Вороний овраг
Мечта
Он осенён римским крестом,
Над головой красный дракон,
На клинке меча руническая вязь.
Ария. «Кровь королей»
Девочка Лера была самой настоящей маминой (и папиной) радостью. С первого класса училась только на четвёрки и пятёрки. Шалила умеренно — так что за её поведение не приходилось краснеть на родительских собраниях. А ещё она играла на виолончели и неплохо рисовала. Мечта — не ребёнок!
В положенный срок Лера из маленькой девочки превратилась в девушку — подростка. Пока ещё угловатую и слегка несуразную, но обещающую через пару-тройку лет стать весьма симпатичной особой. И тут с ней случилось то, что частенько происходит с девушками её возраста — её накрыла волна романтики. Лера грезила о прекрасных принцах и благородных рыцарях. Она зачитывалась книжками про короля Артура, Ланселота и Джиневеру — причём не только красивыми пересказами для подростков, но и «настоящими» версиями с непонятными именами и длинными родословными на английском языке (благо училась она в лучшей английской спецшколе города и язык знала весьма прилично). По десять раз она пересматривала все фильмы о рыцарях Круглого Стола. Она знала, что Камелот то ли стоял в Корнуолле, то ли вообще никогда не стоял нигде; что Экскалибур, возможно, был не один, а два; что Мерлин в разных версиях то помогает Артуру, то губит его. Всё это нисколько не мешало её вере — наоборот, делало её ещё крепче. Лера была уверена: если о чём-то спорят уже полторы тысячи лет, значит, это было по-настоящему. Ах как же ей мечталось хоть издалека, хоть одним глазком посмотреть на короля Артура и его отважных рыцарей! Иногда она воображала себя придворной дамой и размышляла, в кого бы она влюбилась — в Ланселота, в Тристана или, может быть, даже в самого короля Артура. А ещё она придумала и нарисовала собственный герб — как же благородной даме без герба? Но увы — в областном российском городе N, где Лера проживала вместе с родителями, рыцари не водились — ни круглого стола, ни квадратного. Здесь водились в основном персонажи другого типа — с пластиковыми стаканчиками у торгового центра вместо золотых кубков и музыкой из машин вместо ржания боевых коней.
Родители Леры были, конечно, не олигархи какие-нибудь — но люди достаточно обеспеченные. Папа был владельцем пары популярных в городе ресторанов и доли в местной овощной базе. Мама трудилась врачом в городском центре репродукции и была, как говорится, широко известна в узких кругах как прекрасный специалист в деле помощи жаждущим обзавестись наследником. В общем, могли они позволить себе намного больше, чем среднестатистический обитатель города N. Поэтому когда Лера с отличием закончила 9-й класс — родители решили сделать ей подарок. Папа - прагматичный, как большинство бизнесменов - предлагал скучно и банально подарить «айфон» последней модели: «вещь полезная, статусная и без сюрпризов». Мама же, которая была в курсе тайных увлечений дочери (и даже иногда ей немного завидовала — она-то давно уже осознала, что в жизни рыцарей нет, одни кони), настояла на подарке куда более интересном. И вот вся семья летела в Англию — на двухдневный Артуровский фестиваль!
До городка Орли-Кросс в графстве Сомерсет добирались долго, с пересадками. Всю дорогу Лера находилась в радостном предвкушении — и не была обманута в ожиданиях. Фестиваль был великолепен! На огромном зеленеющем поле раскинулись многочисленные разноцветные шатры — и из каждого звучала музыка, как современная, так и средневековая. Многочисленные торговцы на разных языках зазывали туристов приобрести разнообразные сувениры, а также «изделия народных промыслов», изготовленные преимущественно в Китае. На просторных лужайках между шатрами можно было за умеренную плату пострелять из лука по мишени и сфотографироваться с рыцарским шлемом на голове. А когда между шатрами проскакал, звеня доспехами, отряд самых настоящих рыцарей — с копьями, мечами и щитами — восторгу Леры не было предела.
Но самое интересное должно было произойти утром второго дня фестиваля. Съехавшиеся со всего мира реконструкторы обещали показать самую настоящую конную битву времён короля Артура — сражение у Вороньего оврага! Вечером, ворочаясь на узкой кровати провинциальной гостиницы, Лера долго не могла заснуть. Наконец-то сбудется её мечта, и она увидит короля Артура и рыцарей Круглого Стола! И пусть на самом деле это были переодетые офисные клерки и разносчики пиццы — для Леры они оставались самыми настоящими рыцарями.
Уход
407 год
Дуроваллум
Провинция Британия Прима, диацез Британиарум
Легион уходил. Уходил на восток. Длинный пеший переход до порта Дубрис, а там — посадка на корабли и короткий прыжок через пролив. Разваливающаяся империя продолжала играть в свою любимую игру — кровавые гонки претендентов на престол. И сейчас на полях Галлии будет решаться кто станет владыкой Рима — провозглашённый мятежными легионерами императором простой солдат Константин или порфирородный никчёмыш Гонорий. Британские легионы присягнули Константину — и теперь должны были подтвердить свою присягу кровью.
Уже с раннего утра по старой римской дороге через город потянулись колонны. Грохот подкованных солдатских калиг по булыжнику мостовой, скрежет плохо смазанных тележных колёс, ржание лошадей и вопли ослов, залихватская походная песня — весь тот шум, который сопровождает передвижение большой воинской части. По сторонам дороги толпились вышедшие провожать легион горожане. Слышались приветствия и пожелания удачи. Проповедник в драном плаще с капюшоном осенял солдат знаком креста и тихо бормотал молитву. Некоторые женщины даже плакали — легионеры были кавалерами видными и пользовались популярностью у горожанок.
«Это как же мы теперь жить-то будем? — встревоженно спрашивал горшечник Марцелл у своего соседа — столяра Каранта. — Кто нас защищать-то теперь будет?»
«Да не дёргайся ты! — отвечал флегматичный Карант. — Вернутся они к осени. Вот разобьют там, в Галлии, этого… как его… и вернутся. И будем дальше жить как жили. Плохо вот что заказов из лагеря не будет теперь. Так-то военные много чего заказывали. Ну да ладно, перебьёмся до осени».
«А мне так вообще без разницы, - вмешался в разговор стоящий рядом рыботорговец Бренн. — Мы сельдя ловим! Тудой, в море, ходим — и сельдя ловим. Сельдю — ему в море всё едино, что есть тут легион, что нет тут легиона».
«Ага, а потом скотты из Гибернии приплывут и башку тебе оторвут как ты тому сельдю отрываешь!» - продолжал тревожиться Марцелл.
«Да что ты раскудахтался как баба! — разозлился Карант. — Они же не все уходят. Остаётся в лагере отряд для защиты города. Пойдёмте-ка, достопочтенные, отметим это дело. Мне знающие люди шепнули что в таверну Криспа настоящее галльское вино привезли. Пойдёмте пока моя старуха не видит!»
Легат Марк Флавий Ливиан стоял на трибунале и в последний раз оглядывал опустевший лагерь. Пустые казармы без штандартов. Заколоченные двери складов. Ветер свистел в голых стенах принципии, гонял разномастный мусор по улицам. Легату было грустно покидать место где прошли десять лет службы. Но и поднадоело здесь тоже, если честно. Всё-таки британский климат не для уроженца солнечной Испании! Легат повернулся к стоящему рядом с ним военному трибуну Квинту Арторию — отныне новому начальнику гарнизона. Да гарнизон тот — одно название! Нумерос тяжёлой кавалерии Артория и приданная ему неполная центурия пехоты — вот и весь гарнизон. Можно сказать — символический гарнизон.
Легат некоторое время смотрел в лицо своего подчинённого — смуглое горбоносое лицо степняка-алана. Холодные голубые глаза, глубокий шрам на подбородке… трибун был офицером опытным, и легат был в нём уверен. «Ну что ж, Квинт, - сказал легат обводя широким жестом новое «хозяйство» Артория. — Ты теперь здесь хозяин. Береги город! И да хранит тебя Бог» «Сберегу, мой легат, - спокойным голосом ответил Арторий. — Пусть Бог пошлёт удачу тебе и твоим воинам!»
Спустились с трибунала и сели на коней. До восточных ворот доехали молча, бок о бок. За воротами легат пустил коня в галоп — надо было догонять ушедший уже достаточно далеко легион. Через некоторое время он обернулся. Арторий застыл у ворот подобно статуе конного воина, и пробивавшееся сквозь тучи хмурого британского неба лучи солнца отражались от пластинчатой чешуи его доспехов. Поймав прощальный взгляд легата, трибун вскинул руку в римском воинском приветствии — салютуя в последний раз своему командиру и старшему товарищу. Несмотря на внешнее хладнокровие, ему было тревожно на душе. Справится ли он с той ответственностью которая на него теперь навалилась? Квинт посмотрел на перстень с монограммой имени Христа и попросил помощи у христианского Бога. Потом, засунув руку в разрез панциря, нащупал под туникой маленькую, исцарапанную и потускневшую серебряную пластину с тамгой своего рода — рогатым деревом. «Помогайте вы тоже» - прошептал он обращаясь неведомо к кому.
