бутурлина. Русскую армию усилили за счет отрядов, ранее действовавших под началом Трубецкого на территории Белоруссии. Хмельницкий и Ромодановский выступили из Белой Церкви 1 июля, на следующий день за ними последовали Бутурлины. Русское правительство сознательно ослабляло свои силы на юге страны, надеясь нанести полякам решительное поражение.

Чтобы отвлечь крымских татар от южных рубежей Русского государства, донские и запорожские казаки при поддержке Москвы совершили большой поход на Крым. Донцов возглавлял опытный атаман Павел Чесночихин, запорожцев — атаман Дергун. Атакуя прибрежные города с легких стругов, казаки подняли во владениях хана панику. Были захвачены и разорены Тамань, Судак, нападению поверглась Керчь. Из-за этого татары действовали нерешительно, против обычая не напав в летние месяцы.

Русская рать теперь могла двигаться дальше на запад. После неудачной осады Каменец-Подольского Бутурлин и Хмельницкий 16 сентября подошли к Львову. Их сопровождал крымский посол Дедеш-ага, которого казаки захватили, когда он возвращался от Яна Казимира, получившего гарантии татарской помощи. Осадив Львов, русские воеводы и гетман начали рассылать во все стороны конные отряды, глубоко проникавшие вглубь польской территории. 19 сентября под Городком была разбита армия Потоцкого, из-за бегства шляхты неспособная хоть как-то повлиять на ситуацию. Казачьи разъезды доходили до Вислы, безнаказанно грабя окрестности, а отряд воеводы Петра Потемкина захватил Люблин, вынудил мещан дать присягу русскому царю и покинул город. Князь Федор Волконский во главе судовой рати привел под власть Москвы Пинск и Туров.

В середине октября татары наконец вторглись в русские земли. Хмельницкий и Бутурлины опасались, что их отрежут от Киева — им пришлось снять осаду и двигаться на зимние квартиры. Пользуясь тем, что казачье войско покинуло окрестности Львова на три дня раньше московских полков, татары пытались настигнуть Хмельницкого. Безуспешно: Бутурлины догнали гетмана у местечка Заложицы, откуда объединенная армия с боями пробилась к Озерной. Здесь русские и казаки три дня отражали атаки татар, нанеся тем тяжелые потери. 12 ноября Мехмед-Гирею пришлось вступить с Хмельницким в переговоры, на которых стороны договорились об обмене пленными. Орда двинулась на юг — в Молдавию. Русская же армия с успехом вернулась в окрестности Белой Церкви.

Кампания 1655 года поставила Речь Посполитую на грань катастрофы. Были потеряны почти все западнорусские земли, пал Вильно, а русские отряды все смелей проникали в пределы собственно польских земель. При этом Ян Казамир не мог ничего противопоставить русскому натиску — Потоцкого и Радзивилла разбили, а очередной сбор посполитого рушения и наемников требовал времени и денег.

От полного поражения поляков спасли шведы и ошибки русской дипломатии. Окружение Алексея Михайловича летом заспорило о том, как действовать дальше. Особенно активно выступала «польская партия», горячо ратовавшая за заключение мира с Речью Посполитой и объявление войны Швеции. Ее возглавлял курировавший внешнюю политику Афанасий Ордин-Нащокин, сын мелкого дворянина из Опочек, приобретший влиятельного союзника в лице патриарха Никона. Им удалось убедить молодого царя и взять верх над сторонниками союза со Швецией — Одоевским, Ромодановским и Бутурлиным.

Алексею Михайловичу вскружили голову военные успехи кампаний 1654–1655 годов, польская армия и правительство казались поразительно слабыми. Шведское королевство сочли более серьезным соперником, агрессию которого требовалось к тому же упредить. В конце 1655 года русское правительство начинает прощупывать почву относительно военного сотрудничества с главным естественным противником Швеции — Данией. Не добившись устойчивого союза, Ордин-Нащокин и Алексей Михайлович тем не менее решились объявить Швеции войну.

С Польшей в октябре 1656 года заключили Виленское перемирие, и правительство смогло перебросить основные силы на северо-запад. Перемирие стало итогом многотрудных переговоров, на которых решалась судьба украинских и белорусских земель. Польские дипломаты сделали безошибочную ставку на громадные амбиции Алексея Михайловича — речь зашла о получении им престола Речи Посполитой после смерти Яна Казимира.

Оставался еще один щекотливый момент: реакция Хмельницкого на перемирие с поляками. Гетман довольно нервно отреагировал на начало переговоров с Польшей, однако в Москве его уверили, что о возвращении Малороссии под власть польской короны речи не идет. Несмотря на это, недоверие казачьей старшины и московских воевод усиливалось, подогреваемое слухами, которые щедро распускали поляки.

