Волынская резня 1943 года – на ком кровь десятков тысяч поляков?

Глава 1

Откровенно говоря, разобраться в том, кто в действительности повинен в мрачном и по сию пору вызывающем холодный ужас кровавом кошмаре, в течении трех месяцев сорок третьего года царившем на Волыни, довольно сложно – если вообще возможно. Уж слишком густое месиво разнообразных причин и предпосылок к этой резне смешалось тогда в этом адском «котле» - вдоволь там оказалось и геополитических интересов соседних государств, и межэтнических конфликтов, и конфессиональных разногласий, и исторических обид, и территориальных споров. Но понять, почему ЭТО произошло – НАДО, потому что во время этой резни ублюдки под разными знаменами сотнями и тысячами убивали МАЛЕНЬКИХ ДЕТОК – чему не может быть никакого оправдания никому и никогда! И для того, чтобы подобные мерзости не повторились более вновь – историки вновь и вновь возвращаются к жестокой и кровавой междоусобице на Волыни, от подробностей которой до настоящего дня кровь стынет в жилах даже у самых тёртых и ко всему привыкших, поживших и много чего в жизни повидавших мужиков…

Сначала – что же представляло собою Волынское воеводство Второй Речи Посполитой, на территории которого и разыгралась чудовищная трагедия сорок третьего года?

Западная граница воеводства шла по Бугу (примерно там же, где и поныне проходит украинско-польская граница), от Сокаля до Влодавы, гранича с воеводством Любельским. Сокаль, кстати, в межвоенные годы дал название «внутриукраинской» этно-политической границе (называемой «сокальской») между «двумя Украинами» - той, что в XIX веке была «русской», и той, что в те же годы считалась «австрийской»..Северная граница Волыни шла по южным окраинам полесских болот, входящих в воеводство Полесское (примерно здесь же сегодня проходит белорусско-украинская граница) почти до железнодорожного узла Сарны (его, тем не менее, не включая), где резко уходила на юг, где через сорок километров из административной превращалась в государственную польско-советскую границу – идущую на юго-запад. На юге Волынь граничила с Тарнопольским воеводством – линия раздела между этими двумя «кресовыми» воеводствами шла от Збаража через Радзивиллов и Берестечко на северо-запад, к Сокалю. Площадь Волынского воеводства составляла 35.754 км², и оно было вторым по площади воеводством Речи Посполитой.В числе городов Волынского воеводства значились Ровно (кстати, будущая столица гебисткомиссариата Украина во главе с печально известным Эрихом Кохом), Дубно, Луцк, Ковель, Кременец, Острог (да-да, тот самый, родовое гнездо знаменитых литовских князей Острожских), Костополь – впрочем, воеводство Волынское было скорее сельским, нежели городским – в городах проживало 276 тысяч человек (13% всего населения), в деревнях же, сёлах и местечках – 1.809 тысяч человек (87% населения).Но то, что воеводство было в основном крестьянским, и, следовательно, диковатым и малоцивилизованным – это было полбеды. Гораздо хуже для поляков, захвативших эту территорию по Рижскому миру 1921 года («спасибо» товарищу Тухачевскому!), было то, что собственно поляки составляли здесь крайне незначительное число от общей численности жителей – всего 16.6%. Остальные «мешканцы» в подавляющем большинстве (68%!) были украинцами, кроме того, немаленькую часть (9.85%) составляли евреи. Немцев было 2.25%, остальных национальностей – менее трех с половиной процентов.

Иными словами – подавляющее большинство из двухмиллионного населения Волыни составляли украинские селяне – если там и имелись какие-то крестьяне польских кровей, то происходили они либо из старопольской мелкопоместной шляхты, либо из числа так называемых «осадников», поселенцев эпохи Пилсудского. Польские власти изо всех сил старались усилить своё влияние на край – избрав для этого крайне болезненный для малоземельной Волыни способ, а именно – расселяя на землях, принадлежащих ранее украинцам, поляков. Впрочем, особого успеха эта политика варшавским вождям не принесла (всего на Волыни обосновались 3.159 хозяйств «гражданских» поселенцев, в основном из «Конгрессувки», как называлась на местном жаргоне «русская» часть этнической Польши, и 3.432 хозяйства «осадников», навербованных из числа демобилизованных военнослужащих), зато отношения с украинцами обострила весьма серьезно.

