Воин священной реки

Глава 1

Вечером в трактире у дороги в Киото путники-торговцы вели простую беседу. Их разговор прервала внезапно отворившаяся дверь. В проходе показался еще один посетитель. С его промокшей широкой шляпы и соломенного плаща поочередно, но резво падали капли дождя.

— Что, сильно там льет? — спросил хозяин трактира, подливавший чай торговцам. Они сидели на полу за небольшим круглым столом и держали широкие невысокие чашки.

— Терпимо, — грубо отсек гость.

— Проходите сюда, господин, — хозяин указал на разожженный очаг в другой половине зала. — Присаживайтесь, сейчас и вам нальем чая.

— Благодарю.

— Ики! Ики! — по зову мужчины в зал вбежала женщина средних лет. — У нас еще один гость. Видишь, человек промок — иди, помоги ему.

Немного суетливо жена хозяина взяла у вошедшего шляпу и плащ и слегка отшатнулась в испуге.

— Ой, извините! — тут же поклонилась она. — Я сразу не заметила, это моя вина, господин. Простите.

Попивавшие чай торговцы и хозяин не сводили глаз с пришедшего. Они тоже удивились, когда соломенный плащ покинул плечи владельца и обнажил на его поясе пару мечей — катану и короткий вакидзаси.

— За что вы извиняетесь?

— Вы же самурай, так? А я так небрежно… Я могла проявить большее почтение…

— И как вы поняли, что я самурай? По мечам?

— Да, господин, — ответила женщина, все еще пребывавшая в поклоне.

— Ни капли достоинства.

Воин сел у очага, сложив ноги и взяв длинный меч — короткий остался за поясом. Вынув лезвие из ножен, самурай достал несколько кусков ткани из-за пазухи. Они были разного цвета, на некоторых виднелись узоры или даже целые рисунки. Путник перебирал их, пока не нашел самую затертую. Он тщательно ее осмотрел, будто хотел в чем-то убедиться, и начал медитативно проходиться тканью по клинку — если приглядеться, то на стали можно было заметить остатки чьей-то крови. Хозяин подал чай и тут же получил оплату за напиток и ночлег. В поклоне он и его жена с еле сдерживаемой дрожью удалились из зала: для посетителей они оставили колокольчик на случай, если гостям что-то понадобится.

Торговцы не сразу вернулись к беседе. Они выжидали первые слова новичка, однако воин так ничего и не сказал. Скучно тратить время на страх перед угрюмым молчуном, так что путники довольно скоро продолжили разговаривать о своем.

Самурай, естественно, заметил сидевших: он не мог не обратить внимание на ужасно некрасивую шляпу у одного из них — такая больше подходила на роль корзины. Другой раздражал своими чересчур узкими глазами, отдававшими высокомерием. Третий же казался более-менее сносным, но его жиденькая бородка вызывала отвращение и являла собой безвкусицу. От одного вида этих странных людей самураю становилось тошно — оставалось просто переждать холодную дождливую ночь. Благо, можно было погреться у теплого очага и дать одежде просохнуть. Но другие гости… избежать их разговора было сложно, а на запугивания у уставшего путника не хватало сил. Торговцы то и дело обменивались разными историями, соревнуясь в том, чья окажется интереснее. Самурай надеялся поскорее дочистить меч и уснуть под их бубнеж.

— Это все ересь! Сказки! — говорил узкоглазый.

— Ничего не ересь! Симидзу сам это видел. И потом рассказал обо всем мне. Симидзу можно верить, — настаивал шляпник.

— Симидзу то, Симидзу это… Надоел. Ты сам-то хоть что-то знаешь, а? Только и делаешь, что про своего этого Симидзу вещаешь. Вот потому и не можешь продать рис. Небось, даже Симидзу ничего у тебя не покупает! Видать, он рассказывает тебе эти бредни, чисто чтобы ты отвалил.

— Что? Нет, подожди. А в чем бредни-то? Ты не веришь, что того человека убил призрак?