Наконец, в декабре 1656 года в трансильванском городе Раднот Хмельницкий самовольно заключил со Швецией, Трансильванией и Бранденбургом договор о совместных боевых действиях против Польши. При этом гетман по-прежнему уверяет русских представителей в полной преданности царю, объясняя свои секретные сношения с иностранными государями (нарушение мартовских статей) боязнью за судьбу гетманщины. Летом 1657 года Хмельницкий уверял Федора Бутурлина:

Я верный подданный царского величества и никогда от его высокой руки не отлучусь; царского величества милость и оборона нам памятны, и за то готовы мы также царскому величеству служить и голов своих не щадить.

Метания Богдана усилили и без того назревавший раскол среди казачьей старшины, часть которой все более и более склонялась к переходу обратно под руку польского короля. Основной причиной стала разница политического устройства Московского царства и Речи Посполитой. Слабая, страдающая от децентрализации и произвола магнатов Польша для многих любителей самоуправства и самовластия выглядела предпочтительней, чем жестко стелившая Москва с ее строгой вертикалью власти.

Однако до реального раскола казачества было еще далеко, а полный оптимизма Алексей Михайлович 15 мая во главе армии покинул Москву. Главной целью русского войска на этот раз стала Рига — основа шведского господства в северной Прибалтике. Русским полкам предстояло столкнуться с одной из лучших европейских армий, годом ранее полностью разгромившей польское коронное войско — шведы тогда захватили Варшаву, Краков, Люблин и Сандомир. «Шведский потоп» буквально с головой накрыл Речь Посполитую. Но русских оказалось не так-то просто потопить. В июле — августе дядя царя Семен Стрешнев захватил Динабург и Кокенгаузен, что позволило 23 августа начать осаду Риги.

Взять крепость сходу не получилось. Второй по значимости город шведского королевства оказался должным образом укреплен, его оборонял многочисленный гарнизон — свыше 7 тысяч человек. Русские войска медленно сжимали кольцо вокруг города, а драгоценные теплые дни тем временем пролетали один за другим. Алексей Михайлович тщетно ожидал прихода датского флота — Копенгаген наблюдал за ходом противостояния, не торопясь ввязываться в войну. Осенние дожди постепенно превратили позиции русских полков в месиво из воды, грязи и нечистот. Успешная вылазка шведов 2 октября усугубила положение.

Тремя днями позже русская армия начала сворачивать осадный лагерь. Отступление от Риги, однако, не означало неспособности русской армии продолжать осаду. Дело было в невозможности полностью заблокировать Ригу с моря — в середине сентября корабли доставили осажденным подкрепления. Главной же цели похода — сковать силы шведов и показать потенциальным союзникам Дании и Бранденбургу решительность своих намерений — царские войска уже достигли. Вскоре после отступления от Риги до царя дошли известия из Юрьева, который после долгой осады захватил князь Трубецкой. Другой царский воевода, Петр Потемкин, взял Ниеншанц.

Кампания 1657 года началась с контрнаступления генерал-губернатора Ливонии Магнуса Делагарди, в феврале захватившего Псково-Печерский монастырь. Летом Делагарди разбил русскую рать под Валком. Лишь благодаря действиям полковника Фонвизина, прикрывавшего отступление, войскам удалось благополучно избежать полного разгрома. Это не спасло воеводу Матвея Шереметева, скончавшегося от тяжелых ран в плену.

Окрыленный успехом, Делагарди подступает к Гдову. Этим умело воспользовался И.А. Хованский, подошедший к городу в ночь с 15 на 16 сентября. Уверенный в численном превосходстве русских, шведский командующий отдает приказ об отходе, надеясь ночью оторваться от противника. Расчет не оправдался — шведов настигли, и русские ратники разбили их в упорном бою. Делагарди лишился всей артиллерии, личного штандарта и значительной части армии — из трех тысяч человек тысяча оказалась убита, ранена или пленена.

Поражение обнажило границы шведской Ливонии для русских отрядов. К концу осени Хованский полностью разорил окрестности Яма, Ивангорода и Нарвы, а русские отряды блокировали Ревель. Приход весны не избавил шведов от неудач — Ям пал, Нарву осадили. Шведы, чьи лучшие силы находились в Польше, пошли на мирные переговоры.

После долгих и бесплодных попыток русских добиться от Стокгольма территориальных уступок, в декабре 1658 года было заключено трехлетнее Валиесарское перемирие. Россия удерживала за собой Юрьев с окрестностями, но на довольно зыбких основаниях. Уже позже — в 1661 году — заключение Кардисского мира ознаменует возврат границ к довоенному положению.

Хотя война и не принесла России никаких территориальных приобретений, она продемонстрировала успешность военных реформ. Русские рати показали способность сражаться и побеждать в полевых сражениях с одной из лучших европейских армий, а полякам продемонстрировали прекрасное владение осадным делом.