Впрочем, остальные действия польской администрации на Волыни тоже к числу глубоко продуманных и тщательно взвешенных отнести никак невозможно. Так, назначенный в 1921 году волынским воеводой Станислав Краковский искренне полагал, что только поляки по происхождению могут управлять украинскими, по сути, землями - в 1923 году на 283 чиновников государственной администрации воеводского и уездного уровней приходилось 264 человека римско-католического вероисповедания (а 274 человека определяли свою национальность как польскую). Среди 38 высших должностных лиц полиции 36 были римско-католического вероисповедания, а 2 были евангеликами, причём все считали себя поляками. Из 66 гражданских чиновников полиции 62 были католиками. В казначейской палате из 384 работавших сотрудников польскую национальность представляли 347 человек. Украинцы были де-факто отстранены от управления собственной землей! Плюс к этому – управляя краем, польская администрация практически никак не заботилась о поднадзорном населении – например, на одного врача в 1926 году приходилось 3.130 жителей городов и 15.640 человек, проживающих в селах, а больницы всей Волыни имели всего лишь пятьсот коек (на два миллиона населения!).

Правда, пришедший на смену Краковскому воевода Х. Юзевский попытался переломить скверную тенденцию в администрировании вверенного ему воеводства, начав вводить в состав своей администрации украинские кадры – увы, отрицательное отношение польского общества к его деятельности привело к тому, что в марте 1938 года Х. Юзевский был переведён на должность воеводы лодзьского, а новым волынским воеводой стал Александр Гауке-Новак, который окончательно и бесповоротно отказался даже от намёков на сотрудничество с украинцами в деле управления воеводством и взял курс на ускоренную реполонизацию поднадзорных территорий. Покидая Волынь, Юзевский на прощание произнес вещие слова об административной слепоте польской политики на Востоке: «Новые элементы этой политики будут с возрастающей силой действовать в направлении возникновения ненависти ко всему, что польское. Отношение к православному вероисповеданию, которое, по мнению православных, стало преследуемым вероисповеданием, а население занимает позицию людей, защищающих свою веру, отношение преподавателей, зависящих от армии, тенденция явной полонизации в учебных заведениях, снятие и так небольшой горстки украинцев с должностей и постов, очень болезненная для украинского населения политика оборота земли, подчёркивание отношения людей, подчиняющим это население – всё это в условиях волынской жизни должно привести к изменениям, очень нежелательным и опасным для нас. Если примем во внимание создаваемую некоторыми представителями атмосферу для борьбы со всем, что украинское, ситуация приобретает ещё более трагический характер». Впрочем, пока был мир, польская администрация ещё худо-бедно, но справлялась с подавлением украинского недовольства на подвластных территориях. Но 1 сентября 1939 года ситуация резко изменилась…

Сентябрьская катастрофа польского государства, мало того, что загнала народ Польши под власть немцев (это было бы ещё полбеды) – она привела к тому, что трехсоттысячное польское меньшинство на Волыни оказалось целиком и полностью во власти бушующего вокруг него украинского национализма – причём самого худшего и беспощадного его вида, бандеровщины!

Пока Западная Украина находилась под властью Советов (с сентября 1939-го по июнь 1941-го) – ситуация всё же в значительной степени держалась под контролем советских органов, хотя эксцессов на почве межнациональной вражды хватало. Но когда 22 июня 1941 года в пределы СССР вторглись немцы и в течении нескольких недель оккупировали всю территорию Западной Украины – вот тогда для польского населения Волыни реально замаячил призрак тотального уничтожения – ибо немцы, в отличие от русских, никакого сочувствия к полякам не испытывали и защищать польских крестьян от лавинообразно нарастающего украинского национализма даже и не думали.

