Война

Глава 1

Мировая война Накануне революции

Как-то на утренней молитве мы узнали, что началась война. Батюшка пропел громогласный молебен о даровании сил нашему славному русскому воинству. Так для нас в Смольном институте началась Первая Мировая война, которую в России сначала называли Второй Отечественной. Классные дамы с большим восторгом рассказывали нам, что происходило в Санкт-Петербурге на следующий день после объявления войны. Толпы демонстрантов, люди разных чинов, званий и состояний, воодушевлённые пафосными речами, услышанные на площадях, о величии страны и её славного народа, двинулись к Зимнему дворцу. Это было непередаваемо, пребывая в возбуждении от огромного отчизнолюбия, петербуржцы возжелали принять монаршее благословение, чтобы идти на войну с австрийцами и германцами. С портретами царствующего Николая Второго верноподданные прошлись по центральным улицам имперской столицы. Пребывая в сильном восторге, преподаватели красочно описывали нам те события. Они говорили, что стали участниками великого исторического события. Имели несравненное счастье быть там в то самое время, когда решалась судьба нашей горячо любимой империи.

Многие тогда в нашей империи полагали, что стали свидетелями начала новой Великой истории России, а войну называли священной и справедливой. Некоторые обыватели, пребывая в националистическом угаре, кричали на улицах городов, что прогоним турок из Святого Константинополя - и черноморские проливы Босфор и Дарданеллы скоро станут нашим!

Даже столичные рабочие, которые в большинстве своём были заражены социалистическими идеями равноправия и равенства, прекратили забастовки и с царскими портретами вышли на улицы. Жандармы и полицмейстеры, обомлев, с радостным удивлением взирали на то, как проходит всенародное единение. Пропускали на Дворцовую площадь ярых балагуров, которые баламутили наш православный народ, и приходилось вызывать казаков, чтобы их стегали нагайками. Теперь они стали отчизнолюбцами и несли портреты царя. С сияющими лицами царские стражники с умилением взирали на то, как их классовые враги с большим воодушевлением пели «Боже, царя храни».

Столько искренних и дружных криков “За царя и Отечество!” никогда больше не слышалось. Педагоги Смольного института, охваченные всеобщим воодушевлением, восторгались тем, что много девиц изъявило желание идти на фронт. Но в славную императорскую армию призывали мужчин, которые были годны к строевой службе. Представительницы прекрасного пола могли участвовать в войне в качестве санитарок. Однако не все доброволицы становились сёстрами милосердия. У Сборных пунктов выстраивались очереди из девиц, желающих идти на войну и совершить ратный подвиг во славу императора и Отчизны.

На передовой наши бесстрашные сёстры, оказывали первую медицинскую помощь раненным. Во время артобстрелов они не отсиживались в окопах, а выносили на себе раненых. И таких прекрасных девиц грешно было называть хрупкими и слабыми созданиями.

О бесстрашных доброволицах-сёстрах, которые на кровавых полях сражений проявляли милосердие, писали газеты, и фотографии их можно было видеть на первых полосах всероссийских газет. Преподаватели Смольного института, проявляя великоросский национал-патриотизм, перед тем как давать лекции, непременно заводили речи о том, что наше достославное воинство скоро освободит Константинополь и прогонят неверных сим турок-басурман, и в Малой Азии на отвоёванных сим землях возродится новая Новоросско-Византийская империя и наш славнобожаемый император Николай Второй будет править всем этим. А ещё благодаря славному вспоможению нашим героическим братьям-славянам, купно с имя прогоним австрияков из Боснии и Герцеговины, чтобы братушки не томились под игом еретиков. И непременно добавляли, что мы живём в славное для Отчизны время, сравнимое разве что с временами императрицы-матушки Екатерины Великой, когда совершались дела, достопамятные для Отчизны.

Дух невиданного национал-шовинизма восторжествовал в нашей империи. Но вскоре, к всеобщему удивлению правящего сословия и наших педагогов, эта волна неожиданно спала. Вскоре это обернулось глубоким разочарованием и ненавистью к тем, кто выступал за продолжение войны по мере того, как счёт убитых пошёл на миллионы.

Мы совсем не были отгорожены от влияния всего остального мира. Безвылазно не сидели за высокими и глухими стенами Смольного института. Нас часто вывозили на придворные мероприятия и гуляния, которые проводились по многим поводам, и не только в праздники и дни рождения императора и императрицы, а также особо торжественные дни для нашей империи. В стенах Смольного устраивались патриотические и концертные вечера, спектакли, а также давались праздничные балы, которые мы с нетерпением ожидали.

Мы выросли и повзрослели, стали Белым выпускным классом. Но в иную жизнь, не казарменную, нас старались не пускать, и нам многое не позволялось. С большой осторожностью нас выводили гулять в Таврический сад. Воспитатели пытались не допустить наши контакты с другими гуляющими, особенно с наглыми молодыми кадетами и юнкерами. Стоило молодому повесе подойти к смолянке, как классные дамы поднимали истошный крик, и лица их выражали ужас.

- Помогите, пристают!

В мгновении ока прибегали жандармы, заливисто свистя свистульками. Вполне могло показаться, что пристают к воспитательницам. Но кадетам и юнкерам, конечно же, не были интересны наши классные дамы, старые кочерыжки.

Мы молоденькие и красивые привлекали внимание молодых людей!

На именины императора и императрицы, и особо торжественные для империи дни, как-то: именины особ и членов августейшей семьи, юбилеи коронации и венчания царственных супругов устраивались балы, на которых присутствовали гости и коронованные особы, приближённые двора его величества и фрейлины, а также наше институтское начальство и преподаватели. В связи с войной в стране произошли многие переменены, так, например, праздник Нового года с ёлкой перестали праздновать, посчитав это немецким праздником. Переименовали Санкт-Петербург в Петроград и всё немецкое старались изгонять, тем паче немецкие слова заменялись на русские, а если таковых не было придумывали новые. Снова, как и во времена оные, галоши некоторые наши патриоты снова решили называть мокроступами, а зонтики дождекрывами, но это как-то не прижилось.

Хоть мы и были выпускным старшим Белым классом, но всё же классные дамы и пепиньерки зорко следили за нами. Стоило молодому кавалеру подойти к старшекласснице-смолянке, чтобы завязать знакомство, как наши воспитательницы тут же оказывались рядом. Если сразу не поднимали шум, то нетактично вмешивались в разговор между нами и редкими молодыми смельчаками. Наши классные дамы умели поставить молодого человека в неловкое положение. Позорили перед смолянками и вводили отроков в сильный конфуз. Называли отроков кобелями, и блудливыми балбесами, похотливыми хахалями, так что вьюноши зараз теряли всякое желание знакомиться.

В Смольном устраивались балы с приглашением родственников, которые были воспитанниками юнкерских и прочих военных учебных заведений, и нам разрешалось танцевать с ними. Однако кавалеров не хватало на всех девиц, желающих вальсировать, и нам приходилось танцевать друг с другом. Не имея возможности посмеяться или подурачиться, чтобы не быть наказанными, мы радостно предавались танцу.

Но, к нашему большому неудовольствию, в Смольном институте перестали давать балы. Институтское начальство нашло предосудительным веселиться, когда ведутся бои за царя и Отечество и погибают наши воины. В Смольном институте патриотический настрой не угасал. Всё также на уроках и переменах, проявляя рвение, мы славили храбрость наших солдат, хотя в переименованном Питере давно этого не наблюдалось. До нас доходили сведения, что наши солдаты не так смело, как раньше, идут в бой за царя и Отечество. Теперь они стали задумываться над тем, за чьи интересы они воюют.

Это была не та страна, как год назад. Наблюдалось нечто обратное, когда горе-патриотизм сошёл на нет. Русские солдаты массово дезертировали и пришлось вводить непопулярные суровые меры, вплоть до расстрела. Наши войска, вначале увенчанные лаврами и покрывшие себя неувядающей славой, отступали на Западном фронте под натиском германцев и австрийцев. Как писали тогда во всероссийских газетах, наши бесстрашные воители со слезами на глазах оставляли на время родные места, чтобы затем радостно прийти назад, откуда им пришлось уйти. Однако наши ратоборцы так и не воротились, мы потеряли царство Польское и Прибалтику.

Мы в Смольном институте после переименования Санкт-Петербурга тоже стали ненавидеть германцев, хотя неожиданно стали замечать, что нас когда-то окружало много немцев с немецкими фамилиями и именами. Вызывало удивление и то, что мы неожиданно стали русскими, а не великороссами, и язык наш стал русским, а не живым великоросским. Невольно мы стали свидетели того, что малороссы стали украинцами со своим отдельным языком и другой культурой. А мы-то думали, что малороссы тоже наши и они никак не отдельный народ, и вот тебе, заявили о самостийности!

Лишь казаки и кавказцы в нашей империи, не известно, как себя называя, продолжали воевать, но они вели себя, как разбойники, а не воины нашего императора. Они больше озорничали с местными прифронтовыми местечковыми людьми, насильничали, грабили и убивали.

Своими патриотическими речами о величии русского народа, которым правил наш всемиобожаемый император, на нас старательно воздействовали не только педагоги. На молебне в институтской церкви батюшка читал молитвы за здравие Святого воинства и православного царя, и мы радостно подпевали ему. Как и все верноподданные императора, мы в Смольном институте с большим нетерпением ожидали свежего выпуска газет. На уроках и переменах смолянки, читая передовицы газет, восхищались ратными подвигами наших воинов.

Однако стали приходить скорбные письма с сообщениями о гибели родственников, а у многих у нас на фронте воевали отцы и братья. Нередко на уроках со смолянками, у которых погиб отец или брат, случались приступы плача. Рыдая от несчастья, смолянки выбегали с в коридор, чтобы излить своё горе. Вместе с тем нас начали поражать нерадостные новости, которые доходили до нас. Положение в нашей империи становилось всё более тревожным, не хватало угля и топлива, останавливались заводы и фабрики, рабочие бастовали, поезда ходили с большими отставаниями, и в стране наступал голод. Около хлебных магазинов выстраивались длинные очереди, так называемые хвосты, и народ был озлоблен. Достаточно было искры, чтобы это вспыхнуло и в стране разгорелся революционный пожар.

Выпускного бала не было, так что отсутствовало праздничное настроение по поводу окончания Смольного института. Мы выставляли на обозрение свои выпускные альбомы, однако кроме весёлых сообщений, там присутствовала и скорбь по поводу гибели родственников, славных русских офицеров. Тревога и страшное предчувствие о том, что грядут ужасные времена, как-то незримо присутствовало всюду.

В Большом зале, где присутствовали царствующие император и императрица, особы, приближённые к его величеству и знатные гости, не было ощущение праздника. На многих присутствующих дамах была траурная одежда, счёт убитым пошёл на миллионы и печаль незримо присутствовала в зале. Только Екатерина Великая с величавой улыбкой посматривала на нас со своего большого портрета и казалось, что она не ведала той печали, что охватила многих.

Началась торжественная и обязательная часть празднества. Ведущая праздника со сцены громко объявила, что императорская директриса будет держать речь. На сцену взошла графиня Ольденбульдовская, одетая в траурную одежду. Она недавно получила скорбное письмо о том, что её сын, капитан кавалерии геройски погиб, сражаясь за царя и Отечество.

- О, эти прелестные воспоминания, о, эти наши счастливые времена! Приют невинности и мира – наш Смольный институт, который всегда был для нас, страждущих знаний, источником чистых побуждений, - с руками, возведёнными к портрету Екатерины Второй, - громогласно возгласила графиня Ольденбульдовская. Окинула глазами присутствующих, и неожиданно расплакалась от избытка чувств, однако быстро взяла себя в руки, и торжественным голосом продолжила, - благовеем перед тобой, наша августейшая и великодушная императрица наша, положившая первые основания нашего заведения, достойного тебя, прими здесь выражение столь заслуженной тобою благодарности. Да, не изгладится память о тебе, матушка-государыня, в самые отдалённые века!

Затем на сцену вышел хор Смольного, певчие выстроились по росту в два ряда, самые маленькие смолянки спереди.

- Боже, царя храни, сильной державой, - пели смолянки.

В Большом зале присутствующие повставали с мест. Кто был в военной форме взяли под козырёк, в том числе и император Всероссийский. Все, кто присутствовал при этом, пели, некоторые приложили руку к сердцу, ведь исполнялся государственный гимн империи.

Следующими выходили солисты и группы певцов и все они пели военные песни. В конце выпускного вечера императорская директриса выступила на сцене с напутственным словом к нам, вступавшим в новую жизнь. Речь была полна оптимизма и надежд на то, что мы употребим на благо Отчизны свои знания, полученные в Смольном институте.

