Ваше Величество!

Глава 1 Ваше Величество!

«Да, а почему нет? — только подумал Андрей Васильевич, как в голове внутренний голос произнес строфу из пьесы Леонида Филатова «Про Федота-стрельца удалого молодца»: «Только сдвинь корону набок, чтоб не висла на ушах!»

Через месяц после окончания курсов немецкого языка чета Распутиных получила приглашения в Службу по трудоустройству (Jobcenter) в один день, но в разное время. Изольде Генриховне на девять, а Андрею Васильевичу на одиннадцать. Зная уступчивость жены под напором любого начальства, муж сопровождал её каждый раз, чтобы поддержать и не допустить её согласия на какое-нибудь невыгодное предложение.

Их сотрудницы не было, она, видимо, приболела, и Распутиных пригласила к себе коллега из кабинета напротив. Как только все сели, сотрудница сразу приступила напирать на посетительницу:

— После окончания курсов, вы должны были незамедлительно начать искать работу!

— Да, но я ожидала результатов экзамена на B1. И, вообще-то планировала продолжить изучение языка, — робко ответила Изольда Генриховна.

Сотрудница не желала слушать никаких объяснений.

— Вы должны были незамедлительно начать искать работу!

В воздухе росло напряжение, сотрудница продолжала напирать, а попытки клиентки прояснить ситуацию становились всё слабее и слабее.

В это время Андрей Васильевич растекся по стулу и впитывал энергетику, сгущающуюся в кабинете. «Как же я соскучился по простому русскому «мордобою»! — обрадовано подумал он. — В России в армии, в автобусе, в магазине, на улице, в школе, на педсовете мы часто сталкивались лицом к лицу с «простотой мысли и её выражения». И её было настолько в избытке, что, наверно, многие желали оказаться в «цивилизованной Европе», где все друг другу улыбаются и говорят вежливые слова: «Простите, пожалуйста, извините». Но попав в Германию, некоторые со временем начинают ощущать нехватку «настоящих чувств» и устают уже от «искусственных эмоций». Нет драйва! И вот тут, наконец-то, оно «родное» общение!»

Он зарядился и попросил жену выйти и подождать за дверью. После чего уже сотрудница стала выслушивать, что Андрей Васильевич думает о её поведении в государственном учреждении в беседе с посетительницей. Сжатая внутри пружина распрямлялась и придавала аргументированность его словам. Сдержанная форма выражения содержала клокочущее бешенство. Сотрудница опешила, видимо не ожидая такого ответного давления от посетителя. Лицо её было растеряно.

Закончив монолог, он вышел из кабинета. Вместе с Изольдой Генриховной они направились в кафе, чтобы переждать время до следующего приема. Клокочущая ярость потихоньку улеглась, и он вернулись в Службу по трудоустройству в спокойном самочувствии.

Поднявшись на нужный этаж, Андрей Васильевич удивленно заметил, что у кабинета почему-то дежурил охранник, пожилой мужчина. Обычно двое охранников следили за порядком на первом этаже в зале со стойками регистрации. Всего двое на все здание. Но господин Распутин не придал значения, появлению охранника на этаже.

Дверь открылась, и лощенный полный немец пригласил чету Распутиных в кабинет. Как только супруги сели за стол, франт положил перед Андреем Васильевичем лист с печатным текстом и подписью внизу. Он оказался руководителем этого отдела Службы. После чего шеф сразу заявил:

— Ваше поведение господин Распутина в разговоре с сотрудницей Службы было совершенно недопустимым!

То что «начальник» не поинтересовался мнением клиента о случившемся, а сразу стал обвинять и осуждать, имело тот же эффект как и за два часа до того. «Это вам б…ть не 41 год!» Андрей Васильевич обрушился на него, и за хамское поведение сотрудницы, и за его предвзятость. Сейчас господин Распутин не всегда себя контролировал и пару раз ударил-таки кулаком по столу. Ярость вновь заклокотала в нем, и он раз за разом стал «забивать» в шефа мысль, что если его сотрудница ещё раз позволит подобное поведение, то Распутины тут же пойдут к нему и уже он станет консультантом Изольды Генриховны. Видимо эту мысль начальник отдела понял, т.к. с тех пор Распутины больше ни разу не попадали к этой сотруднице.

Уже придя домой, Андрей Васильевич перевел текст, что был на листе за подписью руководителя отдела Службы. Во время «беседы» не было времени. Особенно ему понравилась последняя фраза: «Hochachtungsvoll» (С глубоким почтением) вместо «Mit freundlichen Grüßen» (С дружескими приветами). Этот лист Андрей Васильевич вставил в рамку под стекло и повесил на стене над своим рабочим столом.

Предупреждение напомнило историку первый год трудовой деятельности в школе. Сперва через три дня после начала работы завуч посоветовала коллегам учиться у него, а затем с регулярностью в месяц он получал выговоры от директора.

В дальнейшем Андрей Васильевич часто использовал эту фразу в своих письмах, несмотря на пожелания знакомых: «Говорите проще и люди к вам потянутся». Тем не менее, и в этот раз он так закончил письмо к преподавателю русского языка в университете. Он интересовался, проводятся ли у них научные конференции, и есть ли возможность выступить с докладом. Ему ответили, что с 2005 года ничего подобного не проводилось. И в завершение просветили, что фраза «Hochachtungsvoll» — это архаичная форма и в современных письмах уже давно не используется, если только в дипломатии или при обращении к королеве.

Андрей Васильевич еще раз перечитал это предложение и подумал: «Да, а почему, черт побери, нет?»

Глава 2 Выбор друзей — это искусство

Представьте, что вам случайно попала в руки переписка двух друзей. Конечно, читать чужие письма не хорошо, это моветон, в этом мы никого не хотим переубедить. Но, тем не менее, у вас совершенно случайно оказались два письма: приглашение на день рождения и ответ на него. Всего лишь два листа писчей бумаги. Ирония судьбы. А ведь из двух абзацев текста можно почерпнуть очень много.

«Дорогой Луис, я хотел бы пригласить тебя и твою жену на мой день рождения 7 июля к 17 часам в Нюрнберге в доме 77 по Франкенштрассе. Я был бы очень рад, если бы вы смогли придти.

С сердечным приветом

Андреас»

Приглашение как приглашение, нет в нем ничего необычного, что обратило бы на себя постороннее внимание. А теперь посмотрим, будет ли таким же ординарным на него ответ.

«Дорогой Андреас, как прекрасно, что ты объявился. Мы потеряли твой новый адрес и поэтому не могли тебе написать. Потрясающе, что ты приглашаешь нас на празднование твоего дня рождения, 50 лет — это действительно причина для празднования! Мы бы с удовольствием приехали уже завтра. Мы еще ни разу не были в Нюрнберге и хотели бы, наконец, познакомиться с городом. И теперь важнейший вопрос: Что желаешь ты на твой день рождения? Позвони же скорее. Вечером мы чаще всего дома.

С множеством приветов

Луис»

Прочтите, пожалуйста, еще раз и ответьте на вопрос: сколько вы нашли странных мест в тексте? Давайте сравним. По нашему мнению их три.

Во-первых, Луис потерял новый адрес Андреаса, но ничего не сказал, постигла ли та же участь номер телефона друга. Почему же Луис не может сам позвонить или может быть не желает?

Во-вторых, в Германии приглашения отправляются заблаговременно, чтобы приглашенные смогли бы втиснуть новую пометку в заполненные календари встреч, или же подвинуть ранее запланированное. И затем известить именинника с большой радостью или с глубоким сожалением. Вместо этого его огорошивают, что уже завтра хотели бы приехать к нему в гости. Завтра! А что день рождения уже послезавтра? Что же Андреас так медлил с приглашением? Или не медлил, а прислал заранее и до дня рождения еще далеко? Но Луис с женой пожелали завтра завалиться в гости, благо подвернулся приличный повод – посмотреть на Нюрнберг? Причем, не обращая внимания, в состоянии ли Андреас уделить друзьям достаточно времени и внимания. Так они решили завтра и затем седьмого июля? Или же шестого и седьмого июля в Нюрнберге? В последнем случае, когда же хозяин будет готовиться к приему гостей? Он целый день будет ублажать Луиса с женой, а на следующий день встречать остальных гостей за пустым столом?

Наконец, в-третьих. Друг просит именинника позвонить, причем уже завтра вечером, но не обещает, что непременно будет дома: «Вечером мы чаще всего дома».

— Или вы полагаете, что я слишком глубоко копаю? — осведомился седовласый участник, внимательно глядя на молодую сотрудницу.

— В этом задании по немецкому языку ожидается всего лишь ответ, исходя, так сказать, из повседневного опыта, без философии, — подтвердила фрау Тредуп.

Глава 3 Саботажник

Часть 1. Саботаж и Фрау Кох

Непринужденный разговор

Информационное бюро с громким названием «Имперская дорога — культурный путь Совета Европы» расположилось на чердаке пятиэтажного каменного здания девятнадцатого века. В узком и длинном пространстве друг за другом стояли рабочие столы, соблюдая между собой дистанцию в два метра. Из приоткрытых окон доносился звук проходящих мимо поездов, но в бюро все равно изнывали от духоты. Опущенные алюминиевые жалюзи защищали сотрудников от прямых солнечных лучей, и поэтому на чердаке царил легкий полумрак.

Дружный коллектив насчитывал пятерых работников под чутким руководством фрау Штольце. Итого шесть персон, в прямом смысле слова, под одной крышей. Сегодня, как ни странно, все находились на своих рабочих местах. У начальницы свободный график. Обычно она приходит на два часа позже, а уходит — когда получится. А еще кто-то заболеет, или дите нужно отвести к врачу. Тем не менее, сегодня все без исключения были на месте и все дружно трудились на благо Германии.

Прошел час, и у коллеги за соседним столом возникла потребность поговорить, причем на родном языке. По-немецки она уже потрепалась с Сюзаной сразу по приходу на работу.

В украинском паспорте сотрудницы было написано, что она — Тетяна. Так немецкие коллеги ее и называли. Друзья же и знакомые величали ее Татьяной Петровной. Она родилась в Полтаве, а со студенческих лет жила в стольном граде Киеве. После окончания университета много лет проработала учительницей в школе. А двадцать лет назад с мужем переехали в Эрфурт. Последние десять лет она работала в информационном бюро «Имперская дорога». Сначала под руководством господина Штольце, а затем его дочери Ингрид. По характеру жизнерадостная и общительная.

Татьяна Петровна развернулась в офисном кресле на колесиках и оказалась через компьютер лицом к лицу с соотечественником.

— Андрей, вы знаете, задолго до вас на этом месте работала тоже одна русская. Ее звали Галина Ивановна. И она много старше меня. Еще в Союзе она вышла замуж за немца из ГДР, с ним училась на одном факультете. По окончании университета они приехали в Эрфурт, и вот с тех пор она живет в нашем городе. Как вы понимаете ее немецкий намного лучше моего.

Андрей Васильевич оторвал глаза от монитора, отхлебнул крепкий кофе из большой кружки и стал внимать очередному рассказу Татьяны Петровны. Почему бы и не сделать небольшую паузу в напряженном рабочем дне?

— Тут скоро намечается симпозиум в Лейпциге, народу будет много и она бы нам очень помогла со своим немецким. Правда, была всегда такая не сдержанная, все ругала начальство за безалаберность. А я ей говорила: «Галя, успокойся, тебе это надо, так переживать? Ты все равно ничего не изменишь». А она все равно нервничала: «Опять не правильно сделали, а надо по-другому». Однажды, она даже на шефа накричала, отца нашей начальницы. В то время профессор Штольце возглавлял бюро. Уж не знаю, из-за чего тогда весь сыр-бор произошел. Только спустя несколько лет, когда я было заикнулась, что неплохо бы ее снова привлечь с ее-то немецким, как на меня так поглядели, да руками так замахали. Мне сразу стало понятно, что ее не возьмут. И пришлось одной управляться — сопровождать и переводить для большой делегации из Украины. А вообще она женщина несчастная. Как объединение Германии произошло, ее муж занялся бизнесом, притом успешно и чтобы ничем не делиться, развелся с ней и взял себе молоденькую. Причем оставил бывшую ни с чем. Она даже в больнице из-за этого какое-то время провела. Вот и живет с тех пор одна с дочерью. А вы ее не встречали в городе?

— Нет, не встречал, — сказал неправду Андрей Васильевич.

Он полгода проработал вместе с Галиной Ивановной и запомнил ее хорошо.

Фрау Кох

Их трудовой коллектив состоял из одиннадцати человек, трое из которых были русскими, один араб, а остальные — местными, включая руководителя. Так как все немцы происходили родом из Эрфурта, то их действительно можно назвать толстыми фасолинами (Puffbohnen).

В старые времена Эрфурт был известен как город, где процветало садоводство. Почва, богатая питательными веществами, а также мягкий климат создавали благоприятные условия для выращивания фасоли. Из-за высокого содержания в почве белка и крахмала местная фасоль по сравнению с другими сортами вырастала особенно крупной и питательной, что делало её популярной пищей среди бедноты. Во время приготовления фасоль раздувалась, становилась больше и крупнее и поэтому она получила название Puffbohne. У жителей города сложилась традиция, когда они проходили поле с фасолью, то снимали шляпы в знак приветствия. Этот жест и дал эрфуртцам прозвище «эрфуртская толстая фасоль» («Erfurter Puffbohne»).

А вот фрау Кох ни за что нельзя было назвать толстой фасолью. Во-первых, из-за ее худобы, а во-вторых, она приехала в Эрфурт из СССР еще во времена ГДР.

На работе сотрудница заискивала не только перед руководителем, но и всеми немецкими коллегами. Тем не менее, несмотря на такое её поведение, местные её не любили, а Катя так та прямо в глаза громко заявляла:

— Что шпионишь?

Хотя нужно отдать должное герру Шельхорну, но информацию о сотрудниках он не собирал. Более того, местная служба по трудоустройству требовала от него отчеты о поведении работников. Так вот сначала он показывал бумаги сотрудникам, где ничего порочащего не содержалось, а уже потом отправлял их по месту требования.

А вот к соотечественникам отношение фрау Кох было противоположным. В чем крылась причина ее взгляда свысока, она не объясняла. Можно лишь предположить. Фрау Кох свободно владела обоими немецкими языками: и литературным, и разговорным. А у соотечественников иностранный язык обычно хромал, или на одну ногу, или сразу на обе. Поэтому они просили коллег перевести, что говорил начальник, так сказать, с одного немецкого на другой.

И, кроме того, у фрау Кох соотечественники порой вызывали ярость. Видимо её раздражало в них многое. И то, что они с первого раза не понимали распоряжений шефа и переспрашивали. И то, что коллеги медленно запрягали, а не мчались выполнять приказы руководства. И то, что не признавали ее выше себя, а обращались к ней как к ровне.

Это раздражение было не внешним при теплом внутреннем соучастии, а и внешним, и внутренним, исходящим из холодных глубин ее души, которая жаждала тепла и уважения. Но давно не встречался ей Иван-царевич, способный полюбить Медузу Горгону. Ни из русских, ни из немцев. Вот и бесилась она и раздражалась по поводу и без повода, но позволяла себе срываться только на соотечественниках.

За первые две недели работы фрау Кох успела поссориться с обоими русскими коллегами. За первую неделю — с первым и за вторую — со вторым.

Сначала она не сошлась во взглядах с сотрудником, который имел иную оценку международных отношений на постсоветском пространстве. Такое иногда бывает, хотя женщины чаще не интересуются политикой. Но фрау Кох близко к сердцу восприняла проблемы межгосударственных отношений.

— Гад, сволочь, негодяй, — уничтожающие оценки выплескивались из нее одна за другой.

— Стерва, дрянь, мразь, — неслось ей в ответ с подобным же накалом.

Причем такой по содержанию перебранка случилась между коллегами, каждый из которых обладал высшим техническим образованием.

Затем сотрудницу спровоцировал к срыву уже Андрей Васильевич.

— А что же такого он натворил, что привело к взрыву вечно раздраженно-желчную фрау Кох?

Вот всё что мог, то сразу и натворил. Во-первых, переспрашивал руководителя. Во-вторых, не бросился тотчас выполнять задание, а долго сидел и планировал. В-третьих, пытался делать паузы, ссылаясь на сбои техники при непрерывной работе. В-четвертых, не подчинялся приказам секретарши, добровольно осуществлявшей контроль, и позволял себе огрызаться.

В конце рабочей недели на планерке начальник обратился к Андрею Васильевичу и сообщил:

— Сегодня распечатайте материалы для работы. На следующей неделе принтер будет занят.

— Сколько конкретно распечатать? — решил уточнить Андрей Васильевич.

— Как можно больше, — расплывчато ответил шеф.

Посидев и подумав, прикинув так и сяк, сотрудник приступил к работе. Он в подсобном помещении заправил в принтер пять специальных листов. Вернулся за рабочий стол в кабинете и на компьютере нажал на печать. После чего направился назад в подсобку. Подождал, пока принтер медленно распечатает задание, и на ручном станке резки бумаги обрезал лишнее.

— Вы должны распечатывать без остановки, — услышал Андрей Васильевич.

В проеме стояла секретарша со скрещенными на груди руками.

— Вам было сказано печатать как можно больше. Не надо тратить время на обрезку, — категорично указала она.

— Революционное нетерпение до добра не доводит, — саркастически заметил сотрудник и прямолинейно поинтересовался. — Что вас занесло в наши края? Ваше рабочее место дальше по коридору.

— Я буду контролировать, как вы исполняете поручение шефа, — огрызнулась секретарша.

«Ну, хорошо. Попробуем задать листов пятьдесят, — подумал Андрей Васильевич, — посмотрим, что получится». Но после тридцати принтер дал брак.

— Блин, незадача, — произнес вслух Андрей Васильевич, почесав затылок. — Вот что бывает, когда торопишься.

Это замечание было обращено к секретарше по-прежнему стоящей в дверном проеме. Сотрудник решил обрезать листы, за это время предположил он, возможно принтер придет в себя.

— Я требую, чтобы вы прекратили обрезку и продолжили распечатку, — зашипела секретарша.

— Нет, надо сначала понять, почему принтер выдает брак, — категорично опротестовал Андрей Васильевич. — Или я подаю слишком много листов на печать, или надо перезагрузить компьютер.

— Ничего не надо проверять или перезагружать! Вам же было сказано, печатать целый день, и прекратите пререкаться! — с выпученными глазами заголосила секретарша.

Пока она орала, Андрей Васильевич закончил обрезку листов и загрузил в принтер новую порцию. Он снова совершил челночное движение до компьютера и обратно.

— Вот, блин, опять, — чертыхнулся он.

Принтер во второй раз дал брак.

— Это ничего не значит, — заявила секретарша, — продолжайте печатать!

— Ну, уж нет, — рыкнул сотрудник не выдержав. — Ступайте к себе и не мешайте работать.

Но фрау Кох не выдержала этой умышленной провокации и закричала прямо в лицо Андрею Васильевичу:

— Это саботаж! Вы саботажник! Я о вашем поведении доложу руководству!

Причем кричала она на родном, на русском языке. Её лицо исказилось гримасой гнева, глаза выпучились, и на губах выступила пена.

Возможно, молодое поколение и не придало бы внимание крикам женщины сильно в возрасте. Покрутили бы пальцем у виска и всё. Но Андрей Васильевич был историком и к тому же прожил не одно десятилетие в СССР. Он хорошо знал, что такое «саботаж», и помнил, с чем ассоциировалось это слово у советских людей.

Термин широко использовался в стране Советов в двадцатых — пятидесятых годах прошлого века. В Уголовном кодексе РСФСР 1926 года саботаж относился к «контрреволюционным преступлениям» (ст. 58 УК РСФСР). «Контрреволюционный саботаж» (ст. 58.14) устанавливался как «сознательное неисполнение кем-либо определённых обязанностей или умышленное небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти правительства и деятельности государственного аппарата». Осуждение судом за саботаж влекло за собой лишение свободы на срок не ниже одного года, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела с конфискацией имущества.

И ведь это была не мертвая статья в Уголовном кодексе, которая никогда не применялась. Нет. 1937 год, приговор суда, самого справедливого суда в мире. И вот уже осужденный стоит у каменной стены перед строем солдат с ружьями наизготовку, и офицер отдает приказ: «Пли!» Боль и холод пронзают грудь, тускнеет свет перед глазами и бездыханное тело валится на сырую землю.