Надо сказать, что лагерь украинских националистов, де-факто ставших реальной властью на территориях Галичины, Волыни и Прикарпатья, был далеко не однородным. Организация украинских националистов, созданная в 1929 году под руководством полковника Коновальца, ко времени начала советско-германской войны радикально размежевалась на более-менее вменяемое крыло под руководством А. Мельника (коллегу Коновальца по русскому плену и деятельности во времена УНР), свою задачу видевшее в воспитании нового поколения на традициях борьбы за независимость и подготовке населения к завоеванию национальной государственности – буде к тому созреют условия - и «революционное» крыло С. Бандеры («Краевая экзекутива» ОУН), основой своей борьбы считавшее террор и диверсии. Поскольку Мельник был эмигрантом, а Бандера – своим, местным, к тому же за убийство министра внутренних дел Польши Перацкого получившим пожизненный срок – то симпатии молодых украинских радикалов были, безусловно, на стороне бандеровцев. К тому же за сторонниками Бандеры были громкие дела, овевавшие их в глазах малограмотных селюков ореолом романтики – убийство в 1931 году начальника Восточного отдела польского МИДа Тадеуша Голувки (его боевики Билас и Данилишин не только расстреляли, но для верности ещё и зарезали кинжалами), убийство в 1934 году советского консульского работника Майлова (за что, кстати, Коновальца 23 мая 1934 года и взорвал в Роттердаме небезызвестный Павел Судоплатов), убийство того же Бронислава Перацкого. Для людей, живших в обстановке постоянного польского гнета (причём гнёта ДЕМОНСТРАТИВНОГО), эта бандеровская стрельба по польским чиновникам была бальзамом на сердце!

И тут вдруг настал момент, когда власть польского государства, практически официально считавшая украинцев людьми второго сорта, внезапно растворилась в воздухе – все эти Рыдз-Смиглые, Сикорские, Мосьцицкие, Гауке-Новаки, Краковские и прочие надменные и фанаберистые польские вельможи бежали из страны, поджав хвост – а за ними бежали польские жандармы, офицеры, чиновная мелкота и разная околовластная сволочь; и польские крестьяне внезапно оказались один на один с окружающим их морем украинцев – двадцать лет до этого момента ежедневно, ежечасно и ежеминутно вынужденными ощущать свою неполноценность в сравнении с такими же крестьянами, которым повезло родиться «правильной» национальности…

Что сделали бандеровцы первым делом, войдя вместе с немцами в пределы Западной Украины? 30 июня 1941 года заместитель Бандеры (к тому времени благодаря немцам вышедшего на свободу) Ярослав Стецько сотоварищи провозгласили во Львове создание независимого «Украинского государства» - каковое действо сопроводилось массовой резней польского и еврейского населения «столицы Галичины». Немцы, надо сказать, эту самодеятельность ОУНовцев не одобрили, и быстренько отправили инициативных хохлов в концлагерь – но сам процесс они остановить и не хотели, и не имели возможности. 14 октября 1942 года ОУН Бандеры провозгласило создание Украинской повстанческой армии – которая в ближайшие десять лет станет ночным кошмаром всего населения Западной Украины…

Исторической правды ради надо отметить, что поначалу «Украинская Повстанческая армия» возникла не на Львовщине (что было бы логично), а на Украинском Польесье, и родоначальником её был вовсе не Бандера или Стецько, а некто Василь Боровец, более известный в истории как «Бульба». Ещё в 1930 году он основал на Волыни малочисленную организацию «Українське Національне Відродження» и начал борьбу за своё собственное видение «Независимой Украины» - за что в 1934 году загремел в концлагерь в Картуз-Березе (его заподозрили в связях с ОУН – совершенно, кстати, напрасно). В следующем году Боровца (или Бульбу?) выпустили, 1 августа 1940 года он перешёл советско-польскую границу – надо полагать, думал, что на этой стороне ему будет вести свою работу проще. Но особых лавров он на советской Волыни не сыскал и, скорее всего, был бы в положенное время изловлен и отправлен в солнечный Магадан – но тут и для пана Боровца, и для всего украинского «освободительного движения» наступил звездный час – 22 июня 1941 года немцы вторглись в пределы СССР.