После окончания Смольного института, по настоятельной просьбе императрицы Александры Фёдоровны мне надлежало идти работать переводчицей в госпиталь имени английской королевы Александры. Это заведение незамедлительно открыли союзники-англичане, как только началась война. Благодаря им также были созданы мастерские по ремонту санитарных автомобилей, которые были завезены в Питер, и они начали курсировать между вокзалом и госпиталем, для перевозки многочисленных раненных.

Я была представлена царствующей императрицей двум соуправляющим леди Мюриель Паджет и леди Сибилле Грей, и приступила к работе переводчицы.

Вскоре я поступила в распоряжение фрейлины Мэри, которая работала переводчицей в госпитале, и была задействована как агент Императорской разведки, и она стала моим шефом, и я выполняла её приказы.

Мы поочерёдно дежурили, оставаясь на ночь в госпитале. Приходилось много переводить, так как русский медперсонал работал бок обок с английским и канадским медицинским и техническим персоналом. И если с французским языком у русских врачей было более или менее сносно, то английский у них оставлял желать лучшее. Даже не все канадцы знали французский язык, и нам приходилось переводить, имея скудные познания в медицине. При исполнении своих обязанностей врачи и медперсонал вели между собой разговоры, в которых было много неизвестных нам медицинских терминов.

Госпиталь разместился в роскошном Сергиевском дворце, который находился в центре Петрограда на месте пересечения Невского проспекта с рекой Фонтанкой. Члены августейшей семьи охотно предоставили для госпиталя пять больших залов, в числе которых были роскошный концертный и Бальный зал, картинная галерея, где были вывешены картины фламандских и французских художников.

Следует признать, что изначально помещение было предназначено для другой цели. Огромные бальные и банкетные залы с большими венецианскими зеркалами, красивой лепниной и высокими арочными сводами выглядели красиво и поражали своим великолепием. Особенно впечатляли художественная лепнина и мозаика, скульптуры в нишах и многочисленные картины, развешанные на стенах, которые вскоре отнесли на склады, которые разместили внизу.

Но отапливать огромные залы в сильные морозы было делом совсем немыслимым. Зимой раненые солдаты и матросы, чтобы не мёрзнуть, спали в тёплых одеждах, а поверх одеял накидывали солдатские шинели и матросские бушлаты.

В огромном дворце для нужд госпиталя помещения были быстро переоборудованы на скорую руку и их сделали операционными и перевязочными комнатами. Но они мало годились для проведения сложных хирургических операций и перевязок. В концертном и Бальном зале поместили кровати, на которых лежали раненные и больные воины. Но осталась сцена с задником, на которой временами выступали артисты, и для показа привозили синематограф и показывали фильмы. Для славного выздоравлиющего воинства, находящегося на излечении, в англо-русском госпитале устраивались многочисленные концерты и проводились всякие культурные мероприятия.

Было принято решение, что госпиталь будет предназначен только для нижних чинов. Члены августейшей семьи, участники многочисленных благотворительных собраний и учредители фондов, члены делегаций не переставали восторгаться дворцом, но несчастные солдаты нещадно мёрзли в огромных помещениях, которые невозможно было отапливались, ввиду огромных размеров помещений, имевших высокие потолки.

Представители британского Красного Креста организовали по всей Англии и в Канаде сбор средств. Были вложены большие деньги на приобретение дорогих санитарных автомобилей «Форд». Для госпиталя было закуплено операционное и другое оборудование, медицинские инструменты, медикаменты и перевязочные средства. И всё это было поставлено Соединённым Королевством в качестве подарка России, верной союзнице по Антанте. Через североморские порты в Российскую империю правительство Великобритании морским транспортом обеспечило доставку людей и оборудования. Английский король и правительство Канады были первыми благотворителями и по открытой подписке были получены средства на реализацию широкомасштабного проекта по оказанию помощи союзнику. В Россию прибыли британские и канадские врачи, водители и механики и обслуживающий персонал. В основном это были, как значилось в списках, добровольцы.

Однако англо-русский госпиталь стал центром подрывной и шпионской деятельности, направленной против Российской империи, и об этом фрейлина Мэри и я неоднократно передавали донесения в Императорский Главный штаб, но это, как оказалось не было принято во внимание. Князь Юсупов прибыл из Лондона с агентами Ми-6 для проведения секретных операций в России и неоднократно появлялся в англо-русском госпитале. Деятельность князя была направлена против императора и его правления. Князь Юсупов организовал и руководил убийством Григория Распутина, который имел влияние на царскую семью и был за сепаратный мир с Германией. После этого откровенного убийства, когда убийцы не были привлечены к уголовной ответственности, в правительственных кругах присутствовал страх и за сепаратный мир мог ратовать только самоубийца. Обещали расправиться с любым, кто будет выступать за мир и будет против войны.

Одной из управительниц была назначена близкая родственница министра иностранных дел Великобритании, а госпиталь был назван именем английской королевы Александры. Соуправляющими были назначены леди Мюриель Паджет и леди Сибилла Грей. Они обладали не только хорошими организаторскими и административными навыками работы, но и были неплохими разведчицами. Эти две весьма образованные дамы создали не только отличную команду врачей, но и разветвлённую шпионскую сеть в Петрограде и других городах Российской империи. И хотя опытные английские врачи и хирурги осуществляли успешную работу госпиталя, также активно велась шпионская и подрывная деятельность, направленная против нашей империи.

В то время в английских и российских газетах можно было прочитать, что англо-русский госпиталь был для британцев символом признательности за те неисчислимые жертвы, которые несла Россия. Сообщалось, что англичане и канадцы искренне горят желанием оказать помощь своему союзнику в войне, самой жестокой и кровопролитной из всех, которые только были известны доселе.

Но это были только пожелания, а преследовались совсем другие цели. В Петрограде английскими спецслужбами были созданы предпосылки для государственного переворота. Свержение императора было осуществлено из-за страха перед тем, что Россия выйдет из войны и подпишет сепаратный мир с Германией, с которой у неё когда-то были хорошие отношения. Тем более правящая императрица была из Гессенского Дома, представители которой были связаны родственными связями с Домом Романовых. Убийство Гриши Распутина, который ратовал за подписание мирного договора и выхода из войны, повергло многих царских министров в шок, и они стали пребывать в страхе за себя. Под эгидой Международного Красного Креста многие английские агенты чувствовали себя как дома и действовали открыто, нисколько не таясь. Британская разведка проводила много тайных операций, которые велись против Российской империи. Вскоре в Петроград явился Зема (Джеймс) Бонд-Рейлинский для координации действий по свержению нашего императора.

Соуправляющие Мюриель Паджет и леди Сибилла Грей имели тайные связи с английскими резидентами в Санкт-Петербурге и координировали действия агентов английских спецслужб, которые перед революцией активизировали свои действия. Хотя эти две дамы имели небольшой опыт в разведке, но работа их проходила успешно. Они прошли спецподготовку в Англии и были обучены многим приёмам ведения шпионской работы. Обе леди управляющие были необычайно умны и хитры и они, как истинные подданные его величества короля Британии, принадлежащие к английской знати, и были снобами до мозга костей.

Но кроме основного вида деятельности, английским сотрудникам Красного Креста в России много приходилось заниматься рутинной работой. Всё труднее становилось доставать горючее, а также лекарства и перевязочные материалы. Чтобы получить самое необходимое, приходилось ещё и подписывать множество бумаг и выпрашивать у царских начальников, чтобы дали распоряжение выдать со склада что-либо, что становилось дефицитом. И у обеих леди управляющих временами опускались руки, и на них иногда нападало сильное уныние от того, что это отнимало много времени, их энергия направлялась на не на нужные дела, а на долгие хождения по кабинетам императорских чиновников.

Чопорные во всём англичане не могли понять многое, и они задавались вопросом, на который они не находили ответ. Российские чиновники ухищрялись в том, чтобы устраивать искусственные препоны, казалось бы, во всём, где это было только возможно.

Англичане знали, что в Российской империи процветает коррупция, которая в те годы приобрела невиданный размах. Они только не могли понять, почему, когда идёт война, царские власти не борются с этим злом. Для того, чтобы в Российской империи сдвинуть с мёртвой точки любое дело, надо было дать на лапу власть предержащим. А это для законопослушных англичан было недопустимо. Эту трудную и неблагодарную работу по даче взятки взяли на себя наши попечители во главе с княгиней Лигошаховской, дочерью старого царедворца и сановника. Отец и дочь князья Лигошаховские имели нужные связи и знали кому и как надо дать взятку, освобождая англичан от такого дела, недопустимого для них.

За наличные деньги в нашей воюющей стране ещё можно было купить многое, но это ещё надо было подвезти. В условиях бездорожья в Российской империи даже в Петрограде доставка на машинах различных грузов представлялось невероятно сложным делом. А ещё британскому Красному Кресту требовались помещения для складирования медикаментов и продуктов, запчасти для ремонта и обслуживания техники, дрова и горючее. К тому же надо было кормить многочисленный персонал и раненых, и отапливать помещения, обеспечивать водой госпиталь и следить за поступлением электричества. Перед Февральской революцией всё сложнее становилось доставать продукты питания и дрова, а вскоре электрические лампы у нас совсем перестали гореть, и приходилось довольствоваться керосинками и восковыми свечами. Электричество от динамо машины хватало только для освещения перевязочных и операционной, где нужен был яркий свет. В скором времени бензин и керосин исчезли из свободной продажи и в Петрограде трудно было достать горючее.

У англичан были свои отличные механики и водители, но они не знали русский язык. Так что в качестве переводчицы я проводила много времени не только с английскими врачами, но и с шоферами и механиками. Приходилось объяснять им многое, так как окружающая их жизнь была совсем иной, чем на их Родине. Кожаные куртки, непременные перчатки и защитные очки на фоне больших усов и бравый вид британских водителей производили сильное впечатление на петроградцев, которых мало чем можно было удивить. С огромными красными крестами по бокам новенькие санитарные полуторки иссини-белого цвета блестели лаком, сверкали никелем и пахли дорогой буйволовой кожей, которой обили салоны и кресла. Это было последнее слово техники, совмещённое с некоторой роскошью и изысканностью.

Тогда эти машины были для нас самым последним достижением научно-технической мысли, и мы взирали на это, как на чудо, невиданное досель.

На этих санитарных машинах англичане привозили раненных, которых снимали на вокзале с санитарных поездов, затем их везли в англо-русский госпиталь. Русские мобилизованные санитарные рабочие привозили раненых на конских подводах. По городу курсировала только одна санитарная машина отечественного производства. Этот автомобиль собрали в петроградских мастерских русские умельцы, но иностранные водители посмеивались над нашей чудо-техникой. Называли рухлядью то, что наши мастера умело собрали из деталей разных старых машин, совмещая почти невозможное. И хотя кузов у нашей отечественной полуторки был сколочен гвоздями из фанеры и дерева, но это удивительно хорошо ездило. Наши автомобилисты разгоняли машину на тех скоростях, которые в то время считались достаточно приличными, то есть могли обогнать фаэтоны или тройку лошадей, запряжённых в сани.

Англичане пренебрежительно относились к этому чуду русской инженерной мысли. Подтрунивали между собой, что и к телеге можно прицепить мотор, и это ноу хау поедет.

Что там ни говори, а санитарные автомобили «Форд», привезённые из Англии, развивали несравнимо большую скорость. Имели лучшие технические характеристики по сравнению с нашим неказистым с виду автомобилем марки «Росбалт». Не сравнить с фордами, которые ослепительно блестели на солнце белой эмалью, никелем и лаком. Кожаные сиденья и аксессуары выглядели роскошно. Около машин собирались зеваки, чтобы поглазеть на замечательных бравых английских шоферов и на их бесподобные автомобили знаменитой марки «Форд».

Но вскоре иностранная техника быстро пришла в негодность, санитарные форды проработали у нас не долго. Даже в черте города дороги оказались ужасными, отсутствовали запчасти. Бездорожье и сильные морозы оказались пагубными для иностранной техники, что привело к поломкам автомобилей.

Санитарная машина, собранная русскими механиками, несмотря ни на что, продолжала ездить.

На время англичанам пришлось пересесть на крестьянские телеги, приспособленные для перевозки раненых. Теперь британцам приходилось довольствоваться нехитрым гужевым транспортом на конской тяге. Смешно было видеть на телегах англичан. Они даже научились залихватски погонять лошадей.

- Тпру-у-у, плешивый кобиля, Савраска, итрит твой за нога! – кричали по-русски англичане.

Лошадей раньше погоняли русские извозчики, и они с места не трогались без ругани.