Разумеется, военные реформы на этом не заканчивались. Всю войну без остановки формировались новые солдатские и драгунские полки, «служилых по отечеству» массово переводили в рейтарские и гусарские соединения. Неизбежные потери вынудили правительство перейти к сбору даточных людей — только в период с 1658 по 1661 год в армию было набрано более 50 тысяч человек. Здесь, впрочем, имелась и обратная сторона — снижение качества и боеспособности полков. Позже это станет одной из причин грядущих неудач русской армии.

А пока на северо-западе идет война, с юга приходит зловещее известие — умер Хмельницкий.

Глава 4

Богдан-Зиновий Хмельницкий покинул этот бренный мир 27 июля 1657 года. Его похоронили в Ильинской церкви родового села Суботова. Рядом нашел вечный покой его старший сын Тимофей.

Незадолго до смерти Богдана казачья рада выбрала новым гетманом его другого сына — Юрия. Однако шестнадцатилетний юноша недолго пробыл на этом посту, и вскоре старшина сделала гетманом Ивана Выговского. Смерть Хмельницкого положила начало расколу среди казачества, признаки которого, впрочем, можно обнаружить и при его жизни. Наступила эпоха гражданской войны, «руины», как окрестил это тяжелое и кровавое время Самуил Величко.

Сама личность нового гетмана — урожденного шляхтича, известного своей неприязнью к сироме, бедным казакам и показаченным крестьянам — лишь усилила раскол среди населения Малороссии. Чувствуя шаткость своей власти и угрозу со стороны мощной оппозиции в лице старых и заслуженных полковников Пушкаря и Барабаша, Выговский совершает резкий разворот в сторону Польши. В начале сентября 1658 года в Гадяче гетман подписывает договор о возвращении малороссийских земель под власть польского короля. Условия соглашения гарантировали полное уравнивание в правах католиков и православных, допуск последних на государственные должности и в сенат, увеличение реестра и амнистию.

Все условия Переяславской рады предавались «вечному забвению». Договор, в современной Украине преподносимый как мудрый и вынужденный шаг со стороны гетмана, встретил резкое неодобрение как в Малороссии, так и среди польской шляхты и католического духовенства. Католики на сейме основательно порезали положения договора, превратив его в очередную вариацию белоцерковского соглашения. В отредактированном тексте не было «Великого княжества русского», создание которого обещали гетману. Выговский же своим бессмысленным демаршем сделал себя в глазах русского царя не просто врагом, а хуже — изменником. Сочли предателем Выговского и многие казачьи полковники — упомянутые соратники Хмельницкого Барабаш, Пушкарь, Иван Богун и кошевой Иван Серко.

Измена Выговского и блокада Вильно войсками Гонсевского и Сапеги означали возобновление боевых действий против Польши. Только теперь у русских воевод появилась еще одна головная боль — захват всех малороссийских крепостей, оказавшихся в руках сторонников гетмана. Князь Ю.А. Долгорукий внезапной атакой у села Верки разбил силы Гонсевского, вынудив Сапегу отступить от города. В плен попал сам Гонсевский, а его «ратных людей секли на 15 верстах». Так началась кампания 1658 года. Не увенчалась успехом и попытка полковника Ивана Нечая, сторонника нового гетмана, захватить многострадальный Могилев. Неподалеку от города казаков разбили солдаты и рейтары воеводы Семена Змеева.

Несмотря на частные успехи, русским приходилось тяжело: у воевод просто не хватало людей, чтобы разместить гарнизон в каждом более-менее крупном городе. Осенью переметнулись на сторону польского короля Рославль, Старый Быхов и Мстиславль. Последнюю крепость вскоре осадил воевода Лобанов-Ростовский. Осада Мстиславля продолжилась в суровых зимних условиях до марта 1659 года, когда Лобанов-Ростовский разбил казацко-польское войско под началом Ивана Нечая и Самуила Выговского — родного брата гетмана. Казачьи главари закрылись в Старом Быхове, который окружили воеводы Лобанов-Ростовский, Змеев и Касаткин-Ростовский. Осада этой имеющей огромное стратегическое значение крепости затянется до декабря, но к декабрю положение изменится. Пока же в боевых действиях на белорусских землях наступило относительное затишье, которое нарушали лишь стычки между шляхетскими отрядами Оскирки и Обуховича, русской поместной конницей и рейтарами.

Ключевое сражение 1659 года произошло на другом театре войны — в Малороссии. Русскими силами здесь командовал князь Трубецкой. Перед ним стояла ясная, но трудновыполнимая задача: вернуть под власть России крупнейшие города гетманщины. Хотя силы изменника Выговского были в целом незначительны и к тому же скованы борьбой с его противниками, положение осложняла подошедшая ему на помощь татарская орда.