— Ну сам посуди. Как ты там сказал? Муж убил жену из-за ее любовника, но тот любовник был не любовником, а… Кем он там был?

— Ее братом. Потерянным братом. Он искал ее и нашел, они встречались, чтобы больше узнать друг о друге. Он хотел убедиться, что она его сестра, там и до утех-то не дошло… Его обозвал любовником муж, который в итоге приревновал и убил жену.

— Жену… А чего не любовника?

— А это он хотел потом, но ночью его убил призрак жены.

— Не, все, фу. Бред. Имя-то хоть там у кого-то есть?

— Симидзу рассказывал, что это все случилось в клане Саримай. Наверное, потому они потом и перерезали друг друга все — вон что у них творилось!

— А ты уверен? Это ж вроде самураи — а ты рассказываешь про них такую ерунду. Порочишь их имя зазря. Как бы боком не вышло.

— Ну так, про них вообще много говорят. Симидзу сам слышал…

— Ну вот! Снова! Достало! Оставь это для всяких кабуки. Там сейчас любят показывать такое. Видать, твой Симадзу там насмотрится всякого, а потом тебе втирает.

— Симидзу! Он Симидзу!

— О боги!

— Господа, — более спокойным голосом прервал их долго молчавший бородач. — Давайте все-таки потише. Мы не одни здесь. — Они все бросили быстрый взгляд в сторону самурая. — История сама по себе весьма необычная, и мне кажется, нет смысла из-за этого поднимать шум. Достаточно просто насладиться любопытным рассказом.

— Вот любишь ты так влезть, — фыркнул узкоглазый. — Ну ладно, у тебя явно есть что-то получше, чем у этого балбеса. Давай, мы послушаем.

— Это кто тут балбес? — возмутилась шляпа.

— Ты! Кто еще-то?

— А сам?

— Что сам?

— Сам ни одной истории не знаешь, скинул все на нас. Б-б… Б-бестолочь.

— Это я бестолочь?

— Ты! А кто еще?

— Да я…

— Моя история, — резко оборвал их бородач, — немного не такая... От нее скорее веет таинственностью. И даже мраком. Признаться, я ее недолюбливаю. Слишком простая, но в то же время… как бы это сказать… настораживающая, что ли. Говорят, что это началось несколько лет назад, вскоре после того, как Токугава установил свою власть в Японии [1]. — Он заметил, что шляпа и узкоглазый вцепились в него взглядами и прекратили споры. — Неподалеку отсюда, у ближайшего прибрежья есть лес. В этом лесу простирается необычайно чистая и прекрасная река. Она настолько красива, настолько впитала в себя свет луны и солнца, что, вероятно, сами боги некогда ступали по ней. Камни на ее берегах кажутся местом для молитв, а русло — бесконечным потоком всего прекрасного. И только представьте, в своем конце эта река ниспадает гордым водопадом в окруженный утесами залив. А оттуда открывается вид на море с обагренным вечерним горизонтом. Сказочное место. Думаю, рассказ про богов не вымысел. Наверное, они эту реку и сотворили.

— Ммм, — протянул узкоглазый и повернулся к шляпе, — что там с мужем тем стало, говоришь?

— Моя история тебе наскучила? — спросил бородач.

— Да. Река, лес, водопад. Это скучно.

— Не-не, погоди, там же что-то еще было. Он же сказал, что-то началось несколько лет назад, — подметила шляпа.

— Ну-у-у, пока он до этого дойдет… Я усну.

— Можешь идти вздремнуть, я не обижусь. — Лицо бородача растянулось в добродушной улыбке. — Мне хватит и одного слушателя.

— Ну раз вы настаиваете, то ладно. Так уж и быть, дослушаю, — упершись локтем в стол, пробубнил узкоглазый.