Наши бравые британцы не оставили своих водительских привычек, и при езде на телегах надевали свои авиаторские очки и шлёмы. Почти невозможно было вывести из себя или разозлить наших английских механиков и водителей, и они продолжали с бравым видом исполнять своим обязанности, возили на телегах раненных. Так что английскому техническому персоналу приходилось испытывать много неудобств. Им часто приходилось выполнять не свойственную им работу. Они даже иногда сердились от того, что над ними откровенно потешались русские извозчики. Но британцы мужественно переносили лишения, которые выпали на их долю. Водителям не нравилось править упёртыми кобылами, тем более прибегать к помощи мата. Интеллигентным на вид англичанам помимо своей воли приходилось материться по-русски.

Британцы беспрекословно выполняли свои обязанности, хотя на время им пришлось пересесть на гужевой транспорт. Им глупо было обижаться на то, что со стороны русского персонала отсутствовало должное понимание

Но вскоре прибыла новая партия автомобилей, и привезли запчасти к старым поломанным машинам. Английские водители и механики, которые, было приуныли, вновь воспрянули духом. Они с непередаваемой радостью пересели с конских подвод на новенькие санитарные машины «Форд». Походка британцев и выражение их лиц вновь стали прежними. Они теперь обрели важность от понимания того, что способны выполнять более значительные задачи для своего британского Отечества. Естественно, для англичан было прерогативой управление сложной техникой, ремонт и уход за нею, чем погонять упёртыми русскими кобылами.

Британские подданные занимались спортом и имели хорошую физическую подготовку. Но кроме того, что они выполняли работу водителей и механиков, они были хорошо подготовленными агентами разведки. Фотографировали карты военных действий, подделывали документы, шифровали донесения, и хорошо владели навыками шпионской работы. Так что спектр их деятельности был весьма широк. Освоив последние достижения науки и техники, британцы в Российской империи успешно применяли для шпионажа специальные средства. Активно использовали то, что было разработано секретными и тайными лабораториями в Британии. Английские разведчики первыми начали применять рации для передачи секретных радиограмм и слушать радио для приёма указаний из разведцентра.

Среди английского и канадского персонала самым примечательным был санитар, афроангличани Ван Джеймс. Он выделялся среди всего медперсонала не только необычайным для россиян чёрным цветом кожи. Кроме всего прочего он был невероятно весел и общителен, и к тому же обладал дружелюбным характером, что нельзя было сказать об чопорных англичанах. Афробританец был потрясающе искренен, и всегда казался невероятно радостным. Много и громко смеялся, и при этом как будто специально показывал жемчужно-белые зубы. Ванькой, так по-дружески звали его в госпитале, и он удивительно быстро подружился с русским младшим медперсоналом и с мобилизованными рабочими.

Наступила зима, а английские механики продолжали щеголять в кожаных куртках и шлемах. Выпал снег, и он падал несколько дней подряд. Весь город завалило снегом. Всему медперсоналу и работникам англо-русского госпиталя пришлось лопатами расчищать от снега прилегающие улицы и дворы.

Британцы, как дети, радовались первому снегу. С большими фанерными лопатами в руках они радостно выходили на улицу и дружно убирали снег. Утром непременно выходили с голым торсом и делали зарядку и обтирались снегом, вызывая крайнее недоумение у питерцев.

Но вскоре ударили крепкие морозы и на русской половине госпиталя сильно забеспокоились по поводу здоровья наших союзников-англичан. Кстати, всему британскому техперсоналу настойчиво предлагали, чтобы они надевали валенки и полушубки, укутывались тёплыми шарфами и носили на морозе меховые варежки.

- Мой не оденет такой барахло! – по-русски отвечали англичане, - ми не замерзайт, ми есть спортсмен.

- С чего бы им форсить на морозе? – с удивлением спрашивали, переговариваясь между собой, наши врачи, извозчики и санитары.

Но в середине января ударили тридцатиградусные морозы, и наши бедные британцы пообмораживали себе носы и уши, руки и ноги. Они выглядели несчастными и почти не выходили на улицу и сидели в тёплых помещениях.

Один только афроангличанин Ван Джеймс, не форсил. С большой радостью надевал всё, что ему давала наша кастелянша красавица Маша Пенькова, которая очень понравилась ему. Для неё он был готов на всё, и даже хотел жениться на ней и остаться жить в России, не страшась крепких морозов.

Со спины в овчинном тулупе и меховой шапке Ван Джеймс вполне мог сойти за русского мужика. Но стоило петроградцам глянуть на чернокожее лицо Ваньки, на его расплющенный нос и толстые губы, то это непременно вызывало у них улыбку. На морозе кожа на лице афроангличанина приобретала фиолетовый оттенок, и выдавала в нём представителя другой расы, изначально обитающей в странах с жарким климатом.

Особенно преуспел Ван Джеймс в умении играть на балалайке. Он неожиданно для всех быстро выучился этому у раненных солдат. Хотя смешно в его исполнении звучали русские народные песни.

Как-то, увидев Ваньку, питерские синематографы пригласили нашего афроангличанина сняться в короткометражном фильме. Запечатлели на плёнку то, как он играл на балалайке и пел русские частушки. Затем синематографы в госпитале показали фильм с участием нашего афробританского сотрудника, и все радостно узнавали нашего Ваньку. Смешным выглядело его лицо и плутовато бегающие глаза.

Но неожиданно для Ван Джеймса красивую кастеляншу Машу Пенькову родные вызвали в деревню. Он нежно и с любовью звал её не иначе как Мэри Пэн и играл ей на балалайке. Злые языки всякое судачили об их взаимной любви, говорили разное об их нежных чувствах друг к другу. Однако родители Маши Пеньково были категорически против их взаимоотношений и им пришлось расстаться.

Глава вторая

Я втягиваюсь в работу в англо-русском госпитале имени

английской королевы Виктории

Следуя патриотическому порыву, многие девицы из аристократических семей работали в госпиталях и санитарных поездах. Её величество, императрица Александра Федоровна и её старшие дочери, великие княгини Ольга и Анастасия подавали всем пример и становились предметом для подражания, работая сёстрами милосердия.

Ещё раньше из Смольного института с другими институтками из старшего Белого класса меня препровождали в госпиталь, где мы под руководством классных дам и пепиньерок пели для раненых и читали книги, заменяя сиделок. Но после окончания института я непосредственно приступила к работе в госпитале.

В начале войны русские шли в бой и умирали со словами: «За веру, царя и Отечество!» В церквах по всей огромной Российской империи на молебнах священнослужители читали молитвы за здравие Святого воинства. На первых страницах газет возносили и славили всероссийского императора, который гениально разрабатывал планы сражений и только на время пришлось оставить огромные территории, но это тоже был хитрый ход императора, чтобы у врага растянулся тыл. Взахлёб восхваляли славную императорскую армию, солдаты которой храбро сражались на фронтах с врагами Отечества. Под радостные выкрики толпы и оркестровое исполнение «Марш славянки» и с пением «Боже, Царя храни!» на вокзалах провожали на войну всё новые и новые полки мобилизованных. Всё больше и больше русских солдат принимали участие в войне, которую ещё считали справедливой.

Пример истинного, а не показного служения подавала царствующая императрица. В простой одежде санитарки мне часто приходилось видеть великую княжну Ольгу.

Закончив курсы Красного креста, её величество со своими старшими дочерями ухаживали за ранеными солдатами. Государыня императрица, как обыкновенная сестра, была ассистентом во время операции, подавала хирургам медицинские инструменты, вату и бинты. Брала ампутированные окровавленные конечности и при этом не испытывала чувство омерзения. Императрица относила это в специально приготовленное место, где лежали удалённые человеческие ткани. При этом проявляла бесстрашие и стойкость духа.

Таким мужеством, как их величество, я не обладала, и не пыталась испытывать это на себе.

Невыносимо трудно было долгое время находиться в госпитале. Не без сильного содрогания мне приходилось наблюдать ужасные картины, когда в страшных муках умирали раненные. Это было необъяснимо, как её величеству удавалось без отвращения перевязывать гнойные раны, проявлять хладнокровие и сильную выдержку, когда некоторые слабонервные дамы при виде крови падали в обморок.

Раненные умоляли государыню императрицу побыть около себя. Со стороны это выглядело весьма трогательно, но этому есть объяснение, императрица находила нужные слова для успокоения. Раненые боготворили царицу, ожидали ее прихода, и, когда она приходила, считали за счастье поддержать её за руку. Умирающие просили добродушную императрицу посидеть возле их кровати, и лица их становились счастливыми и радостными, когда она говорила им добрые слова утешения. А некоторые раненные с радостной улыбкой на лице умирали в присутствии её императорского величества. Обычно перед тем, как уйти на тот свет, неизлечимые раненые страшно мучились от полученных ранений.

Так же ответственно относились к обязанностям медсестры дочери царствующей императрицы, особенно великая княжна Ольга. С её сиятельством имели счастье общаться раненные солдаты, и они, в основном неграмотные крестьяне, просили августейшую сиделку, чтобы она написала в письмах к родным, что он удостоился такой чести, что сама великая княгиня обрабатывала ему гнойную рану и нисколько даже не побрезговала такой работой.

И хотя многое что и удивляло, но шокировало другое. Члены императорской семьи носили утки с мочой и калом, и собирали банки для анализов.

Я пребывала в полной уверенности в том, что государыня императрица была искренна в том убеждении, что вместе со своим народом, который обожал её, она также несёт все тяготы войны, которая была противна её миролюбивой сущности. Как поговаривали придворные двора его величества, она и император были сама противоположность. Если Николай Второй был холоден и бесчувственен, то императрица была добра, и она вела беседу с соучастием и теплотой души.

Но Александру Фёдоровну мы видели угрюмой, и она мало с кем разговаривала, она словно чувствовала, что надвигается страшная беда, которая нависла над её царственным супругом и детьми. То, что творилось на душе у нашей любимой и обожаемой императрицы, можно было понять. Венценосный супруг был упрям и никого не слушал, а обстановка в стране с каждым днём становилась всё тревожней и об этом ей говорили Распутин и генерал Муравьёв-Амурский, опытный русский разведчик. Они обращались к императрице в слабой надежде на то, что она сможет воздействовать на августейшего супруга. Как правильно поняла императрица, у генерала и попа душа болела за страну. Но императрица ничего не могла поделать, чтобы обратить внимание мужа на ситуацию в стране. На это Николай Второй отвечал, словно был загипнотизирован, что всё предопределенно Свыше.

- Что именно, объясни мне, Ники, ты уходишь от ответа, неужели не видишь, что ситуация в стране крайне напряжённая, - императрица пыталась обратить внимание супруга на положение в стране.

- Определяется Свыше всё, что будет и мы не в силах что-либо изменить.

- Я не пойму отчего ты так думаешь, и кто тебе внушил это. Месье Папюс или другие эзотерики и масоны. Тебя словно заколдовали и на тебя напустили порчу. Об этом мне говорил Гриша Распутин, истинный патриот России, который хочет мира для своей страны. Также, как и я.

- Ах, этот поп, не смеши меня, Алиса! – отвечал Николай Второй. – Хватит и того, что этот поп вызывает неприязнь и злые шутки над нашей венценосной персоной.

- Неужели, Ники, ты веришь в Божественное провидение и твоя царская власть дана от Бога?

- Да, я верю и знаю, что Богом мне дано править этой страной и всё в руках Всевышнего.

- У русского народа есть замечательная пословица: На Бога надейся, да сам не плошай.

- Прекратим эти ненужные разговоры, я устал и мне надо отдохнуть.

Царствующая императрица видела, что измена присутствовала повсюду. Даже княгиня Лигошаховская, её фаворитка, вела деятельность, направленную против императора и в этом она преуспела, собрав вокруг себя многих особ двора его величества. Так что в этих условиях императрица почти ни с кем не делилась своими мыслями. В последнее время характер у неё стал совсем нелюдимый, и при этом в последние дни перед революцией она казалась немного странной и во многом непонятной. Теперь государыня императрица больше проводила время в Петрограде, так как была занята множеством дел, словно хотела предотвратить опасность, которая нависла над её семьей. Николая Второй же напротив большую часть времени проводил в ничего неделании в Царскосельском Александровском дворце, где с утра выслушивал доклады своих министров, которые тоже ничего не делали, и страна медленно скатывалась к хаосу и беспорядку. Правда, постоянно проводились парады императорского полка лейб-гвардии и Николай Второй, отдавая честь, приветствовал проходящих мимо в строевом ряду солдат и офицеров. Они несли знамёна и штандарты с двуглавыми орлами и ему чудилось, что его императорская власть незыблема. Не хотелось ничего делать, чтобы менять существующий порядок. В последнее время император государь абсолютно ничего не предпринимал, чтобы спасти себя и свою августейшую семью.

Раз в неделю в Царское Село с великими княжнами Ольгой и Анастасией приезжала императрица, чтобы наведать супруга и остальных детей. Она приходила в ужас от того, что император, который должен был править страной в военное время, пребывал в неведении относительно того, что происходит в Петрограде, в котором наступал голод, бастовали рабочие, останавливались заводы и фабрики.