Рескрипт
410 год
Дуроваллум
Провинция Британия Прима, диацез Британиарум
Город всё ещё назывался по-римски — municipium Durovallum. Но римское имя всё больше и больше становилось просто надписью на осыпающейся штукатурке давно заброшенной виллы — а из-под этой штукатурки всё сильнее и сильнее проступало другое, древнее лицо страны Боадики и Кунобелина.
В тот день глава города декурион Флавий Приск собрал в базилике всех городских куриалов для зачтения императорского рескрипта. Был приглашён и начальник гарнизона военный трибун Арторий.
В базилике пахло сыростью и плесенью. Статуя императора Гонория в военном плаще и с отвалившимся носом слепо пялилась из-под потускневших фресок на лучших людей города, а облезлые римские орлы над входом, казалось, уныло опустили крылья. Декурион Приск — сам какой-то весь как будто облезлый и серый — с явным трудом поднялся на трибунал и уселся в кресло магистрата. Оглядел разместившихся на каменных скамьях куриалов и махнул рукой секретарю — читай, мол.
Старый секретарь, всю жизнь прослуживший в базилике Дуроваллума, продемонстрировал уважаемым куриалам свиток с императорским рескриптом. Печать — настоящая. Воск — настоящий. Вот только империя, как многие находящиеся в этом здании уже начали понимать — не настоящая.
Секретарь развернул свиток и монотонным голосом зачитал:
«Император Цезарь Флавий Гонорий Благочестивый, Счастливый, Непобедимый Август приветствует города Британии. Поскольку положение нашего государства стеснено различными войнами и наши войска необходимы в иных провинциях, вам следует понимать, что нынешняя нужда является общей для всей Империи. Поэтому мы увещеваем и повелеваем, чтобы ваши города заботились о собственной безопасности и защите, укрепляли стены, набирали воинов из местных жителей и общим советом защищали государство. Однако вы должны сохранять верность Римской империи, надеясь, что по восстановлении мира будет послана помощь. Дано в Равенне».
И замолчал, удивлённо глядя на Приска.
Никто сперва и не понял, что это всё. Не только текст рескрипта всё — а вообще совсем всё. Куриалы недоуменно пялились друг на друга и на такого же растерянного Приска. «Это как же понимать?» - вопросил наконец старик Кассий, владелец соляных промыслов и большой виллы. Приск молча развёл руками. Тишина в зале базилики сгустилась так, что хоть ножом режь. Все они были богатыми людьми. Зерно. Овцы. Рабы. Каменные виллы с мозаиками. Но теперь между ними и тёмным океаном варваров не было ни одного легиона.
И самое страшное — никто не собирался присылать новые.
Все взоры обратились к сидящему в сторонке начальнику гарнизона. «Трибун Арторий, что ты скажешь?» - обратился к нему Приск. Арторий легко поднялся, поправил пояс на длинной офицерской тунике с пурпурной полосой: «У меня три десятка кавалеристов и шесть десятков пехотинцев. И ещё сотня местного ополчения — которые хоть как-то могут держать в руках копьё и щит. Денег в гарнизонной казне осталось на две недели. Скотты проверяют нас раз в месяц. Без пополнения и денег мы долго не продержимся».
«Империя пришлёт подкрепления» - неуверенно сказал Кассий.
«Империя приказала нам выживать самим, - спокойно ответил трибун. — Никаких подкреплений больше не будет. Я не вижу возможности их получить».
Все молчали. Приск, прокашлявшись, хрипло сказал: «Достопочтенные господа, предлагаю всё обдумать и собраться здесь через три дня для обсуждения плана действий. Собрание закрыто».
На выходе из базилики Артория ждали. Старый Кассий. Руф — самый богатый землевладелец города и окрестностей. И Криспин — ростовщик. Руф — не старый ещё, крепкий мужчина — подойдя к трибуну и тихо сказал: «Дражайший Арторий, надо срочно обсудить ситуацию. Приглашаю вас сегодня вечером, на закате, посетить меня в моём городском доме. Этот мямля Приск ничего не может сделать для спасения города — это должны сделать мы. Уверяю вас, моё фалернское вам понравится!» Арторий молча кивнул головой. Надо было спасать не только город, но и вверенный ему гарнизон. «Подкреплений больше не будет» - крутилась в его голове одна мысль всю дорогу до почти пустого и начинающего уже разрушаться лагеря, слишком большого для его крохотного гарнизона.
Вечером собрались вчетвером в атриуме роскошного дома Руфа. Молчаливые рабы, расставив на столах угощения, по знаку руки Руфа тут же удалились. Руф сам разлил вино в кубки гостям. Сперва, как водится, вели пустую светскую беседу — о капризах погоды, о рыбной ловле, о достоинствах фалернского вина (Руф не обманул — вино было прекрасное). Наконец перешли к делу.
«Господа, - сказал Руф. — Мы все понимаем, что наш город находится в огромной опасности. Если мы немедленно что-то не придумаем — то скоро наши виллы заполыхают, подожжённые варварами. И вслед за виллами падёт и город — и всему придёт конец. Дражайший Арторий, скажите прямо — что вам требуется для защиты города? И знайте - нам сейчас нужен не просто трибун Рима, а защитник Дуроваллума».
«Деньги. Железо. Зерно. Право рекрутировать людей в войско — и свободных, и колонов» - он был по-военному краток.
«Это моя рабочая сила» - пожевав губами, сухо сказал скуповатый Кассий.
«Если город падёт — мы все станем трупами. И рабочая сила вам больше не понадобится, почтенный Кассий» - так же сухо парировал Арторий.
«Жизнь дороже денег, - рассудительно заметил ростовщик Криспин. — Мы готовы дать деньги на защиту города. И я, и другие ростовщики тоже».
«Ладно, я согласен, - покряхтев, сказал Кассий. — Даю зерна для людей и лошадей. Можете взять на виллах двух колонов из десятка»
«Прекрасно! — обрадовался Руф. — Я, конечно, тоже сделаю всё что в моих силах. Дражайший Арторий, я прошу вас как можно скорее в письменном виде представить список всего что вам требуется. И мы снова соберёмся и обсудим, как вам быстрее предоставить всё необходимое. А сейчас, господа, предлагаю закончить с делами и немного отдохнуть. Мои супруга и дочь будут рады составить нам компанию. Трибун, вы же ещё незнакомы с моей дочерью Руфиной? А она давно уже хочет с вами познакомиться. Я надеюсь, вы не откажетесь немного пообщаться с девочкой и рассказать ей о ваших подвигах?»
Dux bellorum
411 год
Дуроваллум
Провинция Британия Прима, диацез Британиарум
Декурион Флавий Приск сидел в магистратском кресле и уныло разглядывал ряды пустых скамей в компании стоящего за его спиной безносого императора. Вот уже несколько месяцев — с самой зимы — ему ни разу не удалось собрать куриалов на совещание. Первое время все отделывались вежливыми отписками. Потом просто замолчали, не удосуживаясь даже ответом. «Проклятый Руф! — мрачно думал Приск, обозревая пустую базилику. — Его работа! Его и зятька его новоявленного, этого чёртова трибуна!» Месяц назад Приск написал подробный доклад о творящихся в городе непорядках в канцелярию викария диацеза с просьбой о помощи — но и оттуда ответа до сих пор не было.
В зал неслышными мягкими шагами вошёл старик — секретарь со свитом в руках и тихо сообщил: «Достопочтенный, письмо из канцелярии викария».
«Наконец-то! — обрадовался Приск. — Читай скорее!»
«Достопочтенному декуриону муниципия Дуроваллум — радоваться. В ответ на ваш доклад сообщаю, что викарий диацеза Британиарум Гай Ливий Рустиниан со всеми своими заместителями убыл в неизвестном направлении. Младший делопроизводитель Тит Рутилий».
«Это всё?» - упавшим голосом спросил Приск. «Всё» - прошелестел секретарь и, поклонившись, вышел так же бесшумно как и зашёл, предоставив Приску возможность и дальше обозревать осыпающиеся фрески и облупившихся орлов над дверями.
Впрочем, одиночество Приска скоро было нарушено. У входа послышались шаги нескольких людей — кто-то похоже решил навестить средоточие имперской власти. В зал заседаний зашли Руф, старый Кассий и Криспин в сопровождении ещё троих куриалов. А за ними быстрым военным шагом в базилику вошёл трибун Арторий — походный плащ, чешуя доспеха, длинный кавалерийский меч на поясе. За спиной Артория маячило несколько легионеров — тоже при всём оружии и в доспехах. Под ложечкой у Приска засосало от тревожного предчувствия чего-то нехорошего. Он продолжал сидеть в своём кресле, испуганно глядя на приближающихся неприятелей как кролик на удава.
«Приветствую, достопочтенный! — с улыбкой начал разговор Руф. — Дорогой Приск, спешу сообщить что мы, куриалы, посовещались и решили, что твои годы и состояние здоровья настоятельно требуют отдыха. Мы должны беречь таких верных слуг Рима и императора как ты, мой Приск! Поэтому мы решили сложить с тебя тяжкое бремя служения на посту декуриона. Отдыхай, мой Приск, ты заслужил отдых своим многолетним трудом! Решение курии вступает в силу немедленно».