Боровец (пардон, теперь он уже самый что ни на есть Бульба), воспользовавшись тем, что южнее Припяти никаких активных действий в начале войны не велось (немцы наступали южнее и севернее, и советская 5-я армия под командованием легендарного героя Халхин-Гола Потапова медленно отходила на восток ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ПО ПРИКАЗУ вышестоящего командования), попытался на временно ничейном куске украинской земли основать «Новую Украину». Оное образование должно было, по мысли «Бульбы», стать преемником Украинской Народной Республики – олицетворявшуюся в предвоенные годы «президентом» А. Ливицким. Набранные Бульбой-Боровцом небольшие группы дезертиров (называющие себя «Полесской Сечью») заняли городок Олевск и, захватив там брошенные склады РККА, провозгласили свою самостийную республику – одновременно с этим Бульба-Боровец 8 августа 1941 года высквалыжничал у командира 213-й немецкой пехотной дивизии разрешение на формирование полка в одну тысячу штыков. Затем новоявленная «Полесская Сечь» наладила контакты с Организацией украинских националистов (с тем её крылом, что возглавлял Мельник), акт же восстановления Украинского государства, провозглашенный Степаном Бандерой и Ярославом Стецько 30 июня 1941 года во Львове - не признала, как не признала и правительства во главе со Стецько. Таким образом, волынские «щирые украинцы» решительно и бескомпромиссно противопоставили себя галицко-тернопольским «щирым украинцам» - увы, «бандеровцы» оказались куда сильнее «бульбовцев»…

В октябре 1941 года у «волынских» появилось новое название – «Украинская повстанческая армия – Полесская Сечь». Однако просуществовала она недолго и вскоре была разоружена немецкими войсками, а её бойцы разбрелись по хатам – с тем, чтобы весной 1942 года вновь сбиться в кучу и взять под свою руку бесходные территории Волыни и Житомирщины – до которых у немцев просто не доходили руки. Бандеровцы же были слишком заняты борьбой с мельниковцами, которым благоволил лично губернатор дистрикта Галиция генерал Отто Вехтер – сами же они похвастаться столь же теплыми и близкими отношениями с Эрихом Кохом не могли. Так что почти восемь месяцев власть на севере Волыни принадлежала де-факто Бульбе-Боровцу – который ею, увы, правильно так и не сумел распорядиться.

Осенью 1942 года начали формироваться боевые подразделения ОУН(б) – и уже в декабре 1942 года произошли первые столкновения украинцев и поляков. В январе и феврале 1943 года противостояние носило спорадический характер – но и поляки, и бандеровцы понимали, что начало серьезной, «большой» украинско-польской войны – лишь вопрос времени. Бандеровцы лавинообразно наращивали своё влияние на Волыни – в мае они подмяли под себя структуры Бульбы-Боровца, который в июле 1943 года объявил о выходе из УПА, а в августе отряды Службы Беспеки ОУН арестовали всех командиров бывшей «Полесской Сечи». Таким образом, перед началом истребления польского населения бандеровцы располагали на Волыни и Тернопольщине весьма серьезной вооруженной силой – общей численностью более чем в двадцать тысяч штыков. У поляков (а именно – у местных подразделений Армии Крайовой) сил было не в пример меньше, и хотя они могли рассчитывать на помощь местных «правоохранительных органов» (после того как украинская полиция на Волыни и Полесье ушла в лес, немцы мобилизовали новую полицию преимущественно из поляков, кроме того, на Волынь был переброшен польский батальон шутцполиции) – реально противостоять озверевшей бандеровской сволочи они не могли.

У мирного польского населения все же был шанс спасти свои жизни – поначалу ОУН и УПА приняли решение принуждать поляков к добровольному выезду на этнические польские территории – как писал ОУНовский журнал «До зброї» в июле 1943 года, «строить Польшу пусть идут на польские коренные земли, так как тут могут только ускорить свою позорную смерть». Но руководство Армии Крайовой приказало своим поднадзорным жителям ни в коем случае не идти на поводу у украинских угроз – иначе-де утрата Польшей Волыни будет неизбежной. Представители бандеровцев в польских населённых пунктах выдвигали ультиматум к полякам: на протяжении 48 часов оставить село. Армия Крайова отдавала контрприказ: не оставлять территорию.

И тогда на Волыни началась РЕЗНЯ...