Правда, прожив два десятилетия в СССР, Андрей Васильевич никогда не сталкивался с этим словом на практике. В книжках читал об этом и поэтому знал о его существовании, но в реальности — нет, не встречал. Хотя жизнь, полная разного, возможно, и предполагала использование этого термина.

Так во время службы в армии согласно отзыву командира роты дорожно-строительных войск, руки рядового Распутина никогда не держали ничего тяжелее двух предметов, вторым из которых была пишущая ручка.

После окончания университета Андрей Васильевич за два года работы в средней школе обклеил выговорами в доме весь туалет. И до сих пор в его памяти нет-нет да всплывет пронзительный крик души директора школы Элеоноры Евгеньевны: «Где этот тунеядец!?»

Но вот слово «саботаж» в своем тоталитарном прошлом он никогда не слышал. Всё изменилось после того, как Андрей Васильевич приехал на постоянное место жительства в демократическую Германию.

— Пошли вон, фрау Кох, — скомандовал он с металлом в голосе, — я иду к шефу, будем разбираться.

Осмотр компьютера и принтера под руководством начальника ничего не дал. Андрей Васильевич в итоге перезагрузил компьютер и продолжил работу как в самом начале: небольшими порциями.

В конце трудового дня, когда шеф зашел в комнату сотрудников, Андрей Васильевич поделился, что сегодня он выучил два новых немецких слова — саботаж и саботажник. А вместе с ними и три предложения: «Ich mache Sabatage» (Я совершаю саботаж). «Ich bin Sabateur» (Я саботажник). «Ich muss geschoßen werden». (Я должен быть расстрелян).

— Что, расстрелять? — испуганно вскрикнул шеф. — Нет, конечно же, нет. — И примирительно заявил: — Никакой вы не саботажник, герр Распутин.

Широко улыбнувшись, он обратился ко всем.

— Послушайте, какая со мной веселая история приключилась. Она произошла во время моей службы в армии ГДР. Как-то раз вечером было скучно и я, услышав приближающиеся шаги, встал за дверью. А когда она открылась, то изобразил, что она меня стукнула по носу. Вот так.

И шеф показал всем, как он схватился руками за нос и заохал.

— Вошедшим оказался полковник, и он долго извинялся, что попал мне по носу.

Тут раздался грубый гогот. В проеме двери стояла секретарша и громко смеялась на шутку начальника.

Так-то немецкие коллеги и раньше недолюбливали фрау Кох, но после этого вопиющего случая, почему-то, перестали с ней здороваться. Причем все, ну, кроме шефа, конечно. Она приходила утром, излучала из себя радость перед трудовыми буднями и громко здоровалась со всеми. А в ответ ей была тишина.

Часть 2. Саботаж и фрау Конрад

Выговор и дремота

В понедельник Андрей Васильевич сидел в кресле перед компьютером и дремал в аудитории. Господина Распутина Служба по трудоустройству направила в института, чтобы тот выявил его способности и помог в трудоустройстве. И никто из сотрудников не делал историку замечание. Вероятно, и в Германии есть аналог русской пословицы: «Не буди Лихо пока оно тихо!» А может быть, Андрею Васильевичу просто очень повезло. В это время все сотрудники так погрузились в работу, что не замечали дремлющего курсанта. В это же время другие немецкие сокурсники решали тесты.

Когда Андрей Васильевич проснулся, он увидел в аудитории за дальней партой грустное лицо Владимира Ильича. Хотя они имели разные уровни владения немецким языком, но судьба свела их вместе в одном институте.

И в то время когда Андрей Васильевич сладко дремал, в соседнем кабинете сотрудница фрау Конрад выговаривала сокурснику. И внешний вид господина Бернштайна ей не нравился, и что он часто чихает, сморкается и трет глаза. А еще упала его скорость решения тестов. И почему Владимир Ильич лежит на парте?

Андрей Васильевич не сказано удивился такому наезду сотрудницы на Владимира Ильича.

Ведь если Андрей Васильевич доставал всех сотрудников своими вопросами по немецкому языкознанию и логике, то Владимир Ильич в противоположность излучал полное дружелюбие и понимание. Господин Распутин медленно решал тесты, в четыре раза медленнее, чем предполагалось их авторами. Господин Бернштайн свободно владел немецким языком и поэтому решал предлагаемые тесты быстро. Если фрау Конрад не нравился внешний вид Владимира Ильича, и рубашка не глажена, и давно не менялась, то Андрей Васильевич ходил постоянно в одной синей флисовой куртке с капюшоном и хоть кто-нибудь намекнул бы ему что-нибудь. Владимир Ильич из-за весенне-летне-осенней аллергии часто чихал, сморкался и тер глаза. Так господин Распутин по трое суток сидел с маской аппарата для дыхания на лице и периодически обращался к однокурснику по-немецки, хрипя в маску: «Люк я твой отец!», изображая из себя лорда Дарт Вейдера из «Звездных войн».

Да Владимир Ильич имел видимое отличие от Андрея Васильевича. Господину Бернштайну нравится лежать на парте и в таком состоянии решать тесты. Так ведь и господин Распутин имеет свое видимое отличие от сокурсника. Андрею Василевичу нравится, и поболтать с однокурсниками, и помочь им с решением трудного задания в тесте.

И вот Владимиру Ильичу — замечание, а Андрею Васильевичу — возможность подремать на занятии!

Фрау Конрад

Через две недели Владимир Ильич простудился и почувствовал себя очень плохо. По этой причине он отправился к домашнему врачу (терапевту), получил рецепт для лекарств и больничный.

Однако, если обычный человек с пониманием отнесется к чужой простуде и заболеванию, то фрау Конрад сразу заподозрила саботаж. Так прямо она об этом и сказала Владимиру Ильичу, когда тот принес больничный в институт.

— Ваше поведение господин Бернштайн заставляет сотрудников института подозревать вас в сознательном саботаже и желании избежать работы на благо Германии.

Конечно, в законодательстве страны слово «саботаж» отсутствует, его заменяет фраза — отсутствие собственного усилия (mangelnde Eigenbemühung). Наказания за подобное деяние содержатся в параграфе 159 Третьей книги социальных законов (§ 159 Drittes Sozialgesetzbuch (SGB III)).

Фрау Конрад продолжала:

— Я прекрасно знаю, как очень легко можно получить больничный в Германии у домашнего врача. Достаточно прийти к нему, несколько раз покашлять и сделать скорбный вид. И вуаля, больничный получен!

Андрей Васильевич так делал во времена студенчества, чтобы не ходить на физкультуру. Поэтому он подумал, что, вероятно, фрау Конрад говорит на основе личного опыта. Тем не менее, Андрей Васильевич не понимал причины рвения фрау Конрад. Если Владимир Ильич предъявляет больничный, то к институту не могут быть претензии со стороны Службы по трудоустройству.

А вот Андрею Васильевичу наоборот другие сотрудники института и фрау Босс и господин Кашуб сами предлагали посетить больницу. Можно сказать, открыто подталкивали к этому шагу. Видимо, желая, хоть на некоторое время избавиться от этого возмутителя спокойствия. Однако, Андрей Васильевич от этого предложения категорически отказывался, не видя в этом никакого смысла и пользы.

— Проведешь там девять часов, а тебе не дадут ни таблеток, ни больничного, и скажут до свидания! Лучше уж в аудитории три часа посидеть в маске , попугать своим внешним видом сотрудников и сокурсников. А если представится возможность, по неосторожности сотрудников, поприставать к ним с вопросами о семантике (значении) немецких слов и логике в немецкой картине мира.

Таким образом, если о саботаже историк Андрей Васильевич, проживший два десятка лет в тоталитарной стране, знал только по книжкам, то, приехав в демократическую Германию, он столкнулся с этим словом в жизни. Конечно же, в случае с фрау Кох можно было бы сказать, что о саботаже она могла узнать, еще живя в СССР. Но вот кто научил её применять это слово? Может быть в семье? Ведь во время жизни в СССР Андрей Васильевич ни разу не сталкивался с этим словом. Однако случай с фрау Конрад показывает, что современные немцы активно применяют слово саботаж на практике. Может быть, живя в Германии более сорока лет, фрау Кох и набралась от них?

Глава 4 Взрослый ребенок

«… если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное…» (Мф. 18, 1-6)

Спустя несколько лет после переезда Андрея Васильевича в Германию на постоянное место жительства и обучения на разного рода курсах немецкого языка для иностранцев местная Служба по трудоустройству направила его в один из институтов. Организация должна была помочь историку выявить его способности и трудоустроиться.

В отличие от России в Германии в таких институтах не дают не только высшее образование, но и даже среднее специальное. Поэтому такую организацию нельзя назвать ни техникумом, ни ПТУ. Нахождение там осуществляется в течение полугода, а по немецким меркам это даже не срок.

— Для чего же существуют эти институты, не дающие образования? — спросите вы.

Для улучшения статистики перед неискушенным наблюдателем. Пока человек находится в стенах такой организации, хотя он фактически не работает и ничего не производит, но официально считается не безработным, а работающим. Вот Андрей Васильевич тоже улучшал немецкую статистику, находясь в таком институте.

Всю первую неделю он сдавал тесты: сначала по немецкому языку, затем по математике и, наконец, в последний день «трудовой недели» — по психологии. Всего было девяносто вопросов. Но в последней тридцатке шесть вопросов вызвали у Андрея Васильевича затруднение. По его мнению, своей неоднозначностью. Он посмотрел по сторонам и увидел, что в комнате одна из сотрудниц сидит за компьютером на соседнем ряду как раз напротив него.

Занятия в этом институте проходили в жилом четырехэтажном доме. На первом этаже две двухкомнатные квартиры были соединены и внутри каждой из них убраны межкомнатные перегородки. Вот в одном из таких помещений Андрей Васильевич и «трудился» с восьми до двенадцати, т.е. неполный рабочий день.

— Как неполный рабочий день? — можете негодующе воскликнуть вы. — Все обычные люди сидят там по 8 часов, не меньше!

Да, историк «трудился» только неполный рабочий день и не надо так откровенно завидовать.

В этой комнате было пять рядов столов с компьютерами, но между рядами расстояние было небольшое. Чтобы обратиться с вопросами к преподавателю или сотруднику нужно было пробираться вдоль всего рядя, втянув живот и стараясь не задеть сидящих на крутящихся креслах курсантов. А тут фрау Эрфурт расположилась через стол и никуда вылезать не нужно. Красота!

Ей на вид было меньше тридцати. Когда она шла по проходу к выходу из помещения или возвращалась на свое место, Андрей Васильевич провожал взглядом ее стройную фигуру. И, кроме того, она отличалась от остальных сотрудниц и сотрудников этого института очень короткой стрижкой, которая делала ее, безусловно, моложе. Когда она обращалась к Андрею Васильевичу, в этот момент ее большие глаза сквозь стекла очков смотрели по-детски простодушно. Такая же была у нее и улыбка.

Историк спросил у сотрудницы:

— Я могу задать вам несколько вопросов?

Получив утвердительный ответ, Андрей Васильевич начал.

— Фрау Эрфурт, мне не совсем понятна суть следующих вопросов в тесте.

Первый вопрос, который вызвал у него затруднение, по-немецки звучал так: «Wie sehr litten Sie in den letzten sieben Tagen unter dem Drang, jemanden zu schlagen, zu verletzen oder ihm Schmerzen zuzufügen?» А по-русски это означало: «Как сильно вы страдали за последние семь дней из-за желания ударить кого-то, ранить или причинить ему боль?»

Казалось бы, что трудного в ответе на этот вопрос? За неделю до теста по психологии у вас было желание ударить кого-то и от невозможности это сделать вы испытывали страдание?

Андрей Василевич вспомнил анекдот:

— Вы столько лет вместе, неужели вам никогда не хотелось развестись?

— Убить — да. Развестись — никогда.

Сколько раз за эту неделю его любимая жена хотела его ударить? Даже не сосчитать. Тем не менее, он не сомневался, что она его сильно любит. И у него порой возникало ответное желание. И вот об этом так правдиво и написать? В Германии? А как это воспримут немцы? Те, которые будут проверять этот тест? Однако в России подобные словесные выражения являются частью традиционной культуры и не воспринимаются обществом как реальная угроза, даже если жена полотенцем проедется по спине.

Хотя фрау Эрфурт получила высшее образование, тем не менее, она чистосердечно призналась:

— Всё это субъективное восприятие и оно является относительным.

— Вам нравится теория относительности Альберта Эйнштейна? — удивился Андрей Васильевич, но его вопрос остался без ответа. Фрау Эрфурт только по-детски простодушно улыбнулась.

— Хорошо тогда у меня следующий вопрос, — продолжил вопрошать Андрей Васильевич.

Второй вопрос из теста по-немецки звучал так: «Wie sehr litten Sie in den letzten sieben Tagen unter Ideen oder Anschauungen, die andere nicht mit Ihnen teilen?» По-русски это означало: «Как сильно вы страдали за последние семь дней из-за идей или взглядов, которые другие не разделяют с вами?»

Конечно, можно было бы сразу после этого вопроса поставить ноль и так выразить, что Андрею Василевичу всё равно до мнения окружающих. А поговорить?

— Вы знаете, с моими идеями всегда не соглашались, а не только последние семь дней. Например, слово «реформа» — оно указывает на движение вперед в будущее или назад в прошлое?

Фрау Эрфурт ответила:

— Вперед в будущее.

С этим ответом Андрей Васильевич категорически не согласился:

— Мартин Лютер был реформатором и предлагал реформу католической церкви. Суть ее состояла в возвращении к первоначальному христианству, не испорченному католицизмом.

Сотрудница попыталась указать Андрею Васильевичу на ошибку при понимании вопроса теста.

— В вопросе спрашивается только о несогласии за последние семь дней, а не за всю вашу долгую жизнь.

— Да? — возразил Андрей Васильевич, — а разве вы сейчас со мной не согласились?

Фрау Эрфурт промолчала смущенно.

— Хорошо, — сказал он, — давайте перейдем к следующему вопросу.

Третий вопрос из теста по-немецки звучал так: «Wie sehr litten Sie in den letzten sieben Tagen unter dem Gefühl das die Leute es ausnutzen, wenn Sie es zulassen würden?» По-русски это означало: «Как сильно вы страдали за последние семь дней от ощущения, что люди используют это, если бы вы позволили это сделать?»

Возможно, непонимание содержания вопроса теста возникло у историка из-за того, что хотя он и правильно перевел вопрос, но сознание почему-то не восприняло, что главное в вопросе было в самом начале: страдаете ли вы или нет? А все 90 вопросов являются только приложением к этому главному, детализацией этого главного: вы, Андрей Васильевич, страдаете? Вот от этого или от того? И если да, то насколько сильно? Однако вот так поставленный вопрос не закрепился в его сознании. Он понял только его вторую часть: «используют ли люди вас в своих целях?»

— Фрау Эрфурт, но ведь это обычное явление, когда одни люди стараются использовать других в своих целях? Например, в семье жена всегда жалуется, что муж не помогает и все домашние дела ей приходится делать одной. И если сначала она будет просить что-то сделать, то после согласия мужа, в дальнейшем это будет уже не просьба, а требование. Разве это не использование?

Фрау Эрфурт, воскликнула искренне:

— Я никогда так не поступаю!

И Андрей Васильевич порадовался за её спутника, которого она не использует в своих целях. Хоть кому-то да повезло.

Глава 10 Не знание, а чувство!

Андрей Васильевич вот уже третью неделю продолжал «трудиться» в институте, решая тесты. На этот раз ему дали тест для начинающих в профессии. В нем было много вопросов об общении сотрудников с клиентами и продавцов с покупателями.

До этого Андрей Васильевич решал тесты по общим знаниям для выпускников немецких реальных школ, а по-нашему девятиклассников. Например, кто написал роман «Степной волк», какое из пяти музыкальных произведений не принадлежит Амадею Моцарту и т.д. Не обучаясь в немецкой школе, Андрей Васильевич только приблизительно представлял себе, что там преподают из рассказов своих детей и их друзей.

«Неужели как общаться сотруднику с клиентами или продавцу с покупателями преподают в немецких реальных школах? — подумал Андрей Васильевич». А раз он не знал ответ на этот вопрос, то обратился к сотруднице института фрау Босс.

— Фрау Босс, скажите, пожалуйста, в каком классе немецкой реальной школы изучают общение продавцов с покупателями или сотрудников с клиентами?

Фрау Босс ответила, что это проходят не в реальной школе, а уже в профессиональной школе при получении профессионального образования.

— Фрау Босс, скажите, пожалуйста, если вопросы относятся не к общим, а к профессиональным знаниям, то откуда я могу знать ответы на них? —спросил Андрей Васильевич.

Фрау Босс ответила, что все мы имеем большой опыт покупок в разных магазинах и посещения в качестве клиентов разных организаций. У нас большой личный опыт, вот им и можно руководствоваться при ответе на вопросы, которые у Вас содержатся в тесте.

— Фрау Босс, скажите, пожалуйста, как же я определю, что хорошо и что плохо? Я ведь иностранец, — продолжал спрашивать Андрей Васильевич.

— Это определяется Вашими чувствами. Вы можете почувствовать, что хорошо и что плохо, — ответила фрау Босс.

Андрей Васильевич прямо оторопел от этого предложения фрау Босс. В XXI веке в стране победившего рационализма ему предлагают оценивать действия и поступки местных продавцов и служащих с помощью чувства, как в каком-то средневековье! А разум зачем дан человеку? Или сейчас в Германии начинается регресс, т.е. возвращение от эпохи разума к эпохе чувств? Или это в верхних слоях немецкого общества был прогресс и движение к эпохе разума, а здесь внизу среди обычных народных масс время застыло и люди руководствуются чувствами, как раньше действовали их родители, а еще раньше действовали дедушки и бабушки?

— Чем? Чувствами? Как я чувствую? — воскликнул Андрей Васильевич. — И это в Германии? А как же всем известный немецкий порядок? Ordnung muss sein! Должен быть порядок!

И тут Андрей Васильевич вспомнил похожий случай, случившийся с его сыном в реальной школе.

После переезда семьи Распутиных в Германию на постоянное место жительства сына определили в близлежащую реальную школу. И там у Дмитрия возникли проблемы. И по какому Вы думаете предмету? По физике, по химии, по алгебре, по немецкому языку? Нет, по физкультуре! Но об этом Андрей Васильевич узнал только через полгода, когда сын принес табель с отметками, в котором по физкультуре стояла пятерка.

Это для россиян кажется с первого взгляда, что пятерка это хорошая оценка, а в Германии хуже нее только шестерка. Почему спросите вы? Потому что у них обратный порядок оценивания и лучшей оценкой является единица. Единица! Для русского уха это звучит чудовищно.

— Папа у меня единица по музыке! — радостно сообщает чадо, а тебя аж передергивает. И ведь не один год ты не можешь привыкнуть радоваться с первого раза единице или двойке.

Удивившись полученной оценке, Андрей Васильевич попросил сына договориться о встрече с учителем физкультуры. Однако тот постоянно был занят, и у него не было времени в течение двух месяцев для встречи с удивленным родителем. Терпение у Андрея Васильевича было не безграничное, и поэтому он написал электронное письмо директору школу, в котором описал проблему и попросил о встрече. Директор в отличие от учителя физкультуры была менее занята и уже на текущей неделе предложила встретиться.

В назначенный день и час Андрей Васильевич пришел с сыном на разговор с директором школы. В её кабинете уже был учитель физкультуры, но не было завуча.

— А зачем нужен завуч во время встречи? — спросите вы. — Ведь Андрей Васильевич просил о встрече с директором школы, а не с его завучем.

Дело в том, что директор плохо говорила и понимала по-русски, а вот завуч и понимала, и говорила по-русски свободно.

— А что, Андрей Васильевич, собирался говорить по-русски с директором немецкой школы? — спросите вы.

Нет, по-немецки, но если бы у директора возникла сложность с донесением своей мысли до обеспокоенного родителя, то лучше это было бы сделать с помощью завуча, которая свободно владела русским языком.

— А как же сын Андрея Васильевича, Дмитрий? Разве он не мог выступить в качестве переводчика? — можете спросить вы.

К сожалению, нет. Он, как и его родители, только первый год находился в Германии, и хотя до переезда учил немецкий в школе, но его школьный немецкий отличался от разговорного немецкого, причем очень сильно.