- Ники, почему ты такой! Разве ты не видишь, что творится в стране, ведь наступает хаос?

- Алиса, всё в руках Божьих, ко мне поступают знаки, которые мне читают сподвижники Папюса и вызывают дух Александра Второго Освободителя. Нам нечего волноваться о своей судьбе.

- Мне страшно, Ники, я опасаюсь за жизнь своих детей, как ты не поймёшь! Эзотериков наслушался, экзальтация не приведёт ни к чему хорошему. Надо жить настоящим, быть на земле, а не обитать на небесах. Я временами начинаю ненавидеть масонов-мартинистов. Зачем только генерал Муравьёв-Амурский, агент непонятно какой разведки с позывными Апостол, привёз в Санкт-Петербург месье Папюса.

Однако императрица ни с чем уезжала в Петроград, где становилось день ото дня тревожнее, наступал хаос и близился час катастрофы. И это многие понимали в стране, но ничего не могли поделать, чтобы предотвратить крушение империи.

Императрица всей душой была против войны, которую развязали против её родной страны. Её ужасало то положение, в котором она оказалась, как немка, в стране, которая воюет против её народа, но ничего не могла с этим поделать. За спиной её велись разговоры, и она понимала, что русские ненавидят немцев по той простой причине, что между ними велась война и счёт пошёл на миллионы убитых и раненных.

В короткий срок в Петрограде на частные средства и пожертвования были учреждены сотни лазаретов. И почти все их радостно открывали и содержали на частные пожертвования многие состоятельные горожане. Среди попечителей были не только богатые купцы и промышленники, но и врачи, ученые, профессора и даже простые преподаватели и рядовые подданные. Как грибы после дождя, появились всякого рода объединения, благотворительные и попечительские советы. Отдельно утверждались фонды от многих предприятий, банков и учебных заведений. Радостная государыня императрица участвовала во многих этих мероприятиях и ей казалось, что не всё потеряно.

Вместе с тем на этом фоне в обеих столицах можно было наблюдать огромные толпы праздношатающихся. Несмотря на сухой закон, в ресторанах пили, кутили и проигрывались, и тратились целые состояния. Господа из шумной и весёлой публики, которые изыскано и шикарно были одеты, в дорогих ресторанах проводили время, пили и танцевали. С непозволительной для войны роскошью устраивались вечера и балы. Когда шла война и гибли солдаты на фронте, знатные особы и высокопоставленные чиновники открыто веселились в ресторанах и всевозможных увеселительных заведениях. В казино проигрывались и спускались в карты огромные состояния, в дорогих магазинах увеличились покупки предметов роскоши, золота и бриллиантов. Кто-то проливал кровь и страдал от войны, а кто-то наживал огромные состояния на войне, выполняя выгодные военные контракты и беря взятки.

Вскоре, к большому удивлению правящего сословия, у народа быстро остыло радостное чувство патриотизма. Иссякло то, чего не хватило на продолжительное время. Вскоре у подавляющего большинства населения империи внезапно проявилось очень крайнее недовольство войной. Отношение к царю и войне менялось по мере того, как народ Российской империи всё больше нёс огромные людские потери, исчисляемые миллионами, тем более в магазинах и лабазах исчезли продукты питания и простому народу приходилось голодать.

У нас в госпитале лежали два сына полка, Павел и Федя. Мальчикам было на вид лет одиннадцать, не больше. Дети в больших солдатских шинелях выглядели необычно. Военная форма на их детских телах висела и выглядела мешковато и несуразно, большие рукава были закатаны. Павлику должны были отрезать руку, которая висела безжизненной плетью. А Фёдор получил лёгкое ранение, но чудом остался жив, выполняя ответственное задание. Проворного малого, не принявшего военную присягу, послали бежать через поле, которое непрерывно обстреливалось, и было заминировано. Сын полка должен был доставить важное донесение русским частям, которые после наступления германцев оказались окружёнными.

- Германцы стреляли в ребёнка! - возмущались представители международного Красного Креста.

Но они, спрашивается, не подумали о том, кто и зачем посылал этого сына полка, совсем ещё ребёнка, на верную смерть, и как такое могло случиться, что дети попали на передовую?

Воспитанием и образованием Павлика и Федьки занялась княгиня Лигошаховская, главная попечительница нашего госпиталя и старшая доброволица. Они бывали почти всегда вместе и поэтому их так и прозвали Сыновья полка. Они оба были неграмотны, но выучили наизусть много стихотворений Пушкина и Некрасова. Вместе с сиделками, смолянками и княгинями под руководством фрейлины Мэри участвовали в импровизированных выступлениях.

Сыновей полка пробовали обучать не только грамоте, но и благородным манерам. Но, к огромному сожалению княгини, они оказались невероятно трудновоспитуемыми. Могли запросто дёрнуть за косичку смолянку, или, к ужасу своих воспитателей, обругать матом какую-либо из девиц-доброволиц, которые выполняли работу сиделок, или смолянок, которых приводили из института, чтобы они участвовали в организации досуга раненных воителей.

Неожиданно для всех в госпитале смолянки подрались с нашими Сыновьями полка. Смолянки только на вид были забитыми и замученными девицами. Они оказались сплочёнными и дружными и были не из робкого десятка. Смолянки, вступаясь за подруг, дрались даже с дворовыми хулиганами. Во время гуляния в Таврическом парке не раз нападали дружной толпой, если кто из мальчишек-хулиганов задирал их, и при этом бывали необычайно злыми и беспощадными к нападавшим мальчуганам.

Драка была жестокой, Павел и Федя хорошо дрались и маленьких девиц били кулаком наотмашь. Но смолянки не испугались и повалили на пол мальчишек и принялись их пинать. Здоровые санитары прибежали разнимать дерущихся. Но смолянки, разозлившиеся не на шутку, отчаянно вырывались из рук разнимавших, чтобы добить противника, который вступил с ними в драку. У многих драчунов-смолянок была порвана форменная одежда, а у некоторых были подтёки и синяки. По телефону институтскому начальству было доложено о происшествии и смолянок ожидало самое суровое наказание.

Но с каким восторгом их встречали затем в Смольном институте, как героев! Весть о том, что смолянки не дали в обиду своих подруг, облетела институт. И смолянки, хотя это произошло в обычной драке, были горды тем, что они не испугались мальчишек и ещё долго рассказывали остальным смолянкам, которые приходили в госпиталь, как они дрались.

Павел и Федя имели много вредных привычек, к тому же при поедании пищи громко чавкали, и перед едой не мыли руки. Курили тайком папиросы и даже один раз напились водки и во время дежурства княгини Лигошаховской, облевали паркет при выходе из помещения, в котором отдыхали сёстры-доброволицы.

Но самая невероятно дерзкая выходка наших Сыновей полка была та, когда они на спине к рясе нашего священника Никодим Никодимыча незаметно прикрепили надпись: «Азъ есмь супостатъ». С этой надписью на спине служитель культа долго ходил по госпиталю, читая молитвы раненым. При этом, когда он с важным видом прохаживался среди коек, то два мальчика следовали за ним по пятам, и на потеху раненным смешно копировали походку батюшки.

С огромным крестом на большущем животе и огромной бородой батюшка Никодим Никодимыч выглядел весьма внушительно. Наш священнослужитель соборовал умирающих, причащал раненых и необычайно громким басом произносил молитвы. С большим умилением и верой многие наши раненные общались с ним, который был их духовником. Каждый говорил о чём-то своём, сильно наболевшем. Прежние крестьяне, нынешние солдаты, которые видели смерть, вели долгие душевные беседы со священнослужителем.

Но находились и те, кто, к его явному неудовольствию, зло надсмехался и подшучивал над его преосвященством. Батюшка не на шутку сердился, показывая свои огромные кулаки.

- А вот это видел, богохулец! – громким басом произносил огромный Никодим Никодимыч, потрясая кулаком у носа шутника. Затем наставительным тоном добавлял, - не озоруй, а то вдарю враз!

Конечно же, если бы этот толстый великан-священник кого-либо ударил, то это показалось бы не мало. Но всё же, не смотря на свой внушительный вид, Никодим Никодимыч был очень добрым, и к тому же от нашего толстого священнослужителя веяло сытостью и умиротворением. Один только его благодушный вид приводил в душевное равновесие, которое положительно действовало на раненых, принося облегчение и успокоение душе. Никодим Никодимыч был само добродушие, и, к чести нашего служителя культа, успокаивал не только психически неуравновешенных, даже самых буйных. Наши воины повидали много смертей, да и сами поубивали немало, так что психическое состояние многих оставляло желать лучшее.

Батюшка прохаживался у кроватей и распевным басом читал молитвы, а затем пел: «Отче наш» и раненые с большим воодушевлением ему подпевали. И пение служителя культа было таким громким и мощным, что могло показаться, что от его баса содрогаются высокие куполообразные своды госпиталя.

Англичанам трудно было понять, почему русским раненым доставляет большое удовольствие слушать громкоголосое пение православного батюшки.

Британцы и канадцы с недоумением смотрели на поющего священника, леди Сибилла Грей и леди Мюриель Паджет с лицами несчастных мучениц затыкали уши. Это они делали, как могло показаться, с единственной целью, чтобы не оглохнуть. Иногда обе леди, неимоверно напрягая свои голосовые связки, напрасно пробовали перекричать нашего служителя культа. При этом русские раненные радостно пересмеивались и были весьма довольные тем, что нашего батюшку не могли перекричать английские соуправляющие.

Я и фрейлина Мэри работали в госпитале не только переводчиками. Если привозили в госпиталь раненых, то помогали принимать вновь прибывших. Иногда приходилось ночами дежурить у тяжелораненых, исполняя обязанности сиделки. Мы, как могли, помогали врачам и санитарам, когда бывали на дежурстве. Особенный больничный запах въелся в нас и всё больше становился значимой частью меня и моей старшей подруги фрейлины Мэри.

Умирало много раненных, среди которых было немало молодых людей. У любого нормального человека, когда он входит в госпиталь, в душе непременно должны умолкать ура-патриотические чувства.

Сложно передать то, что творится в душе, когда видишь умирающего человека. Пробуждается не только жалость, невольно испытываешь тягостное потрясение от того, что смерть вот-вот придёт за кем-то и душа скоро покинет тело, которое станет мёртвым.

В любом случае, ухаживать за больными трудно. От понимания того, что кто-то страдает от сильной боли, самой становится плохо. Тем более, если больной безнадёжен и должен умереть, возникает особенное чувство, которое трудно передать. Невыносимо тяжело сидеть у изголовья человека, который умирает. Бывало следишь за малейшими движениями его губ, готовая выполнить любую просьбу умирающего, какая бы она не исходила от него.

Я и фрейлина Мэри ухаживали за раненным юнкером, который за храбрость был представлен к Георгиевскому кресту. Звали его Виктор.

Когда наступление русских войск захлебнулось, этот юнкер взял из рук убитого солдата знамя полка. Юноша с криком: «За царя и Отечество!» смело повёл солдат на штурм германских позиций. Раненный он поднимался и продолжал идти, неся высоко над головой полковое знамя. Только, когда около него разорвался снаряд, он упал, сражённый осколками. Несмотря на огромные потери, вражеские окопы были заняты нашими доблестными воинами. Наступление успешно завершилось на важном участке фронта.

Подвигом юнкера восхищались, и об его героизме писали в газетах. На первых страницах утренних выпусков разместили фотографии бесстрашного юнкера, который с бравым видом и со снисходительной улыбкой взирал на нас со своего портрета. Многие читатели газет приходили в радостное восхищение от его подвига. Наш доблестный юноша удостоился блестящей славы, и он заслуженно стал Георгиевским кавалером.

Но, спрашивается, нужна ли была ему теперь такая громкая слава?

Красивый голубоглазый юноша сильно мучился и переносил жуткие страдания от невыносимой боли. Ему провели несколько сложных операций, но они оказались безуспешными, и юноша должен был умереть. Слышать и смотреть на то, как он мучается, было невыносимо. Для обезболивания ему кололи морфий, и он засыпал. Но через некоторое время, когда действие обезболивающего прекращалось, он просыпался и снова продолжал корчиться от нестерпимой боли. При этом громко стонал и временами кричал, и слышать это было невыносимо тяжко.

«Не жилец, - с жалостью говорили о нём. Все сходились в одном неутешительном мнении, - лучше умереть, чем так мучиться».

Но как-то принесли в палату фортепьяно и попросили меня сыграть.

Я была сильна удивлена!