Приск взглянул на Артория. Трибун, стоя со своими легионерами у входа в зал заседаний, со скучающим видом разглядывал подслеповатые фрески на стенах. Солдаты явно с трудом сдерживали зевоту. «Ну вот и всё» - осознал Приск. Медленно встав с муниципального кресла, он поплёлся к выходу, шаркая и приволакивая ноги. Он устал, он так устал!
На следующее утро заседание курии проходило в полном составе — за исключением Приска. В его кресле сидел новый декурион Тиберий Домиций Руф. По углам скромно жался десяток легионеров в полном вооружении под командой всё так же скучающего своего начальника. Первым вопросом, поставленным Руфом на голосование, было назначение военного трибуна Квинта Артория на должность dux bellorum Дуроваллума и окрестностей и наделение его чрезвычайными полномочиями. Приняли единогласно — возражающих и воздержавшихся не было.
«Меч будет в его руке. Власть — в моей» - думал Руф, переглядываясь сверху, с трибунала, со своим зятем.
Сделка
415 год
Дуроваллум
Британия
Саксы пришли ранней весной. Не как завоеватели — как просители. Караван повозок, сопровождаемый стадами коров и овец, подошёл к заставе на восточных границах земель Дуроваллума — и остановился. К начальнику заставы, вышедшему выяснить что это за люди, подошли трое. Двое — крепкие рослые мужчины, один постарше, другой помоложе. Третий — по виду бритт, толмач. Пришельцы пояснили что их народ называется саксы, и сейчас их род ищет земли подходящие для поселения. Они просили пропустить их как послов в Дуроваллум — к тем кто власть имеет — чтобы изложить свою просьбу. Начальник заставы, подумав, отправил гонца к Арторию. Тот, посоветовавшись с Руфом, решил что выслушать послов надо в любом случае — а там видно будет. И вот сейчас Арторий с Руфом принимали в базилике послов саксов. Руф расположился в муниципальном кресле на трибунале — в последнее время у него стали болеть ноги, и стоять ему было тяжело. Дукс, надевший по такому случаю парадную офицерскую тунику с пурпурной каймой и начищенную чешуйчатую лорику, скрестив на груди руки стоял под трибуналом, готовясь к разговору с новыми неизвестными людьми, о которых до него раньше доходили только отрывочные слухи.
Послы, сдав у входа дежурному декану мечи, вошли в базилику только с кинжалами на поясе. Шли уверенно, с достоинством, не озирались по сторонам — видимо бывали уже в подобных местах. Безносый Гонорий за спиной Руфа, казалось, с удивлением пялил свои слепые глаза на незнакомых варваров. Арторий быстро, цепким опытным взглядом воина и командира, оглядел вошедших. Саксы — высокие, крепкие, двигаются быстро и ловко — похоже что опытные воины. Обветренные загорелые лица. Ухожены — длинные светло-русые волосы у обоих расчёсаны, бороды аккуратно подстрижены. Одеты не ярко, но добротно — шерстяные тёплые туники, плотные походные плащи с капюшонами, холщовые штаны, кожаные сапоги без каблуков. Кинжалы на поясе в богато украшенных ножнах — видимо оружие любят и ценят. Не вшивые варвары в звериных шкурах, совсем нет. Шедший за саксами толмач — мелкий, тощий, одет в простую бриттскую одежду. Но глаза умные, явно не простак какой-нибудь, отловленный варварами на деревенской дороге. Он внутренне подобрался, сосредотачиваясь.
Первый из послов, шедший впереди всех, был уже не молод — за 50, не меньше, волосы и борода обильно усыпаны серебряной проседью. Тот что за спиной старшего — мужчина в расцвете лет, примерно ровесник Артория. Старший и младший были похожи и чертами лица, и холодными серыми глазами. Явно родственники. Остановившись шагах в пяти от дукса, послы поклонились — саксы коротко, толмач поглубже. Арторий ответил римским военным приветствием, улыбающийся Руф благосклонно кивнул с трибунала. Старший, приложив правую руку к груди, заговорил на незнакомом обоим языке — грубом, наполненном непривычными рычащими звуками. Толмач, встав рядом со старшим послом, начал переводить его речь на latina vulgaris провинциальных городков.
«Я Вульфгар, сын Хродрика, старейшина рода Морских Дубов. Это мой племянник, старший воинов нашего рода, его имя Бьёрнрик сын Альфвина» - отрекомендовался посол.
«Я военный трибун Квинт Арторий, военный вождь муниципия Дуроваллум и его окрестностей. На трибунале глава города декурион Тиберий Домиций Руф. Мы готовы выслушать тебя, почтенный Вульфгар. Расскажи нам чего вы хотите и зачем пришли в Дуроваллум» - ответил Арторий.
«Наш народ ищет земли для поселения. Мы готовы служить и платить. Мы не войдём без разрешения» - коротко отчеканил посол и замолчал, ожидая реакции Артория.
«Готовы служить? Сколько воинов вы готовы дать гарнизону?» - сразу заинтересовался тот.
«Каждый десятый мужчина нашего рода будет служить тебе. Сейчас мы можем выставить тридцать щитоносцев с полным вооружением и взять на себя их обеспечение едой и амуницией. Если вы примете нас — мы поклянёмся своими богами в верности и будем отважно воевать за вас под командованием нашего воеводы Бьёрнрика»
«Под командованием воеводы Бьёрнрика? Почтенный Вульфгар, напоминаю тебе что военный вождь в Дуроваллуме — я».
«Мы признаём тебя верховным вождём и пойдём в бой под твоим началом. Но на поле боя нашими воинами должен командовать наш воевода. Таков обычай наших предков который мы не можем нарушить» - спокойно ответил Вульфгар.
«Ладно, с вашими обычаями позже разберёмся, - быстро соображал Арторий. - Солдаты нужны. Скотты лезут без конца, Севериан из Бранодунума опять Каменный луг щупает. Если им отказать — они станут врагами. А мне лишние враги не нужны. Надо с ними договариваться» - решил он. И уже открыл было рот чтобы согласиться с предложением Вульфагара — как в разговор из своего муниципального кресла вступил Руф.
«Скажи мне, почтенный Вульфгар, а сколько земли надо твоему роду для поселения?» - улыбаясь как дорогому другу спросил он умильно-сладким голосом. Саксы коротко посовещались, и старший сказал: «Мы хотели бы поселиться на землях от холма у восточной границы вдоль реки до дубовой рощи в дневном переходе на восток от города. Мы готовы заплатить выкуп владельцам той земли скотом и серебром».
«Где-то полторы тысячи югеров» - вполголоса прикинул Руф. И поднявшись с кресла, сказал: «Почтенный Вульфгар, почтенный Бьёрнрик, мы выслушали ваши слова. Мы обсудим всё сказанное вами и примем решение. Завтра. Или послезавтра. Прошу вас быть нашими гостями, вам будет предоставлено жильё соответствующее вашему высокому статусу и угощение».
«Мы хотели бы на это время поселиться в наших шатрах за границей города» - сказал Вульфгар, переглянувшись с Бьёрнриком и толмачом.
«Как вам будет угодно, - махнул рукой Руф. — Квинт, сын мой, помоги старику спуститься с трибунала. Нам надо многое обсудить».
К обсуждению приступили сразу как добрались до резиденции Артория в бывшей принципии военного лагеря. Руфина, поулыбавшись отцу и поцеловав мужа в щёку, налила им вино в кубки и удалилась в женскую половину дома. Ей и не надо было присутствовать на совещании — муж ей потом всё расскажет. Квинт давно уже понял, что под холёной внешностью юной провинциальной аристократочки скрывается железная воля и стратегический ум, которым могли бы позавидовать многие умудрённые сединами мужи — и привык советоваться с ней по всем серьёзным вопросам.
Сделав пару быстрых глотков из кубка, Арторий сразу перешёл к делу.
«Я считаю что мы должны принять предложение саксов и дать им землю для поселения. Мне воины нужны — а они судя по всему воины хорошие. Наши земли пустеют, колоны разбегаются, рабочих рук всё меньше. Пусть садятся на землю, платят налоги и воюют за нас».
«Я против» - коротко сказал Руф, отрывая ягоду от виноградной грозди.
«Но почему? — удивился Арторий. — Что тебя смущает? Земля всё равно пустеет. Дадим им эту землю, пусть живут и работают».
«Ты даёшь им не поле, Квинт. Ты даёшь им территорию. Колон зависит от господина. Род зависит только от себя. Один человек учится языку. Народ — сохраняет свой. Эти люди хотят жить обособленно, не смешиваясь с местными. Они никогда не станут римлянами. Они никогда не станут бриттами. Они всегда будут только саксами. Чужаками. Ты впускаешь на нашу землю тех, кто хочет сделать её своей. Сегодня тридцать щитов. Через двадцать лет — шестьдесят. Через сорок — сто. Через сто пятьдесят — это будет уже земля саксов. Воинов можно распустить. Народ — нельзя. Наёмник уходит. Поселенец остаётся».
«Через сто пятьдесят? — спокойно и устало переспросил Арторий. — Мне нужно удержать эту весну, это лето и эту осень. Отец, ты мудр, но извини — мне не интересно что будет через сто пятьдесят лет. Мне нужно здесь и сейчас отбиться от скоттов и вышвырнуть проклятого Севериана с Каменного луга. Мне надо где-то брать зерно для солдат и лошадей — а наши колоны разбегаются по лесам и сбиваются в разбойничьи шайки».