В кабинете директора, как в кабинете следователя многое прояснилось. Первую четверть Дмитрий не мог посещать уроки физкультуры из-за проблем с ногами. Поэтому в местной больнице после обследования ему выписали освобождение от физкультуры на три месяца. И вот эту справку учитель физкультуры посеял. Что, неужели потерял? Да, представьте себе.

— А разве сын Андрея Васильевича не напоминал учителю об освобождении от уроков физкультуры? — спросите вы.

Да постоянно.

— И что? Каков был результат? — удивитесь вы.

Никакой. Нулевой. И вот только в кабинете директора выяснилось, что у учителя нет справки ученика.

Поэтому Андрей Васильевич сказал, что он принесет новую справку из больницы, но передаст её уже только лично в руки директора. Что он и сделал позднее.

Затем, когда разобрались с оценкой за первую четверть, перешли к выяснению оценки за вторую. Учитель физкультуры сообщил, что сын плохо отжимается и приседает. И поэтому у него плохая оценка.

Однако перед встречей с директором Андрей Васильевич еще раз расспросил сына, какие замечания ему делал учитель физкультуры во время уроков. И действуя по поговорке: «Доверяй, но проверяй» — заставил сына и отжаться и приседать сколько тот сможет. Да, с отжиманиями у сына было прямо скажем не очень, но с приседаниями всё было в порядке.

Поэтому Андрей Васильевич сказал, что сам проверил сына на приседания и отжимания, с учителем физкультуры категорически не согласен и их спор легко разрешить вот прямо здесь в кабинете директора. Пусть сын поприседает на время. Тогда все присутствующие сами смогут убедиться кто прав: учитель физкультуры или Андрей Васильевич.

Директор школы не была морально готова к такому коварству от Андрея Васильевича. И грудью бросилась защищать учителя физкультуры.

— Нет, — сказала она. — У нас сейчас нет на это времени.

— А нам много времени и не потребуется, — возразил Андрей Васильевич. — Пяти минут ведь нам хватит?

— Нет, — продолжала упорствовать директор школы. — Учитель физкультуры очень занят и у него нет времени.

— Ну, если у него нет времени, то он может идти, — разрешил Андрей Васильевич. — А мы-то с Вами не торопимся и можем посмотреть сколько сын может приседать за определенное время.

Тут директор решила увести разговор в сторону и обратилась к Дмитрию с вопросом — как он чувствует, какая у него оценка может быть по физкультуре.

Дмитрий не успел даже рта открыть. Андрей Васильевич аж подскочил на стуле и взорвался:

— Чувствует? Какую оценку мой сын может чувствовать? А вы про нормативы по физкультуре что-нибудь слышали? И что оценивание должно происходить учителем не на основе чувства, а на основе соответствия результатов учеников нормативам, определенным Министерством образования?

Уважаемый читатель, простим эту маленькую слабость Андрею Васильевичу.

— Какую? — спросите вы. — То что он взорвался от вопроса директора, а не сохранил спокойствие?

Нет, то что он через чур трепетно относится к понятию профессионализма вообще и профессионализма учителя в частности и категорически не терпит ляпы и халтуру. Если ты учитель, то должен стремиться к мастерству, а не откровенно халтурить. Да, была такая слабость у Андрея Васильевича. И еще раз просим у вас прощения за нее.

И снова Андрей Васильевич задал вопрос с угрожающей интонацией:

— Ну, что будем проверять?

И директор школы сдалась.

— Я не могу сейчас проверить Вашего сына, господин Распутин. Тогда это будет рабочее время учителя физкультуры, а я не могу ему заплатить. Однако я думаю, что результаты по физкультуре вашего сына улучшаться.

Сын Андрея Васильевича не собирался поступать на факультет физкультуры и поэтому Андрею Васильевичу было всё равно, какая положительная оценка стоит у сына в табеле. Если бы в табеле у Дмитрия стояла даже четверка, Андрей Васильевич, конечно же, не пошел в школу разбираться. Но не пятерка же!

Однако взорвавшийся вулкан не сразу потухает. И хотя Андрей Васильевич умом понимал, что теперь директор заставит учителя физкультуры поумерить своё самодурство, однако сразу успокоиться он не мог, хотя и старался, чтобы не навредить достигнутому результату. И всё же Андрей Васильевич несколько раз произнес:

— Посмотрим!

Фрау Босс оказалась умнее директора школа. Как-никак она была профессиональным психологом и за три недели уже успела хорошо узнать Андрея Васильевича. Поэтому она старалась сразу тушить дискуссии начинаемые им. Фрау Босс, обращаясь к Андрею Васильевичу, сказала, что, во-первых, мы своим разговором мешаем другим курсантам, а во-вторых, это всего лишь оборот речи (Redewendung).

«Если это речевой оборот, то почему немцы продолжают его использовать, не смотря на его противоречивость современной эпохе развитого рационализма? — подумал Андрей Васильевич».

Глава 8 Соседство соседством, а ключ пополам

В очередном тесте, который делал Андрей Васильевич, он встретил следующую задачу.

Соседи семья Мюллер и семья Венцель купили в магазине строительных материалов для их совместно используемого садового домика новый замок и врезали его. Расходы они поделили. К сожалению, к замку существовал только один ключ.

Т.к. семье Венцель нужно было бы 2 ключа и семье Мюллер 3, госпожа Венцель сделала дубликаты и заплатила за это в общем 19,20 евро. Сколько евро получит она теперь от семьи Мюллер?

Задачка как задачка — подумал Андрей Васильевич и стал её решать.

Итак, первое действие. Если общую стоимость ключей 19,20 евро разделить на 4 ключа, то мы получаем 4,80 евро за один ключ.

Теперь второе действие. Семье Венцель нужно было два ключа, а один ключ уже был, и госпоже Венцель, следовательно, нужен только один ключ за 4,80 евро.

И наконец, третье действие. Семье Мюллер нужно было три ключа, и они стоили 14,40 евро. Вот столько семья Мюллер должна будет вернуть госпоже Венцель.

Однако, что-то мешало Андрею Васильевичу сразу перейти к решению следующего задания в тесте и поэтому он подошел к фрау Штефан.

На взгляд Андрея Васильевича фрау Штефан не выглядела взрослой, но умом он понимал, что, скорее всего, ей уже было двадцать лет. Однако при этом выглядела она серьезной и всегда уравновешенной, и для Андрея Васильевича это несколько диссонировало с ее внешним обликом.

— Фрау Штефан, — обратился Андрей Васильевич. — Я сделал задание, но что-то меня смущает. Не могли бы Вы проверить моё решение?

— Хорошо, господин Распутин, — ответила фрау Штефан, открыла тетрадь для черновиков и стала считать. Наконец, она оторвалась от своих расчетов и заглянула в толстую папку с тестами и ответами к ним.

Предчувствие Андрея Васильевича не обмануло.

— Господин Распутин, Вы допустили ошибку. Я пересчитала, да и мой ответ совпадает с ответом задачи. Семья Мюллер должна заплатить госпоже Венцель только 12 евро.

— Как 12 евро? А куда делись 2,40? — удивленно спросил Андрей Васильевич у фрау Штефан. Понятно, что это был риторический вопрос, и в обязанности фрау Штефан не входило разбирать решение задач с участником курсов их института.

«Ладно, — подумал Андрей Васильевич. — Надо поискать в задании, где же немецкая семья Мюллеров могла найти, как сэкономить 2,40».

Итак, у нас есть еще один ключ с замком, стоимость которых семьи Мюллеров и Венцель поделили между собой. Предположим, что этот ключ тоже стоит 4,80 евро, как и его дубликаты. И его стоимость соседские семьи тоже поделили пополам. И тогда одна половина ключа принадлежит семье Мюллер, а вторая половина принадлежит семье Венцель. Следовательно, семья Венцель, обладая только одной половиной ключа, должна выкупить вторую половину у семьи Мюллер, а это и будет стоить 2,40.

Таким образом, семья Мюллер должна была бы заплатить фрау Венцель 14,40 евро за стоимость трех ключей, но учитывая, что фрау Венцель нужна вторая половина исходного ключа к замку, которая стоит 2,40 и принадлежит семье Мюллер, то последние и должны заплатить фрау Венцель только 12 евро.

«Что же получается, — подумал Андрей Васильевич. — Двум немецким семьям не хватает доходов и поэтому они не могут приобрести по собственному домику на их садовых участках, а используют один на двоих. Ладно, у них не хватает средств на отдельный домик, но даже новый замок к общему домику они покупают вскладчину. Ладно, у них не хватает собственных средств на покупку замка, так они еще и ключи к нему покупают вскладчину. Но и этим они не ограничиваются. Они помнят, что одна половина уже имеющегося ключа к новому замку принадлежит одной семье, а вторая половина принадлежит другой семье. И делают окончательный расчет исходя из этого. Семья Мюллер должна отдать госпоже Венцель за 2,5 ключа целых 12 евро.

А главное в том, что никто из немцев не удивляется таким вот скрупулезным соседским отношениям. Никто, кроме Андрея Васильевича. Ах, да, он же не немец, вот поэтому он и удивляется.

Глава 5 Математика в жизни

Как часто мы слышали в школе от учителей математики слова о том, как важен их предмет и что он обязательно пригодится нам в жизни. Причем вся математика, а не только сложение, вычитание, деление и умножение. Эти действия изучают в начальной школе. В средней же ученики постигают уже синусы, косинусы, квадраты, степени, логарифмы и интегралы. Слова о нужности математики, повторяемые снова и снова, призывали школьников лучше усваивать предмет для их же блага в будущем.

Вот школа закончена, поступаешь на гуманитарный факультет и учишься пять лет. За это время пользуешься только математикой начальной школы. Университет окончен и начинаешь преподавать в разных учреждениях образования: год, два, пять, десять, пятнадцать и снова пользуешься только математикой начальной школы.

— Да что ж это такое! — говоришь ты пораженный сам себе. — Не могли же учителя математики сказать неправду!

— Почему, разве они не люди и не могут ошибаться? — возражает удивленно внутренний голос.

— Они ведь учителя, хоть и математики! — отвечаешь ты ему. — Преподаватели должны подавать другим пример, использования математики в обычной жизни! Раз учителя утверждают, что в жизни каждому бывшему школьнику пригодится математика, значит, они сами убедились в этом на практике, причем на своей собственной.

Правда, Андрей Васильевич встречал только одного такого математика, который при анализе каких-либо событий или явлений предлагал сначала определиться в понятиях, а затем, используя формальную логику, всесторонне разобраться в заинтересовавшем вопросе. Звали его Андрей Викторович. Но родом был он не из Сыктывкара, а из Подмосковья. Там сначала посещал садик и потом учился в школе. Затем потупил в МГУ на механико-математический (мехмат) и после его окончания вернулся преподавать в родную школу.

— И преподает он, конечно же, сейчас математику? — утвердительно спросите вы.

— Нет, информатику. Так что если вы живете или жили в Сыктывкаре, то такого учителя могли никогда и не встретить.

Однако в Сыктывкаре есть другой математик, точнее, учительница математики, Екатерина Михайловна. Она честно согласилась с мнением Андрея Васильевича об ограниченности применения ее предмета в нашей повседневной жизни.

На этих двух учителях список тех, кто умеет применять математику в обычной жизни или хотя бы понимает ее несовершенство, у Андрея Васильевича и заканчивается.

Только спустя сорок лет после окончания школы историку впервые представилась возможность применить свои знания, приобретенные тяжелым трудом на уроках математики, и где? В Германии.

Мы уже рассказывали вам, уважаемый читатель, что Андрея Васильевича Служба по трудоустройству направила в институт. Там он первую неделю сдавал тесты: сначала по немецкому языку, затем по математике и, наконец, в пятницу, в последний день «трудовой недели», по психологии.

Когда началась вторая неделя «работы» в институте, Андрею Васильевичу снова дали тест и опять по математике. «Что-то мы идем по кругу, — удивленно подумал он». Однако, его следует поправить — скорее историк двигался по спирали, чем по кругу. В понедельник у него состоялся разговор с психологом. В начале беседы сотрудница поделилась с ним его успехами и их оценками. Получалось, что Андрей Васильевич показал результат выше взятого за норму уровня десятиклассников реальных школ.

И вот теперь историк стал рассматривать задания в новом тесте по математике как задачи именно для десятого класса.

В нем были задания с простыми числами и дробями на сложение, вычитание, умножение и деление. Были задачи на вычисление процентов; площадей квадратов, прямоугольников, кругов. И были задачи на вычисление простых корней и степеней.

Теперь Андрей Васильевич понял тот ужас, что был в глазах одной из учительниц математики, которая рассказывала коллегам о результатах по математике её внучки, живущей сейчас с родителями в США и навестившей бабушку в России на летних каникулах. Вот если всё, что перечислил Андрей Васильевич из теста по математике, является нормальным для ученика выпускного класса реальной школы, то реформирование школьного образования в России для достижения такого же уровня можно назвать только катастрофой и деградацией.

Позже Андрей Васильевич поделился со знакомым впечатлением, которое сложилось у него после ознакомления с тестом по математике.

— Ну как такие задания по математике могут быть в тесте для десятого класса? — восклицал, сокрушаясь, Андрей Васильевич. И затем поинтересовался у собеседника: — Вы, Владимир Ильич, учились в местной гимназии. У вас такой кошмар тоже присутствовал на уроках?

Владимир Ильич смотрел на это не так трагично, как историк по личным причинам. Математику он не любил и поэтому делал одноклассникам задачи по гуманитарным предметам, а они взамен решали ему упражнения по математике.

— Андрей Васильевич, это вам не Советский Союз, где детей безжалостно заставляли учиться, учиться и еще раз учиться, — стал флегматично разъяснять знакомый. — В демократической Германии обращение с детьми более гуманное. В теории школа должна научить ребенка в седьмом классе решать задачи с простыми корнями на калькуляторе. А в десятом классе ученик уже должен уметь это делать без калькулятора. На практике в реальных школах всё основное обучение по математике заканчивается в восьмом классе и в старших классах, девятом и десятом, идет только повторение пройденного материала. Зато подобное обучение не оказывает избыточного давления на личность ребёнка и оставляет ему свободное время для самореализации в других областях.

— Как же вы, Владимир Ильич, умеете оправдать любое действие государства! — воскликнул пораженный Андрей Васильевич.

— Я этому учился долгие годы, — скромно ответил знакомый.

Однако мы отвлеклись и теперь давайте вернемся к тесту по математике.

В нем был еще один раздел «Пересчет» (Umrechnung), который сильно повеселил историка. Из девяти заданий — три были на вычисление объема, четыре на вычисление длины и два на вычисление веса. Последние задания были написаны очень странно, конечно же, по мнению Андрея Васильевича.

Первая задача звучала так: «Заполненное песком ведро весит пять килограммов, 531 грамм песка следует пересыпать в другую ёмкость. Сколько граммов песка осталось в ведре?»

Чтобы вычислить вес оставшегося песка нужно знать вес ведра. Иначе у нас получится как обман покупателя на рынке, когда продавец продает вес емкости с продуктом, но ведро оставляет себе. В детстве бабушка Андрея Васильевича часто рассказывала, как покупала мясо на ташкентском базаре. Продавец всегда смотрел в лицо покупателю, широко улыбался и говорил ему приятные слова. В это время его руки действовали самостоятельно: отрезали кусок выбранного мяса, сворачивали кулек из бумаги, клали в него отрезанный кусок мяса. И вот в этот момент нужно было быть очень внимательной, чтобы в кулек для увеличения веса продавец не сунул какую-нибудь требуху.

Вторая задача звучала так: «Одна доставка сахара весит 3118 граммов. Для крупного заказа дополнительно следует заказать 13 килограммов сахара. Сколько килограммов сахара нужно запросить в общей сложности?»

Из этой задачи получалось, кондитер настолько мелочен, что обычно заказывает сахар, но не три и не четыре килограмма, но именно с учетом сотых — 3118 грамма. А получив крупный заказ, он решает — гулять так гулять! — и заказывает ровно тринадцать килограммов сахара. Ни граммом больше и ни граммом меньше!

Решение этих задач было понятно Андрею Васильевичу, а вот их составление развеселило. Историк сначала обратился к фрау Эрфурт. Она прочитала условие первой задачи и тоже с серьезным видом спросила о весе ведра. А потом поняла, что автор допустил ошибку при составлении задачи и тогда только добродушно улыбнулась.

Затем Андрей Васильевич обратился с вопросом к другой сотруднице.

— Фрау Босс, мы сегодня решаем юмористические задачи? — спросил иронично историк.

— Нет, — ответила серьезно она. — А почему вы так решили, господин Распутин?

— Прочитайте, пожалуйста, первую и вторую задачи, — попросил он и протянул листы теста с заданиями.

Прочитав оба задания, фрау Босс ответила невозмутимо, что это обычные задачи для немецких школ.

— А можно мне узнать их автора? — полюбопытствовал Андрей Васильевич.

Сотрудница промолчала. Тогда он попросил её ещё раз и медленно повторить то предложение, которое она уже произнесла о задачах, чтобы он мог его хорошо запомнить.

Фрау Босс спокойным тоном повторила:

— Это обычные задачи для немецкой школы.

В этот момент Андрей Васильевич подумал: «И вот ради того, чтобы через более чем сорок лет после окончания школы решить такие задачи по математике, он должен был в средней школе шесть лет учить синусы, косинусы, квадраты, степени, логарифмы и интегралы? Это учителя математики и называют — пригодиться в жизни?»

Глава 6 Физика в тени математики

В жизни все наоборот

Как мы уже писали, в школе мы часто слышали от учителей математики слова о важности их предмета и что он непременно пригодится нам во взрослой жизни. Причем вся математика вместе с алгеброй, а не только арифметика. Эти слова о нужности, будут повторяться снова и снова, будут призывать учащихся лучше усваивать математику для их же блага в будущем. И если сложение, вычитание, деление и умножение нам в жизни действительно пригождается, то вот синусы, косинусы, квадраты, степени, логарифмы и интегралы — нет.

А с учителями физики, как ни странно, все наоборот. Они убеждают школьников, что они лирики и в качестве доказательств поют песни под гитару. Правда, при этом учителя физики упорно молчат, что их предмет обязательно пригодится нынешним ученикам в их будущем. Что неужели физика не нужнее математики в обычной жизни? Оправданно ли это молчание? А ведь, как оказывается, после школы курс физики не только используется бывшими учениками, так он еще и дополняется овладением новых знаний.

Например, лишь после окончания школы Андрей Васильевич взял в руки паяльник и научился с ним обращаться. Да что там Андрей Василевич! У каждого в доме есть множество электроприборов. А лампочки, которые или перегорают или их нужно заменить на более энергоемкие? А розетки? А тормозной путь автомобиля? А глыбы снега на крышах домов? А как поднять тяжесть и не сорвать спину? И много чего еще.

Вы можете сказать, что это один из парадоксов нашей жизни, т.е. такая ситуация, которая может существовать в реальности, но не имеет логического объяснения. Однако «орешек знаний тверд — но мы не привыкли отступать!» Давайте попробуем разобраться.

Воспоминания

И вот Андрей Васильевич описал опыт применения математики в своей уже не будущей, а прошлой жизни. В той её части, которая безвозвратно прошла, и в ней случились события, к которым, безусловно, можно обращаться как к свершившимся фактам. Это не будущее которое может будет, а может не будет. Нет, это уже, к сожалению, его прошлое, которое было вот такое и другим никогда не станет, прошлое не изменяется.

И многих соотечественников затронул рассказ, и пробудил воспоминания. В них люди возвращались в свое детство, юность и взрослость.

Многие старались, но так не могли припомнить, чтобы синусы, косинусы, квадраты, степени, логарифмы и интегралы им пригождались. Так было с инженером Игорем Владимировичем. Он за сорок лет ни разу не использовал логарифмы, интегралы, косинусы, синусы или котангенсы.

Правда, всё же встречались единицы, кто припоминал, например, один случай за всю жизнь, когда возникала нужда в квадратичном уравнении. Однако, к этому моменту у инженера Владимира Анатольевича уже и дочь выросла, и даже окончила институт.

А бухгалтер Элла Леонидовна просто получает эстетическое удовольствие от решения школьных математических задач вместе со своими сначала детьми, а теперь уже по скайпу и с внуками. Вы никогда не думали, что решение задач по математике может быть чистым искусством и приносить душевное удовольствие?