В апреле 1659 года армия Трубецкого (около 25 тысяч ратников) осадила отряд полковника Гуляницкого в Конотопе. 29 числа русская пехота пошла на приступ, который осажденные сумели отбить. Потеряв 452 человека убитыми и 2655 ранеными, стрельцы и драгуны отступили. Началась планомерная осада по всем правилам военного искусства — с рытьем шанцев и медленным продвижением к городским укреплениям. До русского воеводы доходили сведения о критическом положении в крепости, где «хлебных де запасов у всех мало, едят лошади и всякую животину».

Однако время играло против Трубецкого, упустившего шанс разгромить Выговского до прихода союзников. В середине мая к казачьим полкам присоединилось ханское войско, приведенное на Украину самим Мехмет-Гиреем. Выговский немедленно принес присягу на верность своему новому господину «что ему со всеми черкасы быть у него в подданстве». Под началом гетмана находилось до 15 тысяч казаков и несколько тысяч приведенных коронным обозным Потоцким наемников — поляков, немцев, венгров, валахов и прочих. Хан же привел в Малороссию до 40 тысяч ногаев, крымских и азовских татар.

Армия Трубецкого и верного царю гетмана Беспалого вдвое уступала в численности неприятелю, но князь об этом пока не догадывался. 27 июня отряд казаков и татар атаковал русскую сторожу на переправе у речки Куколка (Сосновка). Днем позже, когда неприятель вновь показался на переправе, Трубецкой отправил разгромить его князей Семена Пожарского и Семена Львова, дав им под начало большую часть конницы — рейтар, московских чинов, дворян и детей боярских. Пожарский, перейдя через переправу, атаковал и отбросил передовой отряд — татар нурредина Адиль-Гирея и польских наемников. Окрыленные легкой победой русские ратники бросились преследовать отступающих «татар и немец». Это была ловушка.

Удалившиеся от основного лагеря силы Пожарского атаковала у села Пустая Торговица вся татарская армия. Окруженные многократно превосходящими силами врага русские ратники схлестнулись с татарами в ожесточенной сече, продолжавшейся около часа. Часть отряда Пожарского сумела пробиться сквозь ряды вражеской конницы, направив измученных коней к спасительной переправе. Ранения сумевших вырваться из этой ловушки воинов прекрасно показывают ожесточенный характер боя:

Борис Семенов сын Толстой по правой щеке и по носу посечен саблею, да по правой руке ниже локтя пострелен из лука… Михайло Степанов сын Голенищев Кутузов сечен саблею по обеим щекам, да по левому плечу, да по правой руке.

Это были те, кому повезло остаться в живых и пробиться к своим. Остальных изрубили или взяли в плен.

Когда первые окровавленные всадники на взмыленных конях достигли позиций русского войска, Григорий Ромодановский с оставшейся конницей (не более 3 тысяч человек) занял оборону на переправе, к которой как раз подошли казаки Выговского. Вся пехота по-прежнему оставалась в осадном лагере, блокируя Конотоп. Ромодановский спешил драгун и рейтар и занял оборону, разрушив перед этим деревянный мост через Куколку. Несмотря на заметный численный перевес, Выговский так и не смог опрокинуть малочисленный русский отряд, хотя атаковал до самого вечера. Сказался низкий боевой дух казаков, в большинстве своем не горевших желанием воевать против русских.

Сломить сопротивление измотанных русских ратников удалось лишь после того как на помощь казакам подошли польские драгуны и рейтары. Одновременно в тыл Ромодановскому ударили татары, которые переправились через реку в другом месте. Выживших казаки и татары преследовали и секли до самого табора Трубецкого. Сражение было окончено.

Конотопская битва позже станет одним из краеугольных камней украинской идеи. Самостийники превратят ее в героическую «перемогу» казаков над огромным московским войском. Ничего похожего не происходило: украинские историки некритически воспринимают сообщения летописи Самовидца о гибели 30 тысяч московских ратников — столько не нашлось бы во всем войске Трубецкого. Потери русской армии в Конотопской битве после долгой и кропотливой работы довольно точно установил Новосельский: 4769 человек убитыми, в частности практически весь рейтарский полк полковника Фанстробеля. Число погибших в казацко-татарской армии точно неизвестно, но тоже значительно — люди Пожарского отважно сражались, а вечером на переправе посекли множество казаков.

В разгроме собственно Пожарского Выговский участия не принимал — захватить переправу самостоятельно его люди так и не сумели. Примечательно, что в руки гетмана не попало ни одного воеводы. Большую часть пленных взяли татары — и изрубили. Если верить сочинению Величко, причиной стал сам пленный Пожарский — он дерзко говорил с ханом и плюнул ему в лицо. О мужестве русского воеводы перед лицом смерти сообщает и «Песнь о гибели князя Пожарского».