Вскоре следом за грузчиками пришёл старший доктор русской половины госпиталя Еремей Павлович. Папочка Ерёма, так мы звали его в Смольном институте, теперь лечил раненных солдат и матросов. Наш уважаемый доктор, движимый отнюдь не патриотическими чувствами, работать в военный госпиталь. Он здесь среди раненых пребывал в каком-то радостном чувстве от осознания того, что приносит пользу несчастным людям. Он облегчал страдания раненным и лечил их. Считался у медперсонала и раненых госпиталя предобрейшим человеком, которого уважали за преданность делу, которому он радостно служил.

Мы становились невольными свидетелями того, как этот русский доктор много спорил с английскими врачами. Британцы наотрез отказывались признавать тот факт, что существует русская медицина, которая была во многом передовой.

- Нет, я не могу так работать, как этим господам англичанам ещё объяснить, что в операционной нельзя перевязывать! – говорил в сердцах Еремей Павлович. - Для этого есть перевязочная, операционная должна быть стерильно чистой, чтобы при операции не занести инфекцию. В своё время именно это я объяснял французским врачам, но те ещё слушались, а англичане ещё упрямее. Считают себя самыми умными и никого не хотят слушать.

В Смольном институте, где условия были почти спартанскими, а зимой в спальнях было холодно, и мы к тому же умывались до пояса холодной невской водой, которая шла из крана, и питание было скудное и много постились, мало болели, и в этом была заслуга институтского доктора. Дети, которые воспитывались в домашних условиях, жили в тепле и ухожены, чаще болели и среди них была высокая смертность.

- Откуда и зачем это фортепьяно? – с удивлением спросила я у Еремея Павловича.

- Не удивляйтесь, миледи, это, от неизвестных пожертвователей. Проявляя крайнюю скромность, они решили остаться инкогнито. Конечно же, сначала спросили у английских соуправляющих, а те отослали ко мне, чтобы узнали, разрешаю ли я? Я был не против, и сказал им, что музыка, может, и непосредственно не лечит, но, больше чем даже уверен, что помогает быстрому выздоровлению.

- Сыграть? – спросила я.

- Конечно, же, мадемуазель Гессенская, – радостно произнёс доктор. Затем он добавил с добродушной улыбкой, - кто может лишить нас такой радости, когда есть замечательный инструмент и есть великолепная исполнительница. Знаю, что в Смольном хорошо преподавали музицирование. Непременно будем рады услышать музыку, которая благотворно влияет на души и помогает исцелению.

Я исполнила «Вальс №7» Шопена.

Удивительное дело, музыка успокаивающе воздействовала на умирающего. Из других залов приходили раненые, чтобы послушать игру на фортепьяно.

Просили сыграть ещё, и ещё, и я исполняла на своё усмотрение другие не менее выдающиеся произведения классиков.

Весь вечер не отходила от музыкального инструмента и играла.

Если раньше раненые слушали тех, кто читал рассказы, то теперь переключились на музыку. Меня сменила фрейлина Мэри, и она продолжала играть на фортепьяно, так что музыку слушали почти до отбоя. У раненых солдат и матросов от слушания музыки не ослабевала восторженность, а также наблюдался вполне объяснимый душевный подъём. Радостно и с просветлёнными лицами просили сыграть ещё и ещё.

Не одна я заметила, что даже неграмотные крестьяне охотно слушают рассказы наших русских классиков. Особенно большое впечатление производило на них чтение рассказа Тургенева «Муму». В cознании у нашего народа была ещё жива память о крепостном праве. И произведение нашего классика сильно воздействовало на бывших крестьян, которыми были матросы и солдаты. Глаза у многих наливались гневом, раненные близко к сердцу воспринимали события в рассказе.

После отмены крепостного права патриархальная и общинная русская деревня долго не вписывалась в новые капиталистические отношения. Многие проблемы в сельском хозяйстве так и не были решены последней Столыпинской реформой.

На протяжении долгой истории Россию постоянно сотрясали выступления крестьян. Первая русская революция явилась результатом того, что аграрные реформы в стране проводились непоследовательно и велись исключительно за счёт крестьян, а не помещиков. Революционеры умело использовали эту ситуацию в своих целях, и это имело у них большой успех.

Теперь у раненных солдат и матросов было много свободного времени, и они не знали, на что его употребить. Сиделки читали, и раненные вникали в суть произведения, сопереживали героям, следуя остродраматическому сюжету. Бывшие крестьяне, вечно занятые трудом на земле, здесь в госпитале получили такую, правда, не самую лучшую возможность приобщения к русской литературе и классической музыке.

В англо-русском госпитале устраивались концерты и проводились другие разнообразные культурные мероприятия, организатором которых выступала государыня императрица. Великие княгини Ольга и Анастасия с хорошей интонацией читали раненым воинам сказки А.С. Пушкина и повесть «Капитанская дочь».

Маленьких смолянок, которые читали стихи и отрывки из произведений, одаривали подарками и деньгами. Угощали, давая детям покушать, и вечно голодные смолянки радостно поедали без разбору всё, что им подавали. Хитрые маленькие смолянки очень старались воздействовать на свою публику для того, чтобы разжалобить солдат и матросов. С большим упоением и хорошей импровизацией читали рассказ про крепостного Герасима и его несчастную собачку, которую барыня приказала утопить. При этом маленькие смолянки ещё взмахивали маленькими ручонками и хватались за сердце. Лица у маленьких актрис выражали и ненависть, и радость, и восторг – всё вместе. И когда они произносили слова произведения, исполненным с хорошим артистизмом, то не восторгаться их чтением было невозможно. Собирались у кровати того, кому читали это незатейливое по сюжету произведение русского писателя Тургенева. Подходила государыня императрица и великие княжны, которые бросали свои дела. Слушателей трогало за душу чтение маленьких смолянок. Некоторые слышали этот рассказ, но всё равно обращались вслух, чтобы заново пережить незабываемые мгновения приобщения к Великой русской литературе. Маленькие смолянки очень старались и их чтением невольно заслушивалась даже царствующая императрица, которая одаривала чтецов. Смолянки в институте были научены декламировать, и у них была хорошо поставлена речь. Многие любили слушать, как маленькие смолянки читали рассказ «Муму» и в этом было что-то донельзя трогательное. Так что у некоторых раненных на глаза наворачивались слёзы.

А один раз смолянки довели до слёз и невменяемого состояния одного раненного матроса-утопленника, который в морском бою был сильно контужен. Он горестно расплакался, затем забился, лёжа на своей кровати, и в сильной истерике и так громко зарыдал, что перепугал маленьких смолянок, которые побежала к императрице, которая находилась рядом. Позвали врачей, и санитары вкололи раненному матросу большую дозу морфия, чтобы тот успокоился. А когда отважный моряк немного пришёл в себя, то его спросили, почему он плакал, и он лаконично ответил: «Муму, жалко, утопили!» Как рассказывали, из всего экипажа чудом спаслись лишь немногие после того, как военный катер затонул. В числе их оказался и этот контуженный моряк, которого вскоре все стали называть в нашем госпитале не иначе как Матрос Му-му.

Глава третья

Высокопоставленная делегация посещает англо-русский госпиталь

Наш военный госпиталь посещало немало делегаций, члены которых представляли всевозможные благотворительные и попечительские организации. Приносили подарки для раненных, и многих одаривали деньгами, особенно Георгиевских кавалеров.

Как-то в один из тёплых осенних дней должно было произойти знаменательные для империи событие. В англо-русский госпиталь должен был приехать во главе делегации император Николай Второй с дипломатическими представителями Англии. Английский король Георг Четвёртый хотел получить сведения о том, что русские союзники и сам император ещё полны сил и решимости вести войну до победного конца, несмотря ни на что. В Британию доходили вести о том, что русские не хотят воевать, и даже есть случаи братания с немцами.

Особую важность для нашей империи это посещение представлялось ввиду того, что у многих верноподданных должна была появиться надежда, что ситуация в империи изменится к лучшему. Это посещение императора государя с послами должно было стать знаменательным не только для нашей Российской империи, но и для союзниц, стран, участниц Антанты. Даже те, кто предрекал скорую гибель и развал империи, должны были понять, что, благодаря всесторонней помощи англичан, империя останется незыблемой и будет существовать, и ничто её не разрушит. Вскоре после этой встречи многие истинные патриоты России стали питать надежду на то, что Николай Второй возьмёт наконец-таки в свои руки бразды правления и удастся навести в стране порядок, чтобы предотвратить наступающий хаос. Императрица государыня преобразилась и даже улыбка появилась на её лице. У её величества появилась надежда на то, что империя не рухнет и сохранится.

Особенно скрупулёзно готовились к этому событию медицинский персонал и сотрудники госпиталя. Вне формальной обстановки должна была пройти встреча императора с высокопоставленными английскими дипломатами. Англо-русский госпиталь был выбран не случайно. Были приглашены репортёры и они должны были показать всему миру, как на деле Британия строго следует своим союзническим обязательствам.

- Их императорское величество государь император в означенное время имеют высочайшее намерение посетить с послами сие наше досточтимое учреждение! – передавали друг другу русские санитары и раненные.

- Пошьто хосударю в хошпиталях встречаться-то с послами и хенералами? – удивлялся наш сторож дед Гаврила. Не получив ответ, на деревенском поволжском говоре глубокомысленно добавлял, - знамо, такмо надость! Царь ведати, щаво делати.

По случаю приезда высоких особ дед Гаврила облачился в старую унтер-офицерскую форму. На груди старого служаки красовались медали, полученные за храбрость при обороне Севастополя. Наш бравый пожилой стражник принялся тщательно начищать старую саблю, которую приволок в госпиталь по такому особому случаю.

Сначала прибыли важные царские сановники, наш высокочтимый имперский бомонд, представленный высшей аристократией и знатью. Затем в госпитале появился большой отряд важных чиновников в сопровождении молодых писцов, секретарей и советников. Высокое начальство, громко споря между собой, давало указания медперсоналу, и те метались по палатам и сильно суетились. Подобострастно заглядывая в рот своим начальникам, молодые писцы записывали приказания. В госпитале на прибывших чиновников посматривали со страхом и уважением. Выказывая большое усердие, по залам и коридорам быстро проносились русские доктора. Всевозможные начальники деловито давали указания, чтобы вымывали до блеска абсолютно всё! Вычищали больничные помещения, кухню и раздаточные.

Выдали раненым новое бельё.

Перебинтовали в постели раненого юнкера-героя. На нём не было живого места, и вид человека, который был весь в окровавленных и гнойных бинтах, был ужасен. Чтобы он громко не стонал, вкололи большую дозу морфия. По несколько раз вымывали полы и натирали до блеска паркет. На больничных кроватях ярко блестели начищенные до блеска медные набалдашники. Включили дополнительное электрическое освещение.

На стенах повесили портреты высокочтимых царствующих императора Николая Второго и императрицы. Это были великолепно исполненные работы одного известного тогда художника из Императорской академии живописи. После революции его работы были уничтожены, а сам он был забыт. У нас в госпитале императорский портретист самолично развесил в залах госпиталя свои произведения, которые тогда считались шедеврами среди знатоков живописи.

На самом видном месте был вывешен огромный портрет царствующего Николая Второго. Со своего портрета его императорское величество со снисходительной улыбкой взирали на нас, своих подданных. Его взгляд выражал намерение произнести высочайшее монаршее повеление. Весь вид императора всероссийского, застывшего в величественной позе, говорили нам: «Азъ есмь цезарь», хотя улыбка казалась доброй, а глаза не выглядели холодными, были даже тёплыми. Совсем уж не был похож на того, каким нашего монарха прозвали революционеры и террористы, дав ему прозвище Кровавый Николашка. Много вымысла и откровенной лжи приписывали его императорскому величеству. Трудно теперь судить о том и рассуждать, какие ему придавались качества, которые не соответствовали личности и характеру последнего государя императора, самодержца Всея Руси, царства Польского и Казанского, Великого княжества Финляндского и прочая.

В конце тридцатых вывешивали портреты членов Политбюро и особенно генсека Сталина. Последнего с большим почтением и уважением величали не иначе, как Вождём народов. Ещё раньше в кабинетах красных комиссаров и начальников можно было видеть портреты главвоенкома Троцкого. Следует сказать, что в России вывешивание портретов царей и вождей революции была продолжением давней традиции, которая не прерывалось с самых древних времён. Как известно, ещё римские верноподданные выставляли на всеобщее обозрение скульптуры своих августейших императоров. Самодержцы любили, когда к ним публично проявляли своё почтение и при жизни их приравнивали к богам.

Для высоких особ, посетителей госпиталя, привезли новенькие халаты, накрахмаленные и чистые.

На улице перед госпиталем собралась огромная толпа зевак, которые разместились на Фонтанки и набережной у Сергиевского дворца. Военный оркестр исполнил государственный гимн империи «Боже, царя храни», и собравшиеся радостно подпевали, увидев живого царя в военной форме. Император застыл по стойке смирно и взял под козырёк. Исполнялся государственный гимн империи. Английские высокопоставленные дипломаты тоже застыли у входа, встали в ряд позади монарха.

