Вишни. Рассказ о том, как одинокая старушка решила вернуться на родину

Глава 1

Евдокия Петровна давно мечтала вернуться в родные края.

В молодости, выйдя замуж, она уехала с мужем на Север, покинув свой хуторок. Родителей она похоронила, муж ее оставил (хотя и любила она его, а вот удержать своего Павла так и не смогла), и осталась одна-одинешенька на белом свете. Хорошо, что за долгие годы у нее хотя бы появились задушевные подруги.

В последнее время все чаще снились ей вишневые сады. В них, словно в волнах пенного моря, утопал их хуторок. Снился ей один и тот же сон: идет она по цветущему саду в первый день знакомства с Павлом, который приехал впервые в гости на хутор к своей тетке. Она – молодая, розовощекая, как те яблони, что по осени зрели в их садах, а он – чернобровый, черноокий, не высокий, но стройный и подтянутый. И читает он ей стихи Тараса Шевченко «Садок вишневый коло хаты, …вечирня зиронька встае…», а ей так хорошо и радостно, что она все время смеется. После таких снов она просыпалась улыбающаяся и ей еще больше хотелось скорей попасть в родные края.

Но с обжитого места было боязно срываться, да и подруги отговаривали: «Куда ты на старости лет поедешь?». А она, сама худенькая, стройная, как девочка, ее миловидное лицо еще и сейчас говорило о былой красоте, в черных волосах только кое-где серебрились седые волоски и только ноги все чаще болели, свидетельствуя о безвозвратности времени, все стояла на своем: «Нет, девки, поеду! Тянет меня на родину. Хочу послушать в вишневом саду соловья».

Долго собиралась с духом, а собравшись, дала объявление о продаже дома. И покупатель сразу нашелся. Продала домишко, собрала свой скудный скарб, вмещавшийся в два чемодана, и поехала.

Хуторок ее к тому времени заглох – разъехались его бывшие жители кто куда, дома покосились и только в звенящей тишине гулко бросали яблони на землю свои плоды, а яблони, падая и разбиваясь, шипели соком, словно сердясь на то, что придется им лежать никому не нужными, пока не сгниют.

На хутор ехать не было смысла и надо было Евдокии Петровне еще подумать, куда ей податься, а в поезде она как раз разговорилась с одной женщиной и та посоветовала ей поехать в село, где живет ее сестра. Там, она слышала, домик недорогой продается. Послушала ее совета Евдокия Петровна – доехала до села на автобусе, вышла, оглянулась – сады, левады над рекой – понравились тамошние места. Купила она хатку, благо что от прежних хозяев осталась кое-какая мебель, и зажила на новом месте.

Перво-наперво посадила она вишенки, которые стали ее первыми лучшими подругами.

Соседями ее оказались молодые семьи, где хозяйки годились ей в дочери и у которых были свои дела-заботы. А по натуре Евдокия Петровна была человеком необщительным, долго и трудно сходилась с людьми, поэтому со своими ровесницами тоже не смога подружиться, к тому же не любила она, бездельничая, судачить на лавочках об односельчанах. Поэтому не очень то доброжелательно отвечали на ее приветствие завсегдатаи лавочек и порой слышала она за спиной недовольный шепот: «Понаехали тут всякие! Ходят, нос задравши! Гордые больно!» А у нее, и вправду, смолоду осталась привычка ходить с высоко поднятой головой.

Так и жила она, поверяя свои немудреные тайны вишенкам. Она их холила, лелеяла: на зиму укутывала, охраняя от заячьих зубов и лютых морозов, весной белила, защищая от летних палящих солнечных лучей, поливала их, обирала с них гусениц. Они были такими тоненькими, беззащитными, как девочки-подростки, как их было не любить и не холить? Евдокия Петровна разговаривала с ними целыми часами, жаловалась на свои старческие болячки и бессонные одинокие ночи, все просила их быстрее расти и порадовать ее буйным цветом.

А бабы пустили по деревне слух: «Наша-то новая совсем на старости лет спятила – с деревьями разговаривает. Людей чурается, а вот с деревьями просветительные беседы ведет.» И ехидно хихикали, довольные своей злой шуткой.

А однажды, выйдя поутру, как обычно, поздороваться со своими любимицами, увидела Евдокия Петровна, что все они лежат срубленные.

Она ойкнула, схватилась за сердце и упала. Соседка Катерина, возившаяся на огороде, бросив прополку, подбежала: «Баба Дуся, что с тобой?» Послала пацанов вызвать скорую…

Евдокия Петровна слегла и не могла, а главное, не хотела подниматься. Катерина и стыдила ее, и взывала к совести, и стращала, что лежание к добру не приведет, но та отвечала одно и то же: «Незачем мне теперь жить» и отворачивалась снова к стене. Стала Катерина ходить за одинокой соседкой как за матерью родной, а вернее, как за дитем малым. Стала пацанов подсылать к бабе Дусе: старший то воды наносит, то дров нарубит. А младший за хлебом сбегает и сразу к бабусе послушать сказки, как он говорил, о неведомых ему пионерах, комсомольцах, об их делах великих (это уже баба Дуся так говорила) – очень ему интересны были эти рассказы.

И стала Евдокия Петровна оттаивать душой и сердцем, смотреть веселей на мир. По дому ходить стала, а на первое сентября «внучкам» даже пирожков испекла.

А однажды, уже по осени, выйдя наконец на двор, так и ахнула – росли на месте срубленных вишенок новые деревья – нашлись все-таки на свете добрые люди.