Отряды бандеровцев рыскали по территории края, поодиночке окружая и уничтожая польские деревни и хутора – причём зачастую без выстрелов, вырезая население (всё, от мала до велика) ножами и косами. С июля по август 1943 года на Волыни было убито, по разным оценкам, от 60 до 85 тысяч человек – детей, стариков, женщин. Бандеровцы не щадили никого!

В ответ на это отряды АК также начали совершать налеты на украинские деревни – но, понятное дело, в на порядок меньших масштабах. Что характерно – резня шла исключительно на Волыни, Тернопольщине и в восточных поветах Галиции; на основной территории Львовщины, контролируемой «мельниковцами», особо жёсткой резни не было…

А теперь – главное. Так кто же несет ответственность за гибель десятков тысяч людей?

Возможно, удивлю почтеннейшую публику, но считаю. что кровавая вакханалия смерти на Волыни лежит на совести «лондонского» правительства Речи Посполитой – предписавшей местным руководителям Армии Крайовой решительно препятствовать эвакуации мирного польского населения в пределы этнической Польши. АК не имела ни сил, ни возможностей, чтобы воспрепятствовать бандеровским ублюдкам – но «лондонские» поляки решили закрыть на это глаза; они преднамеренно бросили под ножи и топоры распоясавшихся, опьяневших от крови и озверевших от безнаказанности ублюдков своих соотечественников – им ли было не знать, кто такие Бандера, Стецько, Лебедь и их присные! «Лондонцы» знали, ЧТО с беззащитным мирным населением могут сотворить звери в человеческом облике – и, тем не менее, запретили эвакуацию этого населения!

Да, убивали детей и женщин бандеровцы. Но возможность для этих убийств им предоставили Сикорские и Миколайчики! Да, бандеровцы – кровавые ублюдки и жестокое бесчеловечное зверьё; но ведь руководство АК прекрасно понимало, с кем оно имеет дело, и вполне могло бы спасти своих соотечественников от мучительной смерти от рук этого зверья – пойдя на условия, продиктованные ОУН!

Они этого не сделали – и поэтому Волынская резня лежит на их совести. Ведь сегодня никто не считает виновным в смерти полутора сотен тысяч индонезийцев от обрушившегося в 2007 году на остров Ачех цунами океан – океан ведь стихия. Виновны в тех смертях люди, вовремя не предупредившие о грядущем катаклизме население прибрежной полосы - и поэтому виновные в массовой гибели островитян.

Бандеровцы – это не люди; это безжалостная и бесчеловечная стихия смерти - жители Донбасса это подтвердят. У ответственных польских деятелей на Волыни был шанс спасти от этой стихии свой народ – но они этого не сделали; не знаю, какими стратегическими или геополитическими интересами они руководствовались, но знаю одно – эта их «стратегия» и «геополитика» привела к смерти сотен и тысяч МАЛЕНЬКИХ ДЕТОК – чему не может быть никаких оправданий, ни стратегических, ни геополитических, ни Божьих, ни человеческих. «Лондонские» поляки повинны в этих смертях – и именно на их совести лежит Волынская резня!

Для того, чтобы понять нынешнее отношение и польской «элиты», и польского «электората» к событиям шестидесятипятилетней давности на «кресах всходних», надо, для начала, понять, КАКИЕ ПОЛЯКИ пали жертвами бандеровской кровавой мрази во время «Волынской резни» - и уже после этого делать какие-то выводы.

Так вот – по большей части жестоко убитые и замученные на Западной Украине поляки были поляками, так сказать, самодельными, этнически к собственно польскому народу НЕ ПРИНАДЛЕЖАВШИМИ. Как минимум треть польского населения Волынского, Тарнопольского и Любельского воеводств Второй Речи Посполитой представляла собой потомков местной «загоновой», сиречь – мелкопоместной, шляхты, которая, в свою очередь, целиком и полностью являла собою окатоличившихся и ополячившихся местных жителей, бывшую русскую шляхту Литовской державы. Как известно, в 1569 году шляхта «Русской» части Великого княжества Литовского, Русского и жамойтского на своих поветовых и воеводских сеймах почти единогласно проголосовала за то, чтобы перейти из-под руки литовских великих князей под польскую корону – что, кстати, весьма помогло полякам во время тяжелых переговоров в Люблине между делегациями Короны и Княжества. Опираясь на эти решения местных сеймиков, поляки добились от Льва Сапеги и его товарищей согласия на переход литовских земель южнее Припятских болот под юрисдикцию Польши – тем самым положив начало той самой «Украине», которая через семьдесят лет взорвется кровавым нарывом восстания Хмельницкого.