Разгромив конницу, неприятель попытался взять штурмом русский лагерь. Лезть на укрепленные позиции русской пехоты татары, разумеется, предоставили казакам. Однако все попытки Выговского захватить «табор» Трубецкого русские отразили с большими потерями для нападавших. 2 июля Трубецкой приказал отступать. Неподалеку от Конотопа ощетинившаяся переносными «рогатками» русская пехота вновь отбила атаки казаков и татар огненным боем. По сведениям участников сражения, «татар и черкас побито с 6 тысяч». 4 июля, отразив все атаки, Трубецкой успешно переправился через Сейм, а 6 днями позже вернулся в Путивль. По крайней мере, отступление увенчалось успехом — сказалась грамотная организация обороны на марше.

Ну а Выговский за эти несколько дней, по всей видимости, потерял людей больше, чем погибло русских ратников в самой Конотопской баталии. Не сумев разгромить русскую полевую армию, гетман отыгрался на мирном населении. Казаки и татары опустошили южнорусские и малороссийские земли, дойдя да Тульского уезда. Разорив десятки сел и небольших городов, но не сумев взять Гадяч, Выговский вернулся на подконтрольную ему территорию. В отместку за этот набег запорожский атаман Серко и гетман «верных» казаков Юрий Хмельницкий огнем и мечом прошлись по землям ногаев и крымских татар, грабя и разоряя улусы.

В первых числах января нового 1660 года князь Иван Хованский захватил Брест, а позже осадил Ляховичи, где укрылся битый им еще в прошлом году Николай Юдицкий. Уже в мае шедший на помощь Хованскому воевода Змеев рассеял отряды Оскирки и Франсковича. К сожалению, это оказались последние успехи русских войск, за которыми последовала длинная череда неудач.

В конце апреля полякам ценой практически всех своих прибалтийских владений удалось заключить мир со Швецией. Ян Казимир отправил в Литву лучшие полки под началом Стефана Чарнецкого и Павла Сапеги. Узнав о приближении неприятеля, Хованский оставил у крепости заслон и смело двинулся навстречу Чарнецкому. Передовые части двух армий наткнулись друг на друга утром 28 июня у местечка Полонка. Чарнецкий, пользуясь численным преимуществом, решительной атакой смял позиции русской армии, а удар Войниловича в тыл довершил дело. Часть русской конницы прорвалась и ушла к Ляховичам, а стрельцы и солдаты сумели соорудить засеку и отразить наскок польских гусар и рейтар. Однако поляки подтянули артиллерию, и «начальные люди» решили вывести людей в поле и сдаться на милость Чарнецкого. Это оказалось ошибкой — тот приказал изрубить русскую пехоту, сдавшихся перебили.

Князь Хованский собрал у Ляховичей уцелевших ратников и отступил к Полоцку. Чтобы предотвратить падение Могилева, осажденного поляками после разгрома при Полонке, в Москве спешным порядком формируется новая армия под началом князя Ю.А. Долгорукова. Отправив под Могилев отряд Осипа Сукина, сам воевода 24 сентября разбил лагерь у реки Баса, неподалеку от позиций войска Михаила Паца, обозного Великого княжества Литовского.

В скором времени на помощь литовцам подошли основные силы Чарнецкого и Сапеги. Тем же вечером начались первые стычки: для поляков и литовцев они обернулись неудачей — русские выбили неприятеля из села Губарево. В затяжном большом сражении 26–27 июня ни одна из сторон не добилась решительного успеха. 28 числа Долгорукий решительно атаковал центр вражеского войска, где засела укрепившаяся пехота. На этом участке дело шло хорошо, но на флангах польские гусары сумели опрокинуть драгун и рейтар Долгорукова, окружив уже уверенную в победе русскую пехоту. Окруженные ратники до позднего вечера отбивали атаки поляков, уже затемно пробившись к своему лагерю в Губарево.

Потери оказались велики, и Долгорукову пришлось отдать приказ об отступлении. Отдельные столкновения продолжались до середины октября, пока Чарнецкий и Сапега не отступили сами, узнав о приближении Хованского. Осада Могилева была снята. В ноябре брат Юрия Долгорукова, Петр, привел из Смоленска подкрепления. Белорусская кампания 1660 года завершилась победой воевод Сукина и Змиева — они разбили под Шкловом шляхетские отряды Липницкого и Бобровицкого.

В начале августа из Киева выступила армия боярина В.Б. Шереметева. Под его началом находились как русские ратные люди — 15 тысяч воинов, так и шесть казацких полков (20 тысяч человек). Казаками руководил наказной гетман Цецура. Южнее, на границе с Диким полем, должен был действовать Юрий Хмельницкий. Русскому войску противостояла крупная польская армия гетманов Е. Любомирского и С. Потоцкого, а в степях готовились к походу крымские татары.

