Весть ворона

Глава 1

Мой ворон, чёрный спутник вечных вьюг, слетел с плеча и скрылся между скал. Отдал он мне не золото, не круг серебряный, а то, что я искал: не образ твой, не имя на камнях, а знание, как делится наш род: одних уносит в тишину гудящих плах, других оставит ждать, пока метёт. И я стоял, как каменный утёс, оцепенев в безвестия тиши, а Хугин[1] тëмным утром мне принёс то знанье, что снимает груз с души.

Бьёрн добрался к дому Ульва поздним вечером. Ульв услышал топот копыт. Шаги были тяжёлые, сбивчивые, такие, когда лошадь еле-еле ноги переставляет. Вышел глянуть – Бьёрн сидел в седле криво, плащ в пыли, лицо серое.

– Пустишь переночевать? – сказал Бьёрн.

– Давай. Хлев за домом, овёс в яслях есть.

Бьёрн кивнул, с коня слезал долго, цеплялся за луку седла. Зашёл в дом, стянул ботинки и сразу повалился на шкуры у очага. Котомку бросил рядом, пряжку расстегнул – возможно, достать что-то хотел, да передумал. Из сумы торчал угол шерстяной тряпицы.

– Поешь хоть, – сказал Ульв.

– Утром.

И уснул, захрапел почти сразу, с присвистом.

Ульв подкинул хворосту в очаг, посидел немного. На жерди под потолком ворочался Хугин – ворон, которого Ульв подобрал птенцом с перебитым крылом, выкормил, выходил. Перо на крыле, где была рана, так и не отросло, но летать это не мешало. Хугин посмотрел на гостя одним глазом, потом отвернулся и задремал, но не уснул.

Ульв улёгся на свою лежанку у стены, застеленную овечьими шкурами. Огонь потихоньку оседал.

Ночью угли ещё держали жар, светили ровно, мерцали багровым светом. Бьёрн спал на спине с открытым ртом. Котомка так и лежала рядом, открытая. Он повернулся, задел котомку локтем, тряпица внутри сдвинулась, край лоскута отошёл, под ним блеснула узкая полоска металла, отполированного до гладкости. Блеснуло не сильно, но блик от света на углях зацепил прищуренный глаз ворона.

Хугин открыл оба глаза. Слетел с жерди, прошёл по полу, по шкуре, сунул клюв в котомку, ухватил им тряпицу, потянул. Свёрток вывалился. Ворон тряхнул его, тряпица развернулась – под ней оказался серебряный браслет, тонкий плоский обруч, разомкнутый. Хугин посидел рядом, словно обдумывая, что делать дальше, а потом подхватил браслет клювом и полетел, но не на свою жердь, а к хозяину. Положил обручье на край лежанки у плеча Ульва, негромко каркнул и улетел обратно. Ульв от карканья ворона не проснулся – спал крепко.

Проснулся он утром, как обычно. Повернул голову – на шкуре рядом с рукой лежал браслет. Серебро, тёмное в прорезях узора, поблёскивающее на выпуклостях. Ульв протянул руку – узор знакомый, взял, перевернул. На внутренней стороне вырезан перечёркнутый круг. Узнал его сразу. Знак младшего брата.

Ульв резко сел и окончательно проснулся. Этот браслет ему был знаком. Отец сделал таких два, десять зим назад – два одинаковых плоских обруча, какие носят на предплечье, из одного слитка, и узоры похожие, только на внутренней стороне разные знаки. На одном вырезал две пересекающиеся линии, короткую и длинную, – для старшего сына. На другом – перечёркнутый круг – для младшего. Свой браслет Ульв всегда носил на левой руке. А второй брат надел, когда ему минуло четырнадцать зим, и тоже никогда не снимал.

Ингульв ушёл на охоту, когда листья на берёзах опали, да так и не вернулся. Три зимы миновало с тех пор. Брата искали, расспрашивали. Ульв сам ездил по соседним усадьбам и хуторам – ближним и дальним, по всему фюльке. Никто ничего не знал. Будто и не было человека.

А теперь на лежанке Ульва – серебряное обручье младшего брата. Ульв встал, сжал браслет в руке и посмотрел на Бьёрна. Тот уже не спал – лежал, моргал, смотрел в потолок.

– Бьёрн.

– Что?

– Откуда это?

Ульв вытянул руку с лежащим на ладони браслетом.

Бьёрн повернул голову, увидел расстёгнутую котомку, тряпицу на шкурах. И лицо у него изменилось, стало не столько испуганным, сколько виноватым.

– Ульв…

Ульв поднял руку с браслетом.

– Где ты его взял?

Бьёрн сел. Посмотрел на серебряное обручье, потом на Ульва, но глаза не отвёл.

– Две зимы назад, – сказал Бьёрн. Голос был хриплый – ещё со сна или от вины. – Шёл я через лес, к северу от побережья. Там бурелом после урагана. Продрался сквозь него, вышел на поляну. А на ней – человек. Мёртвый, растерзанный. Медведь бы прикопал, значит, волки, скорее всего. Тело было уже… ну… опознать нельзя – ни лица, ничего. От одежды – одни лохмотья.

Бьёрн замолчал, потёр лицо ладонью, качнулся – вперёд, назад.

– Я его похоронил. Выкопал яму: земля уже схватывалась, но выкопал. Сложил туда тело и всё, что при нём было и рядом лежало – лук, сакс, топор, ремень с пряжкой, тряпьё. Засыпал, сверху камней набросал, сколько нашёл, чтобы звери не раскопали.

– А браслет?

– А браслет я нашёл потом, когда уже уходил. Шагов через двадцать – лежал в корнях кривой сосны. Я поднял его и… забрал. Думал, продам на торге, серебро ведь. А мёртвому уже не так нужно.

– Но не надел.

– Не надел, – Бьёрн покачал головой. – Два раза на торге был и оба раза не продал. Не могу, сам не знаю почему. Глупо, наверное. С мёртвого не снимал, не на нём было. А всё равно. Завернул в тряпицу и ношу в суме.

Ульв молчал. Стоял посреди дома, в одной рубахе, босой, с браслетом в руке. Хугин чистил перья на жерди, потом поскрёб клювом по дереву. В очаге потрескивало.

– Я могу показать, – сказал Бьёрн. – Где могила. Два дня пути, может, чуть больше. Там скала рядом, расколотая пополам: половина светлее, другая половина – темнее. Я найду.

Ульв сел на лавку, посмотрел на браслет, провёл пальцем по перечёркнутому кругу.

– Ингульв, – сказал Ульв тихо. – Младший брат.

Бьёрн ничего не ответил. Сидел, чего-то ждал.

Ульв надел браслет на левую руку, рядом со своим, ближе к запястью. Братнин был чуть шире, Ульв сжал его концы пальцами.

– Едем, – сказал он. Встал. – Сегодня же.

Бьёрн кивнул, стал собираться, натягивать башмаки. Тряпицу с пола подобрал, скомкал, сунул в котомку.

Они вышли. Утро было холодное, пахло дымом, фьорд внизу стоял неподвижный, серый. Конь Бьёрна переминался у частокола. Хугин сидел на крыше и смотрел на них, а потом взмахнул крыльями.

Два всадника ехали на север. Над плечом второго, медленно взмахивая крыльями, летел ворон.

[1] Хугин — (от древнисканд. hugr, «мысль») в скандинавской мифологии ворон Одина, облетавший мир и приносивший хозяину вести. Имя читается как "мысль, несущая знание".