И лишь одному Батырхану Юнусовичу пригодилась в жизни не только арифметика, но даже линейная алгебра и математический анализ. И если вы подумали, что он стал инженером-конструктором, то нет, вы ошиблись. Его годы и усилия не пропали даром и знания, полученные в кабинете математики, были использованы им в финансах. За что он благодарен своим учителям математики. И мы рады вместе с ним, что хоть кому-то повезло и в жизни после школы понадобились эти знания. А то ведь лежат они в далеких кладовых памяти и усыхают, уменьшаются в размерах без применения.

Путаница

В иных же случаях математике просто везло, люди путали с ней физику. Например, врач Анна Сергеевна, когда смотрит на глыбу снега, свисающую с козырька крыши дома, вспоминает, что падать она будет по параболе, и рассчитывает себе безопасный маршрут под опасным козырьком. Правда, Анна Сергеевна упускает, что неосознанно она прикидывает вес снега, градус наклона крыши, силу трения глыбы с кровлей, а уже потом добавляет кривую падения тела, а в её случае льдины расположившейся на козырьке крыши дома. А именно в таком объеме это все изучается и решается в задачах по физике.

И в других случаях математике опять везло, люди путали с ней науку вообще. Математика, как и любая отрасль науки в частности, изучает окружающую действительность и пытается выявить из множества в первую очередь повторяющиеся явления и факты. Тогда можно сформулировать правила, законы. На их основе выстроить какую-то систему, которая облегчила бы нам понимание и природы, и общества. Это отнюдь не означает, что наука вообще и отрасли науки в частности не изучают единичные, случайные явления. Их исследование дополняет уже сложившуюся картину мира, систему взглядов.

Есть ли правила в грамматике любого языка? Конечно, есть повторяющиеся случаи, они и формируют правила. Тем не менее, присутствуют и исключения, которые делают нашу речь живой, нешаблонной. Есть в этом сходство с правилами, формулами в математике? Да, конечно. А почему только в математике? Ведь она является одной из областей научного знания, т.е. науки. Кроме нее есть физика, химия, биология и т.д. А вот если физика не пошла в школе, то с ней уже правила грамматики не будут сравнивать. Сопоставлять будут с математикой и утверждать, что раз в математике и в грамматике есть правила, есть стабильные формулы, то этого достаточно, чтобы указать на связь грамматики именно с алгеброй и только с ней.

Логика

Учитель математики Екатерина Михайловна соглашается, что логарифмы и синусы, конечно, вряд ли пригодятся бывшим школьникам в их повседневной жизни, но вот умению выстраивать логические цепочки, рассуждать, все-таки в математике, в том числе учатся. И приводит пример. Бывшие школьники идут на математический факультет, чтобы привести свои мозги в порядок, научиться логике и после этого уже смело могут вступать во взрослую жизнь и учиться тому, что станет их будущей профессией, например, учиться на юридическом факультете.

— Однако, позвольте, — возразите вы. — Ведь любая наука — это теоретически систематизированные взгляды на окружающий мир, воспроизводящие его существенные стороны в абстрактно-логической форме и основанные на данных научных исследований. Или, проще говоря, любая наука должна опираться на факты, полученные опытным путем, и выстроенные в систему с помощью формальной логики. Любая наука и не только математика, а и физика, и химия, и биология, и даже, хотя в это и невозможно поверить, история.

Да, вы совершенно правы. И очень хорошо, что вы до сих пор помните определение науки. И вы правы также в том, что применению логики должны обучать на всех школьных предметах, которые являются основами наук. Тем не менее, как сказал всеми уважаемый профессор Иван Кузьмич преподавателю Андрею Васильевичу: «У нас, молодой человек, в гуманитарных дисциплинах дважды два не всегда четыре». И ведь многие гуманитарии с ним соглашаются.

Однако если учителя всех остальных школьных предметов молчат об их важности для нынешних учеников в их будущем и только одни коллеги математики это громогласно заявляют, то разве у школьника не возникнет ошибочное мнение, что только математика важна и лишь она учит рассуждать? А ведь математическая логика является частью формальной.

Кстати, а кто из учителей математики хотя бы держал в руках учебник по формальной логике любого автора любого издания? И, во-вторых, а они сами умеют применять «правильное мышление» за границами математики в других областях, например, в истории, в филологии, в политике, в искусстве?

Многим известны фамилии двух математиков, которые вышли за границы своей науки, это Игорь Ростиславович Шафаревич и Анатолий Тимофеевич Фоменко. Правда, с результатами их размышлений в истории, политике, культуре очень многие несогласны, в том числе и специалисты в этих областях.

Луч света

И всё же не все так безнадежно. Есть луч света. Он проникает в сознание все большего и большего количества людей, и это вселяет надежду! Математик Александр, известный на просторах интернета как «Четвертое измерение», наглядно показывает, как овладев математической логикой, можно ее применять в других областях науки: во внутренней и внешней политике, в экономике, в истории. Пожелаем же и другим, и не только математикам, не хранить свои знания в сундуках, а применять их в жизни.

Таким образом, подытоживая сказанное, мы можем порадоваться за математику, которая почти не пригождается в жизни после школы, но у всех, или у почти всех, сохраняет устойчивое, можно даже сказать железобетонное, убеждение, что она будет обязательно нужна. А вот физика, хоть и заявляет о своей связи с лирикой, но, видимо, совсем нечестолюбива. Она тихо применяется каждым всю послешкольную жизнь и не возражает своей горделивой сестре математике.

Глава 7 За рюмкой чая и чашкой кофе

Когда трое с высшим образованием встретились, чтобы поговорить за рюмкой чая, то разговаривали они, конечно же, на кухне.

— И о чем же могу разговаривать трое советских интеллигентов в Германии? — спросите вы.

О математике.

— Как о математике? Неужели у них нет других тем для разговоров за рюмкой прозрачного как слеза чая? — удивитесь вы и будете правы.

Мало ли тем для обсуждения советским эмигрантам: о мигрантах, о внешней и внутренней политике? Почему же у них речь зашла о математике?

Да два инженера и не завели бы разговор о ней, если бы историк Андрей Васильевич не принес своей иронический рассказ «Математика в жизни» и его продолжение «Физика в тени математики».

Оба его собеседника имели инженерное образование. Вернее одна собеседница Елизавета Петровна и один собеседник Игорь Владимирович. Но они оба учились в инженерных институтах и познавали высшую математику.

Елизавета Петровна прочитала принесенные рассказы и сказала, что за всю её долгую трудовую жизнь в научно-исследовательском институте, связанном с гидротехникой, она использовала из математики только вычисление логарифмов, для чего пользовалась логарифмической линейкой.

Игорь Владимирович тоже был инженером, но связанным не гидротехникой, а со связью, тоже никогда не пользовался на работе ни алгеброй, ни геометрией, ни высшей математикой.

И тут Андрей Васильевич вспомнил и рассказал собеседникам, что такой же как и они инженер Владимир Анатольевич тоже учил в институте высшую математику, но за всё время его трудовой деятельности в качестве инженера он лишь раз использовал квадратичное уравнение и то лишь потому, что это было нужно для изобретения прибора по измерению искривления.

После окончания воспоминания Андрея Васильевича Игорь Владимирович продолжил и высказал мнение, что да, например, для создания и эксплуатации сложных аппаратов, конечно же, нужны знания из высшей математики, а эти знания должны опираться на достаточный первоначальный фундамент, который закладывается именно в школе. При этом он соглашался, что для человека выбравшего гуманитарную сферу знания выше арифметики, скорее всего никогда не пригодятся.

Теперь очередь дошла до историка Андрея Васильевича, и он высказал своё мнение на основе большого опыта преподавания, в том числе и в школе.

Образование в любой стране является не самостоятельным субъектом, а выполняет функцию подготовки для государства будущих работников в разных областях. Кроме того, советское государство следовало и идеологической цели — формированию будущего строителя коммунизма, всесторонне развитой личности. А при коммунизме, как Вы знаете, все равны и имеют равные возможности. Поэтому в образовании советским государством преследовались две цели: подготовка специалистов и формирование будущих строителей коммунизма.

«А как же спросите Вы интересы школы, родителей и учеников?» — спросите Вы. Андрей Васильевич ответит Вам на это тостом: «Так выпьем же за то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями!»

Конечно же, всем было бы намного легче, если бы каждый школьник задолго до окончания школы мог сам четко определить свою будущую профессию и готовиться только к ней, выбирая соответствующие школьные предметы. Но реальность является иной. Очень часто чуть ли не до выпускного звонка ученики не знают, куда они дальше пойдут учиться, в какой области народного хозяйства они планируют работать. Поэтому-то советское государство, исходя из реальности и желая получить достаточное количество специалистов, заставляло всех учеников вне зависимости от предпочтений учить один для всех набор предметов с одинаковым объемом знаний, чтобы по окончании школы все выпускники сохраняли возможности для поступления в выбранные ими учебные заведения.

«А как же физико-математические школы?» — спросите Вы. «Ведь там набор начинается в восьмом классе». Да, Вы совершенно правы, есть такие школы, куда поступают те дети, которые уже успели определиться. Однако если Вы посмотрите на состав студентов механико-математического факультета МГУ, например, то не все его студенты закончили физико-математические школы.

Таким образом, интересы государства и трудности самоопределения учеников заставляли государство сохранять большой объем математики в школе, что подкрепляло ошибочное мнение учителей математики о своей сверхважности.

В современном государстве идеологическая цель отпала, да и такого большого количества специалистов с высшим образованием для экономики не требуется, поэтому государство, беря пример с западного образования, стало облегчать программу в школьном образовании и разделять школы на типы. Однако этой деградации образования активно или пассивно сопротивляются как школы, чтобы не потерять привлекательность, так и родители с детьми, потому что им поступать в вузы.

Поэтому, Вы мои уважаемые собеседники все правы и я с Вами полностью согласен. Если бы не интересы государства и не затрудненность с определением учащихся, то большинство школьников не учило бы в таком объеме алгебру и геометрию. Это мы и наблюдаем в современной системе образования в Германии, где объем знаний зависит от типа средних школ, которых четыре после начального звена: основная (Haupt-), реальная (Real-), общая (Gesam-) и гимназии.

И тут позвонили в домофон. Игорь Владимирович встретил и пригласил гостя на кухню. Владимир Ильич, а это был он, тяжело протопал к собравшимся и присоединился к беседе, которую начал Андрей Васильевич. Владимир Ильич был гуманитарием, который интересовался историей, литературой, искусством.

Как опоздавшему ему налили штрафную. Нет, не граненную с низенькой ножкой рюмку чая, а чашку крепкого заварного кофе. Потому что чашку кофе он сможет выпить, а вот рюмку чая нет. Так зачем же переводить продукт? И пододвинули к нему поближе вазочку с шоколадными конфетами.

Сделав глоток кофе и съев конфету, Владимир Ильич присоединился к разговору о роли математики в нашей жизни. По его мнению, модель образования XVIII века отражала сословную структуру европейского общества и её запросы. Небольшое количество гимназий с хорошим гуманитарным образованием обучало детей высшего класса. Большее количество реальных училищ готовило специалистов из детей среднего класса. А для большинства, для представителей низшего класса, было достаточно начальной школы с навыками чтения, письма и счета.

В XIX веке с индустриализацией в Европе изменились интересы государства. Оно было заинтересовано в получении современной армии с современным оружием. Для этого строилось большое количество заводов. И если раньше хорошее образование было элитарным, то теперь государству требуются не только квалифицированные инженеры, но и мастера и рабочие в большом количестве. Кроме того, опыт прусской армии показал, что при наличии солдат, получивших хорошее образование, можно добиться лучших результатов на поле боя. Из-за изменившегося запроса государства изменилось и финансируемое им образование. Во-первых, образование двигается от образования, охватывающего меньшинство, ко всеобщему, и, во-вторых, увеличивается естественнонаучная часть в школьном образовании.

С конца XX века европейское общество переходит от эпохи модерна к постмодерну. Предприятия выносятся в страны третьего мира с более низкой оплатой труда и в Европе остаются только головные части с руководством. Прежнего большого количества квалифицированных рабочих уже не требуется, а для работников, занимающихся упаковкой или обслуживающих покупателей, достаточна и облегченная программа обучения, к тому же она и менее затратная для государства.

Угроза лидерства Китая заставляет США, а с ними и страны Европы, рассматривать вопрос возвращения производства, реиндустриалиацию. Если такое решение будет принято, то со временем для западных государств вновь возникнет потребность в большом количестве высококвалифицированных рабочих кадров. И в системе образования вновь будет усилена естественнонаучная часть.

Таким образом, мы видим циклическое развитие системы образования в Европе, которое вызывается изменениями интересов государства. И долгое время существовала объективная необходимость во всеобщем образовании, в том числе и естественнонаучном. Поэтому учителя математики не так уж были не правы, заявляя ученикам, что им всем пригодится предмет математики во взрослой жизни.

Глава 9 Диктатор диктует диктант

— Прекрасная прическа (скрип) Распутин!

Учащийся с трехдневной седой щетиной не расслышал, кому именно сделал комплимент руководитель курсов херр Аяди, и подумал, что, скорее всего, его жене, сидевшей рядом. Позавчера они оба подстриглись, а еще Изольда покрасила волосы и сделала мелирование. Но его седой ежик, конечно же, не шел ни в какое сравнение с рукотворной красотой Золеньки. Короткая стрижка и ореховый цвет со светлыми прядями очень шли ей.

— Да, вы правы, у нее прекрасная прическа, — согласился Андрей Васильевич.

— У вас прекрасная прическа господин Распутин! — уточнил руководитель, сверкая стеклышками очков, и его гладко выбритая голова, прикрытая кепочкой, исчезла за дверью.

На второй паре оказалось, что сегодня преподаватель вместо занятия по информатике решил провести урок по немецкому языку. Честно нужно признать, что он преподавал немецкий понятнее, чем его молоденькая коллега на первой паре. Да и выглядел херр Фишер тоже колоритнее. Во всем черном с гладковыбритой головой и поблескивающими колечками в козелках ушей.

В самом начале занятия он осведомился у Андрея Васильевича, развалившегося в компьютерном кресле в первом ряду.

— Господин Распутин, вы говорили в прошлый раз, что слишком много времени проводите за компьютером. Знаете ли вы какие-нибудь программы для письма? Пользуетесь ли вы ими?

— Он все время вордом пользуется, — ответила, сидевшая рядом с ним Изольда Генриховна, не дожидаясь, пока муж сообразит, что ответить.

Утро, как обычно, притормаживало сознание господина Распутина.

— Что делаете в ворде? — поинтересовался херр Фишер.

— Пишу разные тексты. Я ведь историк. Ну и еще рассказы.

— На немецком? — уточнил преподаватель.

— На немецком мой сын как-то сказку написал. Нет, я пишу на русском. У меня есть только две-три сказки, в основном же пишу рассказы.

— У вас хорошая фантазия? — полюбопытствовал херр Фишер.

— У меня нет, а вот у моей жены — да, — чистосердечно признался Андрей Васильевич и, чуть повернувшись, бросил насмешливый взгляд на Изольду Генриховну.

— Было бы интересно почитать, — заметил преподаватель и, обратившись ко всем учащимся, сообщил: — Сегодня мы пишем диктант.

— Диктатор диктует диктант, — не задумываясь, произнес историк.

При слове «диктант» он всегда вспоминал яркую и естественную реакцию фрау Пайске. Она часто проводила диктанты, а ему доставляло большое удовольствие каждый раз произносить: «Диктатор диктует диктант».

— Что? Я диктатор? — громко и с неподдельным ужасом восклицала преподавательница и решительно возражала: — Нет, я не диктатор!!!

— Да, я буду диктовать диктант, все верно, — согласился херр Фишер и с улыбкой, не повышая голоса, добавил: — но я не диктатор. Хотя, да, слова однокоренные.

Великовозрастные учащиеся включили компьютеры и открыли файлы в ворде.

— Кто знает, что такое риторический вопрос? — осведомился преподаватель.

Присутствующие видимо не были знакомы с этим понятием и поэтому никто не ответил.

— Господин Распутин?

— Это такой вопрос, ответ на который ясен всем и не требует для них объяснения.

— Да, вы правы, — согласился херр Фишер и повторил эту мысль своими словами. — А теперь пишем сначала заголовок диктанта: «Я могу или обязан помочь?» После того как вы напишите весь текст, вам нужно будет ответить на вопрос заголовка.

Глядя в монитор, он прочитал вслух:

— «[Сегодня] пятница и после полудня они едут на встречу с их лучшими друзьями». (Es ist Freitag und sie fahren am Nachmittag zu einem Treffen mit ihren besten Freunden.)

Преподаватель, заглядывая в мониторы учеников, по частям и медленно повторял предложение, четко проговаривая каждое слово. В это время Изольда Генриховна попросила мужа:

— Андрюша, закрой окно, очень холодно.

Через распахнутое окно холодный осенний воздух тянулся в открытую напротив дверь аудитории. Андрей Васильевич охотно выполнил просьбу.

— «Они радуются [предстоящему] кофе, выпечке и приятному разговору». (Sie freuen sich auf Kaffee, Kuchen und nette Gespräche.)

Херр Фишер прочитал следующее предложение и так произнес слово выпечка (Kuchen), что Андрей Васильевич почему-то вместо звука «ха» четко услышал звук «р» — курен. Но к словам «кофе» и «разговор» слово выпечка подходило, а вот какое-то неизвестное «курен» совершенно нет. Не веря своим ушам и чуть поколебавшись, историк, в конце концов, написал «выпечка». Пока учащийся колебался, преподаватель попробовал финик, начиненный грецким орехом.

— Вкусно, — негромко оценил он.

Парочкой фиников любезно поделилась ученица из Афганистана.

— Теперь следующее предложение, — произнес преподаватель. — «К тому же они хотят прояснить один важный вопрос». (Zudem wollen sie eine wichtige Angelegenheit klären.)

Первое слово он произнес по слогам, приподымаясь при этом на носках, и Андрей Васильевич поначалу ошибочно решил, что писать нужно раздельно. К счастью, текст диктанта набирался на компьютере, и ворд мгновенно указал на ошибку.

— Фрау Абдулла, последнее слово клэрен, — заглянув в экран компьютера, произнес преподаватель.

— Ох, опять у меня ошибка, — посетовала та и покачала головой в платке с крупной светло-темной клеткой.

— А теперь предпоследнее предложение: «В пути они видят упавшего велосипедиста». (Unterwegs sehen sie einen gestürzten Radfahrer.)

В этот раз херр Фишер, повторяя предложение и вновь приподнимаясь на носках, отчетливо произнес звук «х» в слове «зехен» («смотреть»), где его обычно не произносят. Во время объяснения значения слов «в пути» и «упавший», его взгляд привлекли пальцы Андрея Васильевича, бегавшие по клавиатуре.

— Господин Распутин, вы печатаете вслепую всеми пальцами? — задал преподаватель риторический вопрос.

— Ну, да, — подтвердил ученик.

— А теперь последнее предложение диктанта, — произнес херр Фишер. — «Они думают: должен я теперь помочь или я могу просто поехать дальше?» (Sie überlegen: muss ich jetzt helfen oder kann ich einfach weiterfahren?).

Последнее слово преподаватель снова произнес по частям, приподнимаясь, и Андрей Васильевич опять принял его за два отдельных. Но умный компьютер вновь не замедлил помочь историку быстро исправить грамматическую ошибку.

Когда историк закончил, то услышал за спиной, что его кто-то зовет. Он обернулся. Фрау Абдулла протягивала ему смартфон с включенной камерой.

— Фото, монитор, — попросила она.

Андрей Васильевич в этот раз соображал быстрее и сфотографировал текст диктанта на своем компьютере. Затем он заметил вслух:

— Лучше было бы сказать «Каждый из них думает».

— Нет, здесь все правильно, — не согласился преподаватель.

— Тут используется не множественное «они», а вежливая форма обращения «Вы», — подсказала жена.

— Блин, — чертыхнулся по-русски Андрей Васильевич и затем произнес по-немецки, — вот пишешь текст, думаешь, что как минимум двое приятелей поехали навестить других друзей, и только в конце понимаешь, что речь идет об одном человеке. Теперь придется исправить в словах строчную «s» на прописную «S».

— Нет, здесь нет вежливого обращения, — опять не согласился преподаватель.