По непонятной причине Юрий Хмельницкий так и не присоединился к русской армии, уже маршировавшей к Межибожу, где расположились поляки. К Потоцкому тем временем прибыли на помощь татары Мурад-Гирея. 4 сентября, после неудачного для русской конницы встречного боя, Шереметев останавливается под Любаром. Попытки поляков штурмом захватить укрепленный в спешном порядке лагерь провалились, однако сам воевода оказался в тупиковой ситуации.

Так и не дождавшись прибытия Хмельницкого, русские полки начинают пробиваться к местечку Чудново. Походные колонны, как и во время прошлогоднего отступления Трубецкого, представляли собой настоящую подвижную крепость, недоступную для польской кавалерии. Превратив телеги в подвижные укрепления, русская пехота огненным боем наносила чувствительные потери неприятелю, в то время как конница не допускала прорыва поляков вглубь «табора». Но теперь подвела окружающая местность. Русские обозы застряли на покрытой болотами и ручьями равнине, а поляки, подтянув артиллерию, с недосягаемого расстояния били по походным колоннам. Треть армии Шереметева оказалась отрезана от остальных — дело довершили польские гусары, изрубившие московскую пехоту и казаков.

Оставшаяся часть войска заняла позиции у речки Тетерев. Шереметев расположил свои силы в болотистой низине, фактически уступив врагу все окрестные возвышенности, включая холм, на котором располагались развалины сожженного чудновского замка. Несколькими днями позже московские ратники и казаки увидели из окруженного лагеря, как к полякам подходят подкрепления.

Их привел сандомирский воевода Ян Замойский. А еще через несколько дней Шереметев получил долгожданную весть — неподалеку от Чуднова, в Слободищах, объявился Юрий Хмельницкий. Увы, попытка пробиться сквозь укрепленные и расположенные на стратегических возвышенностях польские позиции провалилась.

Татары, воспользовавшись моментом, ворвались в русский лагерь, но Шереметев поднял своих людей и отбил атаку. Утром следующего дня воеводу ждало шокирующее известие — стоявший всего лишь в 15 верстах Хмельницкий подписал с поляками Слободищенский трактат, вновь признавая власть Яна Казимира. После этих новостей лагерь покинул Цецура с большей частью казаков.

Шереметев предпринял еще несколько попыток прорыва, но неделей позже ему пришлось капитулировать — к тому времени почти все его люди были либо больны, либо ранены. Поляки потребовали от русских войск покинуть крупнейшие украинские города, а сам Шереметев и другие начальные люди оказывались в плену.

Простых ратников хотели отпустить. Но тут в дело вмешались татары, недовольные тем, что добыча ускользает у них из рук. Отбросив польскую стражу, кочевники часть пленников захватили, а часть перебили. Любомирскому и Потоцкому оставалось лишь молча наблюдать за кровавыми развлечениями своих союзников. Что касается Шереметева, то дальнейшая судьба русского воеводы оказалась трагической: впереди у него был 21 год крымского плена, большую часть которого ему предстояло провести в горной крепости Чуфут-Кале под охраной караимов. Боярин, уже ослепший и тяжелобольной, вернется на родину, но проживет после этого лишь несколько месяцев.

Слободищенский трактат стал очередной попыткой малороссийских казаков перебежать на другую сторону. Но этот поступок Хмельницкого, как и предательство Выговского, не встретил поддержки у большинства казачьей старшины. Верность России сохранил полковник Золотаренко, в Киеве готовился держать оборону Барятинский. Потоцкий и Любомирский, осознавая невозможность захвата левобережной Украины, отступили.

На следующий год неудачи московских полков продолжились. На юге заволновалась белорусская шляхта, взбудораженная слухами о поражениях русской армии. В феврале царский гарнизон в Могилеве перебили пропольские мятежники. В июле воеводе Хлопову пришлось оставить Борисов. Хованскому, правда, удалось весной разбить под Друей полковника Лисовского. Позже, усилившись за счет людей Юрия Шаховского и Ордина-Нащокина, армия Хованского вторглась на территорию Литвы, чтобы оказать помощь гарнизону Вильно, к тому моменту уже более года терпевшему осаду.

В октябре русское войско столкнулось с силами литовского маршалка Жеромского в местечке Кушликовы горы. Сражение закончилось полной победой Хованского. Вновь, как и в предыдущие годы войны, с лучшей стороны показала себя московская пехота, особенно солдатские полки. Пешие ратные люди, укрывшись за рогатками и лесом «копий долгих спис», встретили плотным ружейным огнем с трудом переправившуюся через ручей польско-литовскую кавалерию. Когда ряды вражеских гусар и рейтар расстроились, в дело вступила русская конница, окончательно опрокинувшая неприятельские порядки.