Эта самая русская шляхта Литвы («Литва» XV! века – это территория современной Белоруссии) для того, чтобы иметь все те вольности и привилегии, что и шляхта «коронная» - очень быстро начала принимать католичество и переходить на польский язык; простое же население Киевского, Брацлавского, Волынского и Черниговского воеводств, оказавшись под властью чужеродных и иноверных властителей, наоборот, упорно и настойчиво хранило свою верность православию и своему русскому происхождению – таким образом, к моменту разделов Речи Посполитой «украинская» шляхта стала для «украинского» народа чуждой практически во всем – будучи, тем не менее (какая злая шутка истории!) ЕДИНОКРОВНОЙ частью этого самого народа! Народ (да и они сами) считали шляхтичей и их семьи «поляками» - тогда как этнически (то есть генетически) никакими поляками они на самом деле не были!

Именно потомки этой самой шляхты, к 1918-1920 годам изрядно окрестьянившиеся (во многом «благодаря» своему участию в польских восстаниях 1830 и 1863 годов и последовавшими вслед за ними репрессиям со стороны Санкт-Петербурга), и стали тем «польским элементом», на который хотел опереться пан Пилсудский в своём неистовом рвении создать «Польшу в границах 1772 года». Но, поскольку их было мало – польские власти всячески приветствовали переселение на приобретенные по Рижскому договору 1921 года «кресы всходни» бывших военнослужащих (которые здесь по большей части становились жандармами, полицейскими и мелкими чиновниками) и безземельных крестьян из «настоящей» Польши – и те, и другие, как правило, представляли собой босоту, голодранцев, выходцев из самых низких социальных слоёв Речи Посполитой – ибо, как известно, в переселенцы обычно подаются отнюдь не от хорошей жизни…

Поэтому нет ничего удивительного в том, что какие бы то ни было мероприятия официальной польской власти, посвященные памяти жертв Волынской резни, почти не имеют резонанса в польском обществе – ибо У УБИТЫХ НА ВОЛЫНИ ОЧЕНЬ МАЛО РОДСТВЕННИКОВ В ПОЛЬШЕ! Помнят о тех страшных месяцах лишь те поляки, которые уцелели в огне того чудовищного братоубийственного пожара и были в 1946-1948 годах репатриированы на территорию Польши – для всех же остальных жителей нынешней Речи Посполитой Волынская резня есть лишь жуткая быль, никакого отношения, слава Богу, к их семье не имеющая. Да, бандеровцы на Волыни резали и стреляли «поляков» - и это бесчеловечно; но «поляки» эти были особыми, специальными «волынскими поляками» - этнически практически никак с остальными, «польскими», поляками, не связанными. И поэтому современные поляки, в отличие от армян или евреев, не хранят в толще своего национального организма генетическую ненависть к своим обидчикам – каковое чувство сполна ощущают на себе турки или немцы. Они, конечно, ритуально вспоминают Волынь, и даже проводят какие-то историко-познавательные мероприятия (например, в 2009 году в Сенате признали Волынскую резню геноцидом) – но истовой, народной, массовой ненависти к украинцам не питают. Поэтом, кстати, властям нынешней Польши так легко удалось сагитировать значительную часть своего населения на поддержку украинского режима, который в настоящий момент выкорчёвывает российская армия… Кстати, Россию эти же поляки и обвинили в Волынской резне – был такой польский «историк» Рышард Шавловский, который заявил, что, хотя Волынская резня была чудовищно жестокой: руками бандеровцев на этой территории тотально уничтожались все поляки — от младенцев до стариков, при этом использовались самые изощренные и нечеловеческие пытки – тем не менее, в этом геноциде виновны советский и фашистский режимы!

К счастью, не все польские политики и историки страдают такой формой идиотизма. Бывший вице-маршал польского Сейма Ярослав Калиновский считает, что события на Волыни были «спланированным преступлением ОУН-УПА», за которое должны ответить и «современные украинские политики», и призывает «признать ОУН-УПА и другие организации украинских националистов, сотрудничавшие с немцами, преступными организациями».

