В добрый путь

Глава 1

Отец мне всегда говорил:

– Сынок, мы неожиданно для себя приходим в этот мир, учимся жить, живём, а потом умираем, так и не достигнув ничего. Но я готов поверить в то, что отрицаю, если ты сможешь изменить склад мира сего…

Он замолкал на миг, оглядывался по сторонам, чтобы проверить, не подслушивает ли кто наш разговор, а затем продолжал с той же интонацией:

– Нет, ты обязан это сделать и доказать своему старику, что я жил все эти годы, а не просто существовал. Мы с тобой ещё попробуем настоящую свободу на вкус.

Я безумно хотел изменить мир в лучшую для отца сторону, но, к сожалению, не знал как – был юн и глуп.

Годы шли, я становился старше и по-прежнему пытался воплотить мечту своего отца, прекрасно осознавая, что ему осталось жить совсем недолго, что скоро солнечный свет для него померкнет, а я так и не выполню того, о чём мечтает мой родитель.

Наконец горе пришло в наш дом. Отец – мой наставник и мой бог, давший мне жизнь, лёг спать и не проснулся. Он умер, так и не узнав, что же такое свобода. Я похоронил его ещё до восхода солнца, до того, когда начинают перекличку третьи петухи, а потом отправился на работу.

Моё имя Аркат, то есть сильный, и я обещаю, что исполню мечту своего отца. Я обречён носить оковы на своих руках и повиноваться тому, кому принадлежу, но я не сдамся! Если что-то пойдёт не так, клянусь, мой сын, Ивран, продолжит дело нашего рода. Он сумеет. Надеюсь. Верю!

Да, я раб, пустое место в глазах своего хозяина, и моя судьба, и судьба моего сына зависит только от него, но клятва, однажды слетевшая с моих уст, не канет в бездну. Слово станет моим оружием, а плоть – щитом, сердце не утратит веры и когда-нибудь свобода перестанет быть просто сном. Аминь!

Каждый божий день я молюсь за сына, за то, что его ждёт. С момента пробуждения и до последней минуты перед глубоким сном я прошу Бога дать нам возможность родиться заново, не умирая. Ничто предпринятое мной не дарует нам свободу, но я по-прежнему верю в неё, не могу не верить.

Однообразие преследует нас изо дня в день, как хищник свою добычу. Голод, нищета, наказания и адский труд. Ничто в мире не предвещает справедливости… Хозяин – тиран. Сколько себя помню, ни разу с его стороны не прозвучало ни одного доброго слова.

Мы с сыном остались одни – жена скончалась во время эпидемии, а теперь ещё и отец.

Но беда не приходит одна. Семнадцатого дня этого месяца в дом моего отца – мой дом – ввалилась окровавленная женщина. Я узнал её.

Услышав мой голос, в дом вбежал Ивран, ранее копошившийся в кладовой в поисках остатков хлеба. Увидев служанку из дома господина, он растерялся и стал спрашивать у меня:

– Отец, что же теперь будет?

– Воды, воды, – прохрипела женщина. Сын побежал за стоявшим на улице кувшином с водой. Неожиданно тело служанки содрогнулось, скорчилось, и она умерла, так и не закрыв глаз своих. Я аккуратно набросил обветшалое полотно из мешковины на избитое тело и устремился к выходу, чтобы мой единственный наследник не вошёл в дом. Желание скрыть от него ужас очередной смерти подтолкнуло меня к действию.

Крыльцо и тропа ведущие к родной хижине предстали перед моими глазами залитыми кровью. На тропе стоял Ивран с кувшином в руках. Взгляд его был пуст. Я хотел было подойти к нему, но острие меча коснулось моей шеи. Стражи порядка как-то узнали о случившемся и уже были здесь. Я увидел среди стражников и своего хозяина. Его одежда была в крови. Это он позволил себе убить женщину, тело которой лежало сейчас в моём доме.

«Вот она справедливость, ты будешь наказан», - подумал я, но хозяин медленно поднял руку и указал стражникам на меня. На его лице застыла ухмылка, в глазах горел бесовский огонь.

– Это он! – сказал господин, и теперь уже и на ноги мои надели оковы.

– Я не убивал, не убивал, не убивал, - твердил я, но меня не слышали. Я был пустым местом. Через час уже был доставлен в тюрьму. В камере запах плесени въелся в каменные стены и старательно прожигал лёгкие. Долго здесь не протянуть. Настало время молиться за отца и сына.

Склонившись пред кусочком опечаленного неба, видимым через дыру в стене, я обращался к Богу. Лязгнул дверной засов, и в камеру вошел смотритель, в руках у которого был поднос с едой. Прямо на подносе лежал кусок варёной баранины, сыр, хлеб и стояла бутылка с вином. Всё это говорило о том, что на десерт уготована казнь…

К месту казни меня привёл всё тот же смотритель длинными тёмными коридорами. Я и не предполагал, что из тюремной камеры, не выходя на улицу, можно попасть прямо на городскую площадь. Виселица на помосте уже была приготовлена. Я поднялся на помост и обвёл глазами толпу, в которой наткнулся на взгляд своего сына. Мой мальчик молча рыдал. С благодарностью я посмотрел на небо, Бог дал мне возможность ещё раз увидеть своего ребёнка.

Казнить должны были двоих, вначале какого-то безногого, а затем и меня.

– Молви последнее желание, – произнёс палач, обращаясь к несчастному калеке, на шею которого уже была наброшена петля.

– Не убивай меня. Отпусти и больше никогда не увидишь! – но это было то последнее желание, которое никогда не выполнялось.

Наступила моя очередь. Теперь палач набросил верёвку на мою шею.

– Молви последнее желание, – прозвучало снова из-под черного колпака палача – ещё минуту назад я не знал своего последнего желания и вдруг…

– Я хочу перед смертью стать свободным и непременно рыцарем! А посему я прошу посвятить меня в рыцари и подарить мне одного раба по имени Ивран.

– Быть по сему, – неожиданно заявил палач, и на помост пригласили, присутствовавшего на казни рыцаря, свободного человека, чья родословная уходит далеко в прошлое. Он посвятил меня в рыцари, подарив имя и доспехи с фамильным мечом. Отныне я Старн – рыцарь и свободный человек.

– Ивран, раб мой, поднимись на помост и стань на колени. – Толпа настороженно молчала. Никто не понимал, что происходит. Сын повиновался мне. Я поднял над его головой, подаренный мне меч, словно собирался убить Иврана. Толпа ахнула, но я медленно опустил оружие на плечо юноши, торжественно и твёрдо произнёс:

– Именем рода Старна, я посвящаю тебя в рыцари и освобождаю от необходимости служить мне. Теперь твоё имя Сонан. Отныне ты дитя свободы и не являешься ничьей собственностью. Я выполнил своё обещание отцу. В добрый путь, мой рыцарь! – слёзы покатились по моим щекам и…