Потерявший свою гетманскую хоругвь Жеромский был вынужден пойти на переговоры. Хованский, показавший себя отличным полководцем, вел переговоры с фатальной медлительностью. Две недели Жеромскому удавалось оттягивать свою капитуляцию, пока 23 и 24 октября к Кушликовым горам не подошел Стефан Чарнецкий с коронным войском. Поляки сорвали ночную попытку русского воеводы отступить, а 25 октября начался штурм московского лагеря. С огромными потерями и только за счет полного численного превосходства поляки сумели расстроить русские порядки. В результате отдельным полкам пришлось с боем отступать к Полоцку под аккомпанемент польских пушек, отбивая непрерывные атаки гусарии.

К городу сумел прорваться с остатками конницы и сам Хованский. Здесь он не задержался, оставил крепкий гарнизон отошел еще дальше на восток — к Великим Лукам и Пскову. Поражение при Кушликовых горах предопределило падение Вильно. К ноябрю 1661 года, когда к крепости со всей армией прибыл король Ян Казимир, от полуторатысячного гарнизона в живых оставалось 78 человек. Однако командир обороны, князь Даниил Мышецкий, категорически отказывался капитулировать. Перед очередным штурмом он заложил большой заряд пороха, намереваясь взорвать укрепления со всеми защитниками и нападавшими. Но перед самым штурмом Мышецкого арестовали его собственные офицеры, а заряд сумели вовремя обезвредить. Неделей позже непокоренный русский воевода был казнен на Ратушной площади города.

Крупные военные успехи 1659–1661 годов позволили польско-литовской армии наконец перейти в широкомасштабное наступление. Весь 1662 год поляки провели в подготовке коронного войска и посполитого рушения к королевскому «походу на Москву». В раздираемой гражданской войной Малороссии отряды Юрия Хмельницкого тут и там бились с верными Москве и присяге казаками. В эту борьбу решительно вмешался князь Григорий Ромодановский, в июле нанесший Хмельницкому поражение под Каневом. Разгром стоил Юрию гетманской булавы, которая перешла к Павлу Тетере.

Этот успех все же не покончил с набирающей силой «руиной» — пока еще верному Москве гетману Брюховецкому еще предстояло покончить с сопротивлением пропольской старшины. И без того непростое положение Русского царства отягощалось внутренними неурядицами. В июле в Москве вспыхивает знаменитый «медный бунт» — результат правительственной политики чеканки обесценившихся медных денег. Летом в Зауралье начинается крупное восстание башкир. На Дону, где обострялись конфликты между домовитыми казаками и голытьбой, тоже было неспокойно. Брожение на Дону в скором времени выльется в восстание Степана Разина. Царь хотел скорейшего окончания войны — разумеется, с сохранением Смоленска и левобережной Украины. Однако это было невозможно, пока последнее слово не сказал Ян Казимир.

Поздней осенью 1663 года Ян Казимир и Павел Тетеря при поддержке крымских татар вторгаются на подконтрольные Москве малороссийские земли, а в январе осаждают Глухов, обороной которого руководят московский воевода Авраам Лопухин и казачьи полковники Дворецкий и Животовский. Гарнизону этой небольшой крепости предстояло выдержать осаду огромной (до 100 тысяч воинов и некомбатантов) вражеской армии.

29 января коронный хорунжий Ян Собеский повел наемную пехоту на штурм пробитого артиллерией пролома. Однако здесь будущего короля Речи Посполитой и триумфатора венской баталии ждала неудача. Французский наемник Антуан Граммон описывал обстоятельства штурма:

…Выдержав весьма сильный огонь, притом огонь людей, которые не трусят… мы встретились с прекрасною баррикадою, с заряженной картечью пушкой, которая била вдоль насыпи, а мушкетный огонь был так ужасен и так верно направлен, что … были убиты на месте 500 человек, а остальные настолько потеряли боеспособность, что нужно было помышлять об отступлении… Брешь… была очень неровная, обороняемая двумя тысячами царских драгун, совершавших чудеса храбрости… Я не думаю, чтобы когда-либо войска показали столько образцов доблести, как поляки в этот день в их способах атаки и московиты в своей прекрасной обороне.

Следующая атака, неделю спустя, завязла уже в стенах крепости.

Обороняющиеся сумели задержать королевскую армию и выиграли столь необходимое время. На помощь Глухову уже спешила спешно собранная армия Григория Ромодановского и гетмана Брюховецкого. Ян Казимир не решился на полевое сражение, снял осаду и отступил. Более того, польская армия сама оказалась под угрозой окружения, но князь Черкасский так неторопливо двигался навстречу неприятелю, что полякам и татарам удалось покинуть пределы Русского царства.