Во времена существования УССР о «Волынской резне» и о её «героях» никто из ответственных политических деятелей в Киеве не поминал – в доме повешенного о веревке не говорят. О прочей же деятельности УПА хоть и поминалось в чернильно-антрацитовых тонах, но упор делался на её злодеяниях по отношению к «правильным» украинцам в 1945-1951 годах, а также на сотрудничестве с немцами в период оккупации; об антипольской же направленности большей части её «художеств» как бы забыли – а поляки (которые тогда были «нашими» поляками) как бы согласились эту тему более никогда не подымать.

Независимая Украина в первые годы своего существования также о «волынских делах» 1943 года старалась не упоминать – ибо, ведя свою родословную от Советской Украины, никакого отношения к злодеяниям ОУН-УПА юридически не имела. И даже поляки не считали возможным лишний раз подымать тему «волынских мучеников» - ибо никакой связи «новой» Украины с «наследием» ОУНовских «теоретиков», обосновывавших свои кровопролитья необходимостью создания «независимой Украины для украинцев», не прослеживалось.

Ситуация начала меняться в 1994 году, когда престарелый «последний президент УНР» торжественно передал «знаки государственной власти Украинской Народной республики» Верховной Раде «новой Украины». Поляки напряглись – но, поскольку УНР все же де-юре также практически ничего общего не имела с бандеровской жутью, то тема «Волынской резни» опять же была ими отложена в сторону. Но уже на гораздо более близкую полку…

И вот наступил 2004 год, и на пост украинского президента вступил пан Ющенко – пожелавший вести родословную ЕГО «оранжевой» Украины уже не от УНР (и уж тем более – тьфу-тьфу! – не от УССР), а от виртуальной «нэзалэжной Украiны» Бандеры, Шухевича, Стецько, Лебедя и Клима Савура. Ибо именно эти персонажи и были, по мнению продиоксиненного «гетьмана всея Украины», самыми упрямыми и бескомпромиссными борцами с «российской оккупацией» и истинными продолжателями дела Выговского, Многогрешного, Дорошенко, Мазепы, Петлюры и «героев Крут» (о том, что на станции Круты по большевикам немного постреляли обманом завлеченные туда «Правительством УНР» одураченные гимназисты – причём защищали они не любезных сердцу Ющера Петлюру и Винниченко, а вовсе даже наоборот, профессора Грушевского сотоварищи – в современной украинской истории тактично умалчивается). А, поскольку назначен был пан Ющенко «президентом» именно для того, чтобы максимизировать раскол между Россией и Украиной – то эта его позиция нашла более чем радушный приём у его хозяев. С этого момента эта «новая» Украина бодро ломанулась «гэть вид России!», в объятья новых друзей и союзников.

Все последние двадцать лет власти Украины – вне зависимости от их «про» или «анти» российскости - с настойчивостью, достойной лучшего применения, вещали о «европейском будущем Украины». А это будущее, помимо гей-парадов, однополых браков, ювенальной юстиции, орд мигрантов и прочих прелестей, грозит Украине ещё одним любопытным нюансом. А именно – став членом «единой семьи европейских народов» (пусть и запертым в прихожей) – Украина тут же станет дойной коровой Польши. Польша сможет снова (но на этот раз – уже в полный голос!) заявить о проблеме неурегулированности украинско-польских отношений в вопросе «Волынской резни». А также о компенсациях семьям убиенных, о восстановлении прав депортированных, о принадлежности Львова….

Много чего могут сказать поляки. В том числе – поднять вопрос о «Польше в границах 1772 года»; тема эта, к сведению пана Зеленского и панов-идеологов украинской власти, в польском политикуме так никогда до конца и не исчезала – и теперь, когда Украина балансирует на грани военного краха и политического банкротства, вполне может быть поднята уже не только маргинальной националистической тусовкой, но обрести сторонников и среди действующих политиков самого высокого ранга. А если учесть, что «евро-украинцы» сами, своими руками, дали полякам в руки этот козырь – то будущая государственная принадлежность Галиции становится весьма и весьма туманной…