— Но тогда следовало сказать «Каждый из них думает». — Андрей Васильевич вернулся к прежней версии. — Ведь в тексте речь идет о них, кто поехал к друзьям, т.е. о людях во множественном числе. Значит, в последнем предложении, прежде чем кто-то лично что-то подумает, следовало бы указать на переход от множественного числа к единственному: «Каждый из них думает».

— Нет, здесь все правильно, — продолжал настаивать на своем херр Фишер.

— Да что же это такое! — озадаченно и в сердцах воскликнул Андрей Васильевич.

— Текст построен как старые немецкие сказки. Сначала речь идет о них, т.е. о людях во множественном числе. Затем в последнем предложении сперва обращаются к Вам в вежливой форме и, затем, уже Вы про себя думаете: «должен я теперь помочь или я могу просто поехать дальше?»

Херр Фишер включил проектор и опустил доску. На открывшемся экране появился текст диктанта. Андрей Васильевич предпринял последнюю отчаянную попытку найти знаменитый «порядок» (Ordnung) в немецкой грамматике.

— Если в последнем предложении обращались к человеку, то прямая речь начинается с новой строки и ей предшествует длинное тире.

— Нет, здесь все правильно, — херр Фишер был непреклонен.

Трудно представить, чтобы объяснение преподавателя прояснило для ученика еще одну странность, с которой он столкнулся в немецкой грамматике.

«[Сегодня] пятница и после полудня они едут на встречу с их лучшими друзьями. Они радуются [предстоящему] кофе, выпечке и приятному разговору. К тому же они хотят прояснить один важный вопрос. В пути они видят упавшего велосипедиста. [Лично] Вы думаете: должен я теперь помочь или я могу просто поехать дальше?»

Андрей Васильевич на этот явный сумбур смог выдать только риторическую фразу:

— Да, немецкий язык — трудный язык!

И с огорчением подумал, что сфотографировал для однокурсницы свой текст диктанта с ошибками.

— Проводилось исследование сложности языков для овладения. Измеряли по семибалльной шкале. На первом месте расположились английский и испанский языки. Немецкий занял четвертое место. А самым трудным оказался ожидаемо мандаринский (китайский).

Объяснение преподавателя видимо должно было смягчить сложность постижения немецкого языка для иностранцев. После чего он задал вопрос учащимся:

— А теперь ответьте, пожалуйста, что означает заголовок текста?

В аудитории снова воцарилось молчание.

— Господин Распутин?

— Слово «должен» указывает, что мы должны действовать, как велит нам мораль, т.е. помочь другому в беде. Слово же «мочь» разъясняет, в состоянии ли мы оказать помощь, достаточно ли у нас для этого сил. Например, если человек сам инвалид, то он не сможет оказать помощь пострадавшему.

— Херр Фишер, а что такое мораль? — спросил ученик с последнего ряда. — В словаре у этого слова три значения.

— Господин Озтюрк, мораль и этика — это слова с одинаковым смыслом, потому что они из разных языков, но об одном и том же. Мораль — это латинское слово, а этика — греческое. Каждое из них подразумевает правила, установленные обществом, которым нужно следовать.

— А вот у нас в Турции слова мораль и этика имеют различие, — поделился господин Озтюрк. — К нам эти слова пришли из Европы, и у нас мораль — это более узкое понятие, а этика — более общее.

Херр Фишер продолжил:

— Оценка господина Распутина для меня несколько неожиданна. Я думал о другом. В Германии закон требует, чтобы человек оказал помощь пострадавшему. Так что каждый обязан придти на помощь.

— А можно узнать, херр Фишер, конкретно какой закон? — поинтересовался Андрей Васильевич.

Преподаватель заглянул в мировую паутину и ответил:

— В уголовном кодексе.

Он поднял доску и фломастером написал на ней — Strafgesetzbuch (StGB).

— А какая санкция полагается за нарушение требования? — спросил дотошный историк.

— Согласно статье 323 пункт «с» до года или денежный штраф, — сообщил херр Фишер. И вслух громко и четко зачитал весь текст: «§ 323с. Неоказание помощи (1) Тот, кто не оказывает помощь в несчастных случаях или в случае общей опасности или бедствия, хотя такая помощь необходима и в соответствии с обстоятельствами может быть от него потребована, в особенности может быть им оказана без значительной для него опасности и без нарушения иных важных обязанностей, — наказывается лишением свободы на срок до одного года или денежным штрафом. (2) Таким же образом подлежит уголовному наказанию тот, кто в этих ситуациях препятствует лицу, оказывающему или желающему оказать помощь третьему лицу».

«Не зря я сказал: «Диктатор диктует диктант», — подумал Андрей Васильевич, удивившийся своей прозорливости. — Ведь как чувствовал, что хотя началось все вроде бы с невинного диктанта, а закончилось беспрекословным требованием соблюдать уголовный кодекс. А тот кто требует, как не будет диктатором? Самый настоящий он диктатор и есть. Пусть выглядит подтянутым и стильным молодым человеком с вежливыми манерами. Все равно будет диктатором. Ведь с уголовным кодексом шутки плохи».

Глава 11 Баварский взгляд в Тюрингии

Понедельник — день тяжелый. Да к тому же со вчерашнего дня в Эрфурте похолодало, так что сегодня пришлось одеться потеплее. И то ли первое, или же второе, а может быть и обе причины вместе повлияли, но утром Андрей Васильевич сильно пыхтел, добираясь до института. Первой парой оказался снова немецкий.

Тема занятия была краткая автобиография, которую принято отправлять вместе с другими документами будущему работодателю, желая занять вакантное место. Преподавательница раздала учащимся по паре копий страниц учебника. В первом упражнении задание гласило, вставьте слова в местах пропусков в тексте.

Ваши документы для приема на работу

Форма таблицы является важной частью Вашей краткой автобиографии. Она показывает на одной странице, какими способностями, квалификациями и знаниями вы владеете.

Важно, что всю информацию можно быстро прочитать и понять. Персональные данные, как например Ваша фамилия, Ваш адрес или информация о вашем гражданстве, расположены в самом верху.

Вы должны в любом случае в разделе «образование» указать, что Вы окончили позже всего. Окончание школы в каждой земле [Германии] называется по разному. Поэтому Вы в Вашем заявлении о приеме на работу должны указать, что Вы окончили и какой квалификации оно соответствует (например, окончание хауптшуле, средняя зрелость (Mittlere Reife)*, абитур ** или матура (Matura)***).

Дойдя до этого места, Андрей Васильевич остановился в удивлении. Ну, систему образования в Германии он себе хорошо представлял. После детского сада ребенки идут в начальную школу, где радуются жизни четыре года. Абсолютно никакого домашнего задания. Мечта каждого ребенка!!! На английском учат только отдельные слова. Даже не делают никаких попыток формировать у ребенка связную речь. Мечта любого учителя! Одним словом лафа для всех. Затем дети переходят в среднюю школу, которая бывает трех видов: хауптшуле — для слабых, регельшуле — для средних и гимназия — для сильных. Если подросток имеет склонность к техническим специальностям, то для поступления в высшую школу (или по-нашему институт) он выбирает после регельшуле обершуле. А желающие продолжить обучение в университете поступают на абитур (два старших класса) в гимназии. Гимназистам же переходить никуда не нужно, они просто продолжают обучение в одиннадцатом и двенадцатом классах.

Но с понятиями «средняя зрелость» и «матура» историк раньше не сталкивался. Поэтому он поднял указательный палец.

Преподавательница подняла голову, сверкнув колечком в верхнем завитке уха.

— Да, господин Распутин?

— Фрау Зёлль, фраза «средняя зрелость» в тексте означает «средняя школа»? — спросил он у преподавательницы.

Она встала, поправила пышное жабо из большого платка вокруг шеи и сдержанно произнесла:

— Это понятие относится не ко всей средней школе, а только к регельшуле и гимназии.

— А разве его используют в Тюрингии? — поинтересовался историк.

— Его применяют в Баварии, — и фрау Зёлль посмотрела на обложку учебника. — Да, он из Баварии.

При упоминании словосочетания «учебник из Баварии» у Андрея Васильевича всплыло в памяти веселое воспоминание. Херр Хашер из йенского университета был вынужден заниматься по такому же учебнику и часто находил в нем то, с чем категорически не соглашался. После каждого такого случая он с негодованием бубнил себе под нос:

— Дожили! Авторы учебника по немецкому языку выдают свой баварский диалект за литературный немецкий язык.

— А «матура» — это тоже баварский эквивалент «абитура»? — продолжил любопытствовать Андрей Васильевич.

Фрау Зёлль чуть потянула книзу борта светлого приталенного жакета.

— Да, он аналог, но из латыни. Раньше этот термин был широко распространен по всей Германии.

— Странно, — возразил историк задумчиво. — Где-то читал, что первый федеральный канцлер ФРГ Конрад Аденауэр, когда представлял своего министра экономики, всегда подчеркивал, что у того нет абитура. Я хорошо помню, что в тексте употреблялось именно слово «абитура», а никакая не «матура». А ведь Людвиг Эрхард был «отцом» знаменитых послевоенных экономических реформ. Хотя он имел университетское образование, но поступил туда после окончания Высшей торговой школы (или по-нашему института торговли). Тем не менее, канцлер специально указывал как на недостаток министра экономики, что тот не заканчивал абитуру. Или, возможно, такой был у Аденауэра черный юмор.

На это замечание преподавательница ничего не ответила, только чуть наклонила голову со светлыми короткими волосами. Андрей Васильевич продолжил выполнять задание.

Кроме того, в краткой автобиографии указываются данные о переподготовке (например, курсы или семинары). Если у Вас есть стаж по профессии, Вы должны описать Вашу деятельность. В информации об образовании и переподготовке, а так же об опыте работы важно, чтобы Вы указали временные рамки. Достаточно, если Вы назовете месяц и год.

Но дальше ничего интересного уже не было. Если не считать грамматическую ошибку в другом тексте.

Я три месяца назад прибыла в Германию и ищу две последние недели место электрика на полную ставку.

Ich bin vor drei Monaten nach Deutschland kommen und suche seit zwei Wochen eine Vollzeitstelle als Elektrikerin.

Так как в предложении речь идет о прошедшем времени — Люба Ангелова прибыла из Болгарии в Германию три месяца назад, то поэтому глагол kommen должен превратиться в причастие gekommen, а не остаться в своей первоначальной, инфинитивной, форме kommen.

Но, как говорится, кто же не без греха?!

Придя домой, Андрей Васильевич заглянул в википедию. Информация фрау Зёлль подтвердилась. Статья о «матуре» сообщила, что слово латинского происхождения и имеет широкое распространение в странах от Австрии до Польши и на Балканах. Сразу бросилось в глаза, что кроме Швейцарии слово используется в бывших землях Австро-Венгерской империи. И вдобавок в статье специально подчеркнули, что в Германии используется другое слово — «абитур». Правда, как сообщила та же википедия, оно тоже родом из латыни.

Глава 12 Я тоже рад Вас видеть

На сегодняшнем занятии по немецкому языку с фрау Зёлль великовозрастные учащиеся проходили тему «Приветствие». В тексте из учебника рассказывалось, как секретарша радушно встречает гостя, который посетил офис компании по продаже солнечных батарей. После того как все прослушали диалог два раза и выполнили упражнения по тексту, настала очередь составить схожий разговор в паре. Андрей Васильевич быстро набросал его за двоих.

— Золенька, ты какую роль выберешь? — поинтересовался он. — У секретарши больше текста, а у гостя — импровизации.

Изольда Генриховна, видимо, была не в настроении:

— Ничего я не хочу читать, — буркнула она. — Я устала.

В это время фрау Зёлль приветливо произнесла.

— Госпожа Распутина, прошу, начинайте.

Делать было нечего, и жена прочитала за секретаршу. Историк импровизировал с ответами гостя. На приветствие секретарши: «Как прекрасно, что она может поприветствовать гостя в стенах фирмы», Андрей Васильевич ответил стандартной фразой: «Я тоже рад Вас видеть». По-немецки она звучит: «Ich bin auch froh, Sie zu sehen». После этих слов преподавательница взяла фломастер и написала на доске: «Ich freue mich auch, Sie zu sehen». Вообще-то историк выразился по-другому, но, оценив, он решил, что суть не поменялась, и не стал указывать на расхождение. Можно и так сказать, и эдак. Когда диалог закончился, фрау Зёлль впервые за все время произнесла эмоционально.

— Хочу обратить ваше внимание. Ошибки в речи могут быть грамматическими и практическими. Если вы скажете der Haus (а дом у немцев не мужского, а среднего рода, поэтому перед ним должен стоять артикль das), то это будет меньшей ошибкой, чем, если вы в официальной обстановке произнесете: «Ich freue mich auch, Sie zu sehen».

«Вот так поворот, — подумал Андрей Васильевич, заинтересованный неожиданным поворотом. — И что же там не так?»

— Если вы так скажете, — объяснила фрау Зёлль, — то секретарша подумает, что вы с ней флиртуете.

«Вот те на! — оторопел историк». Такого подтекста он явно не ожидал.

— Ваше приветствие должно звучать иначе «Schön, Sie zu sehen», — категорично предложила преподавательница.

— Так значит, ты недавно при мне комплименты раздавал! — гневно выпалила жена сбоку.

— Ну, я же мигрант. А иностранец может ошибаться, — попытался отшутиться Андрей Васильевич.

— Это не имеет никакого значения, — сурово заметила фрау Зёлль и продолжила. — Как я уже сказала, лучше сделать грамматическую ошибку, чем практическую!

«Что же получается, — подумал историк оживившись. — Мы присутствуем при рождении нового оборот речи — Что для русского простая вежливость, то для немца флирт».

Однажды с ним подобное случилось. Правда, тогда он сказал другую фразу. В одной организации Андрей Васильевич проходил практику в качестве помощника секретаря под чутким руководством фрау Даштан. Родом турчанка миловидная дама раньше преподавала немецкий и китайский. А теперь в перерывах она с удовольствием вела беседы с Андреем Васильевичем о немецкой грамматике и литературе. И вот в одно ранее утро в секретариат вошла одна сотрудница. Историк поздоровался с ней и из простой вежливости добавил:

— Вы как всегда хорошо выглядите.

Дежурный комплимент зажег глаза у молодой дамы. Она с явным интересом посмотрела на седовласого практиканта и, видимо, ожидая продолжения, полюбопытствовала:

— И?

— И все, — сухо ответила за Андрея Васильевича фрау Даштан.

После занятий чета Распутиных зашла по делам в одну медицинскую страховую фирму. Когда разговор по существу закончился, историк обратился к молоденькой сотруднице.

— Скажите, пожалуйста, если я обращусь к вам со словами: «Ich freue mich auch, Sie zu sehen», как вы это воспримите?

— Персонально ко мне? — переспросила та.

— Да, — подтвердил Андрей Васильевич.

Сотрудница чуть скривилась и ответила:

— Лучше сказать: «Schön, Sie zu sehen».

«Блин, — чертыхнулся про себя историк. — Точь-в-точь как говорила фрау Зёлль. Неужели она права?» Но что-то мешало ему согласиться с преподавательницей. На улице он стал размышлять. Ему как любителю вычурных оборотов, вспомнилось, что такое приветствие он неоднократно произносил на занятиях трех преподавателей-немцев, совершенно друг с другом не знакомых, и ни один не делал ему замечания.

Дома Андрей Васильевич приступил к любимому делу — «исследованию неясного вопроса». Сначала он позвонил знакомой, даме очень компетентной в немецком языкознании. Она была, во-первых, российской немкой, во-вторых, преподавательницей немецкого языка, в-третьих, с распада СССР проживает в Германии и, в-четвертых, часто общается с руководителями местных отделений разных партий. Уж кто как не она повидала множество официальных мероприятий.

— Тамара Павловна, добрый вечер! Скажите, пожалуйста, если я в официальной обстановке произнесу: «Ich freue mich auch, Sie zu sehen», как вы это воспримите?

— Да нормально восприму, — ответила та.

— То есть никакого подтекста или второго смысла в этом предложении нет? — уточнил Андрей Васильевич.

— Да, нет, обычное вежливое приветствие, — подтвердила она.

И тут историк поделился с ней новым толкованием.

— В первый раз об этом слышу, — искренне удивилась та.

Раз Тамара Павловна так ответила, а она юлить и скрывать она не привыкла, всегда резала правду-матку в глаза, а если надо, то и за грудки хватала, так что раз Тамара Павловна так ответила, значит так и есть.

Затем Андрей Васильевич обратился к молодому поколению.

— Тоша, скажи, пожалуйста, как ты воспримешь предложение: «Ich freue mich auch, Sie zu sehen»?

— Звучит по-старому, — ответил сын.

После расспросов Андрей Васильевич обратился к международной паутине. На ее просторах он нашел учебное пособие немецкого языка, выпущенного в томском политехническом университете. Из профиля высшего учебного заведения сразу было видно, что вуз серьезный. Следовательно, от содержания его учебников вряд ли можно было бы ожидать фривольности. Так оно и оказалось. На странице 15 были приведены разговорные фразы приветствия и прощания. Все действительно строго.

Guten Tag! Guten Morgen! Guten Abend! — Здравствуйте! (Добрый день! Доброе утро! Добрый вечер!)

Hallo! Grüß dich! — Привет! Приветствую тебя!

Gestatten Sie mir, Sie zu begrüßen! — Разрешите мне поприветствовать Вас!

Ich begrüße Sie im Namen unserer Delegation! — Я приветствую Вас от имени нашей делегации!

Herzlich willkommen! — Добро пожаловать

Freut mich sehr, Sie zu sehen! — Очень рад(а) видеть Вас!

Так что с оценкой сына можно согласиться. Часть приветствий действительно звучат по-старому, но есть среди них еще и пикантная нотка баварского. А, главное, никакого флирта эти приветствия совершенно не подразумевают!

Этот вывод подтвердился на другой странице, где были представлены повседневные слова и выражения. В разделе «знакомство, представление» мы снова встречаем знакомый оборот речи.

Ich freue mich / ich bin froh, dich / Sie kennenzulernen. — Рад познакомиться с тобой / с Вами.

Хотя фрау Зёлль тоже категорично утверждала, что следует говорить: «Schön, Sie kennenzulernen».

Когда Андрей Васильевич поделился с женой всей добытой информацией, та весьма глубоко заметила.

— Ведь раньше бывали случаи, когда слова, например, в русском языке меняли свое значение. Помнишь, песенку про голубой вагон? А был еще мультик про голубого щенка. Тогда этот цвет воспринимался нормально, без подтекста. А сейчас? Того и гляди вызовешь лукавую усмешку. Может быть и с немецким приветствием произошло тоже самое? Ведь только молодые говорят о намеке на флирт, другие же воспринимают по-старому, как лишь приветствие.

— Как знать? Как знать? — задумчиво ответил историк.

Будьте уверены, он обязательно продолжит исследование, желая непременно докопаться. Но тут его посетила мысль и он весело изрек.

— Однако, солнышко, у нас есть новый речевой оборот: «Что для русского простая вежливость, то для немца флирт!»

Субботний день Андрей Васильевич посвятил розыскам в своей большой библиотеке и опросам в разных группах. Улов оказался знатным и интересным.

Историк выяснил, что в российских разговорниках, пособиях и учебниках сохраняется форма, принятая самое позднее в конце восемнадцатого века. В разговорниках Матвея Крамера (Новыя французские, немецкие и российские разговоры. Переведенные на российской язык Иосифом Гандини. 1782) и Иоганна Филипа Вегелина (Новые немецкие и российские разговоры, разделенные на 130 уроков для употребления юношеству и всем начинающим учиться сим языкам. 1789) уже встречаются знакомые приветствия во всей красе.

Mein Herr, ich erfreue mich euch zu sehen. — Государь мой, я очень рад, что вас вижу.

Wann werden wir das Vergnügen haben, Sie bei uns zu sehen? — Когда мы будем иметь удовольствие вас у себя видеть?

Mein Fräulein, ich bin erfreut Sie zu sehen. — Я весьма радуюсь Сударыня, что вас вижу.

Wie haben Sie sich befunden, seit dem ich das Vergnügen nicht hatte Sie zu sehen? — Здоровы ли вы были с того времени, как я не имел удовольствия вас видеть?

За прошедшие два века немецкие приветствия в российских разговорниках (Анохина И.Г., Морозов Н.Н., Нуждаева Е.В.; ABBYY Lingvo 11. Разговорник. 2006 и т.д.) лишь незначительно видоизменились. Исчезли обращения Государь мой и Сударыня, главное же осталось.