Помолчав, Арторий решительно сказал: «Мы принимаем предложение саксов. Пусть выкупают землю и селятся где просили. Завтра же известим об этом саксов и объявим городу. Будет так».
Руф с грустью посмотрел на зятя и тихо сказал: «Я когда-то сделал тебя вождём, Квинт»
«Благодарю, отец — ты подарил городу достойного вождя» - серьёзно и спокойно ответил Арторий. И, вставая с ложа, сказал: «Ты не хочешь поиграть с маленьким Марком? Мальчик тебя очень любит!»
Марк действительно обрадовался — он и вправду любил деда. И всё время пока Руф наблюдал как мальчишка азартно кидает дротики в мишень, хвастаясь своей меткостью — его не отпускала мысль: «В каком же мире ты будешь жить, маленький Марк?»
Плата за кровь
425 год
Дуроваллум
Британия
Ветер врывался через разбитые окна, гулял под сбрасывающими штукатурку сводами базилики, гладил совсем уже не различимые фрески. Руф, кутаясь в шерстяной плащ, съёжился в муниципальном кресле. Безносого Гонория за его спиной давным-давно не было — у статуи отвалилась голова, и никто не удосуживался её приделать. Поэтому уже не только безносый, но теперь ещё и безголовый Гонорий валялся в углу, за трибуналом. Да и жив ли он вообще, тот Гонорий? Империя с её орлами, цезарями и легионами давно казалась каким-то полузабытым сном давних времён.
Руф мёрз, у него болели ноги и покалывало в левой половине груди. Но ничего не поделаешь — надо было исполнять обязанности декуриона и вершить суд. Дело не шуточное — убийство. Несколько молодых саксов в драке забили до смерти сына крестьянина Кадога, и тот подал жалобу в курию, требуя наказания убийцам.
Пора было приступать. Руф оглядел зал. Секретарь — не тот, старый, а один из его молодых учеников - установив под трибуналом раскладной стол, дул на руки и макал перо в чернильницу, проверяя хороши ли чернила. Трое саксов стояли справа от трибунала — и с ними не кто-нибудь, а тот самый толмач, который пришёл с саксами десять лет назад и видимо прижился у них. Слева переминался с ноги на ногу здоровый мужик средних лет в чёрном потёртом плаще — истец Кадог. А у входа в зал с тройкой телохранителей расположился dux bellorum Дуроваллума и зять Руфа Квинт Арторий — как всегда сложив руки на груди и с отсутствующим видом разглядывая те места на стенах где когда-то располагались фрески.
Руф, потерев некстати занывшую грудь, кашлянул и сказал: «Начнём. Муниципий Дуроваллум получил жалобу. Убит свободный человек. Обвиняются юноши из саксонского поселения. Кто представляет интересы обвиняемых?»
Толмач сделал шаг вперёд и на прекрасной латыни сказал: «Моё имя Моркант. Я буду говорить за саксов». Выучил — таки язык за прошедшие годы!
Руф кивнул и обратился к Кадогу: «Истец, назови своё имя и изложи суть своей жалобы».
Мужик нахмурился и неуверенно сказал: «Моя плохо понимать. Моя латин не говорить».
Руф строго сказал: «Римский суд использует только латинский язык и никакой другой». Моркант, кашлянув для привлечения внимания, сказал: «Почтеннейший Руф, позволь мне выступить в роли переводчика также и для истца. Клянусь именем христовым, что буду переводить честно и без искажений».
Руф колебался. Конечно и он, и Арторий хорошо знали бриттский — всю жизнь здесь прожили. С другой стороны — это же римский суд, и он не может проходить на каком-то бриттском. В конце концов махнул рукой и сказал: «Хорошо, Моркант, переводи. Спроси у него что случилось».
«Рассказывай» - подошёл Моркант к истцу. Тот, злобно поглядывая на спокойно стоящих с каменными лицами саксов, затараторил по-бриттски: «Сын мой ловил рыбу на реке рядом с деревней саксов. Из деревни пришли парни и стали над ним насмехаться. Тот не выдержал и ответил им. Поэтому случилась драка. Саксы ударили моего сына по голове и он умер. Требую справедливости!»
Моркант спокойно и без эмоций изложил на латыни сбивчивую речь Кадога. Руф кивнул — всё правильно. И сказал: «Спроси у саксов - понимают ли они в чём обвиняют их общину».
Моркант вернулся к саксам и по-германски сказал им: «Город обвиняет вас в убийстве. Суд требует ответа».
Старший из саксов спокойно сказал: «Мы признаём вину. Кровь искупается серебром. Мы готовы заплатить вергельд».
«Они признают убийство по неосторожности и по обычаю своего племени предлагают искупить вину серебром или скотом» - повернулся к трибуналу Моркант.
Руф в сердцах стукнул рукой по поручню муниципального кресла и, повысив голос, сказал: «На римской земле действует только один закон — римский! Обычаи варваров значения не имеют. Убийцы должны предстать перед судом и будут наказаны по всей строгости».
«Город требует выдать виновных» - перевёл саксам Моркант. Их глаза потемнели, руки легли на рукояти кинжалов.
И в этот момент вдруг заговорил потерпевший — видимо через пятое на десятое понявший о чём идёт речь: «Почтенные, какое наказание? Мне не нужна их кровь — мне скот нужен! У меня земля. У меня дети. Зачем мне дохлые саксы? Пусть серебро дают! Пусть овец дают!»
«Потерпевший согласен принять выкуп согласно обычаю саксов» - лаконично перевёл на латынь Моркант, глядя на Артория. И вслед за ним все остальные — и Руф, и саксы, и Кадог, и даже секретарь — тоже уставились на Артория. Решение было за ним.
Арторий отошёл от колонны и, звеня подкованными подошвами кавалерийских сапог по щербатому мрамору пола, медленно вышел на середину зала. Посмотрел на саксов. Потом на Руфа. Потом на притаившегося в дальнем углу безголового Гонория. Потом ещё раз задержал взгляд на Руфе. И, отвернувшись, тихо сказал: «В пределах поселения саксов допускается выкуп по их обычаю. На остальной территории действуют римские законы. Суд окончен». После чего, развернувшись, в сопровождении равнодушных телохранителей вышел из базилики.
«Ты поступил разумно» - сказал Моркант Кадогу. Сказал без иронии, без насмешки — просто констатировал факт.
Вечером Руфу стало совсем плохо. В левой половине груди кололо непрерывно. Но сильнее боли телесной была боль душевная. «Всё стало чужим. Я никому не нужен» - крутились в его голове мысли, от которых в груди болело всё сильнее и сильнее. Он лёг спать пораньше и, засыпая, подумал: «Уж лучше бы мне не просыпаться». И не проснулся.
Наследники
445 год
Дуроваллум
Британия
В то утро Бран и Кинан как обычно пошли пасти овец на форум. Молодая, сочная весенняя травка уже обильно покрывала то, что когда-то было центральной площадью римского муниципия Дуроваллум. Подопечные Брана и Кинана разбрелись по пастбищу, а братья уселись на лежащую на земле колонну и принялись играть в свайки.
Играть в конце концов надоело — и Кинан, кивнув на обвалившуюся дверь базилики, сказал: «Айда туда полазаем! Там интересно!»
«Ничего там нет интересного, - солидно сказал старший Бран. — Камни какие-то валяются, мусор всякий, вороны дохлые. Да и воняет там!»
«Там зато на стенах надписи всякие!» - не сдавался Кинан.
«Зачем нам надписи, мы же с тобой читать не умеем» - резонно заметил Бран. Это было правдой — умение читать и писать в мире Брана и Кинана не считалось сколь-нибудь важным. Вот научиться бы свистеть в три пальца как Бран умеет — это да.
«Тогда научи меня в три пальца свистеть!» - пристал к брату Кинан.
«Не получится у тебя. Тут ум нужен. А у тебя ума нет» - отмахнулся Бран.
«Ты сам дурак!» - обиделся Кинан. И в этот момент на площадь с грохотом копыт влетела целая кавалькада всадников. Впереди — двое, молодой и старик. За ними — человек шесть или семь конных воинов. Вся компания остановилась неподалеку от братьев — у входа в базилику — и спешилась. Кинан с раскрытым ртом смотрел на невиданное зрелище.
«Ты что, совсем обалдел? — зашипел над ухом Кинана старший брат. — Ты что, не видишь кто это? Это же наш тейрн Артур! А с ним отец его — старый тейрн! Кланяйся быстрее, кланяйся!» И Бран, вцепившись в затылок Кинана, нагнул его голову к земле, сам сгибаясь в глубоком поклоне.
Отец и сын через перекошенную дверь зашли в базилику. Прямо у входа на неровном мраморном полу с многочисленными выбоинами и трещинами валялся разбитый орёл, некогда висевший над входом. Пахло в базилике не очень приятно — сыростью, затхлостью, немного мертвечиной, немного мочой. Под чудом держащимся ещё сводом тихо курлыкали голуби.
«Вот, сын мой, - сказал Арторий-старший, указывая на трибунал, с которого давно уже исчезло муниципальное кресло и вообще всё кроме щербатых кусков мрамора. — Вот отсюда Британия получала закон и порядок. Отсюда Империя диктовала свою волю».