Когда вошли в дворец, члены делегации начали невольно озираться по сторонам, так всё было красиво. Наскоро накинув на плечи белые халаты, во главе с государем императором проследовали по парадной лестнице в Зеркальный зал госпиталя.

Николай Второй только немного задержался около сторожа деда Гаврилы. Российский венценосец бросил холодный взгляд на престарелого унтер-офицера, застывшего у входа с кавалерийской саблей. Грудь старого стражника была увешана орденами и медалями.

- Здравствуй, старый солдат! Спасибо за службу! – приветствовал государь император старого служаку.

- Здравия желаем, ваше императорское величество! – с радостным лицом громко прокричал бывший служивый, отдавая честь царю.

В Бальном зале к его высочеству подвели детей-солдат, Федю, который выздоравливал, и Павлика с перебинтованной и безжизненно висячей культей, которую должны были в самом скором времени отрезать.

- Здравия желаем, ваше императорское величество! – радостно прокричали мальчики, отдавая честь императору.

- Спасибо за службу, солдаты. Я представлю к наградам славных сынов нашего Отечества, и ещё от меня лично получите подарки!

- Служим царю и Отечеству! – прокричали радостные дети.

- Ах, какой маленький, а уже воевайт! Любить царя и Отечество! – воскликнул британский посол Бьюкенен, показывая свои скромные познания в русском языке.

- Моя любить этот русский герой, Павлюшька! – показывая на раненого мальчика, воскликнула леди Сибилла Грей.

Соуправляющая возненавидела Павла за то, что он пьяный облевался у двери комнаты доброволиц. В то время она как раз отдыхала. Теперь это её решение исходило из желания проявить своё снисхождение к невоспитанному ребёнку. К тому же британская леди решила блеснуть знанием могучего русского языка. Также следовало перед всеми показать проявление демократических чувств к юному простолюдину. Чтобы доставить удовольствие себе и английскому послу, леди Сибилла Грей сделала неудачную попытку обнять Павлика и поцеловать. К неудовольствию управляющей, малец ловко увернулся от леди, как от чумной. В глазах ребёнка выразились сильная брезгливость и недоумение.

Всюду сновали репортёры, которые снимали на камеры самодержца, чтобы затем на первых страницах газет вышли фотографии его величества. Император государь был запечатлён на фоне госпиталя рядом с ранеными солдатами.

Но Николай Второй не мог долго находиться в госпитале, так как не выносил запаха лекарств и крови. И на этот раз от тяжёлого госпитального запаха у государя императора разболелась голова.

По причине неожиданного недомогания их императорское величество поспешили покинуть высокочтимое общество, составленное из господ дипломатов и министров.

Попрощавшись со всеми, император государь выразили радостную надежду на то, что у себя во дворце на высочайшем приёме они снова увидят высокопоставленных дипломатов.

- На нашем царском приёме мы хотели бы радостно продолжить то, что утром было так блистательно начато высокочтимыми особами здесь в англо-русском госпитале, - заявил торжественным тоном царь Всея Руси.

Как только император ушёл, высокопоставленные дипломаты, сопровождаемые государыней императрицей, продолжили обход госпиталя и остановились у кровати тяжелораненого юнкера.

- Ах, какой красивый зольдат! – с восхищением воскликнул английский посол сэр Бьюкенен, глядя на раненного юношу, голубоглазого блондина.

Царствующая императрица на английском языке рассказала гостям о подвиге молодого отважного юнкера. Несколько раз с восхищением подошла к нему, всему изуродованному и перевязанному бинтами, и с благодарным видом взяла в свои руки его единственную здоровую руку и погладила её. Затем в знак глубочайшей признательности к юнкеру пожала ему руку.

- Спасибо за подвиг и любовь к нашему славному Отечеству, русский герой! – при этом громко произнесла государыня императрица на русском языке.

Я и фрейлина Мэри переводили с русского на английский язык. При её словах присутствующие важные особы радостно захлопали в ладоши.

- А что это, неужели фортепьяно и на нём играют? – на английском языке спросили удивлённые дипломаты.

Высокопоставленные особы как будто не заметили и сделали вид, что только что увидели большой музыкальный инструмент. С радостными и улыбающимися лицами члены делегации собрались недалеко от фортепьяно, как только отошли от кровати героя-юнкера.

- Да, - на английском языке отвечала императрица Александра Фёдоровна, - для раненых исполняют музыку не только те, кто может играть на фортепьяно. В англо-русский госпиталь приезжают известные музыканты, чтобы играть для русских раненных солдат.

- Как это мило! Я об этом доложу его величеству, нашему королю Георгу Четвёртому! – воскликнул британский вице-консул Локхарт. Затем он громко произнёс, – первое лицо нашей нации, без всяких сомнений, по достоинству оценит то, какую заботу проявляют британцы о своих русских союзниках. Следует особо отметить заслуги нашей соуправляющей, отважной Сибиллы Грей. Она вынесла с поля боя и спасла жизнь многим русским солдатам. Но так заботиться о раненых, чтобы им играли ещё и музыку, то это вызывает огромное восхищение.

Мы переводили с английского, и репортёры записывали на русском языке, что говорили дипломаты.

- Это, кроме всего прочего, леди и джентльмены, вершина благородства для таких людей, как неутомимая соуправляющая Сибилла Грей и её подруга леди Мюриель Паджет, которая тоже является управляющей! – воскликнул английский посол сэр Бьюкенен

- Нет, что вы, не смущайте нас, сэр, своими весьма лестными отзывами о нашей скромной деятельности вдали от нашей Родины! Мы только исполняем свой долг! – почти в один голос воскликнули обе английские соуправляющие.

- Я доложу королю о том, как вы безукоризненно служите Британии.

- Ах, что вы! – в радостном порыве воскликнула Сибиллла Грей,- своими радостными замечаниями, сэр, вы готовы смутить наши отзывчивые души!

- Леди и джентльмены, а не лучше ли нам будет, если мы послушаем музыку в исполнении русских исполнителей, чем слушать лестные отзывы о нас? – со скромным видом громко произнесла соуправляющая леди Мюриель Паджет.

- О да, русский балет, Чайковский! Это нечто, супер! – раздались голоса английских дипломатов.

- Мадмуазель Гессенская, сыграйте, пожалуйста, нам что-нибудь из Чайковского! – попросила августейшая Александра Фёдоровна.

- Да, ваше императорское величество, непременно сыграю, но что именно? –я на английском языке задала вопрос и сразу перевела это на русский язык.

- Шестую Симфонию № 6 «Патетическая» Чайковского для фортепьяно», любимое моё произведение, - произнесли её величество.

Я не была удивлена, знала, что временами императрица Александра Фёдоровна пребывают в мрачном настроении и тогда они становятся слишком религиозными. Её величество слушали подобную патетическую музыку, чтобы успокоить тревожное состояние души. Но играть возле умирающего такое произведение – это, всё-таки, слишком!

– Но я не могу играть это произведение без нот! – с чувством сожаления произнесла я.

- Я принесла партитуру, - изрекла императрица. Затем добавила с грустным выражением лица, - специально для этого случая.

Сказав это, царствующая особа протянула мне ноты.

Я села за рояль, немного подумала, в каком темпе играть. Передо мной была партитура скерцо «Шестой Симфонии № 6» Чайковского.

Начала играть оживлённо, проявляя светлую тему ещё не утраченных надежд и не погибшей жизни. Вначале исполнения перед моим мыслимым взором появился прекрасный и непостижимый идеал. Но в конце игры подразумевался печальный финал, когда должен завершиться жизненный круг, и человек уйдёт в бескрайнюю Вечность, став небытием. Я сначала играла оживлённо и даже несколько радостно. Но уже явно слышался в игре другой мотив уже совсем минорный и некоторым образом опечаленный. Пока мы живы и здоровы, радуемся жизни, но затем мы всё равно все умрём. Так не потому ли у каждого впереди ещё прозвучит своя скорбная песня, кем бы он ни был при жизни. И я при исполнении изо всех сил старалась передать именно эту мысль.

Последние аккорды прозвучали тревожной темой смерти. Хотя кончина не приветствовалась, но грусть оставалась, хотелось жить и не верилось тому, что всё потом прекратится. Последний всплеск надежды – и наступит тишина, и полное безмолвие, на грустной грани которых жизнь и смерть существуют, как бы по обе стороны бытия.

Я закончила играть, подняла обе кисти рук над клавишами и застыла.

– Браво! – произнесла императрица и громко вздохнула.

– Браво! – закричали дипломаты.

Затем с большим восторгом, громко выкрикивая: «Браво!», зарукоплескали в Бальном зале.

Августейшая Александра Фёдоровна, пребывая в сильном умилении от прослушивания игры, поднесла платочек к влажным глазам.

Я встала из-за фортепьяно и сделала почтительный поклон в сторону своей публики.

Вскоре после недолгой тишины огромный зал снова наполнился старыми привычными звуками. Жизнь в англо-русском госпитале потекла своим чередом. Сновали санитары и врачи, в операционную повезли раненого. Кто-то от боли громко стонал и охал.

Английские и русские репортёры записывали в блокноты и снимали на фотокамеры то, что должно было выйти в утренних новостях центральных газет в Лондоне, Париже и Нью-Йорке.

На первой странице утренних выпусков напечатают короткий репортаж о подвиге юнкера. Известят о том, что его императорское величество и его августейшая супруга, другие царские сановники с длинным перечислением их званий и должностей, английский посол и дипломаты пришли в англо-русский госпиталь, чтобы навестить славных русских солдат, раненых в боях за Отечество. Радостно сообщат в своих репортажах о том, что русские солдаты и матросы, подданные императора, как и весь народ в империи полны решимости довести войну до победного конца.

Газеты оповестят о том, что англичанам вполне можно надеяться на то, что Россия ещё полна сил, и Германия будет повержена. Только газеты не скажут о том, что война ведётся для того, чтобы заново перекроить карту Европы, а пока английские и французские финансисты будут дальше наживать огромные деньги на кровавой бойне, которую развязали мировые империалисты.

В утренних газетах на первой полосе выйдут фотографии, на которых будет запечатлён момент, когда императрица с особым чувством пожимает руку раненному юнкеру-герою, Георгиевскому кавалеру.

Предводительствуемые классными дамами и пепиньерками, подошли маленькие смолянки. Воспитательницы Смольного института со строгими и постными лицами, как бесстрастные монахини-настоятельницы аббатистки, следили за маленькими своими подопечными. Маленькие плутовки успели разживиться вкусненьким съестным. А что не успели съесть, малыши-смолянки быстро прятали для угощения своих голодных подруг, чтобы пронести это в Смольный институт. С огромной радостью в глазах и с жадностью полуголодные дети уплетали за обе щеки всё без разбору. Ими было съедено огромное количество печенья и сладостей. До этих смолянок хорошо покормили в столовой госпиталя. Некоторые счастливицы, кроме того, что им пришлось хорошо поесть, получили ещё и подарки от раненных. Одной маленькой обжоре стало плохо, и её принялся осматривать наш врач Еремей Павлович.

Но и без одной своей маленькой подруги, как бы им ни было тяжело от переедания, всё же смолянки с большим творческим подъёмом спели и станцевали для раненых и гостей. Смолянки исполнили на французском языке песню: «На мосту в Авиньон», а я аккомпанировала.

- Солдаты делают вот так, - показали, маршируя по-солдатски, смолянки. Затем пропели, показывая, как стирают бельё, - а прачки делают во так.

Как только маленькие исполнительницы выступили, делегаты и дипломаты, пребывая в восторженном состоянии, захлопали в ладоши. При этом глаза их выражали радостное умиление.

- Ах, какой красивый девочки-рашки, как танцует и петь «На мосту в Авиньон», – произнёс английский посол сэр Бьюкенен,

Британский посланник при всяком удобном случае показывал высокопоставленным членам императорской делегации свои скромные познания в русском языке.

- Это мост к нашей славной победе! – по-французски громко выговорила смолянка.

С умилением глядя на красивых маленьких смолянок, стареющий толстый придворный, царедворец князь Лигошаховской вышел вперёд.

Их сиятельство, по-солдатски выпячивая грудь, громко прокричали:

- Ура!

Дряхлеющего и старого, но весьма знатного сановника поддержали. Особенно оживлённо и радостно прокричали звонкоголосые смолянки. Затем со всех сторон раздалось громоподобное и раскатистое троекратное «Ура! Ура! Ура!»

Это радостно прокричали русские раненые солдаты и матросы. Почти все пребывали в патриотически восторженном порыве чувств.

Больше всех ликовали англичане и канадцы. Это мероприятие, в первую очередь, было организовано для британских дипломатических представителей. С далеко идущей целью было организовано это посещение военного госпиталя. Надо было показать английским союзникам, что дух народа в Российской империи не сломлен и русские солдаты полны решимости воевать до победного конца.