Herzlich willkommen! — С приездом! Добро пожаловать!

Es freut mich, Sie/dich zu sehen! — Рад(а) вас/тебя видеть!

Wie war Ihre Reise? — Как вы доехали?

Danke, gut. — Спасибо, хорошо.

В мини диалоге видно, что взаимные приветствия показывают ситуацию такую же, как в учебнике из Баварии. Встречающий(ая) приветствует гостя и интересуется его самочувствием. Тот отвечает «крамольной» фразой и благодарит за проявленный интерес. Причем приветствие рассматривается авторами как универсальное. Его можно применять как при неформальном общении — dich, так и в официальной обстановке — Sie. В других разговорниках ситуация схожая.

Es freut mich, Sie zu sehen. — Рад Вас видеть.

Freut mich sehr, Sie zu sehen! — Очень рад(а) Вас видеть!

Ich freue mich darauf, Ihnen (dort, in …) wieder zu sehen. — Я буду рад(а), снова увидеть Вас (там, в ...).

Ich werde mich sehr freuen, Ihnen zu sehen. — Я буду очень рад(а) Вас видеть.

Ich möchte dich wieder zu sehen. — Буду рад тебя видеть.

В учебном пособии Юлии Гроше (Немецкий язык для начинающих. Самоучитель. Разговорник. 2008) приводится, как следует представляться и приветствовать.

В официальной обстановке при знакомстве принято называть фамилию:

Mein Name ist Bauer. — Моя фамилия Бауэр.

Ich heiße Hermann Bauer. — Меня зовутГерман Бауэр.

В ответ принято говорить:

(Es) freut mich (sehr). — Я (очень) рад/а.

Sehr angenehm. — Очень приятно.

Freut mich, Sie kennen zu lernen. — Я рад с Вами познакомиться.

А вот в современных немецких и европейских пособиях приветствие чаще представлено в неформальной форме. Например, в диалогах «Немецкой волны».

В теленовелле «Nicos Weg»

NAWIN:

Hey! Schön, dass ihr da seid!

GÄSTE:

Hallo, Nawin, schön, dich zu sehen! Vielen Dank für die Einladung!

Или в другой теленовелле «Jojo sucht das Glück» Staffel 1.

ALEX:

Wart's ab. Hallo Haydar!

HAYDAR:

Hallo Alex, grüß dich, schön, dich hier zu sehen.

Или же у Гете-института и Dirty German (Everyday Slang from “What’s Up?” To “F*%# Off!”. 2009).

Ich habe mich gefreut, dich zu sehen. — Я с радостью ожидал, что вижу тебя.

Es ist schön dich wieder zu sehen. — Хорошо видеть тебя вновь.

Es freut mich dich kennen zu lernen! — Pleased to meet you!

Здесь исключением выступит курс обучающих видео «L-Pack. Citizenship language Pack for Migrants in Europe». В третьем модуле «Поиск работы» в пятом диалоге «Собеседование при приеме на работу».

Der Personalchef vom Hotel «Panorama» Herr Kugler:

— Ich freue mich sehr, Frau Bilkova.

По нейтральному лицу руководителя персонала хорошо видно, что его приветствие будет проявлением только вежливости и ничего более.

Таким образом, хотя в современных немецких и европейских пособиях знакомое нам приветствие чаще используется в неформальной обстановке, тем не менее, оно предполагает только дружеские отношения и совершенно отсутствует даже намек на флирт.

Отозвались знакомые немцы. Они в один голос заявили, что оба приветствия нейтральные, но все зависит от ситуации.

— Привет, Андрей! Нет, это не так, — ответила Катя. — Может случаться, но, как правило, нет.

— Добрый день, Андрей. Собственно нет, — написал Гунтер. — Оба приветствия нейтральные. Все зависит от ситуации.

Их мнение поддержали и некоторые соотечественники уже долго проживающие в Германии.

— Нисколько не уместнее короткий вариант, чем длинный на русском, — высказала мнение Елизавета и сослалась на личный опыт. — Всегда своим клиентам, посетившим первый раз, говорю: Здравствуйте, я (мы) очень рада вас видеть. Это очень даже приемлемый вариант.

— Оба варианта имеют место быть, — кратко поддержала Элла.

Эльвира была еще короче.

— Да норм оба.

— Бред, — эмоционально высказалась Ольга. — И первый, и второй вариант могут быть как флиртом, так и совершенно нейтральным вариантом. Зависит исключительно от интонации и желания флиртовать.

С ней согласилась Юлия.

— На самом деле, если захотеть, можно флирт вложить и во второе высказывание. Это уж под настроение. Я считаю, что там флирта никакого и в помине нет.

Другая Юлия предложила свое объяснение.

— Преподавательница из Баварии очень уж личную и странную трактовку дала. Часто бываю в немецких офисах в ситуациях знакомства. Никаких неловких ситуаций с данными формулировками не возникало

Большую группу составили другие соотечественники. Для них ответное приветствие «Я тоже очень рад Вас видеть» выражает чрезмерное проявление радости в официальных отношениях.

По мнению другой Елизаветы:

— В первом варианте как-то слишком много слов для приветствия незнакомого человека. Не флирт конечно, но как-то неуместно. Уместнее ответить что-то покороче: «Взаимно / Я тоже» и что-то вроде того.

С ней согласилась Полина.

— Ну да, в первом случае уж очень сильно выражается радость, это просто перебор, а потому неуместно.

Их поддержала третья Юлия.

— Поверьте, никто вам там не рад. И в деловом общении такие обороты не употребляют, посуше стиль.

Итак, как мы уже сообщали, субботний улов Андрея Васильевича оказался знатным и интересным. Он нашел, как выглядело поначалу приветствие. Определил, что в российских учебниках оно подверглось лишь легкой корректировке. В современных же немецких и европейских пособиях чаще применяется при дружеском общении, хотя редко используется в деловом разговоре. Знакомые немцы и одна группа соотечественников полагают приветствие нейтральным, каким оно и было в конце восемнадцатого века. Другие считают его неуместным из-за чрезмерной эмоциональности при официально встрече с незнакомым человеком. Но вот только четкого ответа на вопрос, почему фрау Зёлль полагает, что в нем скрывается флирт, историк пока не нашел. «Ну, что же, — спокойно подумал он. — Будем дальше искать». А пока он согласился с озорным предложением тезки, добавить в приветствие еще «масла».

Es freut mich so sehr, Sie zu sehen, gnädige Frau! — Я очень рад(а) Вас видеть, уважаемая сударыня!

Глава 14 Бордель или Вечерняя трапеза как ниотамори

— Фриц, пойдем отсюда. Это бордель! — категорично заявила посетительница мужу. И гости из Аахена скоро покинули зал временной экспозиции.

В художественном музее на Ангере в старом добром Эрфурте проходит выставка работ Клеменса Грёсцера. Организаторы дали ей громкое имя: «Магия реальности».

Никто, конечно же, не заметит никакой магии, если будет бесшумно возноситься на третий этаж на быстро двигающемся современном лифте. А вот поднимаясь по винтовой лестнице, посетитель может услышать скрип деревянных ступеней. Звук знакомый с детства, когда все было большим. Так скрипели широкие домашние половицы. Тогда к этому звуку добавлялся запах старого деревянного дома и вид внутреннего его убранства. Гостя, решившегося взобраться по широкой крутой лестнице, будет сопровождать инсталляция реальности и ожившего воспоминания. Такая вот себе домашняя магия.

«Магия же реальности» начинается на последнем этаже. При виде каждого посетителя входная стеклянная дверь сама открывается и издает пронзительный вопль ужаса. Вероятно, настраивая каждого на то, что ожидает его в зале.

А там за три часа до художественной паузы уже противно скрипели ступеньки металлической стремянки под ботинками худого электрика, который, то поднимался по ней, то спускался, то со скрежетом передвигал ее на более удобное место, то снова скрипуче поднимался к плафону, то опять спускался и вновь скрежетал стремянкой. В тоже время его молодой помощник в кепке по писклявой команде старшего то выходил из зала под крик двери, то возвращался под такой же крик боли. Он поочередно, то выключал плафоны по отдельности, то сразу весь ряд. Третий был нужен для того, чтобы держать скрипучую стремянку, видимо, из опасения, что ее боковины с удовольствием разойдутся и не помогут писклявому электрику соединяющие их ремни безопасности.

Ровно в 13 часов через другую дверь тихо вошла организатор выставки. В зале уже собралось около двадцати посетителей, пожелавших совершить краткую экскурсию по одной картине.

Двое из них, видимо подготовленные, заблаговременно пошуршали фантиками и отправили леденцы в рот. А одна посетительница, хоть и заняла место в первом ряду, но не приготовилась досидеть до конца экскурсии. Любовь соседки к крепким духам вызвала у первой такой сильный приступ кашля, что ей пришлось спешно покинуть зал, крепко зажимая ладонью рот.

В воцарившейся тишине голосу организатора не мешало слабое гудение светильников под потолком и обогревателей у стен.

Картина называлась Реюнион, так же как и маленький французский остров в Индийском океане, лежащий одиноко в семистах километрах от Мадагаскара. Название острова означает «объединение».

Вероятно, и берлинский маляр (der Berliner Maler) подразумевал такое же объединение тринадцати персон за вечерней трапезой. В тоже время цифра именно тринадцать явно указывает на отсылку к тайной вечере учителя и его двенадцати учеников. На роль Иисуса, вероятно, Клеменс Грёсцер скромно полагал сам себя. Он расположился во главе стола с хрустальным шаром в руке, с помощью которого, видимо, предвидел будущее. Однако, во время вечерней трапезы апостолы причащались телу и крови Спасителя. Сотрапездники же у берлинского маляра выпивают и курят, едят клубнику и икру.

Прилично одетые собравшиеся разместились за длинным узким столом, на котором раскинулась дама в красном купальнике с прозрачной грудью и в красных же туфлях с открытым носом. Вот только маска для сна у нее была почему-то синего цвета. Такой ужин очень напоминает древний японский ритуал «ниотамори» преподношения пищи дорогому гостю, когда вместо посуды используется обнаженное женское тело. Ниотамори в переводе с японского означает «представление женского тела» и такая традиция поедания пищи демонстрировала силы природы и невинности. Клеменс Грёсцер слегка прикрыл тело модели на столе, чем, конечно же, нарушил древний японский обычай.

Так берлинский маляр не только внес иные детали в известные сюжеты, но и соединил вечернюю трапезу и «ниотамори», хотя их смыслы противоположны. Во время трапезы учитель причащал апостолов своим телом и кровью, а в японском ритуале, наоборот, хозяева угощают дорогого гостя.

По мнению организатора выставки, Клеменс Грёсцер интересовался маргиналами в обществе: готами, панками и проститутками. На его холстах мы видим их портреты в ярких красках и с причудливой фантазией.

Возможно, эта информация поможет объяснить изображенное на картине. Тринадцать персон ожидают, когда проснется женщина легкого поведения, снимет маску для сна, чтобы все могли предаться групповому «объединению». А пока течет время, собравшиеся выпивают и курят, едят клубнику и икру.

Картину «Réunion» полагают одновременно привлекательной и отталкивающей. «Я думаю, что женщина на этой картине — нечто большее, чем просто объект желания, — размышляет Кай-Уве Ширц, директор Эрфуртского художественного музея. — Потому что мужчины, в том числе некоторые из друзей детства Клеменса Грёсера, имеют непосредственное отношение к его искусству. В этом отношении эта женщина на самом деле представляет для меня искусство». Организатор же выставки высказалась жестче в отношении дамы на полотне — искусство как проституция. К этой оценке следует добавить, что на картине вокруг искусства расположились сам скромный берлинский маляр и его хорошие знакомые, тоже люди искусства.

Увлеченные ее интересом посетители, среди которых преимущественно были пожилые дамы, внимательно слушали рассказ об искусстве как проституции, по мнению берлинского маляра. Но вот организатор выставки закончила рассказ и в зале раздались громкие аплодисменты благодарных слушателей.

Глава 13 Дочка фотографа

Если ты красивая девочка и к тому же фотогенична, а твоя мать профессиональный фотограф, то еще неизвестно повезло тебе или не очень. Сначала тебя будят ни свет ни заря, затем спустя два часа будут долго одевать в разные и странные вещи, и даже не желая, ты обязательно почувствуешь себя прямо фотомоделью.

Потом тебя поставят в полуразрушенном доме среди мусора перед пустым оконным проемом, в котором вдалеке виднеется высокая кирпичная труба, но она уже давно не дымит, и тебя будут утомительно долго фотографировать, меняя ракурсы, фильтры, свет, то заставляя стоять неподвижно, то двигать головой или частями тела. И ведь вроде ты из очень приличной семьи, а на фотографии будешь выглядеть как замухрышка, мимо которой нельзя пройти, не кинув из жалости медную монету в жестяную банку для подаяния.

В фильме «Кнопка и Антон» по произведению Эриха Кестнера героиня Луиза Погге, дочка директора фабрики, переодевалась в нищенку и просила милостыню, чтобы помочь Антону Гасте, у которого была очень больна мама. Но ты дочь фотографа и у тебя нет друга без средств на жизнь, из-за того что его мать, единственный кормилец в семье, слегла и не может больше работать. Тебе-то какой резон одеваться нищенкой?

Искусствоведы пишут, что твоя мать — немецкий фотограф Линн Шрёдер (* 1977), которая ищет истории в изображениях, сюрреалистические мотивы, повествовательные мотивы и, не в последнюю очередь, выразительные моменты. До рождения своих детей она часто угадывала все это во время путешествий, когда же стала матерью, то она начала переносить этот поиск на свою семью.

Но что же тогда желает разглядеть в своей дочери мать-фотограф? В красивой девочке из интеллигентной семьи?

Мать, а может быть, ты просто хочешь немного сэкономить на оплате фотомодели? Или не тратить большие деньги на поездку в страну третьего мира, а найти на территории бывшего ГДР какой-нибудь полуразрушенный дом и выдать его за дом из Албании? Какую ты хочешь рассказать жалостливую сюрреалистическую историю, которая якобы произошла с маленькой девочкой из бедной семьи в неблагополучном районе? Ее родители настолько бедны, что у нее совсем нет игрушек, и ей приходится «играть» в полуразрушенных домах среди сломанной мебели, старых вещей и колотой посуды?

Чаще всего, те кто вырвался из нужды, делают все, чтобы их дети никогда не могли испытать подобные лишения. Правда, говорят, что некоторые родители, бывает, пытаются исправить на детях то, что у них не получилось самих. Мать, я спрошу тебя прямо: «Ты, что же, жалеешь, что не родилась в бедной семье и не испытала все трудности в жизни? И вот теперь из-за этого я должна выглядеть как нищенка и стоять среди мусора в полуразрушенном доме?»

Мама, ответьте правдиво вашей дочери, ей это очень важно.

***

Историк Андрей Васильевич медленно проходил вдоль фотографий, выставленных в стенах Музея искусств на Рыбном рынке старого доброго Эрфурта. Вдруг напротив фотографии девочки в красном пальто он остановился. Постояв недолго, он поискал кто же автор — ага, Линн Шрёдер, сделал фото, и затем продолжил знакомство с фотовыставкой. Как потом оказалось, в музее историк сделал одну единственную фотографию. И позднее образ девочки у него почему-то остался в памяти. Возвращаясь пешком домой, он размышлял. Что девочка лет девяти делала одна рано утром в полуразрушенном доме рядом со снесенной котельной, от которой осталась одна кирпичная труба? И тут ему вспомнился эпизод из фильма «Люди в черном». Во время испытания с оружием полицейский Джеймс Эдвардс в отличие от других выстрелил только один раз.

— Эдвардс, почему вы мешкали, — спросил агент Зет.

— Я думал, — ответил он.

— Позвольте спросить, почему вы пристрелили малютку Тиффани? — полюбопытствовал Зет.

— Она единственная кто выглядел подозрительно, — ответил полицейский.

— Почему вы так решили? — поинтересовался Зет.

— Я взял на мушку чудище на фонарном столбе, а потом понял, оно делает гимнастику. Мне бы не понравилось, если бы меня укокошили на велотренажере. Пригляделся к этой зверюге, заметил в лапе платок и понял, что она не скалится, а чихает. Это не запрещено. Тут увидел Тиффани и подумал, что делает белая девочка ночью в гетто среди толпы монстров с учебниками по квантовой физике. Она явно замыслила недоброе. Ей на вид лет восемь, не по возрасту предмет. Я решил, она не та кем кажется. А вообще не допытывайтесь, тут сработал инстинкт.

— Нда, — только и мог произнести агент Зет.

«А действительно, если представить, что фотография не постановочная, — размышлял Андрей Васильевич, — то что девочка лет девяти делала одна рано утром в полуразрушенном доме рядом со снесенной котельной, от которой осталась одна кирпичная труба? Бездомная? Но бездомных детей в Германии не бывает. В обычный день рано утром оно должна быть в школе. Значит день выходной. И она играет одна в полуразрушенном доме? Мало вероятно. Скорее играла бы с подружкой или в компании с мальчишками. Да, искусствовед дала правильную оценку, — подытожил свои размышления историк. — На фото действительно полный сюр. Фотограф напридумала себе, черт знает что, и смело перенесла свои фантазии в кадр».

Глава 15 Век учись…

Предложить или попросить?

Обычно я задерживаюсь, но сегодня почему-то пришел раньше всех. Видимо потянуло на трудовые подвиги. И первым из них стал поход в секретариат за ключом.

Наш кабинетик располагался под самой крышей на пятом этаже. А секретариат размещался в другом здании на четвертом этаже. Деваться было некуда, и мне пришлось пройти весь этот путь туда и обратно. Утром. Когда на лице четко изображено, что это утро отнюдь не доброе.

В секретариате никого не было. Минуты через три появилась сотрудница.

– Доброе утро, – поприветствовала она.

– Сильно не уверен в этом, – подумал я, – но ответил, как положено и попросил, – пожалуйста, я хотел бы попросить ключ от семнадцатого.

– Вы хотите вернуть ключ от семнадцатого кабинета? – переспросила секретарша. И, посмотрев, на доску с ключами, удивленно заметила, – но ключ от него на месте.

Поняв, что я что-то неправильно сказал, хотя и не понял точно, где допустил ошибку, я перефразировал просьбу. В немецком это не трудно сделать. Нужно заменить один глагол на другой, такой же по смыслу. До сих пор в языке сохранятся слова, которые в стародавние времена использовались представителями разных сословий.

– Я хотел бы получить ключ от семнадцатого.

И для лучшего понимания протянул к секретарше пустую ладонь.

– Ах, вы просите ключ, а я-то подумала, что вы возвращаете его! – воскликнула облегченно она.

Раз меня, наконец-то, поняли, я решил выяснить, из-за чего же возникло недопонимание.

– Я сказал «попросить» или по-немецки «битн» (bitten).

И для ясности просклонял этот глагол вслух:

– Битн, бат, гебетен.

– Нет, вы произносите не правильно этот глагол, – доброжелательно заметила секретарша. – «И» должна произноситься кратко. А как вы произнесли с долгой «и» – это совсем другое слово.

И тут я вспомнил, что действительно есть «битен» («bitten» – просить) и есть «биитен» («bieten» – предлагать). Мне оставалось только поблагодарить за полезный урок немецкого языка и сказать в мое оправдание классическую фразу, которую при мне в поезде произнес один папа своим детям:

– Немецкий язык – трудный язык. Deutsche Sprache – schwere Sprache.

И от себя я добавил:

– Для меня он как китайский с его многочисленными тонами.

Секретарша сняла с доски ключ и протянула его мне:

– Пожалуйста.

Всухомятку

Так получалось, что коллективы, где приходилось работать, являлись преимущественно женскими. На прошлом месте коллеги-немцы попивали кофе весь трудовой день напролет. В новой же организации представительниц прекрасного пола стало разительно меньше – всего двое, но этого оказалось достаточно, чтобы не обращать внимания на остальных – полдничают ли они всухомятку или запивают горячим и крепким кофе из больших термосов. Недавно меня переместили в новый кабинет, значительно меньший по размерам, и вместе со мной еще несколько коллег, так что группа в каморке оказалась исключительно мужской. И только тогда мне бросилось в глаза, что сотрудники полдничают всухомятку.