На лице Артория-младшего явственно читалась скука, сдерживаемая только сыновней почтительностью. Тем временем отец, хрустя мраморной крошкой, подошёл к самому трибуналу. И, указав на едва различимую надпись на стене над трибуналом, сказал: «Сын мой, мои глаза уже плохо видят — прочитай что там написано».
«Ро.. ро.. э… Ро-ма э-тер-на» - с трудом прочитал по слогам сын. И, перейдя на бриттский, раздражённо сказал: «Там неразборчиво всё!»
«Roma Aeterna… Вечен Рим..., - с горечью подумал Квинт. - А ведь Марк читать почти не умеет! И на латыни почти не говорит — всё время на бриттском. Римлянин ли мой сын?»
«Марк, скажи, а почему мои внуки всё время говорят по-бриттски?» - спросил он сына.
«Правитель говорит на языке своих подданных» - коротко ответил Марк.
«А почему вы не учите их читать и писать?»
«Правитель должен уметь побеждать, читать и писать — дело дьяконов и монахов. Отец, прости, но мне надо идти, - нетерпеливо бросил Арторий-младший. — Шайка беглых колонов ограбила купеческий караван, убила двух стражников. Мне надо организовать облаву в Чёрном лесу. Окажи честь, заночуй сегодня у меня! Дети будут рады».
И, повернувшись, быстрым шагом вышел из мёртвой базилики.
Арторий-старший, давно уже отошедший от дел и живший на вилле покойного тестя (превратившейся в самую настоящую крепость), решил остаться на ночь в доме сына. В том, что когда-то был домом его и Руфины, а до того — принципией военного лагеря. На дорогах было небезопасно, да и внуков хотелось повидать.
Когда Арторий-старший приехал в дом сына, младшие внуки спали после обеда, бодрствовал лишь старший, Гай. Дед посадил внука на колени и сказал: «Вот, Гай, сейчас я почитаю тебе книгу великого Цезаря о Галльской войне. Слушай: Gallia est omnis divisa in partes tres...»
Гай, заёрзав, надул губы и сказал: «Я тебя не понимаю… что такое Gallia и omnis?»
«Гай, говори с дедом на латыни! Это твой родной язык!» - строго сказал Арторий.
«Я не Гай, я Кинуриг! И говорю как все говорят! И вообще мне неинтересно про какую-то Галлию. Я пойду лучше во дворе из лука постреляю!» - и внук, вывернувшись из объятий деда, выбежал из комнаты.
Посидев ещё минуту, Квинт встал и засобирался на виллу. В этом доме ему больше делать было нечего. В сопровождении только одного старого верного раба Курция он благополучно доскакал до места. Приехали ещё засветло. Бросив поводья Курцию, Арторий, не заходя в дом, пошёл к находящейся на отшибе маленькой часовне. Здесь, в ограде, были две самые дорогие для него могилы. Рядом лежали отец и дочь. Его тесть — декурион муниципия Дуроваллум Тиберий Домиций Руф. И его любимая Руфина. Не жена — боевая подруга, верный соратник на всех нелёгких дорогах судьбы. Так уж получилось, что в своей жизни Квинт любил только одну женщину. После смерти Руфины больше не женился. Короткие романы со скучающими провинциальными аристократками, равнодушные ласки рабынь — и не более. Не нашлось той, кто мог бы заменить ему Руфину.
Постелив на траву длинный кавалерийский плащ, Арторий сидел у могил до тех пор пока на потемневшее небо не высыпали звёзды, а за оградой не стал всё чаще и чаще многозначительно кашлять Курций, намекая что поздно и пора уже спать. Зайдя в дом, Квинт жестом отстранил бросившихся к нему слуг и направился к себе. Перед дверью кабинета бросил Курцию: «Будь здесь, скоро понадобишься».
В кабинете он первым делом достал из дубового шкафчика с резными дверцами кусок пергамента и звякнувший холщовый мешок. Выложил всё на стол, сел, быстрым росчерком поставил свою подпись на пергаменте, припечатал рядом перстень.
«Курций, зайди, - позвал раба. — Подойди к столу. Это — твоя вольная. Здесь — сотня золотых аурей. Тебе хватит до конца жизни. Иди, ты свободен».
Курций долго смотрел на пергамент и деньги. Потом поднял взгляд на хозяина и спокойно сказал: «Не пойду я никуда. Кто без меня за тобой присмотрит? Они же здесь все дурачьё бестолковое. Ты тут без меня пропадёшь. Я же с тобой ещё с Паннонии. Хочешь убить — убей. Но я никуда не пойду».
В горле у Артория что-то забулькало. Он замахал руками на Курция: «Уйди! Уйди!» Курций, бросив озабоченный взгляд на хозяина, вышел. Арторий же, уронив лицо в ладони, долго сидел неподвижно.
«Я проиграл, - думал он. — Все труды, все усилия, все жертвы — всё напрасно. Мой сын — полу-варвар. Мои внуки — настоящие варвары. Я не смог сберечь самое главное. Не империю, нет. Что империя? Это всего лишь власть. Статуя очередного гонория или константина в базилике. Я не смог сберечь дух. Римский дух. Где же, когда же я ошибся? Может быть — когда мы с Руфиной, без конца занятые политикой, доверили воспитание наших детей рабам и слугам из местных? Может быть — когда я пустил на нашу землю саксов? Может быть — когда я разрешил им жить по своим законам? Может быть - в том споре прав был Руф, а не я? Ничего нельзя вернуть, ничего! Время вспять не пойдёт. Надо попытаться поспать».
Лёг тут же, в кабинете. Сон не шёл — без конца ворочался под лёгким одеялом из овечьей шерсти, придерживая ладонью тамгу под ночной туникой. Почему-то вспомнилось, как когда-то очень давно, когда он был совсем ещё маленький, у него болел зуб и он никак не мог заснуть. Отец тогда приложил к его щеке тамгу и сказал: «Держи так, и всё пройдёт». Он держал и ждал когда боль прекратится — а отец тихонько напевал песню на своём родном языке. Квинт и сейчас помнил слова этой песни:
«Из кувшина через край
Льётся в небо молоко.
Спи, мой милый, засыпай -
Завтра ехать далеко».
И под эту песню он тогда и заснул. А когда утром проснулся — тамга лежала рядом на подушке. И зуб уже не болел.
Арторий улыбнулся. Отца он помнил плохо, мать не помнил совсем. Вся его жизнь была службой. Службой Риму. Вся жизнь…
Dux bellorum Марк Арторий Секунд, которого его подданные называли тейрном Артуром, в свете факелов разглядывал с высоты седла схваченных разбойников. Кто-то ранен, кто-то просто избит — они стояли в грязи на коленях с закрученными за спину руками.
«Двадцать голов, - сказал подъехавший сотник Думнорикс. — Из них пять баб и трое детей. Что делать с ними?»
«Убить всех» - спокойно сказал Арторий-младший.
«Может, допросить сперва?» - предложил Думнорикс.
«Не надо. Убежал от хозяина — уже виновен. Пощадишь этих — разбегутся все. Убить. Всех. Здесь». Повернув коня, он поехал в ночь, не обращая внимания на вопли и мольбы умирающих за его спиной беглых колонов.
И когда из распоротого горла последнего колона исторгся последний хрип — в своей постели последний вздох издал Квинт Арторий. Тоже последний — последний военный трибун XX Валериева Победоносного легиона. И теперь на этом острове не оставалось ни одного римлянина.
Его похоронили там где он хотел — рядом с Руфиной и тестем. После похорон Артур зашёл в кабинет отца. Свитки, свитки, свитки… речи Цицерона, «Записки о Галльской войне» Цезаря, трагедии Эсхила, поэмы Вергилия…
«Что со всем этим делать?» - тихо спросил Думнорикс.
После секундного размышления Артур устало сказал: «Отдай слугам на растопку. Это больше никому не нужно».
Битва
Примерно 508 год
Поле у Вороньего оврага
Британия
Сражение должно было произойти на поле возле Вороньего оврага. С одной стороны — невысокие холмы, под которыми лежали руины римского муниципия Дуроваллум. С другой стороны — холмы, под которыми был погребён римский же военный лагерь. Справа — глубокий овраг с крутыми откосами. Слева — мелкая безымянная речушка с топкими болотистыми берегами. Здесь-то и предстояло встретиться бриттскому войску рига Артура ап Кинурига и войску саксов конунга Окты. Сражение предстояло крупнейшее за последние годы, такого скопления вооружённых людей давно не видали эти места. У Артура было человек 30 всадников и около трёх сотен пехоты. У Окты примерно столько же — только побольше пехоты и почти без конницы.
Бритты построились первыми и сейчас наблюдали как под противоположным холмом торопливо выстраивают ряд саксы. Кожаные шлемы, кожаные же панцири с нашитыми медными бляшками. Длинные копья с прочными тисовыми древками, топоры, мечи из болотного железа, деревянные щиты. Поставь рядом воина бриттов и воина саксов — не отличишь.