— Что ж, так о чем я… Да, несмотря на всю прелесть и красоту этой реки, о ней узнали лишь несколько лет назад, с тех пор как пошли рассказы от вернувшихся оттуда израненных ронинов и самураев. Кто без руки, кто без ноги. В шрамах и порезах. С выколотыми глазами и изуродованными лицами. Все пострадавшие утопали в страданиях из-за того ужаса, что повстречали близ безымянной реки.

Тут бородач сделал паузу, чтобы отхлебнуть чай.

— Небось, призраки, — промолвил торговец в шляпе.

— Ага, конечно! Призраки! Под ноги небось не смотрели или напоролись на какого-нибудь кабана и давай сказки сочинять, — съязвил узкоглазый.

— Сложно сказать был ли это какой зверь или на самом деле призрак, но те, кто выжил, рассказывали о неком воине, что стережет божественную реку. Якобы сам вид этого человека вынуждал каждого встречного бросить ему вызов. Молвят, будто язык и руки сами напрашивались на поединок. И все столкнулись с поражением от его меча.

На весь зал раздался шум от удара кулака.

— Если он такой великий воин, то почему оставляет противников живыми? Истинный владелец меча ни за что не опозорит соперника незаслуженной милостью!

Торговцы оглянулись: к ним подсел тот самый путник с катаной. Узкоглазый и шляпа слегка отодвинулись от нового собеседника. Шляпа дрожал. Узкоглазый держался чуть уверенней — но его истинные чувства выдавал нервный взгляд. Гость грозно уставился на бородача, но тот спокойно продолжил:

— Так было только в самом начале: этот, весьма вероятно, ронин некоторое время отпускал всех проигравших с искалеченным телом и духом. Но потом что-то изменилось, и больше с той реки никто не возвращается.

— Обходят стороной? — спросил путник.

— Вовсе нет. Многие мастера меча до сих пор отправляются туда, чтобы проверить себя в битве с… слышал, что его прозвали воином священной реки. Не помню, чтобы кто-то из них вернулся живым.

— Воин священной реки…

— Если память не подводит, некоторые выжившие из самых первых путников утверждали, что его имя — Хиракава Сандзин.

Путник уставился в пустоту, торговцы же побоялись прервать его раздумья — однако бородач все же набрался смелости спросить:

— А вы, господин, случайно не держите туда путь?

Гость посмотрел на старика исподлобья и резким движением — таким, что заставил шляпу содрогнуться, а узкоглазого прикрыть голову руками — встал из-за стола.

— Я ищу только по-настоящему достойных противников.

— Тогда вам точно к воину священной реки.

Лицо самурая исказилось в презрительном сомнении.

— И где же это?

— Говорят, она находится недалеко отсюда, на юге-западе. Как дойдете до побережья, поверните налево. День пути вдоль моря, и вы окажетесь вблизи того места.

Едва торговец произнес последние слова, самурай тут же собрал вещи и направился к выходу. Его шляпа и плащ едва высохли, но дождь к тому времени уже успокоился. Только он приготовился переступить порог, как послышался голос узкоглазого:

— Господин, а разрешите нескромный вопрос?

Самурай ответил сурово выжидающим взглядом.

— Те ткани, — неуверенно усмехнулся узкоглазый, — зачем вам столько? Тоже торгуете?

От вопроса брови путника нахмурились, а глаза выразили презрение.

— Простому торгашу этого не понять.

— Бросьте, — попытал удачу узкоглазый. — Мы с вами поделились такой историей. Может, и вы что скажете напоследок.

Молчание. Надменно выдохнув, самурай ответил:

— Это то, что осталось от моих противников. Я храню куски их кимоно как дань уважения.

— Уважения? А зачем тогда протирали одним из них свой клинок? Тоже какой-то самурайский ритуал?

Шляпа и бородач в ужасе посмотрели на своего осмелевшего товарища. Что-то явно ударило ему в голову — эта мысль считывалась в их потерянных взглядах. Они уже было хотели просить прощения за узкоглазого, но самурай опередил их:

— Это дух боя. Он навсегда с ними — с истинными друзьями меча. Такие, как ты, недостойны даже малейшего касания моего клинка! Чернь!