Я заглянул сначала в интернет, интересуясь, есть ли в немецком языке аналог русскому слову «всухомятку». Переводчик выдал – Trockengemüse. «Странно, никогда раньше его не слышал, – искренне удивился я про себя». Решив перепроверить, полюбопытствовал у самого молодого коллеги:

– Скажите, пожалуйста, если у нас только едят, но не запивают, то это называется – всухомятку. Переводчик переводит его на немецкий как Trockengemüse. Так ли это? Встречалось ли оно вам когда-нибудь?

– Никогда, – категорично ответил тот.

Он сидел у самого окна, и его лицо мне было хорошо видно в ярком утреннем свете. И его мимика и его голос ясно указывали, что он совершенно чистосердечен в своем признании.

– А есть ли в немецком языке другое соответствующее слово или словосочетание? – не унимался я.

Теперь уже удивился он:

– Еда есть еда, а питье есть питье, – и пожал плечами.

И не только его слова, но и действия – явно это подтверждали. До того как взять двумя руками начиненную чем-то булочку, с явным намерением вонзиться в нее зубами и откусить как минимум половину, он побулькал воды из пластиковой полторашки.

– А разве не пьют кофе во время завтрака или обеда? – продолжил допытываться я. – Когда только поели, но без чая или кофе?

– Еда есть еда, – повторил он, – а кофе мы пьем с куском пирога.

Тут раздалось громкое воркование голубей. Возможно, что так пернатые выражали согласие с мнением коллеги.

Его честный и категоричный ответ меня признаться озадачил. Если по утрам есть свободное время и лень готовить завтрак, то можно сходить в любую булочную поблизости, и вам предложат завтрак для двоих. Туда входит: две чашки кофе, две простые булочки, две булочки с семенами разных видов, колбаса, сыр, маленькие порции мармелада и масла, две порции взбитой яичницы и два стакана апельсинового сока. Причем подают все сразу.

Вот почему явное противоречие между словами и действительностью подталкивало меня, продолжить разбираться.

Чуть позже вернулся коллега постарше. Весь запыхавшийся и раскрасневшийся. Дав ему отдышаться, я обратился к нему с тем же вопросом. Он ответил сначала также категорично:

– Еда есть еда, а питье есть питье.

А затем развил свою мысль:

– Когда вы приходите в ресторан, то что вы в первую очередь намереваетесь сделать? Поесть. А напитки заказываются дополнено, но ведь можно обойтись и без них.

Почему-то вспомнилась фраза Редьяра Киплинга:

«О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, не встретиться им никогда,

Пока будут Небо с Землей таковы, какими их создал Бог».

«Очень странно, – подумал я, – ведь коллеги-женщины показывали совершенно полную противоположность тому, что категорически утверждают мужчины. Но, тем не менее, немецкого аналога всухомятку я пока не нашел».

Отчаиваться от препятствий было не в моем характере:

– Ну, что же будем искать дальше, – сказал я сам себе.

Спустя сутки после первой публикации ответили в австрийской группе:

– Сейчас это все называется модным словом Snack. Kleine Snacks, für Zwischendurch и т.д., а так – Trockenfutter, как у зверей.

И завершили ответ улыбающимся личиком.

Мы искали, мы искали…

А в тот день в нашем трудовом коллективе случилась еще одна занимательная история. У третьего коллеги забарахлил компьютер, и сотрудник обратился к руководству с просьбой о починке. Вот мастер и явился. Пока он разбирался в проблеме, коллега отвлекал его разными вопросами:

– Скажите, пожалуйста, откуда вы?

– Я из Армении, – ответил мастер, продолжая сосредоточено щелкать клавишей мыши.

– Нет, не слышал о такой стране, – честно признался сотрудник и, поправив очки, представился, – а я из Венгрии.

– Да, я знаю такую страну в Европе, – сообщил мастер, не отрываясь от поисков причины неисправности.

– Немецкий язык я уже здесь выучил благодаря брату. Он со мной только на нем дома разговаривал. А вы где его учили?

– Сначала в Армении, затем здесь, – лаконично ответил мастер.

И еще много вопросов задавал коллега, пока, наконец, компьютер не починили.

После того как за мастером закрылась дверь, теперь уже я осведомился у коллеги:

– Вы что действительно не знаете, где находится Армения?

– Да, не знаю, а что?

– Она расположена в Азии за Кавказским хребтом. На юге граничит с Турцией и Ираном, на востоке с Азербайджаном, а на севере с Грузией.

После описания местоположения страны, я поинтересовался:

– Разве вы не изучали географию в школе?

– В немецкой школе не изучал, а в венгерской я учился давно и только до девятого класса.

Его ответ меня удивил. Как будто в венгерской школе не дают европейского образования?! Тем не менее, решил перепроверить сказанное. Вечером я поинтересовался у сына-гимназиста, знает ли он, где находится Армения?

– Где-то между Европой и Азией, – получил я ответ.

– А точнее… ты ведь уже старшеклассник.

Я полагал, что если указал примерно правильное местоположение, то дальше можно легко его уточнить. Европу и Азию разделяют два горных хребта: Уральский и Кавказский. Так что даже с первой попытки можно угадать. Но сын завис, чем удивил и, конечно же, огорчил папу.

– Зачем мне знать, где находится эта Армения? – энергично оправдывался он. – Я физику учу. Для меня важнее второй закон термодинамики, – и он перешел в атаку. – А ты знаешь его содержание?

На следующий день я продолжил разыскания и обратился с вопросом к руководителю.

– Господин Шлау, скажите, пожалуйста, вы знаете, где находится Армения?

– Где-то в Европе, – не задумываясь, ответил тот.

– Нет, это азиатская страна, – возразил ему я.

Руководитель, оправдывая свою фамилию, выкрутился:

– Раз она участвует в чемпионате Европы по футболу, то она европейская страна.

Настенные часы показали десять и мои коллеги покинули кабинетик, чтобы выкурить по сигарете на свежем воздухе.

Печеночная колбаса

После окончания трудового дня на обратном пути уже перед самым домом я зашел в мясную лавку. Ко мне из подсобки вышла молодая продавщица.

– Добрый день, что изволите? – поинтересовалась она, приветливо улыбаясь.

Дома из мясного все закончилось, и я начал длинное перечисление:

– Мне, пожалуйста, двести грамм салями, столько же цыганского жаркова, да столько же мяса для завтрака с желе. Далее, вон те два кусочка сала с живота с полоской мяса, – и я указал на лоток, наполненный доверху нарезанными длинными ломтями.

Тут я остановился и задумался, все ли я перечислил?

– Ах, да, чуть не забыл! Мне еще двести грамм фарша для завтрака.

Я снова остановился и, вспомнив, спросил:

– Скажите, пожалуйста, а вот это, – и я указал на товар по форме похожий на колбасный сыр, но темного содержания под прозрачной оболочкой, – это можно назвать паштет?

– Паштет? – медленно и очень не складно повторила продавщица.

Мне представилось, что для нее это слово не только прозвучало впервые в жизни, но было из совершенно далекого и чужого языка.

– Да, мы называем это паштет. Это то что можно намазывать, – и я движением руки показал, как что-то намазываю. – Скорее всего, это слово пришло в русский из французского, – предположил я.

– Это лебервурст, – ответила продавщица и добавила уверенно. – И других слов для него я не знаю.

В прошлый визит в лавку разговор с другой сотрудницей на этом и закончился. Как говорится: лебервурст – есть лебервурст, что же здесь непонятного? Какой тут может быть паштет!

В этот раз наш разговор к моей радости продолжился.

– В словарях вурс переводится исключительно как колбаса. А она у нас всегда твердая, – сказал я озадачено и добавил. – Ну а лебер – это печень. Для меня оба слова вместе звучат как-то непонятно.

– Нет, нет, нет, – улыбаясь, запротестовала она. – Вурст – это все что произведено из мяса.

– Ну, да, – согласился я. – В семнадцатом веке в Германии использовался глагол вурстен, что означает прокручивать через мясорубку. И в этом смысле он имеет тот же смысл, что и русский глагол «колбасить».

– Так, вот, вурст, – продолжила продавщица объяснять сложности немецкого языка, – бывает разных видов, в зависимости от консистенции. Есть твердый, есть средний, а есть мягкий. Вот, например, кнаквурст – он бывает твердым или мягким.

– Да, вы правы, я пробовал оба. Действительно, кнаквурст бывает и такой и такой. Как палка салями – он твердый, а вот кольцом – мягкий. Такой он мне больше нравится. Если его разрезать, то он внутри мягковатый, но не такой рыхлый как фарш. Колечко можно порезать на ломтики и поджарить на сковороде. Во время приготовления они будут шкворчать. Если добавить к этому яичницу или омлет, да еще и с фасолью в томатном соусе… Да, блюдо можно не солить и не перчить. Этого всего достаточно в поджаренных ломтиках кнаквурста и в итоге получится очень вкусно.

Потом уже дома я посмотрел в словаре, что означает «кнакен» – трещать, а «кнак» – это треск. Видимо раньше в средние века во время еды кольца разламывали на части и при этом раздавался треск. Этот звук и дал название мясному продукту.

А сейчас в мясной лавке я сердечно поблагодарил продавщицу за еще один прекрасный урок немецкого языка.

Глава 16 Эрфурт бывает разный

Дорога через три моста в гору

Ранним майским утром в небольшом немецком городке Эрфурт все равно прохладно. Странно, но холод не бодрит тело, от него не становится легче на душе и лицо не добреет. На улице светло, но столнца не видно за заполнившими все небо серыми облаками. Монотонно идешь по извилистым улочкам старого города, спотыкаешься о гранитные булыжники и бессильно чертыхаешься про себя. Изредка обгоняют пешеходы, но намного чаще из-за спины неожиданно выскакивают бесшумные велосипедисты. От испуга перехватывает дыхание, и отпрыгиваешь в сторону, кляня их, на чем свет стоит.

Вот и первый мост. Сейчас он современный, железобетонный. В средние века под ним проходил брод, по которому торговцы преодолевали реку. Со временем на этом месте построили деревянный мост, а позже каменный. Первоначально его назвали мостом Липууина. Возможно, в честь первого епископа Эрфурта Лебуина. Спустя несколько веков его переименовали в мост Леманна и придумали легенду. Бедный пастух Леманн (Lehmann) нашел клад и на него построил каменный мост в этом месте. Вот только слово das Lehen означает «лен», временное владение которое господин давал слуге за службу, поэтому и назывался последний феодал или ленник. Так что не мог быть Леманн бедным пастухом овец, никак не мог. Но похожих легенд много в истории Эрфурта, города возникшего на месте брода через реку Эрфу.

Под мостом быстро течет вода, сегодня настолько прозрачная, что отчетливо видно, что есть на неглубоком дне. Чаще всего речная гладь пустынна, лишь изредка появится селезень или утиная пара. А если, стоя на середине моста, закрыть глаза, то вокруг все сереет, река пропадает, даже исчезает дуновение ветерка, и на месте протоки неожиданно появляется пустынная грунтовая дорога с поблекшей травой по обочинам.

В этот момент приходит понимание: «Надо идти дальше». Открываешь глаза и продолжаешь снова петлять по узеньким улочкам старого города.

А вот и перекресток перед Соборной площадью. В задумчивости занес ногу над краем тротуара, но движение справа меня остановило и заставило сделать шаг назад. Тут я очнулся и увидел красный сигнал светофора, а справа автомобиль снизивший ход. На зеленый я двинулся дальше. Мой путь проходил через восточную часть полощади, где раньше располагался жилой квартал. Во время войны с Наполеоном союзники с площади обстреливали французов, засевших на горе, а в ответ крепостная артиллерия накрывала и дома горожан. Так квартал оказался под перекрестным огнем, и весь сгорел в пожаре.

Обогнув холм под горой, на котором спрятались за высокой каменной оградой собор и церковь, подхожу к следующему мосту.

Тот настолько широк, что по нему снуют туда-сюда трамваи и автомобили, и в тоже время так узок, что теснящиеся по краям улицы дома не сразу позволят глазу увидеть протоку, устремившуюся под мост по глубокому оврагу. Его левый склон густо зарос кустарником. Из-за голых стеблей хаотично переплетенных склон похож на то, что с утра можно увидеть в зеркало у себя на голове. На этой водной глади тоже редко появляются утки. Так и напрашивается вопрос: «Да, где же они, в самом деле, водятся?!» Останавливаюсь, чтобы передохнуть. Закрываю глаза, и, о чудо!, река течет вспять! Вода становится совершенно темной. И уже нет крутых склонов оврага, а пологие берега продолжаются зелеными лугами.

Шум от проносящегося трамвая заставляет очнуться и продолжить путь по никак не могущей выпрямиться улочке между ныне театральной площадью и садом на месте когда-то болота. У мясной лавки выстроилась очередь мужчин. «С чего бы это?» Но вопрос остался без ответа. Обогнув монастырскую ограду, сворачиваю в проулок, сжатый стенами фахверковых домов и заборами из металлической сетки, увитыми зеленью. Чуть не налетел на кошку, которая пересекла переулок с мышонком в зубах. «Комнатнная тигрица» вылезла из-под одной калитки и прощемилась под другой напротив. «Видимо, дома не докармливают, вот и охотится по соседям, — предположил я про себя».

Далее проулок вывел меня к еще одному мостку, металлическому. Слева от него из окна фахверкового дома высунулась пожилая женщина и бросила оранжевое пластмассовое ведро в воду. Затем она стала осторожно вытягивать его за веревку. Позади опять пронесся, чертов велосипедист, и мостик закачался под ногами. Посмотрев направо, я увидел цаплю. Она стояла по колено в воде и внимательно вглядывалась в проносившийся поток. Постояв пару минут, птица выбралась на берег и, спокойно вышагивая, направилась вдоль реки вверх по течению. Сквозь решетчатый пролет можно было хорошо разглядеть ее хохолок. А вниз по течению под мостком проплыла утиная семейка — мама утка и шестеро утят. За ними следовала утиная пара. Трудно сказать, что померещилось селезню, но он попытался нагнать маму-утку. Та бросилась от него наутек. Оставшись одни, утята заметались по протоке, увидели утку из пары, попытались прибиться к ней, но, видимо, сообразили, что не она их мать и бросились гурьбой в другую сторону. Наконец, утиная пара исчезла вдали, и мама-утка вернулась к своим утятам.

За этой драматической картиной внимательно наблюдал упитанный кот с серебряным бубенчиком на черном ошейнике. Он вальяжно растянулся, справа от мостка на каменном берегу перед сетчатым забором. Когда представление закончилось, «комнатный тигр» сильно потянулся, широко зевнул и, негромко позвякивая, просочился сквозь металлические прутья и скрылся в густых кустах. «Уж не ему ли та кошка добычу несла? — подумал я. — До чего дожили, кошка кота завтраком кормит!»

Теперь и мне пора в путь, осталось всего ничего — сначала перейти через дорогу, затем подняться по длинной каменной лестнице и, наконец, по крутому переулку добрести до углового дом. Вот мы и пришли, нам вверх по лестнице на чердак.

И бутерброд бывает разным

Через час я сделал перерыв для первого завтрака. Заварил крепкий чай и достал из коробки приготовленный собственноручно бутерброд.

В мировой паутине я полюбопытствовал в программе карты короткий путь от дома до работы. Интернет клялся Цукербергом, что дорога через старый город отнюдь не кратчайшее расстояние между двумя пунктами. Программа призывала в свидетели Маска, что наикрайчайший путь будет только в обход как на глобусе.

Переваривая, обрушившуюся на меня информацию, я откусывал кусочек бутерброда, тщательно пережевывал его и затем запивал глотком горячего чая. В этот момент мне вспомнилась одна веселая история как раз связанная с моими творениями.

Как-то меня направили на практику в один из музеев Эрфурта. Коллектив оказался маленький — четыре сотрудника. Изабелла на кассе, Диана, Фред и Клеманс — музейные смотрители. Когда посетителей не досаждали своим присутствием, Изабелла завела со мной разговор, темой которого стало сравнение особенности языков.

— Раньше у нас работала сотрудница, она из Белоруссии, но свободно говорила по-немецки. И однажды в разговоре она забыла переключиться и обратилась ко мне на русском. Я сначала покивала ей головой, а потом говорю: «Я же не знаю русский». Только тогда она спохватилась, на каком языке разговаривает. Но я знаю, что в русском языке есть такие же слова, как и у нас, например, бутерброд.

Я согласно кивнул и объяснил.

— Это слово заимствованно у нас из немецкого. Бутер — это масло, а брод — это хлеб. Вот и получается хлеб с маслом. Но мы чаще в разговоре произносим бутерброд. Причем, я могу сказать бутерброд, а буду подразумевать не только хлеб с маслом, но и еще сыр, колбасу и т.д.

— Как это? — искренне удивилась Диана и была категорична в своей оценке. — Нет, так это не пойдет. Бутерброд — это только хлеб с маслом. И все точка! А если положить сверху сыр или колбасу, то это уже будет белегтесброд. Иначе никак нельзя.

— Почему нельзя? — в свою очередь изумился я. — Ну, да в кафе тебя, конечно же, спросят, бутерброд с чем хотели бы вы заказать: с сыром, с колбасой, с семгой или с красной икрой. А в простом разговоре… Например, я часто делаю дома такие многоэтажные бутерброды и угощаю ими гостей. А они благодарят меня за вкусные небоскребы. И никто, подчеркиваю, никто и никогда не уточнял, что там сверху на хлебе с маслом лежало. Всегда говорили спасибо просто за вкусный бутерброд.

— Нет, так не пойдет, — упорствовала Диана. — Хлеб с маслом — это хлеб с маслом и только.

— Подожди, — попросил я, — давай я расскажу тебе, из чего я делаю мои домашние бутерброды. Сначала беру ломоть вкусного ржаного хлеба и намазываю его чесночной замазкой. Так, основа готова. Теперь кладу сверху отрезанный по размеру лист сыра, я предпочитаю тильзитер. Затем если крупный то один лист салями с перцем, если маленькие кружки то два. Потом покрываю это кружками колбасы для завтрака с желе, или цыганской ветчиной. Следом добавляю нарезанные кольца сладкого лука и сверху покрываю их кружочками помидора. А завершаю строительство, водрузив дольки соленого огурца. Вуаля, мой бутерброд сотворен и прекрасен!

— Все равно это неправильно, говорить одно, а подразумевать другое, — осталась при своем мнении Диана.

Тогда я рассказывал коллеге о моих домашних бутербродах. А бутерброды для походов выглядят гораздо скромнее: без соленого огурчика, без помидора и без репчатого лука. Я только посыпаю их адыгейской солью или приправами с солью.

Вот и проглочен последний кусочек и выпит последний глоток. Первый завтрак завершился, пора продолжать трудиться.

Места, где водятся люди

Мы пожелали друг другу хорошо провести послерабочий вечер и покинули до завтра нашу каморку на чердаке. Каждый пошел своей дорогой, а я решил проверить, будет ли другой путь короче.

Небо как обычно застилали серые облака. Прямо у подъезда расположилась группа коллег — любителей подышать свежим воздухом. Они о чем-то оживленно болтали. А обещанный кратчайший путь повел меня направо в сторону главного здания, куда мне приходилось заходить за ключом, если коллеги запаздывали. На встречу по тротуару на трехколесном велосипеде ехал мужчина и, полулежа, крутил педали. Свернув в узкий проулок, заставленный с обеих сторон автомобилями, я повстречал группу малышей. Они в оранжевых жилетках шли за воспитательницей парами и весело галдели. Замыкал процессию серьезный мужчина, кативший рядом с собой велосипед. Выйдя на широкую улицу, по которой вниз под горку прогромыхал трамвай, я двинулся вверх и минул центр юстиции. Возможно, сюда приводили детишек на экскурсию. Далее располагалось здание суда по трудовым спорам. Перед ним простирались аккуратно подстриженные зеленые лужайки, разделенные длинными рядами квадратных кустов. И здесь высоко на горе среди этой зелени было удивительно увидеть трех пасущихся уток. Они щипали траву и покрякивали, то ли от удовольствия, то ли переговариваясь.

А улица, повернув направо, только теперь пошла вниз, сузилась и вдобавок на правой стороне лишилась асфальта. Мне пришлось целый квартал шуршать по гравию и протискиваться между забором из металлической сетки дачного общества и задами припаркованных разномастных автомобилей.