Артур верхом выехал на вершину холма и, приставив ладонь козырьком ко лбу, внимательно разглядывал диспозицию. Рядом с ним — тоже верхами — стояли ближние его. Родной дядя Кунорикс. Друзья детства и соратники — Драстен и Ланселог. И любимый внебрачный сын Медрауг (увы — законная супруга Гвеннвифар оказалась бесплодной, и дети у Артура были только от наложниц). Чуть позади всех на коне сидел кузен рига Бедвир, державший древко знамени. На верхушке темнел бронзовый крест, ниже тяжело колыхалось тёмное, когда-то алое полотнище. На нём едва различался дракон — выцветший и почти бурый. На головах у всех красовались старые римские шлемы — порядком облезшие и с выдранными плюмажами, но вполне крепкие. Артур был облачён в слегка помятый панцирь римского катафрактария, остальные — в чешуйчатые лорики. Рим умел делать вещи на века — доспехи переживали империи. Почернели и поржавели только слегка.
«Пусть пехота ломает строй саксов и бьётся с ними. А как саксы начнут выдыхаться — ударим из засады кавалерией. У Окты кавалерии нет, не удержатся они. Тут-то мы их и погоним» - сказал риг, повернувшись к дядьке Кунориксу.
«Толково, - согласился Кунорикс. — Начинаем?»
«Начинаем» - подтвердил Артур, выхватил из ножен меч и воздел его к небу. На клинке чернела руническая вязь — вещь была старинная и дорогая. Когда-то меч сняли с убитого вождя англов. Нет, Артур не победил его в честном поединке — англа издалека истыкали стрелами и потом запороли копьями. А меч перешёл к Артуру потому что он здесь власть. Махнув мечом, Артур крикнул: «Вперёд, мои легионы!» Глухо провыла волынка — и «легионы» быстрым шагом двинулись навстречу так же снявшимся с места саксам, пытаясь на ходу держать строй.
Сошлись примерно на середине поля. Некоторое время два войска играли в тяни-толкай, пытаясь продавить строй противника щитами и пыряя друг друга под щиты копьями. Из-за спин щитоносцев в противника обильно полетели стрелы, дротики и камни — в дело вступила лёгкая пехота. Заорали первые раненые. Через какое-то время бриттам всё-таки удалось проломиться в центр строя саксов — и бой сразу же превратился в хаотичную резню, где каждый сам за себя. Кто-то с воплями пытался запихать в распоротый живот вываливавшиеся из него кишки. Кто-то выл, задрав вверх обрубленную по локоть руку. Чья-то отрубленная голова каталась под ногами, оскалив гнилые зубы и, казалось, кусала за пятки дерущихся.
Артур спокойно наблюдал за происходящим — пока всё шло по плану. Скоро можно будет уже и укрытую за холмами кавалерию в бой бросать. И тут на противолежащий холм в сопровождении свиты выехал конунг Охта собственной персоной, до той поры где-то скрывавшийся. Даже издалека было видно насколько он огромен — настоящий великан. Охта, облачённый в почерневшую от старости кольчугу и кожаный шлем, сложил ладони рупором и проревел на бриттском: «Эй, ты, шелудивый пёс! Иди сюда, и я отрублю тебе твой крохотный корешок, над которым смеются все шлюхи Британии!» Голосина у конунга был такой что легко перекрыл шум битвы. Он бы наверно смог перекрыть и трубы архангелов в день Страшного суда.
Шум битвы сразу стих — воины обеих сторон, прислушиваясь, ждали что будет дальше.
«Шлюха — это твоя мать! — проорал в ответ Артур. - Знаешь где я тебя видел?» И энергичным жестом риг показал где он видел Окту.
«Ты не шелудивый пёс, ты просто трусливый щенок! — продолжил диалог Окта. — Ты гадишь в свои вонючие штаны от страха сразиться с настоящим мужчиной! А может, ты привык общаться с мужчинами другим способом? Иди ко мне, моя сладкая девочка!» Свита Окты восторженно заржала и заулюлюкала, жестами дополняя слова своего конунга.
«Мне что теперь, драться с этим быком?» - подумал Артур. Драться ему не хотелось совершенно. Но деваться было некуда — вызов был брошен, и вызов надо принимать. Иначе народ не поймёт. «Я из тебя самого сейчас со всех сторон девочку сделаю!» - пообещал Артур и, выхватив из ножен меч, на рысях поскакал на встречу с Охтой. За ним пристроилась вся свита — лишь Бедвир остался на холме со знаменем. Ещё пятеро телохранителей поскакали следом: в таких поединках лишние глаза не мешают.
Воины расступались, давая дорогу Артуру и торопившемуся навстречу ему Окте. Предстояла самая увлекательная часть любого сражения — поединок вождей. Вблизи Окта оказался ещё больше чем издали. Выхватив огромный боевой топор, он начала крутить его над головой. Топор со свистом рассекал воздух, отбрасывая солнечные зайчики от падающих на него сквозь облачка лучей. «Да он меня как кабана разделяет!» - подумал Артур. Пользуясь преимуществом в маневренности, он начал нарезать круги вокруг Окты, не подпуская его близко и выгадывая подходящий момент для атаки.
Окта хоть и был мужчиной могучим — но всё-таки не железным. Через некоторое время таких танцев он явно стал уставать. Его топор уже не так задорно вращался, да и конёк его, слишком мелкий для такой туши, тоже стал выдыхаться, покрываясь клочьями пены. «Пора!» - решил Артур и бросил коня навстречу Окте.
«Ну наконец-то!» - радостно взревел конунг и воздел над головой топор, готовясь развалить противника на две части, от макушки до седла. Но когда лезвие уже начало своё движение к голове Артура — тот резко рванул поводья вверх и в сторону. Конь взвился, почти потеряв равновесие . Топор со свистом пронёсся мимо — и в этот момент Артур, обняв левой рукой коня за шею, перевесился набок с седла и ткнул мечом в низ кольчуги Окты. Лезвие с хрустом раздвинуло кольца и вошло в брюхо. Окта, выронив топор, изумлённо посмотрел на свой живот. Потом — так же изумлённо в лицо Артуру. И стал заваливаться на спину. «Если сейчас не выдернуть — всё, не достану» - осознал Артур и резким движением с трудом извлёк меч. Окта свалился с коня на землю с глухим шлепком — как будто огромный мешок с зерном уронили.
Бритты дико взвыли — от восторга. Саксы взвыли не менее дико — от ярости и разочарования. Свита убиенного Окты рванула вперёд чтобы вытащить тело своего конунга и отомстить его убийце. Ей навстречу, наставив копья, метнулись всадники Артура. Часть пехоты саксов бросилась в бой — а другая, наоборот, бросилась с поля боя. Бегущих не преследовали — загнанный зверь дерётся отчаянно. Пусть бегут. Ещё встретимся. Дружинники Артура под руководством дяди Кунорикса в короткой схватке разогнала свиту Окты — похоже те, как и рядовые воины, были порядком деморализованы гибелью своего вождя. Медрауг пикой сбил одного с коня и добил, когда тот попытался подняться. Тем временем бриттская пехота, пользуясь смятением и дезорганизацией остающихся ещё на поле боя саксов, оттеснила их к краю оврага. И тут случилась заминка — саксы, осознав что отступать дальше некуда, выстроили стену щитов и с отчаянием обречённых отбивали все наскоки бриттов. Так продолжалось довольно долго — пока в людские дела не мешалась природа (а может Божье провидение).
Край оврага, подмытый весенними дождями, вдруг затрясся — и под вопли ярости и страха с глухим шелестом поехал вниз, унося с собой всю шеренгу обороняющихся. Мечущихся по дну оврага саксов добили сверху стрелами и дротиками — мало кому удалось взобраться на мокрый и скользкий противоположный склон и сбежать. Битва закончилась.
Всё это время Артур неподвижно сидел на взмокшем коне, держа в руке обнажённый меч, и наблюдал за происходящим. Когда всё закончилось — он спешился и подошёл к распростёртой на истоптанной траве огромной туше Окты. Сперва тщательно вытер о его штаны меч, перепачканный в крови и содержимом чрева поверженного врага. Потом посмотрел ему в лицо. Лицо Окты и в смерти сохраняло изумлённое выражение. А ещё на нём читалась какая-то детская обида. Как будто он хотел сказать: «Это же не по-настоящему!»
Сняв шлем и вытерев рукавом туники пот со лба, Артур сказал подъехавшему к нему Ланселогу: «Если до завтрашнего вечера не предложат выкуп за тело — сбрось в овраг к остальным». Держа шлем под мышкой, он другой рукой взял коня под уздцы и пошёл по полю, обходя молчаливых убитых и стонущих раненых. За его спиной над оврагом уже кружили вороны, истошным карканьем приветствуя предстоящий пир.
Слой
2010 год
Орли-Кросс, графство Сомерсет
Великобритания
Утром на завтраке (что за гадость эти гостиничные завтраки!) Лера познакомилась с интереснейшим человеком. Профессор истории Оксфордского университета Редфорд внешне чем-то напоминал «сумасшедшего учёного» из голливудских фильмов: кругленький, пухленький, весь всклокоченный, в нелепой клетчатой жилетке. За толстыми линзами старомодных очков блестели добрые и немного безумные глаза.
Профессор оказался специалистом по раннесредневековым кельтам и не пропускал ни одного Артуровского фестиваля. Неудивительно, что вскоре он и Лера уже вели оживлённую беседу, обсуждая гипотезы происхождения короля Артура и его рыцарей. Папе с мамой, владевшим английским на уровне «Лондон из зе кэпитал оф Грейт Бритайн», оставалось только сидеть и растерянно хлопать глазами.