По Питеру уже ходили слухи о том, что императрица Александра Фёдоровна ведёт тайные переговоры с кайзером Германии о заключении сепаратного мира. Даже газеты, близкие к царскому правительству, сообщали об этом. Но теперь союзникам было показано, что война будет продолжаться до победного конца. Всякие сомнения должны быть отброшены – русские будут воевать! Теперь лондонские и парижские банкиры снова выделят новый огромный денежный заем Российской империи.

Но юнкер, хорошо знавший французский язык, по-своему понял слова песни «На мосту в Авиньон», которую спели маленькие смолянки. Он сказал по-французски, что это мост, по которому ему не одному осталось перейти в другой мир, безмолвный и вечный. В скором времени император и императрица со своими детьми последуют в другой мир. Но он не был услышан.

Тогда умирающий, насколько позволяли силы, приподнялся с кровати.

- Это мост на тот свет не только для меня одного, будьте вы все прокляты! - на русском языке прокричал юнкер. После этого он, пребывая в сильном возбуждении, добавил, - не к победе, а к смерти приведёт царя и его семью эта война, а империя рухнет! Мне привиделось страшное видение!

Но предсмертные выкрики умирающего героя не могли быть услышаны. Так надо было её величеству императрице. Так надо было иностранным гостям. Юнкер бессильно опустил голову на подушку и молчал.

Затем государыня на французском языке выразила скромную надежду на то, что встреча в госпитале прошла успешно. Высказала всеобщую веру в то, что союзники общими усилиями разгромят врага.

Мы переводили, а иностранные и российские репортёры с блокнотами в руках записывали слова выступления нашей августейшей особы. Большая свита во главе с английским послами подходила к кроватям раненных героев, чтобы на прощание пожелать им быстрого выздоровления. Дипломаты, предводительствуемые императрицей, сделав круг по Бальному залу, снова оказались у кровати раненного юнкера. Но умирающего юношу оставили последние силы и он, молча, смотрел на них глазами, в которых явно читались отчаяние и беспредельная скорбь. Императрица поспешила пожать ему здоровую левую руку, то единственное, что ещё осталось целым и невредимым, за что ещё можно было взяться.

- До свидания, мой герой! Надеюсь непременно видеть вас завтра! – произнесла августейшая особа.

Но безнадёжному больному оставалось только последнее - распрощаться с белым светом. Надо было, чтобы пришёл батюшка и соборовал умирающего, чтобы отпустить ему грехи. Спел бы ему отходную молитву, пока он ещё был жив и не помер.

Её императорское величество погладили раненого юнкера по лбу. Страшный ужас смерти уже владел всем существом этого несчастного юноши.

Императрица по-родственному поцеловала меня в лоб, когда я присела в реверансе. Сказала, английским дипломатам, что я тоже из Гессенского Дома, как и она.

-Её отец принц Гессенский Эдмунд Людвиг Дармштадский единственный, кто выступил против этой войны и вынужден жить в Нью-Йорке.

- Не мы развязали эту войну, а кайзер Вильгельм, - произнёс британский посол Бьюкенен.

- Да, это так! – воскликнули, закивав головами, английские дипломаты.

Императрица промолчала. Прощаясь с ранеными и медперсоналом, представители высокопоставленной английской делегации удалились.

Когда высокочтимые особы ушли, я осталась ухаживать за умирающим юнкером. Несчастье молодого воина заключалось в том, что он до последнего цеплялся за жизнь, но был полутрупом, человеком, искромсанным осколками снарядов и пулями. Стал тем, кем он был после своего непродуманного поступка.

Бог дарует нам радостную возможность жить и людям свойственно умирать естественной, а не насильственной смертью. Но, к большому сожалению, они в большинстве своём не доживают до глубокой старости. Я уже тогда пришла к мысли, что человеку никогда не следует делать то, что может лишить его жизни.

Как только большая делегация с английскими дипломатами покинула госпиталь, раненный юнкер умер в страшных мучениях. Батюшка не успел прийти, но он ему и не нужен был, так как юнкер был атеистом. Никодим Никодимыч напрасно хотел наставить героя на истинную православную веру, чтобы тот уверовал в Господа Бога.

А если бы он верил, то ему было бы легче умирать? Думаю, что да. Боже, как перед смертью он сильно мучился, когда умирал!

В его глазах, красивых и голубых, отразилась страшная боль, которую уже ничто не могло заглушить. Неожиданно он вцепился здоровой рукой в моё плечо. Потянул к себе с такой силой, что я вскрикнула от сильного испуга.

Долго и сильно тянул к себе, словно хотел унести меня с собой туда, куда он вскоре последовал – в царство мёртвых.

- Боже мой! – напоследок прошептал юнкер. Глаза его выразили ужас, и он только лаконично спросил, - за что это мне всё?

Прав ли был юнкер, когда сказал, что он по мосту перейдёт в мир иной?

Оставалось лишь согласиться с тем, что жизнь сравнима с рекой. На одном берегу мы ещё живые, как бы ожидаем своего часа. По какому-то высокому повелению, с двумя ангелами, Белым и Чёрным, которые записывают плохие и хорошие наши деяния, мы перейдём на другую сторону реки по невидимому мосту, где нас людей ожидает страшный час смерти.

И наши души, оставив бренное тело, ещё долго будут блуждать там, куда затем нам всем непременно придётся уйти. И по долгому пути в безызвестность два ангела будут расспрашивать о совершённых поступках. И перед тем, как мы явимся перед всевидящим оком Бога, ангелы запишут все наши деяния: Белый - добрые дела, а Чёрный – о содеянном зле и совершённых грехах.

На одном берегу, мы остались, ещё живые. А юнкер перешёл с белым и чёрным ангелами на другую сторону по невидимому мосту, где его ожидало небытие. Виктора уже не было, но его приняло в себя то, что когда-то было им – и стало единым с Богом.

Два ангела, Белый и Чёрный плакали и кричали: «Ве не ве ве![1]»

Но неожиданно они страшно обрадовались, хотя при этом чёрный ангел был угрюм и страшен, и был больше похож на дьявола.

Но всё же, вместе два ангела радостно подняли руки и запели: «Аве, Мария». В ответ им громкоголосо было произнесено: «Деус вульт[2]». И в тот же миг над ними воссияло. И сияние это было тем, кем был Виктор и чем он теперь стал.

Сияло долго - и Виктор стал сиянием, и не было ничего, кроме него, бывшего человека, и Бога. Они вместе составляли одно - единое и неделимое, и это было то, что раньше было Виктором.

После это случая я лишний раз убедилась, что человек смертен, и он не может жить вечно, и он умирает - и это аксиома жизни. И если даже есть Вечность, то человеку не дано быть вечным в ней, ведь одно не совместимо с другим, и людям не обмануть смерть. Каждый человек глупо ошибается, думая, что умрёт кто-нибудь другой, но только не он.

И не только жизнь просто обрывается, чтобы закончиться для того, чтобы всегда начиналось новое. Может быть, всё уходит, чтобы когда-то вернуться, возвращаясь, другим?

Но почему тогда у человека нет радостного желания умирать, даже если он знает, веря в то, что мы воскреснем другими? Зная, жить, что ты умрёшь, это ли есть самое удручающее для человека?

«Азъ есмь» и это значит не только то, что я просто существую, это определяет то, что мне на какое-то время дано жить. Есть я и Бог во мне и во всём сущем, и это, как свечка о двух концах, как жизнь и смерть, когда что-то зажглось, но затем это всё равно когда-то погаснет.

И тогда, наверно, и мой свет души, тоже, как и свет сгоревшей свечи, перейдёт с Белым и Чёрным ангелами через радужный мост, чтобы слиться в Божественном свете в одно нескончаемо Вечное и Божественное.

Но я буду лишь светом, который рассеется по Вселенной и меня не будет в одной нескончаемости Вечного

Но кто и что соберёт меня вновь и кем я стану снова?

А может меня больше и никогда не будет? Ведь я никогда не буду тем, кем я была когда-то!

P.S.

В руки императорских контрразведчиков попали перехваченные секретные радиограммы, которые передавали агенты английской разведки. Это были тайные донесения из Петрограда, которые содержали секретную информацию, передаваемую в Лондон. В Париже имелась штаб-квартира графа Игнатьева. Оттуда он руководил разведывательной сетью агентов, которые успешно действовали в Европе. Он получил достоверную информацию о том, что под видом техников в страну проникли английские разведчики. Для проверки этих фактов в госпиталь была направлена опытная разведчица Маша Соколова, которая имела позывные Фрейлина Мэри. От неё вскоре поступили донесения, что в Петрограде действует разветвлённая английская сеть многочисленных агентов. Через нейтральную Швецию на самолёте в Финляндское княжество для руководства действиями прибыл британский лейтенант Зема Бонд-Рейлинский. Бывший одессит в своё время покинул вместе с Владимиром Жаботинским Российскую империю, чтобы активно участвовать в сионистском движении, создав единый центр. Сложно было объединить разрозненные сионистские движения. В первую очередь следовало заручиться поддержкой английского правительства и ещё следовало получить гарантии того, что Лондон не будет препятствовать созданию еврейского государства в Палестине. В свою очередь Зема Бонд-Рейлинский, получая всяческую поддержку от своего друга и земляка-одессита, создал разветвлённая агентурную сеть в России и Европе с лондонским центром.

Одессит Жаботинский, в будущем решил создать армию Израиля, а пока он набрал Первый еврейский легион, который вступил в военные действия в составе английской армии.

Русский генерал Муравьёв-Амурский, который имел позывные Апостол, разоблачал шпионов-сионистов, но не смел их трогать, так как они служили в английской разведке, хотя и он тоже пользовался их услугами, следуя негласному договору «Дашь на дашь». Графу Игнатьеву поступала секретная информация от сионистов, что генерал брал в заложники проживающих в России многочисленных родственников и называлось это «Гостить» или «Дружеским чаепитием». Генерал-разведчик посылал своих агентов наведываться домой к родной маме Земы Рейлинского, которая проживала в Одессе. Она радостно встречала агентов Апостола и поила их чаем с одесскими еврейскими блинчиками и потчевала их другими национальными блюдами. Приходили соседи, родственники которых служили и воевали в Первом еврейском легионе или были деятелями сионистского движения. Сионистов в России перестали преследовать в виду того, что они шли воевать за союзников, в какой стране они не находились. Генерал Муравьёв-Амурский лично при встрече доложил императору государю об этом. От себя он добавил, что сионисты хорошо воюют и среди них есть много героев-орденоносцев и есть даже георгиевские кавалеры.

После того, как фрейлина Мэри направила сообщение в Императорский Генштаб, что в столице империи союзники-британцы создали большой разведцентр, который мог влиять на ситуацию в стране, и это дошло до графа Игнатьева. Руководитель европейским разведывательным центром. сотрудники выразили недоумение по поводу того, распространялись слухи о том, что немецкие шпионы в открытую действуют в Петрограде, и измена стала повсеместным явлением. Но что интересней было всего, так это то, что были известны лица, арестовывать которых не спешили царские жандармы. В Петрограде газеты поднимали шумиху по поводу того, что на германцев работают продажные лица, которые есть даже в царском правительстве. Шпиономания достигла невиданных размеров, и даже императрицу обвиняли в шпионаже.

Посол Соединённого Королевства сэр Бьюкенен дал исчерпывающий ответ генералу Муравьёву-Амурскому, который он послал затем графу Игнатьеву, своему европейскому шефу. Более известный англичанам как Муравьёв-Апостол, граф явился в посольство за разъяснением, почему британская разведка активизировала свои действия в стране, которая была союзницей России. В крайнем случае от требовал работать в открытую и начать действовать совместно в операциях, направленных против германской разведки.

- Нам пришлось задействовать в Российской империи своих агентов в ввиду того, что помощь, оказываемая Британией России настолько огромна, что требует проявлять беспокойство о безопасности многочисленных английских сотрудников. А здесь в Питере действуют шпионы и агенты немецкой разведки.

- Однако вы мне не ответили, сэр, возможны ли совместные действия разведок двух стран.

В ответ посол только рассмеялся.

- Я буду договариваться с императором, а не с проштрафившемся атташе.

Посол имел ввиду дело Дрейфуса, в которое вмешаться в Париже русский разведчик. Разразился международный скандал, и Россия в данном случае оказалась в нелицеприятном виде, так как вмешивалась во внутренние дела Франции. Действовавший от имени русских генералов граф был объявлен персоной нон грата и выслан из страны. Затем император отправил его подальше от столицы на Кавказ, что было равнозначно царской опале.

- Но сэр, мы не можем допустить, чтобы английские разведчики вели враждебные действия против нашей страны.

- Мы не враждебная страна, разговор исчерпан и обсуждению не подлежит.

Графу Игнатьеву в радиограмме было доложено о разговоре с послом, и граф послал радиограмму полковник Костевичу, чтобы он, бросив свои химические исследования, которые проводил на фронте, немедленно следовал в Петроград, чтобы на месте выяснить крайне сложную обстановку, которая сложилась в стране. Затем на квартире тайно собрались русские генералы и они долго обсуждали ситуацию в стране.

- Мы истинные патриоты страны собрались здесь, чтобы обсудить возможные варианты разворачивания дальнейших событий. Что нас ожидает в будущем? – начал вести тайное собрание посланник графа Игнатьева полковник Костевич.

- Только хаос и революция ожидают нас. Поэтому нам надо к императору наших представителей, которые от имени Совета генералов, передали ему наше решение о том, что следует взять под контроль обстановку. Объявить военное положение в стране, ужесточить законы и усилить меры безопасности. Создать военную хунту и без суда и следствия расстреливать спекулянтов и саботажников, - заявил генерал Муравьёв-Амурский.

- Правильно! – воскликнуло несколько голосов из зала. – Сначала надо выложить факты, какое удручающее положение сложилось в стране, как нагло действуют английские разведчики в Петрограде и ещё надо вручить императору решение Совета генералов, интересно, что государь скажет. Потом решим, что делать.

Все сошлись на этом и после разошлись.

Генерал Муравьёв-Амурский и посланник графа Игнатьева полковник Костевич имели аудиенцию с императором государем. Они предоставили факты активизации английской разведки в Российской империи, которые имеют цель уничтожения империи. Так под эгидой Красного Креста прибыли в Петроград английские разведчики, а князь Юсупов открыто поселил агентов английской разведки у себя во дворце, и они с Милюковым обсуждают планы совместных действий и готовят переворот.

- Это следует из донесений наших агентов, которых мы внедрили повсюду, ваше высочество. Нам также докладывают, что всюду измена, на фронте и в тылу. Саботажники до того обнаглели, что игнорируют действия властей. В стране есть хлеб, но его не доставляют в Питер по сговору со спекулянтами для того, чтобы поднять цены на хлеб, и столице грозит голод. Государь, надо принимать экстренные меры, ужесточать меры, расстреливать спекулянтов и саботажников и только тогда мы спасём империю. Мы собрали генералов-единомышленников, и они полны решимости под руководством вашего высочества незамедлительно приступить к действиям, направленным на спасение России. Надо создать Военный совет, который возглавите вы, ваше величество, и дать ему широкие полномочия и объявить в империи новое военное положение.

Николай Второй выслушал с безразличием опального генерала, и полковника. Пообещал принять во внимание то, что ему было сказано.

- Мне кажется, судари, что вы всё преувеличиваете. – сказал напоследок император. - Я знаю, что вы ненавидите масонов и англичан-союзников. Я помню, генерал, какую вы шумиху устроили в Париже по делу Дрейфуса и вас выдворили из Франции. Вы опять хотите, чтобы мы пошли на недружественный акт с Англией. Нам нужны кредиты и продолжение дальнейших поставок оружия и боеприпасов, и кто нам это даст, если не англичане и французы.

Глаза его величества были как всегда холодны и ничего не выразили, ни один мускул на его лице не дрогнул.

- В Англии ужесточены меры, даже за невыход на работу и срыв поставок применяются суровые меры, вплоть до расстрела. Только так можно устранить разгильдяйство. Ваше высочество, вы заперлись в Царскосельском Александровском дворце в узком кругу придворных и с младшими августейшими детьми, только выслушиваете доклады министров. Хотя императрица со старшими княжнами с головой окунулись в общественную жизнь столицы. Открывают лазареты, собирают деньги и распределяют продукты, сами служат санитарами в военных госпиталях, показывая пример верноподданным. Вам неправильно докладывают о ситуации в стране, которая близка к катастрофической, а вы спокойно сидите вдали от столицы, уединились и ничего не делаете для того, чтобы переломить ситуацию в стране.

- Вы, полковник, посланник графа, моего личного военного агента и представителя русской армии при французской нашей главной квартире развернули излишнюю активность и тоже хотите скандала, как с делом Дрейфуса. Пожалуйста, руководите размещением военных заказов во Франции и поставкой их в Россию. А вы, генерал, объявили коррупционерами весьма уважаемых людей, которые близки к моей императорской особе. Никаких самовольных действий - это приказ! - произнёс император, обращаясь к полковнику Костычеву и генералу Муравьёва-Амурского.

- Есть, ваше величество! – откозыряли, отдавая честь генерал и полковник.

Развернулись и вышли из кабинета.

- Ну и как? – задались вопросом два сослуживца, сотрудника Императорской разведки, как только вышли в коридор. – Что нам остаётся делать?

- Если мы создадим Военный совет и начнём деятельность отдельно от императора, то это может считаться изменой, - произнёс полковник.

- Но как мы объясним друзьям-генералам? Сохранить честь мундира и вести тайную деятельность при этом, это не для них, генералов императора, - со вздохом в голосе произнёс Муравьёв-Амурский.

- Понадеемся, может пронесёт, империя сохранится только в другом виде. Страна изменится, лишь бы сохранить Россию. \» Англичане и французы нам не друзья, они зарятся на наши богатства и только и ждут, когда страна развалится, чтобы нажиться на этом\», - сказал, пожимая плечами, полковник. После, обращаясь к Муравьёву-Амурскому, стал задавать вопросы, - что нам делать в подобном случае? Ума не приложу, император слишком высокого мнения о себе. Он ничего не видит и не слышит, не понимает, что происходит вокруг, Тебе не кажется, что это так, Валериан Валерианович?

- Бедная Россия, что с ней будет, если страной управляет такой человек с холодными рыбьими глазами и который ничего не предпринимает для спасения страны.

- Да у него глаза были холодны и ничего не выражали, - согласился генерал.

Вскоре графу Игнатьеву в Париж, где он официально работал в российском представительстве, которое занималось военными заказами и руководил Императорской разведкой в Европе, послана радио депеша. В ней сообщалось, что встреча с императором не имела успех и Совет генералов России внимательно отлеживает ситуацию в стране.

Уже после Второй мировой войны граф Игнатьев, который перейдёт на сторону красных и возглавит советскую агентурную сеть в Европе, и будет писать мемуары, решит издать книгу. Но там окажется слишком много секретного материала и выйдет в печати книга с названием: «Пятьдесят лет строю», где многое что не будет опубликовано. Советский генерал будет преподавать иностранные языки в институте. Красный граф в Москве встретится с Земой Бонд-Рейлинским, которого не расстреляют, и он будет преподавать в разведшколе. В Москве бывший авантюрист женится и у него родится сын, которого он воспитает в браке с преподавательницей института и переводчицей. Они воспитают сына, и тот получит высшее образование и будет работать преподавателем. Одессит уважал старого разведчика и всегда внимательно относился к тому, что говорил его собеседник. Они встречались и вели долгие беседы за чашкой кофе.

«Уже тогда стало понятно, - говорил советский генерал и разведчик Игнатьев, - что воевать придётся не против Германии и её союзников, а за Новый мировой порядок. В этом случае идеологический ресурс у этой войны закончился ещё быстрее, чем у эпидемии испанки, которая прошла в Европе и нашей стране. Глядя на то, как большевики смогли превратить здравую идею построения нового общественного строя через управление страхом к невидимой угрозе распада России, который мы в затем наблюдали, не возникло сомнения в людях. Затем потребность завершить перестройку мира посредством большой войны возникла у фашистов, что мы в дальнейшем с ужасом наблюдали в Европе. Больше пяти миллионов человек было умерщвлено только за то, что они были евреями. И пятьдесят миллионов человек погибло во Второй мировом бессмысленном кровопролитии, уничтожении людей - и это превзошло все ожидания. Большая война случилась позже, не как предполагали вначале. Сначала было всё по-другому и мы в основной своей массе не осознавали, что происходит, как меняется вся картина мира, и мы не знали, к чему придём и через что нам надо будет пройти, чтобы люди жили в мире после Второй Большой мировой войны, которая, надеюсь, теперь стала последним ужасным явлением в истории человечества и это больше не повторится.»

Он меня тоже приглашал посидеть за чашкой кофе и из всех последующих мнений, что мне пришлось выслушать единственно правильным, как мне кажется, было то, что высказывал генерал Игнатьева. Он был нашим шефом, им была заново создана разведка после развала империи, которая успешно работала в фашистской Германии. Он был единственный, кто мог договариваться со всеми и если бы император Николай Второй прислушался бы тогда, и доверился бы русским генералам, которые хотели спасти страну от катастрофы, то всё было бы по-другому. А почему граф Игнатьев перешёл на сторону красных, так это потому, что они, по его глубокому убеждению, сохранили страну. Люди совершали ратный подвиг во имя идеи, и концепция войны оставалась быть кровавой, убивать ради идеи, не постигаемой, как извечный прообраз реальности. Бредовые и сумасбродные идеи Гитлера об исключительности немцев были посеяны на благодатную почву. Рейхсканцлер Германии искренне верил в превосходство одной расы над другой. Об этом я говорила генералу Игнатьеву, и он соглашался со мной. К главной группе, являющейся правящей, фюрер относил только самих «истинных арийцев». Так, негров нацисты считали низшей расой, ну а евреи и вовсе были исключены из иерархической цепочки. Гитлер был настоящим фанатиком своего дела, а потому он желал довести до логического завершения уничтожение евреев и цыган, а представителей других наций использовать в качестве рабов. Эти навязчивые идеи восторжествовали в Германии, куда я была заброшена советской разведкой. В Дармштадте, родном городе моего отца, принца Гессенского я разыскала свою бабушку, которая преподавала в технологическом университете. Она не хотела уезжать из родного города и оставлять любимую работу и поплатилась за это жизнью. Дармштадские нацисты одними из первых в Германии стали отправлять евреев в лагеря смерти, где она нашла свою погибель. Я многое не могла понять, отчего это происходит в стране, которая была одним из мировых центров культуры и знаний. Это сейчас по происшествии времени многое стало понятным. По моему глубокому убеждению, тогда всё началось в России. События, которые произошли в этой стране, а это две революции, буржуазная и пролетарская, безусловно, повлияли на весь ход мировой истории. Если бы не было пролетарской революции в России, не возник бы фашизм в Германии и Гитлер не взял бы власть в свои руки. Российская империя не рухнула бы и сохранилась до наших времён. Я не только констатирую факты и отображаю картины происшедшего в своих воспоминаниях, я привожу свои мысли, те что тревожат меня до сих пор. Если бы Николай Второй послушался бы своих генералов, то всё было бы по-другому.

Я ещё говорила о том, что напишу воспоминания, где расскажу всю правду о войне,

- Надеюсь времена будут другими, и никто не будет контролировать то, что вы пишете и издаёте, - ответил генерал Игнатьев, прощаясь со мной.

После разгрома и отступления наших войск на западных фронтах, Россия провожала 1916 год в состоянии тяжёлого кризиса и удручающего положения в экономике и во всех сферах жизни. Неожиданно для многих война оказалась затяжной и кровопролитной, людские военные потери исчислялись миллионами. Мало что осталось от былого патриотизма и национального единства. Теперь в стране не наблюдалось того, что было перед началом войны в 1914 году. Восторг по поводу начала войны сменился сильным народным недовольством, и это перешло в бунт и неповиновение властям.

Не только одну огромную роль сыграло то, что сообщалось в газетах.Писали о том, что Императрица дала связать себя с тёмными бесовскими силами, которые, по мнению многих, представлял Распутин. Всё шире в обществе проявлялось недовольство войной, в которой уже не было радостного ожидания победного конца. Доверие в народе к императору Николаю Второму таяло со дня на день, терялось уважение и к его министрам и чиновникам. Но можно ли было предотвратить обрушение политического строя Российской империи и императорской власти? Вот каким вопросом я иногда задавалась.

Народ вышел на многочисленные демонстрации. Революция не совершилась сама по себе в виду многочисленных обстоятельств. Условия были созданы искусственно теми, кто предал своего государя. Те, кто делал революцию, исходили из сильного желания провести широкие демократические преобразования, дав народу свободу. Но демократия не была возможна в России именно в то сложное для россиян время, когда страна была втянута в войну. И после Февральской революции в стране наступил хаос.

То, что мы вскоре пережили, не поддаётся описанию. Люди убивали друг друга и становились убитыми. Миллионы взялись за оружие в России, чтобы убивать и грабить, творить повсеместное зло, не щадя ни женщин, ни детей.

И только чудо могло спасти мою страну и мой народ!

[1][1] Аве мария! (Славься Богородица) лат.)Деус вульт! (Так угодно Богу)

[2]