На перекрестке улица снова повернула направо, и я попал на стройку. Проезжую часть перегородили. Там с грохотом ездили туда-сюда машины, а рабочие освобождали края канализационных люков от свежего асфальта. Вымощенный тротуар засыпало мелкой крошкой, и она пылила под ногами. Навстречу мне шел мужчина с собакой на поводке. Она имела довольно редкую породу — веймаранер, т.е. «уроженец Веймара» или еще ее называют «серебряный призрак». Не трудно было заметить, что собака без желания передвигает лапами, лишь из-за усилий, которые прикладывал ее хозяин, подтягиая за собой поводок. Наконец, веймаранер не выдержал, остановился и лег на мостовую.

— У него нет никакого желания идти дальше, — констатировал я с улыбкой.

— Так-то он любит гулять, — стал оправдываться хозяин, — но по этой улице не любит идти.

На противоположной стороне молодая семья вышла из подъезда и куда-то направилась. Мама как здесь принято несла рюкзак. Их двухлетний сынишка в шлеме ехал рядом на двухколесном бегунке, отталкиваясь ногами от асфальта.

А мой путь после перекрестка опять повернул направо и пролегал мимо огороженной спортивной площадки. По тротуару в оба направления двигались пешеходы и ехали велосипедисты. Последние были разных видов: одни одиночки, другие с ребенком на заднем сидении, третьи с ребенком в детской коляске позади.

На перекрестке у индийского ресторана я остановился и, прислонившись к столбу светофора, подождал зеленый. Мимо все проносились и проносились автомобили, автобусы и трамваи. Наконец можно переходить. Снова по узкому и пустынному проулку до перекрестка. Слева притормозил автомобиль, пропуская меня. Я кивнул, переходя улицу, и чуть не попал под колеса стремительно промчащегося велосипедиста. «Вот что пожелать ему вдогонку?» На другой стороне, на лужайке перед металлическим мостком, пожилой мужчина выгуливал на поводке беленькую балонку. У него в руке был почему-то настолько длинный ремень, что многочисленные кольца свисали владельцу собаки до колен. Перед мостиком кто-то выдернул металлический столбик, и теперь он лежал на дне протоки, и над ним проносилось бурное течение. По мостику над старым бродом перехожу на островок называемый Венедихь. Большинство полагают, что речь идет о Венеции. На самом же деле, давным-давно в этих местах проживало одно из славянских племен венедов. От них и осталось множество названий в нашем городке. Венедихь одно из них. Рядом с островком оказалась утиная заводь. Так вот где они обитают эти носастые! Одни расположились на травке на островке и покрякивали, другие щипали водоросли в заводи, третьи молчаливо сидели на травяных террасах на противоположном берегу протоки.

Вероятно заглядевшись на славянские красоты, я с разбегу споткнулся о край следующего мостка и приземлился локтем на металлические прутья полотна. А во мне веса можно сказать больше центнера! От боли я крепко выругался по-русски.

— Вы ушиблись? Вам помочь? — сначала услышал я вопрос по-немецки, а лишь затем увидел даму в шлеме.

Она остановилась рядом со мной, держа за руль велосипед.

— Спасибо, сам встану, — поблагодарил я за внимание и заметил: — Зацепился ногой за край, вот и растянулся.

— Да, надо быть внимательнее на мосту, — согласилась она и покатила велосипед дальше.

Правый локоть сильно болел. «Наверно, сильно приложился, — огорченно подумал я».

Мост, который встретил меня не радостно, вел на другой островок, где школьники занимались физкуьтурой. Ученики парами бегали стометровку на время. Троица девушек отделилась от класса и одна из них посгоняла уток с террасы. «Не хорошая девушка, — подумал я. — Не может спокойно постоять. Нужно обязательно кому-то навредничать!»

Дальше по железобетонному мосту и проулку нырнул под арку жилого дома. Здесь во дворах мне встретилась молодая пара выгуливашая четырех молодых собак. Немецкие курцхаары, из породы легавых, играли друг с другом, переплетая поводки. Они резвились на асфальте, густо усыпанном лепестками вишни. Под деревьями прыгали черные птицы с желными клювами. Обогнул детский садик и вот уже мой дом. Пролетаю мимо селезня на лужайке у соседнего подъезда, детскую песочницу и, наконец, дверь со двора в мой подъезд.

Глава 17 Как бардак перевести на немецкий?

Германия в репортажах, книгах и кинофильмах часто представляется страной строгих правил, которым все неукоснительно следуют. Фраза «порядок должен быть!» в сжатой форме отражает это общепринятое заблуждение. Возможно, в стародавние времена жизнь в стране и соответствовала этому лозунгу. Тем не менее, в наши дни все очень сильно изменилось. Причем настолько значительно, что желающим переехать на жительство в страну впору задавать вопрос:

— Вы в Германию? А в какую?

Да, аккуратные немецкие домики под фахверковыми крышами, чистота на улицах и в переулках, ровно подстриженные зеленые насаждения — все это сохраняется и сейчас. Но отношение некоторых к профессиональным обязанностям очень сильно огорчает.

Естественно, что сталкиваясь с таким явлением в Германии, возникает сильное желание выразить свои чувства в немецкой речи. Но почему-то многолетние поиски в старом добром Эрфурте ни к чему не приводили.

Слово «Unordnung» («непорядок») представляется каким-то рафинированно-слабым, нерешительным, не обладает оно внутренним энергичным осуждением. Другое слово «Chaos» («хаос») — заимствованно из греческого и является всего лишь безэмоциональной констатацией ситуации. Вот вроде бы подходит любимое ругательство прусского короля Фридриха II Великого:

— HimmelsHerrGottesDonerwetterQuatschundScheißenocheinmal!

Произносить эту цепь слов следует экспрессивно, без пауз и на одном дыхании: «Небесный творец, божье проклятье, снова чушь и дерьмо!» Но оно чрезвычайно длинное. А вот так чтобы кратко и в тоже время энергично?!

Наконец, вчера, похоже, нашлось.

— Tuschlampe!

***

Служба по трудоустройству отправила Андрея Васильевич Распутина в один из институтов с ничего не говорящим названием — Средненемецкий институт. Там недолго думая, решили, что историка легко можно переобучить на сотрудника службы безопасности. Четыре дня в неделю он будет заниматься самостоятельно за компьютером и дважды посещать практические занятия также онлайн. Но это потом, а пока он будет самостоятельно грызть гранит знаний. Герр Фишер показал ему, как входить в нужную обучающую программу, и пожелал успеха.

Каждый день Андрей Васильевич занимался в аудитории, где шли занятия по немецкому языку. В этом разноголосом бедламе ему приходилось прилагать большие усилия, чтобы не отвлекаться, а сосредоточенно усваивать учебный материал. В конце каждого параграфа находились проверочные тесты. Пока на них правильно не ответишь, нельзя было перейти к следующему параграфу. Но вопросы часто выходили за рамки того что давалось, и тогда историк кипел от, скажем вежливо, безалаберности составителей электронного учебника. Конечно, найти ответы в интернете на сложные вопросы не представляло труда для Андрея Васильевича, но… А авторы за что деньги получили — за сырой продукт?

В результате каждый день историк делился с преподавателями немецкого языка тем, что он думает об авторах-составителях, но никак не мог подобрать точного слова, которое соответствовало бы по сути и по эмоции этому бардаку.

Через месяц историка перевели в другую аудиторию. Она размещалась в главном корпусе и там уже не было прежнего галдежа и дурдома. Все занимались каждый своим, лишь на перерывах болтали друг с другом за жизнь. Преподаватель герр Шлау дал Андрею Василевичу учебник, по которому следует готовиться к экзамену. Однако, в новых тестах, которые давал теперь герр Шлау, все равно не на все вопросы находились ответы в учебнике. И опять Андрея Васильевича прорывало. На что одноклассник Марко ему спокойно ответил:

— Обучение предполагает не только усвоение знаний из учебника, но и наличие у тебя смекалки. Ты должен соображать, чтобы правильно ответить на незнакомый вопрос.

— Соображать?! — вскипел Андрей Васильевич от возмущения. — Вопросы не должны выходить за рамки учебного материала. Иначе это называется сознательно заваливать отвечающего.

— Нет, нет, нет, — Марко замотал головой. — Нельзя научить всему, что будет в жизни. Ты должен уметь соображать.

— Чтобы сообразить, сначала этому нужно научить. И уже затем ученик будет действовать по аналогии в схожих случаях. Так что на первом месте стоит обучение, передача знания от учителя ученику или из учебника ученику. И, кроме того, нас обучают на сотрудников службы охраны, а не всему что может произойти в жизни. Поэтому если чего-то в учебнике нет, то это не моя вина, что я не сообразил, а вина автора, что он не указал.

Марко не ответил, но по его лицу было ясно видно, что он категорически не согласен с историком. «Ну, если даже ученик с упорством отстаивает, что в вопросах на экзамене могут спрашивать то, чего нет в учебнике, то преподаватели поди и не поймут, о чем идет речь, — с горечью подумал Андрей Васильевич».

Так прошло три месяца. Историк разбирался в новом материале, делал тесты, вскипал, и задавал вопросы преподавателям. И ничего не менялось в этом порядке. Даже после того, как Андрей Васильевич напрямую высказал свое удивление герру Шлау.

— У меня большой опыт сдачи и приема экзаменов. И если экзаменатор задает вопросы, ответы на которые нет ни в учебнике, ни в лекциях, то все полагали, что преподаватель желает завалить (durchfallen) экзаменуемого. Сейчас вопросы в тестах не всегда имеют ответы в учебнике. Следует ли мне считать, что на экзамене нас будут пытаться заваливать?

— Нет, нет, — ответил герр Шлау, — специально никто никого не заваливает на экзамене.

В начале мая преподаватель подошел к Андрею Васильевичу с предложением.

— Завтра состоится пробный устный экзамен. Вы не хотели бы в нем участвовать?

— Так я вроде бы никуда не тороплюсь, — удивился историк.

— Да, я знаю, что вы у нас до ноября, — согласился герр Шлау, — но все равно было бы интересно попробовать, нет?

Предложение почему-то для историка не прозвучало заманчиво.

— Да я два десятка проработал учителем и преподавателем. Навидался этих экзаменов. Что в них может быть для меня нового?

— Ну, как пожелаете, — резюмировал герр Шлау.

Но как говорится, все что задумано, может передуматься. И утром следующего дня Андрей Васильевич зашел в кабинет к преподавателю.

— Доброе утро, герр Шлау. Вот подумал и решил попросить разрешения поприсутствовать на пробном экзамене. Погреть, так сказать, уши. А то одному в кабинете как-то скучно находиться.

Преподаватель согласился, но сообщил, что экзамен начнется через час. С чего-то Андрей Васильевич посчитал, что пробоваться будет только один, а оказалось трое. Так что вместо планируемых пятнадцати минут, он просидел на экзамене два часа.

На следующий день он полюбопытствовал у одноклассника, который отвечал первым.

— Скажи, Кай, вчера на экзамене герр Шлау попросил тебя привести пример совместной деятельности полиции и службы охраны?

— Да, надо было привести пример государственно-частного партнерства. А у меня сразу не получилось, — ответил с сожалением он.

— А разве герр Шлау приводил сам хоть один пример? Я что-то не припомню, — спросил историк, внимательно смотря на одноклассника, и еще добавил. — Да и в учебнике подобных примеров нет.

После паузы Кай ответил.

— Нет, не приводил.

Из ответа одноклассника Андрею Васильевичу показалось, что тот только сейчас обратил на это внимание, и понимание огорчило его.

— Если преподаватель делает это осознанно, то я бы сказал, что он заваливает (durchfallen) экзаменуемого, — продолжал историк. — Был в моей жизни такой случай на экзамене по политической экономии.

И Андрей Васильевич рассказал историю, котороя произошла с ним во второй половине восьмидесятых годов прошлого века.

После успешной сдачи истории экономических учений тогда только Андрей, а не Андрей Васильевич стал готовиться к новому экзамену по политэкономии. Три дня он с утра до вечера повторял материал из учебника и конспектов. На дворе ярко светило солнышко и стояла прекрасная летняя погода. Время гулять и отдыхать. Чтобы избавить себя от соблазна, Андрей зашторивал окно толстыми занавесками. В образовавшемся полумраке он включал лампу и приступал к заучиванию. Конечно, на его взгляд, правильнее учиться весь год, выступать на всех семинарах и получить заслуженный автомат. И уже не надо париться три дня перед экзаменом и можно избежать стресса во время экзамена. Ведь что такое экзамен? Это проверка памяти в экстремальной ситуации при лотерее с билетом. Он может быть как счастливым, так и не счастливым. Тем не менее, на этот раз ему почему-то не поставили пятерку автоматом. Вот и пришлось три дня сидеть в полумраке и повторять, повторять, повторять.

В последний день подготовки он решил лечь пораньше, чтобы хорошо выспаться. Свежая голова и отдохнувшее тело — залог успеха. Кроме того, он намеревался пропустить однокурсников в первой волне. Они учили всю ночь и, боясь растерять вызубренное, рвались поскорее разделаться с экзаменом. Андрей запланировал пойти во второй волне.

К десяти утра он уже стоял у экзаменационного кабинета. Чуть позже подошел еще один — однокурсник Володя. Но ни преподавателя, ни остальных студентов с его курса почему-то не было. Что делать? Кафедра политэкономии в другом здании. Спустились на вахту — сообщили о случившемся. Вахтер позвонила на кафедру. Через десять минут на вахту перезвонили с кафедры и сообщили, что преподаватель сейчас придет.

Преподаватель появился, и было ясно видно, что он очень недоволен. Видимо, доцент Потеряев крепко спал и тут звонок с кафедры — у вас экзамен и двое студентов ждут. Хорошо, что его дом находился неподалеку от второго корпуса университета.

Андрей первым взял билет и прочитал вслух номер и вопросы.

К сожалению, ничего интересного. Да, чаще всего на экзаменах ему попадались скучные вопросы. Их он, конечно же, знал. Но с большим удовольствием ответил бы на другие, например, на сегодняшнем экзамене — о первоначальном накоплении капитала. И Андрей вспомнил семинар, когда его группа проходила эту тему. Он сидел за последней партой и покачивался на стуле. По окончании ответа однокурсника об источниках первоначального накопления, Андрей поднял руку:

— Можно дополнить?

— Да, пожалуйста, — разрешила преподавательница.

Андрей, не вставая, выдвинул предположение о влиянии упадка солнечной активности на похолодание и как следствие рост цен на шерсть в Европе.

Светлана Петровна посмотрела на него удивленно. «Похоже, с такого ракурса она еще никогда не смотрела на тривиальный вопрос. Правда, не как Инга, когда он выступал с докладом на студенческой конференции в университете. Тогда она весь свой рот разинула!»

С билетом в одной руке и дипломатом в другой Андрей прошел по проходу между рядами и сел за крайнюю парту в третьем ряду.

Он еще раз прочитал вопросы билета. Тут раздался голос доцента Потеряева:

— Кто первый пойдет отвечать — тому бал, если без подготовки, то еще один бал.

Видимо, преподаватель хотел как можно скорее отвязаться от двух запоздалых студентов и быстрее вернуться к более приятному времяпрепровождению.

Андрей про себя решил: «Ну, на три я полюбому наговорю» и сел перед экзаменатором.

Ответил сразу на оба вопроса билета.

— Могу вам поставить только три, — злорадно сообщил преподаватель.

Андрей про себя подумал: «Ну, три так три и плюс два — мне хватает» и вслух заметил:

— И вы обещали добавить к ответу два бала.

— Три — это уже с учетом тех двух балов, — холодно ответил преподаватель.

«Нифига себе, — подумал Андрей ошарашено».

— Позвольте, узнать почему? — осведомился он и поправил очки.

— Вы допустили две ошибки, — ответил преподаватель и озвучил их.

— Позвольте! Позвольте! У меня все ходы записаны, — возмутился Андрей.

Он сходил к месту, где лежали его вещи, и вернулся с учебником и конспектами. Раскрыл их на темах экзаменационных вопросов.

— Смотрите, в учебнике материала по вашим двум замечаниям нет. Далее, я был на всех ваших лекциях. Смотрите, — и Андрей показал толстую всю исписанную тетрадь с металлической спиралью. — На лекциях вы тоже ничего об этом не говорили. И, вообще, откуда вы все это взяли?

— Я это давал экономистам на третьем курсе, — невозмутимо ответил преподаватель.

— Хорошо, но я хоть и на третьем курсе, но другого факультета — исторического, — напомнил Андрей.

Только сейчас на лице доцента Потеряева отразилось замешательство. Видимо, преподаватель оказался на развилке между плохим настроением и справедливым замечанием. Как поступить, чем руководствоваться? Размышляя в растерянности: «Что делать? Что делать?» он посмотрел на экзаменационный лист третьего курса. Напротив фамилии Распутин стояла пятерка.

— Да, у вас автомат по предмету, — заметил с облегчением доцент Потеряев и удивился. — Зачем же вы пришли на экзамен?

— Я не знал, что у меня автомат, — ответил пораженный Андрей и пояснил. —Последний семинар в нашей группе я пропустил, участвовал в студенческой научной конференции в Новосибирске.

— Светлана Петровна, которая вела семинары в вашей группе, поставила вам пятерку автоматом. Скорее всего, она попросила одногруппников передать вам об этом, — преподаватель.

«А я зря целых три дня весь курс повторял! — сердито подумал Андрей. — Ладно остальные одногруппники не передали, но даже друзья — Коля и Серега — ни позвонили ко мне домой, ни передали об автомате. Вот такие они друзья! — и в сердцах он выругался про себя».

***

— Tuschlampe!

Значение слова Schlampe я знал. Его не следует говорить дамам во избежание больших неприятностей. А кому может понравиться, когда называют нехорошим словом?!

— Duschlampe? — переспросил я.

— Нет, нет, именно Tuschlampe, — поправил меня Кай и объяснил. — Это устаревшее слово из семнадцатого века и оно означает беспорядок. А второе его значение — женщина с низкой социальной ответственностью.

Сразу не поверив своему везению, я решил еще раз нырнуть в лингвистику. Сначала позвонил преподавательнице немецкого языка из российских немцев. Она знала только второе значение этого слова. Тогда я обратился к международной паутине, но, к сожалению, слово Tuschlampe там нигде не нашел. Но мне повстречалось другое однокоренное слово — Schlamperei. Немецкие словари все как один утверждали, что это слово синоним слову Unordnung и приводили примеры в качестве подтверждения. Наконец, я обратился за помощью в социальных сетях. Один подтвердил, что Schlamperei у него ассоциируется скорее с неаккуратно сделанной работой. Вторая подробно объяснила, что schlampig sein имеет много определений и в том числе халатно выполненной работе. Красиво ответила третья. Schlamperei я бы перевела внутри себя как блядство. Для определения бардака эта полисемантичная лексема одним из своих боков отлично подходит.

Чтобы убедится, что найденный перевод точно соответствует слову «бардак», я заглянул в русские словари. В словаре синонимов авторы указали, что совпадающими по значению со словом бардак будут: публичный (весёлый, розовый) дом, дом терпимости, бордель; вертеп, непотребный дом, притон разврата, бедлам, попойка, дом под красным фонарем, шалман.

В этимологическом словаре Фасмера оказалось, что есть аж два слова различающихся лишь по корневой гласной.

Барда́к — «глиняный горшок с широким отверстием» у донских казаков. Слово заимствованно из турецкого, где bardak означает «горшок, стакан».

Борда́к — «публичный дом». По-видимому, эвфемистическое преобразование слова борде́ль, а оно заимствованно из немецкого Bordell или французского bordel, которые произошли от средневекового латинского bordellum. Составитель предполагает, что слово бордак возможно изменилось по форме как каба́к.

Следует объяснить, что означает научный термин «эвфеми́зм» — это нейтральное по смыслу и эмоциональной «нагрузке» слово или описательное выражение. Его обычно используют в текстах и публичных высказываниях для замены слов и выражений, считающихся неприличными или неуместными.

Сейчас слово бардак стало означать всего лишь неразбериху и беспорядок. Так же, как и бедлам или дурдом. В результате значение слова стало более нейтральным, бытовым.

Тем не менее, за ныне нейтральной формой, как оказывается, скрывается вполне себе энергичное предшествующее значение. Вот и получается, что хотя слова «бардак» и «Schlamperei» возникли в разных причем очень далеких друг от друга языках, тем не менее, что удивительно, их современный смысл, похоже, совпадает.