Увидев искренний интерес юной девушки из далёкой России к предмету его изысканий, профессор предложил вместе посмотреть реконструкцию сражения у Вороньего оврага — с обещанием научных комментариев. И вот теперь вся компания вежливо, но настойчиво пробиралась сквозь толпу в первые ряды. Впереди — профессор в старомодном плаще и с длинным сложенным зонтом. За ним — Лера, подобно портовому буксиру тянущая за собой родителей.
Зрители расположились на дне неглубокой долины, поросшей молодой травкой — той самой долины, которая, по легенде, когда-то была Вороньим оврагом. Реконструкторам же предстояло сойтись наверху, на широкой площадке у края долины. Сейчас там стоял большой разноцветный шатёр, из которого гремела музыка.
Солнце стояло уже довольно высоко, но воздух всё ещё хранил утреннюю прохладу. Трава была влажной от росы, и на джинсах у тех, кто имел неосторожность присесть на траву, проступали тёмные холодные пятна. Впрочем, никто не жаловался. Зрители устроились кто на складных стульчиках, кто на пледах с драконами и гербами, а кто просто на земле. Детвора размахивала пластиковыми мечами. Кто-то торговал маленькими деревянными щитами «ручной работы», подозрительно пахнущими китайской фабрикой.
Когда они наконец пробрались к огороженной ленточкой границе — метрах в пятнадцати от склона, — профессор остановился и прищурился.
«Обратите внимание, — сказал он. — Организаторы выбрали очень удачную точку. Видите линию горизонта? Отсюда создаётся ощущение, будто бой происходит на самом краю мира. А шатёр… посмотрите, каким огромным он кажется».
Лера кивнула. И шатёр, и флаги, развевавшиеся вокруг него, действительно казались уходящими в небо.
«Разумеется, никакого «Вороньего оврага» в письменных источниках нет, — продолжил профессор с лёгкой улыбкой. — Это поздняя локальная легенда. Но место любопытное. Очень».
«Чем же?» — спросила Лера.
Профессор постучал зонтом по земле.
«Рельеф. Долина широкая, пологая… но посмотрите на склон. Вон там, чуть правее. Видите участок, где трава темнее? Почва там рыхлее. Возможно, старый обвал».
Лера всмотрелась. Склон выглядел совершенно мирно — обычная травянистая стенка высотой метров шесть или семь.
«В Британии земля многое помнит, — тихо добавил профессор. — Даже если люди забыли».
В этот момент музыка из шатра оборвалась. Её сменил голос диктора — раскатистый, профессионально бодрый, с тщательно отмеренной дозой пафоса:
«Леди и джентльмены! Сегодня вы станете свидетелями уникального события! По легенде, именно здесь, на краю этой долины, в честном поединке сошлись войска короля Артура и его племянника Мордреда! И сегодня вы увидите реконструкцию этого великого сражения — точную и достоверную до мельчайших подробностей! Встречайте — рыцари Круглого Стола и рыцари сэра Мордреда!»
Взревели трубы герольдов. Из-за шатра с разных сторон выехали два отряда. Доспехи сверкали в свете утреннего солнца, шлемы украшали разноцветные плюмажи, копья и щиты с гербами тянулись ввысь. Снизу рыцари и их кони казались почти гигантами. Толпа одобрительно загудела. Где-то позади кто-то включил камеру. Папа Леры тоже поднял телефон, сосредоточенно прицеливаясь.
Два отряда выстроились друг напротив друга на широкой верхней площадке. Между ними оставалось метров тридцать ровного поля. Снизу, с дна долины, всё это выглядело почти театральной сценой: лёгкий уклон делал дальний фланг чуть выше ближнего, и зрители могли видеть строй целиком — от первого копья до последнего плюмажа. Из рядов каждого отряда выехало по одному всаднику. Съехавшись посередине, они подняли руки в приветствии и сняли шлемы.
«Приветствую вас, Ваше Величество! — донёсся до долины голос темноволосого красавца. — Не соблаговолите ли вы принять вызов на честный бой от меня и моих рыцарей?»
«Охотно, сэр Мордред! — с такой же лучезарной улыбкой ответил блондин. — Сойтись в поединке с таким отважным противником — честь для меня!»
Они кивнули друг другу, повернули коней и поскакали к своим отрядам.
Это было красиво. Невероятно красиво. Лера почувствовала, как внутри поднимается знакомое волнение. Сейчас начнётся. Сейчас они столкнутся. Сейчас мечи зазвенят. Наконец-то сбывалась её детская мечта.
Тем временем профессор Редфорд смотрел не на рыцарей. Он пристально разглядывал склон.
Трубы вновь прогремели и смолкли. На секунду над долиной повисла напряжённая тишина — из тех, что бывают перед спортивным стартом или театральной премьерой. Потом один из рыцарей поднял копьё, и отряды начали движение навстречу друг другу. Они не неслись в атаку. Они ехали медленно, нарочито медленно, давая публике возможность разглядеть блеск лат, вышивку на попонах, гербы на щитах. К зрителям всадники были в профиль, и каждый силуэт отчётливо вырисовывался на фоне неба. Площадка едва заметно уходила вниз — к долине. Кони ступали тяжело, копыта с глухим стуком вдавливались во влажную после ночной росы землю.
«Очень грамотная постановка, — негромко заметил профессор. — Они используют естественный уклон. Всё видно без трибун».
Лера почти не слушала. Две линии медленно сближались. Лошади фыркали, щиты покачивались, копья дрожали в руках. И где-то под этой размеренной поступью почва чуть заметно подрагивала. Этого было недостаточно, чтобы кто-то в толпе что-то заметил, но вполне достаточно, чтобы профессор снова перевёл взгляд. Там, где зелёная трава переходила в склон, появилась тонкая тёмная полоска — словно земля чуть просела. Пока ещё никто не обращал на неё внимания. Отряды продолжали сближаться. Наконец рыцари оказались на расстоянии нескольких шагов друг от друга. Копья опустились. Щиты поднялись.
Первый удар прозвучал глухо — не звон стали, а тяжёлый, упругий стук дерева о дерево и железа о железо. Лошади всхрапнули. Один из всадников качнулся в седле, но удержался. Толпа радостно ахнула. Второй ряд сомкнулся следом. Металл зазвенел громче. Кони занервничали, начали переступать чаще.
И в этот момент раздался звук совсем другого рода. Не удар. Не звон. Короткий, сухой треск — будто кто-то переломил толстую ветку.
Профессор мгновенно поднял голову. Под полосой дерна, чуть правее того самого тёмного участка, трава едва заметно дрогнула. Линия, появившаяся раньше, стала шире — на толщину пальца. Сверху этого почти не было видно. Снизу — тем более.
Но следующий удар щитов пришёлся как раз в ту точку, где строй чуть сместился к краю. Земля под копытами тяжело просела. Небольшой кусок дерна — не больше письменного стола — плавно, почти лениво отделился от склона и съехал вниз. Без грохота. С мягким, влажным шорохом.
Он не упал — он сполз. Комья земли покатились по траве и остановились в нескольких метрах от ленточки. Пара зрителей рядом инстинктивно отступила на шаг. Наверху один из коней резко дёрнулся, мотнул головой. Всадник натянул поводья и увёл его на полметра в сторону.
«Всё в порядке!» — крикнул кто-то из организаторов, скорее для себя, чем для публики.
Битва продолжалась. Большинство зрителей даже не поняли, что произошло. Они увлечённо наблюдали за происходящим наверху «боем».
Но теперь в месте сдвига открылся свежий, влажный срез земли — ровный, почти вертикальный, высотой около метра. И в этом срезе уже виднелось что-то тёмное. Профессор сделал шаг вперёд.
«Вот так, — тихо сказал он. — Я боялся именно этого».
Лера тоже подошла ближе.
Наверху копья и мечи звенели всё громче. Толпа одобрительно гудела — зрелище набирало обороты. Внизу из свежего разреза медленно осыпалась глина. Вскоре возле осыпавшегося участка уже собралась небольшая группа людей — те, кто стоял ближе всего. Кто-то нервно смеялся, кто-то показывал пальцем на склон.
Из-за ленточки быстрым шагом подошли двое сотрудников охраны в жёлтых жилетах.
«Пожалуйста, отойдите назад. Не подходите близко» — повторял один из них, стараясь говорить спокойно.
Профессор Редфорд не отступил. Он уже стоял у самой кромки свежего среза и внимательно разглядывал тёмную прослойку в глине.
«Ничего не трогайте, — сказал он твёрдо. — Это может быть археологический слой».
Охранник замялся, не понимая как реагировать на столь уверенное заявление одного из зрителей. В этот момент подошёл полицейский — молодой констебль с серьёзным, немного растерянным лицом.
«Что здесь произошло?»
«Меня зовут профессор Редфорд, Оксфордский университет, — представился профессор. — Вот моя визитка. Перед вами свежий стратиграфический срез. Если сюда сейчас полезут люди, мы потеряем контекст в течение нескольких минут».
Лера удивилась произошедшей с профессором перемене. Смешной добряк — учёный как будто стал выше ростом, и в голосе его зазвучали командные нотки.