Одной из многочисленных жертв королевского похода стал ветеран освободительной войны Иван Богун. Соратник Хмельницкого с первых дней восстания, полковник сохранил верность присяге, не приняв ни Гадячский договор, ни предательство Хмельницкого-младшего в Слободищах. Богуна арестовали поляки и он вынужденно вступил в королевскую армию. Однако во время осады Глухова Яну Казимиру стало известно о переговорах Ромодановского с Богуном — тот хотел ударить отступающей польской армии в тыл. Полковника схватили и казнили в Новогород-Северском.

В Белоруссии уже не имевшие сил для решительной победы князь Хованский и Михаил Пац вели друг против друга «малую войну». Южнее, в захваченной поляками Малороссии, взбунтовался бывший гетман Иван Выговский, окончательно оттесненный от власти сторонниками Юрия Хмельницкого. Антипольское восстание не удалось — Выговского арестовали и расстреляли в марте 1664 года.

В сентябре 1664 года начались первые робкие попытки сесть за стол переговоров. Однако военная партия в Речи Посполитой, еще надеявшаяся окончательно изменить ход войны, оказалась слишком сильной. Весь 1665 и 1666 год прошли в стычках и небольших сражениях, окончательно опустошивших и без того разоренные белорусские и малороссийские земли. Единственным заметным событием стал захват Брюховецким Корсуни в апреле 1665 года. В сентябре гетман за свою верность Москве получит боярскую шапку, а остальным членам казачьей старшины пожалуют дворянство.

Истощение обеих сторон к этому моменту достигло крайней степени. Русскому правительству стоявшие на западе войска требовались, чтобы подавить башкирское восстание и наконец пресечь набеги татар, по-прежнему тревоживших южные рубежи. В апреле 1666 года начались долгожданные мирные переговоры в Андрусово, неподалеку от Смоленска. От Речи Посполитой приехал жемайтский староста Ежи Глебович. Русскую делегацию возглавлял получивший чин окольничего Афанасий Ордин-Нащокин, представитель «польской» партии при дворе Алексея Михайловича.

Это оказалось еще одной ошибкой русского самодержца. Расчет на то, что опытный дипломат Ордин-Нащокин сумеет продавить максимально выгодные для Русского царства условия, не оправдались — глава посольства с удовольствием шел на всевозможные уступки. Для Афанасия Лаврентьевича переговоры стали удобной возможностью не только закрепить за русским царством новые территории, но и заключить с Речью Посполитой антитурецкий союз, идею которого он долго лелеял. Польские комиссары, прекрасно видевшие уязвимость позиции Ордин-Нащокина, вели себя крайне неуступчиво.

Неблагоприятный для московской стороны ход переговоров нарушили дипломатические маневры Петра Дорошенко. Дорошенко, ставший в 1665 году гетманом правобережной Украины, все более склонялся к переходу в подданство турецкого султана, а это могло означать для истощенной Польши войну с находившейся на пике могущества Османской империей. Переговоры немедленно сдвинулись с мертвой точки.

В январе 1667 года Москва и Варшава заключили перемирие на 13 лет, которое позже, в 1686 году, будет закреплено «Вечным миром». По условиям перемирия Русскому царству отходили Смоленское и Черниговское воеводства, Северщина и Стародубский повет. Русские войска покидали большую часть Белоруссии, включая Полоцк. Территорию Украины разделили по Днепру — все левобережье отныне становилось частью России.

Киев, вокруг которого велась львиная доля споров и который всю войну прочно удерживал русский гарнизон, Ордин-Нащокин уступил Речи Посполитой. Однако русские воеводы получили два года на подготовку города к передаче полякам. Потом случилась война с турками, и русские войска так и не покинули древнюю столицу Руси, а Вечный мир 1686 года окончательно утвердил переход Киева под власть московских царей — с уплатой полякам 146 тысяч рублей компенсации.

Последний вопрос касался Запорожской Сечи. Она объявлялась совместным владением, «на общую их службу от наступающих бусурманских сил». Несмотря на неоднозначные результаты переговоров, Москва встречала Ордина-Нащокина как триумфатора. Впереди его ждало назначение главой Посольского и Малороссийского приказов и звание «Царственных и государственных посольских дел боярина».

Хотя война с Польшей закончилась, для разоренной двадцатилетней войной Украины кошмар продолжался. После перехода Дорошенко под власть султана у турок появились формальные основания для претензий на правобережную Украину. Для Речи Посполитой это станет прологом к тяжелой войне с османами, которую увенчает блестящая победа Яна Собеского под Хотином.

Неспокойно было и на левом берегу Днепра. В год подписания Андрусовского перемирия поднял восстание против государя Брюховецкий. Он стал жертвой интриг Дорошенко, видевшего себя гетманом всей Украины. Преемника Брюховецкого, Демьяна Многогрешного, обвинили в сношениях с турками и сослали в Сибирь. Относительный мир и порядок наступил лишь при Иване Самойловиче, под покровительством которого началось постепенное возвышение Ивана Мазепы.