С этими словами воин покинул трактир. О глупом торговце он забыл сразу же, как отправился в путь. До побережья было нетрудно дойти — оно находилось весьма близко. А там уже дорогу сопровождал пейзаж безграничного моря, мерцавшего под блеском звезд и луны.

Легкий бриз щекотал путнику бороду и стекал по его соломенному одеянию. Глаза немного слезились от непрерывных потоков воздуха, но за все это время их выражение ни разу не изменилось — в нем читалось неизмеримое желание боя. Еще бы! После победы Токугавы самураи потеряли былую славу. Никакого вкуса битвы и доблестной крови. Лишь редкие вылазки для поимки разбойников, чьи навыки боя никак нельзя было сравнить с настоящими мастерами. Прирожденному воину не могла не наскучить такая жизнь. Душа требовала сражений и жаждала испытаний! Непобедимый Хиракава Сандзин, скрывавшийся близ божественной реки, — разве мог настоящий ценитель искусства меча упустить такую возможность? Вот где вызов! Вот где жизнь!

Путник снова и снова прогонял эти мысли вместе с фантазиями о грядущем поединке. Он пытался представить себе этого «призрака»: длинные, аккуратно завязанные волосы, выразительный и гордый — возможно, даже несколько горделивый — взгляд, украшенное узорами кимоно и драгоценная, сделанная из лучшей стали катана в ярких ножнах. Складывался образ некого полубога, и это только раззадоривало ум и сердце. Вот они стоят друг против друга. Истинный поединок предвосхищает дуэль взглядов. Два сильных воина достают мечи из ножен. Они медленно сходятся, вымеряя дистанцию и момент для атаки. Сандзин уже готовится нанести рубящий удар резким замахом, но все решает мгновенная реакция его противника: тот идет на рискованный маневр и делает молниеносный выпад, разрезая грудь легендарного ронина. Достойная победа над достойным соперником! Рождение новой легенды! Но нельзя терять концентрацию. Хиракава победил уже несколько десятков таких же мечтателей. Путник отлично понимал, что при встрече важнее всего будет сохранять спокойствие и внимание.

А потому самурай сделал привал, чтобы дождаться наступления дня. Он так увлекся мыслями о предстоящем поединке, что забыл о важности отдыха. Однако той ночью его глаза так и не сомкнулись во сне: до самого рассвета он лежал на траве и рассматривал звездное небо. Героические фантазии никак не хотели покидать мысли одинокого воина.

Как только сквозь деревья пробились первые солнечные лучи, самурай продолжил путь. Он все так же шел вдоль берега и поглядывал в сторону моря. Чем выше поднималось солнце, тем сильнее сияли небольшие волны. Убаюкивающий шум прибоя напоминал о пропущенном сне: рука то и дело прикрывала беспрерывно зевающий рот.

Чтобы как-то сменить обстановку, путник просто повернул голову в сторону леса. Вязы, дубы и буки соседствовали с рощами магнолий и бамбуков, а меж ними изредка можно было приметить прогуливавшихся оленей. Время от времени доносился шорох листьев, переплетавшийся с морской игрой. Все это создавало чудную музыку природы и ощущение, будто впереди не смертельный бой, а совместное наслаждение жизнью.

Вдруг на всей этой картине возник неприятный мазок. Самурай присмотрелся: у подножия вяза, прямо вблизи дороги, сидел престарелый лысый монах. Его глаза скрывались под просторной шляпой, морщинистое лицо окружала короткая, кустарная, неопрятная борода с усами. У него было только простое белое кимоно и бива [2], на которой он неспешно потренькивал. Слабый звук струн отчетливо доносился до путника, и это его безумно раздражало.

— Чего это ты тут сидишь, старик? Надоел уже, — подошел к монаху самурай.

Тот не сразу поднял голову. Лишь после еще нескольких нот он указал на пояс путника.

— Мечи… Ты держишь путь в сторону священной реки богов? — сказав это, монах вернулся к игре.

— А? Богов? — Самурай скорчил недовольную гримасу. — Я иду к одному воину. Он как раз у какой-то особенной мифической реки. Хиракава Сандзин — слыхал о таком?

Мелодия бивы резко оборвалась.

— Сандзин... — монах приподнял шляпу и бросил взгляд на воина, после чего вцепился в биву. — Бросил бы ты эту затею. Разве ты не слышал легенды?

— Слышал. Потому и иду.

Монах кивнул головой.

— Самурай не должен бояться битвы, — твердо произнес путник.

Старик никак не ответил. Самурай уже было повернулся к нему спиной, как монах бросил ему:

— Я тоже когда-то так считал. — Путник обернулся и строго посмотрел на старика. — Раньше я держал в руке не биву, а меч. Моей музыкой был предсмертный крик врагов. Я гордился. Искренне гордился. После окончания войн мне очень не хватало этого — духа битвы. Тогда до меня и дошел слух о непобедимом призраке, что стережет лесную реку. Найти его было нетрудно. Но потом… — Монах умолк. Он сыграл пару нот опечаленным движением руки. — Я увидел смерть во плоти. Но мне повезло. Я остался жив. Остальные же… по этой дороге в основном шагают ронины и самураи — и все постоянно идут в одну сторону… В другую никто не ходит.

Монах вернулся к игре, а самурая пронзило вдохновение: если верить только что услышанным словам, это и вправду дорога к Хиракаве — а значит, стоило ускорить шаг.

— Много опало лепестков… У реки давно забытой. Вот упал еще один, — тихо протянул старик.

Самурай не услышал песни монаха. Он рвался вперед, ноги сами неслись в сторону таинственной реки. В голову вернулись прежние фантазии о великом триумфе. Слева взгляд встречал все тот же лесной пейзаж, справа все сильнее сверкало море — ровно как и утром. Самурай неизменно продолжал путь, пока день плавно не перетек в вечер.

Солнце уже готовилось уйти в закат, что наводило на мысли об очередной ночевке. Старый торговец говорил, что идти всего лишь день, но, видимо, ошибся. Самурай прошел еще несколько шагов, как вдруг послышался странный звук: не то шорох, не то чей-то шепот. Он никак не прекращался и с каждым шагом только усиливался. В какой-то момент стало очевидно, что это течение. Течение? Возбужденный путник ускорился. Объемный звук обрамлял уши, словно пена. Все сильнее развевался соломенный плащ. Самурай пустился в бег. Он бежал изо всех сил, пока наконец дорога не оборвалась утесом. Перед глазами воссиял ясный залив, куда посередине водопадом ниспадала река. Путник направился к ней.

Прозрачная вода с легкостью омывала гальку у самого устья. Поток был не самым сильным, а сама река в том месте — не особо глубокой, так что можно было встать недалеко от обрыва и ощутить ласкания течения, будто ноги омывали сами небеса. Опьяненный этим чувством, путник посмотрел на горизонт и сделал глубокий вдох. Кажется, теперь он понимал, почему Сандзин решил обустроиться именно здесь. Хорошее место для дуэли. Лес начинался в нескольких метрах от утеса, так что неглубокая река, светлая галька и морской вид приятно украшали великий поединок. Похоже, что Хиракава был не только могучим воином, но и чутким любителем прекрасного. Замечательный противник.

— Ну и ну, — прервал раздумья хриплый голос.

Путник резко обернулся и увидел сидевшего на камне ронина с растрепанными волосами, заплетенными в небрежный хвост. С опиравшейся на меч руки свисал белый рукав, украшенный узором морской волны. Само же кимоно было исписано золотыми линиями, которые образовывали фигуру дракона, переходившую из правой стороны груди в ближайшее плечо. Остальное одеяние было менее изысканным: простые черные хакама [3] и плетеные варадзи [4]. Только меч соответствовал статусу кимоно: темные ножны украшали синие потоки, а обвитую кожей ската рукоять защищала цуба [5] в виде кувшинки.

— Вот и еще один пожаловал.

Ронин поднялся и вложил меч за пояс. Путник быстро все понял и скинул с себя солому, схватившись за рукоять.

— Хиракава Сандзин! — воскликнул он так, что спугнул паривших неподалеку чаек.— Я пришел бросить тебе вызов. Я…

В ответ его встретил утомленный, словно полумертвый, взгляд.

— Меня не интересует имя трупа.

Оскорбленный, самурай крепко сжал рукоять меча, в то время как Сандзин без всяких формальностей вытащил катану из ножен и прошел к другому берегу реки.

Они стояли напротив друг друга: с одной стороны — путник в боевой стойке и с полной готовностью молниеносно достать меч, с другой — «призрак» реки, смотревший куда-то вниз, будто витая в собственных мыслях. Всем своим видом ронин выражал безразличие и… не то печаль, не то усталость.

— Приготовься умереть, — заявил пришедший.

Он обнажил клинок и направил его прямо в сторону соперника. В ответ Сандзин бросил беглый взгляд и тоже принял стойку: поставил ноги чуть шире и приблизил лезвие к лицу.

Все сводилось к тому, кто первый нанесет удар. Битва взглядов… не состоялась. Путник упорно всматривался в лицо Хирокавы, но тот даже во время поединка не поднимал взора. Недоумение и ярость начинали сводить самурая с ума, и он первым нанес удар. Сандзин ловко парировал его, и они поменялись местами. Следующий удар ожидался от ронина, но тот все так же безмятежно смотрел вниз. Тогда путник попробовал нанести боковой удар. Едва он приблизился, едва его клинок начал движение, как вдруг Сандзин резко ушел в сторону и словно в каком-то танце улизнул за спину соперника — который внезапно выронил меч и упал на колени.

Тяжело дышавший, путник схватился за грудь и живот. Он услышал взмах клинка и плеск крови о землю, затем раздался тонкий звук лезвия, вернувшегося в ножны. Последовали шаги. Сандзин встал напротив умиравшего самурая и окинул его прискорбным взглядом.

— Тебе осталось недолго, но времени хватит. — Путник оказался в недоумении после этих слов. — Я расскажу тебе правду, как рассказал ее всем, кто приходил до тебя. Ты должен знать. Должен умереть с этим знанием. Ибо ты такое же отребье, как и все другие. — Сандзин сел на ближайший камень и прижал меч к плечу, уцепившись взором за речную гальку. — Хиракава — это всего лишь прозвище. Мое настоящее имя — Сандзин из клана Саримай. — Путник широко раскрыл глаза, из его уст на мгновение вырвалось дыхание. — Да, ты верно понял. Из того самого клана Саримай. Нас знали как одних из величайших мечников Японии. В годы бесконечных войн мы прославились своим искусством и породили страх в душах врагов. Этот страх стал нашей погибелью. Победивший Токугава настолько боялся, что мой клан окажется его врагом… В один день наших главных воинов вызвали к посланнику нового сёгуна. Нас уверили в том, что новый правитель признал мастерство семьи Саримай и захотел отдать нам должное в виде особых привилегий и статуса. Уставшие от бесконечных войн, я, мои братья и прочие родственники приняли приглашение и отправились на переговоры. Мы ослабили бдительность. Прямо во время приема на нас напали самураи сёгуна. Их было больше, они были хитрее. Вспоминая, я понимаю, почему именно Токугава взял власть. — Сандзин перевел свой прищур в сторону моря. — Я единственный, кто смог отбиться. Я перебил всех… но никого не спас. А когда вернулся… все дома объяло пламя, а все стены забрызгало кровью. Они убили всех. Мою жену. Моего сына. Мою дочь. Даже прислугу и пса. Самураи вырезали каждого — все семьи клана.

Сандзин умолк, погрузившись в себя.

— Так вот… аргх… почему ты… кх-х-х… сражаешься… хочешь умереть в бою? — сквозь боль от раны произнес путник.

Круги под глазами Сандзина будто бы стали выразительнее, а прищур из печального превратился в презрительный. Если бы не безразличные брови, можно было подумать, что ронин сейчас добьет противника.

— Умереть? А зачем мне умирать? Да еще и каким-то особенным образом — в бою… Ты и сам ведь самурай или был им когда-то, не так ли? Ходишь тут в этой соломе и все равно несешь такую чушь. На службе, небось, был одним из самых покорных. Ты так веришь… Хм. — Он опустил голову и посмотрел на путника исподлобья. С тяжелым вздохом ронин продолжил: — Самураи убили мою семью. Беспомощную женщину. Прекрасную женщину, которая… была чистым светом. Убили детей. Моих детей. Неужели это и есть наши самурайские порядки? Что ж, в таком случае…

Сандзин резко замолчал, чтобы постараться успокоиться. Он откинулся слегка назад, попытавшись принять более расслабленный вид.

— Знаешь, чем особенна эта река? Она вовсе не святая. Вернее, не в том смысле, как считают остальные.

— Аргх… Кха-кха! — путник начал харкать кровью. Но Сандзин не обращал внимания.

— Если идти вверх по течению, то дойдешь до горы. Там, недалеко от русла, есть пещера, а в ней давно забытое святилище. И рядом три могилы. Две небольших по бокам и одна покрупнее посередине. Это моя семья. Вблизи этой реки часто проходили бродячие воины или самураи по долгу службы. Я начал с ними сражаться. Вступал в поединки, а потом отпускал. Так вести обо мне разлетелись по всей стране. Сказание о воине священной реки. Меня стали искать такие же, как ты. Любители крови и бездумной резни. Самые кровожадные убийцы и тщеславные лжецы. Все, кто не достоин носить меч. И тогда я уже никого не щадил. Я убивал всех. И я продолжу это делать. Исцелю этот мир от вас настолько, насколько смогу. Это мой долг перед семьей и перед самим собой. Ты видел залив, да? Я заметил. В твоих глазах читалось восхищение. А ты обратил внимание на берег? На подножие водопада? — Путник молчал. — Хм. Не посмотрел, значит. Вернее, не присмотрелся. Ты мог увидеть там камни. Но это не они. Я скидывал с утеса каждого ронина и самурая. Часть трупов море забирало, а часть все равно возвращало на берег. Даже морю вы противны. Некоторые уже сгнили, других съели птицы. Недавние до сих пор гниют. Вот она — ваша честь.

Сандзин встал. Путник уже не шевелился. Он с трудом держался в сознании, но сил уже ни на что не хватало — смерть вот-вот должна была его забрать. Перед глазами проносились картины прошлых битв. Он видел свои лучшие победы: как он отважно машет мечом, как на нем сияют доспехи. Последним он увидел небо, с которого плавно стекала река. Небо все удалялось, становилось шире, все громче шумели прибрежные волны. А потом — темнота.

Солнце уже практически зашло за горизонт. Море успокоилось и позволило уходящим лучам заката отдохнуть. Теплый свет разнесся по воде, озолотив ее вместе с небом. Сандзин вернул меч за пояс и взглянул вдаль: его взор словно таял — то ли от окружающей красоты, то ли от печали прошлого.

— Химеко. Юки. Синдо. Я скучаю.

[1] В 1600 году Токугава Иэясу разбил клан Тоётоми в битве при Сэкигахаре. Через три года Токугава стал сёгуном и основал третий (и последний) сёгунат в истории Японии, завершив объединение страны после эпохи воинствующих провинций.

[2] Бива — японский струнный инструмент. Нечто вроде лютни.

[3] Хакама — традиционные японские широкие штаны.

[4] Варадзи — сплетенные из рисовой соломы сандалии.

[5] Цуба — гарда.