Полицейский посмотрел на склон, на тёмную полосу в разрезе, на торчащий из глины предмет.
«Это что-то старое?»
«Почти наверняка. И, возможно, гораздо старше этого фестиваля. Я позвоню в Оксфорд, нужно будет провести исследования. Пока обеспечьте сохранность объекта».
Констебль колебался недолго — видимо решил довериться профессионалу. Он скомандовал охранникам: «Огородите участок. Никого не подпускать».
Красно-белая лента протянулась полукругом. Любопытных мягко, но настойчиво оттеснили, и на месте происшествия остались только профессор и Лера.
Наверху диктор бодро объявил: «А теперь — первый сход рыцарей!». Толпа снова взревела.
Звук мечей вдруг показался Лере очень далёким — словно доносился из другой реальности. Профессор присел на корточки у свежего разреза.
«Видите эту тёмную прослойку, юная леди? — тихо сказал он Лере. — Это не просто почва. Это культурный слой».
Положив зонт на траву, он осторожно провёл пальцами по кромке разреза. Из рыхлой земли медленно вывалился небольшой предмет. Металл. Почерневший, неровный, покрытый окислами — но явно обработанный человеком. Наверху кони снова ринулись вперёд, мечи зазвенели, зрители закричали.
«Ну что же, — произнёс профессор почти шёпотом. — Похоже, легенда всё-таки опирается на что-то более серьёзное, чем маркетинг». Он посмотрел на Леру: «Хотите практический урок археологии?» Лера энергично закивала.
Профессор Редфорд выпрямился, огляделся и, не говоря ни слова, снял с себя свой длинный старомодный плащ, аккуратно расстелил его на траве в стороне от осыпи — на чистом месте, где не было свежих комьев глины.
«Никогда не кладите находки прямо на землю, коллега, — негромко пояснил он. — Даже если это всего лишь фестиваль».
Наверху рыцари сошлись в первой плотной схватке. Толпа ахнула. Кто-то закричал от восторга.
Профессор опустился на колени у свежего среза: «Смотрите внимательно». Лера наблюдала за ним затаив дыхание. Он не стал копать. Он лишь осторожно провёл пальцами по кромке разреза, снимая рыхлый верхний слой, который уже был нарушен обвалом. Глина отходила легко — влажная, тёмная, почти чёрная внутри.
Через несколько секунд под его пальцами проступило пятно более плотной, почти угольной земли.
«Видите цвет? Это не естественный грунт. Это след огня».
Он осторожно, двумя пальцами, вытащил из слоя небольшой обломок. Сначала показалось — камень. Но нет — металл. Неровный, изогнутый, с окисленной поверхностью. Профессор не стал очищать его полностью. Он лишь слегка стряхнул лишнюю глину и аккуратно положил находку на расстеленный плащ.
«Железо. Ручная ковка. Не позднее раннего средневековья…» — пробормотал он.
Лера наклонилась ближе.
«Это… наконечник?»
«Фрагмент. Похоже на наконечник копья или дротика. Но главное не это».
Он снова повернулся к разрезу. Теперь он действовал медленнее. Кончиками пальцев он расширял обнажённый участок всего на несколько сантиметров. Из слоя показалась ещё одна деталь — тонкая, выгнутая пластина.
«Умбон щита, возможно, — тихо сказал профессор. — Центральная часть. Посмотрите на заклёпку».
Наверху кони снова ринулись вперёд, мечи зазвенели, диктор с воодушевлением объявлял о «героическом прорыве».
Внизу, в свежем срезе глины, показался светлый обломок. Не металл. Кость. Небольшая. Пористая.
Профессор замер. Очень аккуратно он освободил её от глины. Это был фрагмент человеческого ребра. Он не лежал ровно, не был уложен, не принадлежал погребению. Он был сдавлен, перекошен, словно его просто накрыло землёй. Край кости был неровным — будто её раздавило.
Профессор медленно выпрямился.
«Вот это уже не реконструкция» — сказал он тихо.
Наверху толпа взорвалась аплодисментами.
«Здесь никого не хоронили, — продолжил он, глядя на слой. — Их просто засыпало».
Лера смотрела на плащ, на котором лежали: кусок ржавого железа, изогнутая пластина, фрагмент человеческой кости.
«Добро пожаловать в настоящую историю» — сказал профессор. Некоторое время он стоял молча, явно о чём-то размышляя. Потом сказал: «Давайте рассуждать, коллега. У нас есть обожжённый горизонт. Есть железо боевого назначения. Есть человеческая кость вне погребального контекста. Всё это в одном стратиграфическом уровне. Это не поселение. Не кладбище. И не случайная потеря вещи. Какие выводы мы можем из этого сделать?»
«Что здесь произошло сражение?» - подумав, предположила Лера.
«Скорее всего вы правы. Это эпизод насилия, причём внезапного. Людей не хоронили. Их просто накрыло грунтом. Вероятно, обвал».
Он поднял взгляд на склон — туда, где только что сполз кусок дерна.
«Судя по рельефу, здесь уже однажды сходила земля. И весьма вероятно — в момент, когда на площадке наверху происходило столкновение».
Наверху в этот момент «Артур» красиво выбил «Мордреда» из седла под восторженный рёв толпы. Профессор едва заметно усмехнулся.
«Никаких сияющих лат, разумеется, — сказал он. — Никаких рыцарских кодексов. Примерно начало VI века, Британия после ухода римлян. Крохотные княжества, небольшие дружины. Щиты, копья, короткие мечи, боевые топоры. И очень много грязи».
Он посмотрел на наконечник.
«Это не турнир. Это ближний бой».
Лера вдруг ясно представила себе не парадный строй, а толпу бородатых и патлатых мужиков в грубых кожаных куртках, с большими топорами и деревянными щитами в руках. Эти люди совершенно не походили на рыцарей Круглого Стола, которых она когда-то себе нафантазировала.
«Вы думаете, это и есть то самое сражение?» — тихо спросила она.
Профессор покачал головой.
«То самое — нет. Легенда всегда появляется позже. Но здесь почти наверняка было реальное столкновение. Возможно, одно из десятков подобных. И оно закончилось не поединком двух благородных всадников, а хаосом».
Он осторожно перевёл взгляд на склон: «И земля решила исход».
Наверху снова взревели трубы.
Профессор вздохнул: «История редко выглядит так, как её рисуют на плакатах».
Наверху «Артур» уже принимал поздравления. «Мордред» картинно поднимался с травы, кланялся публике. Диктор что-то говорил о благородстве, чести и судьбе Британии. Зрители смеялись, хлопали, снимали на телефоны.
Профессор аккуратно разложил находки на плаще, будто сворачивая маленький полевой музей. «Этого достаточно, — тихо сказал он. — Остальное — работа для официальной экспедиции». Он встал, стряхнул глину с ладоней и вдруг показался Лере не смешным «сумасшедшим учёным», а очень серьёзным человеком.
«Вы понимаете, что произошло?» — спросил Редфорд.
Лера кивнула. Она понимала.
Наверху сияли латные шлемы.
Внизу лежал фрагмент человеческого ребра.
Когда они поднимались к гостинице, шум фестиваля постепенно стихал. Папа оживлённо пересказывал маме самые красивые моменты поединка. Мама соглашалась и говорила, что «всё очень атмосферно». Лера шла молча. Перед глазами у неё стояла не корона и не белозубая улыбка «Мордреда». Перед глазами стояла тёмная глина. И кость.
В самолёте она почти не смотрела в иллюминатор. Она перебирала в памяти слова профессора — про уход римлян, про дружины, про склон, который однажды уже поехал. Мир оказался гораздо менее театральным, чем ей хотелось верить. И гораздо более настоящим.
Когда самолёт коснулся полосы в Шереметьево, она уже знала, чем будет заниматься в жизни.
Эпилог
2026 год
Москва
Россия
«Ну что же, друзья, наш семинар окончен, - Лера неторопливо выключила рабочий планшет. — Вопросы есть?»
«Валерия Викторовна, разрешите вопрос?» - подняла руку с первой парты Маша Позднякова. Девочка умная, отличница — но пожалуй излишне восторженная и романтичная. Глядя на неё, Лера частенько вспоминала себя и думала, что Маша наверно тоже втихаря себе гербы придумывает.
«Я прочитала вашу диссертацию о короле Артуре» - продолжила Маша. Брови Леры удивлённо поползли вверх — не ожидала она что первокурсники будут читать её достаточно узкоспециализированную диссертацию. «И хотела спросить… неужели в те времена действительно всё было так мрачно и страшно? Сплошные войны и пожарища. А романтика? Была же романтика?»
«Что же сказать тебе, хорошая ты девочка? — размышляла Лера. — Правду? Или… не стоит пока? Не разочаровывать?» А сама ответила: «Ну конечно, Маша, была романтика! И любовь была, и всё остальное. Во все времена в человеческой жизни светлого было больше чем тёмного!» А перед глазами её стояли чёрная жирная глина, кусок ржавого железа и сломанная человеческая косточка.
Нет начала, нет конца историй,
Есть кольцо блуждающих огней.
Ложь и правда в нём извечно спорят,
И на их алтарь льётся кровь королей!
Ария. «Кровь королей»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге