Уральский сказ

Глава 1

ПЕРЕД БУРЕЙ

Степь да степь кругом…

Окутанная белым саваном, погруженная в зимнее безмолвие, степь раскинулась на сотни верст до Уральских гор.

В раздольной степи любо жить вольным казакам: пики, шашки и пищали Яицкого войска надежно защищали край от вторжений кочевых орд.

А на Урале в «Демидовском царстве» сидели люди подневольные. Много беглых с Урала принимал казачий Яик: отсюда выдачи не бывало. Беглецы сказывали, что Демидовым сам черт богатеть помогает, знаются они с нечистой силой да и сами нечисты на руку…

Морозными вечерами собирались станичники по куреням судить-рядить о своем житье-бытье. Многое, по мнению стариков, нарушало старинную волюшку. А пошло все от царя-антихриста. Повелись бесовские обычаи, запретили старый крест и бороду, а сейчас и вовсе при царице-немке хотят сделать из вольных людей крепостных мужиков.

Гутарили и о том, что объявится скоро настоящий православный царь, тот, которого изгнала окаянная немчура. Скитается он по России и ждет своего часа.

И царь явился! Весной 1773 года по станицам и хуторам пронесся слух, что спасшийся государь Петр Федорович изволил тайно прибыть на Яик. Казаки верные его слуги должны возвратить отеческий престол законному владельцу. А уж надежа-царь в долгу не останется, вернет войску его старые вольности да пожалует новыми. До поры государь еще скрывается, но скоро, очень скоро воссядет на белого коня и поведет войско на Москву и Петербург.

В тревожных ожиданиях прошло лето, а осенью свершилось!

КТО ЖЕ ОН: КАЗАК ИЛЬ ЦАРЬ?*

Сентябрьской темной ночью на Толкачевский хутор пожаловали пять верховых. У казаков в обычае радушно привечать гостей: путников накормили и разместили на ночлег. Утром хозяева и гости сели завтракать. Среди последних выделялся высокий, статный человек с постриженными по-казачьи черными как смоль волосами и бородой. Одет он был в красный кафтан из превосходного сукна. Умное волевое лицо, властные манеры говорили о привычке подчинять, а не подчиняться. У своих товарищей он был явно за старшего; те относились к нему почтительно-благоговейно.

Окончив трапезничать, хозяин вышел на крыльцо. Вслед за ним вышел и один из ночных пришельцев. Он подошел вплотную к Толкачеву и, понизив голос почти до шепота, загадочно произнес:

-Знаешь, кого принимаешь?

-Мы любым гостям рады, – отвечал тот, удивленно вскинув брови.

-У тебя в гостях государь наш Петр Федорович.

На мгновение оторопев, старый казак вбежал в дом и рухнул в ноги человеку в красном кафтане.

-Встань, мужественный старик, – громогласно произнес тот.

-Вели сынам седлать коней, пусть оповестят о прибытии моей особы.

-Собираю войско, да послужат мне казаки верой и правдой, как всегда служили.

Через пару дней хутор Толкачева напоминал бурлящий котел. Несколько десятков станичников, собравшись в узком пространстве двора, с жаром обсуждали новость и ждали государева слова.

В полдень на крыльце появился человек в красном кафтане и в казачьей шапке на голове, рядом с ним – нарядно разодетый молодой хлопец. Казаки грянули ура, вверх взметнулись шапки. Поднятием руки «Петр Федорович» успокоил ликующую толпу. Секретарь развернул бумагу и принялся читать:

«Самодержавнаго амператора, нашего великаго государя Петра Федаровича всероссийскаго: и протчая, и протчая, и протчая.

Во имянном моем указе изображено яицкому войску: Как вы, други мои, прежным царям служили до капли своей до крови, дяды и оцы вашы, так и вы послужити за свое отечество мне, великому государю амператору Петру Федаравичу. Когда вы устоити за свое отечество, и ни истечет ваша слава казачья от ныне и до веку и у детей вашых. Будити мною, великим государям, жалованы: казаки и калмыки и татары…И жаловаю я вас: рякою с веръшын и до устья, и землею, и травами, и денижъным жалованьям, и свиньцом, и порахам, и хлебныим правиянтътам...»**

Лица собравшихся засияли радостью, у многих на глазах заблестели слезы. С новой силой понеслось над степью ура.

Лишь несколько человек знали, что ни какой он не «Петр Федорович», а донской казак Емельян сын Иванов Пугачев или попросту Емелька Пугач.

ИЗ ИСКРЫ ВОЗГОРЕЛОСЬ ПЛАМЯ

На следующее утро отряд из восьмидесяти человек двинулся в поход. Через день Пугачев располагал уже двумястами саблями, появились и пушки. Из искры возгорелось пламя: началось триумфальное шествие войска «Петра III». Всюду его встречали колокольным звоном, хлебом и солью, казаки гарнизонов небольших крепостей переходили на его сторону.

5 октября 1773 года Пугачев подступил к губернскому городу Оренбургу – хорошо защищенной крепости с трехтысячным гарнизоном. Штурм города захлебнулся, началась его шестимесячная осада. Посланные для снятие осады регулярные войска были разбиты. Эти победы воодушевили мятежников. В их ряды вливались свежие силы: присоединились башкиры во главе с Салаватом Юлаевым, горнозаводские рабочие, приписные к заводам крестьяне. На сторону Пугачева стали переходить не только солдаты, но и офицеры.

В пяти верстах от Оренбурга в Берде расположилась ставка «императора Петра III». Здесь все было «по-взаправдашнему»: сложился свой придворный этикет, появилась своя гвардия. «Петра III» окружают «полковники», от его имени издаются велеречивые манифесты. При ставке действует «Военная коллегия». Из доверенных лиц образуется «Тайная дума».

Первым графским титулом был пожалован Чика-Зарубин – «граф Иван Некифорович Чернышев». «Особой, приближенной к императору» стал бывший каторжник Афанасий Соколов, более известный под прозвищем Хлопуша.

КЛАДОИСКАТЕЛЬ

22 марта 1774 года «Петр III» потерпел сокрушительное поражение под Татищевой крепостью и был вынужден снять осаду Оренбурга. Преследуемые правительственными войсками, пугачевцы двинулись на восток. В апреле их отряды вступили в горнозаводской Урал. Здесь на Белорецком заводе возобновила свою деятельность «Военная коллегия».

Откровенный разбой, изъятие у крестьян и горнозаводских рабочих скота и имущества привели к тому, что заводчикам удалось вооружить на свои средства людей, организовать из них отряды, и направить против Пугачева.

В просторной избе, служившей штабом, «Петр Федорович» собрал «Тайную Думу». На душе у «ампиратора» было тревожно. Перспектива въехать под колокольный звон в Москву таяла с каждым днем: в войске происходило брожение.

-Понеже фортуна благосклонность свою от нас отвернула, – начал Пугачев и осекся, не подобрав более слов для витиеватой речи.

-Что деяти будем, господа хорошие? Есть ли у кого какие пропозиции? – продолжил он.

Первым взял слово Салават.

-Бачка-государь! Ты только скажи, я тебе тьмы людей приведу

-Твои башкирцы и так у меня почти все поголовно воюют.

-А ты, что скажешь, граф Чернышев?

-Надо послать к донцам да запорожцам, поднять их и тогда наши силы утроятся.

Пугачев нахмурился.

-Пока пошлешь, пока поднимешь. Да еще и гонцов по дороге перехватят.

-Есть кое-какие мыслишки, – задумчиво сказал Хлопуша.

-Только надо переговорить с глазу на глаз.

-Добро. Тогда все свободны.

Когда «думцы» удалились, Хлопуша продолжил:

-Я, батюшка, вишь ты, в младые годы мастеровым на уральских заводах был. Работал я у Демидовых. Много горя хлебнул: держали нас на работе в цепях, в колодках.

Апосля бежал, пристал к лихим людишкам, к разбойникам.

Так вот, когда работным был, люди баяли, что Демидов Акинфа на Урале серебро разведал. Разведал, а в казну сообщать не стал, решил, значит, все себе заграбастать.

Устроил он под землей заводы и давай фальшивые рубли печать. В карты играл с чиновниками из Петербурга, с самой царицей, проиграет и своими рубликами расплачивается.

В Петербурге прознали о его делах, послали ревизию. Так он ирод заводы подземные затопил вместе с людьми, а все свое серебро по другим подземельям спрятал. Кабы эти клады раздобыть, мы бы богаче Катьки стали, войска б наняли, генералов, полковников подкупили, они бы нам сами города сдавали.

-Ну и где же сокровища те? - угрюмо промолвил Пугачев.

-Я слыхивал недалече отсюда. Под башней.

Надо бы найти лозоходца, разведать, да с людьми надежными…

-Лады, дерзай, – сверкнул глазами Пугачев. – Ежели сыщешь, сделаю тебя казначеем всей империи.

Через несколько дней подобрали надежных людей для земляных работ, нашелся и старик-лозоходец.

Старик показал, что вокруг башни имеются пустоты. Ему дали немного денег и наказали строго-настрого молчать.

Далее дело было за малым. Проделали шурф и спустились в подземелье.

Однако пройдя и перерыв все подземные лабиринты, не нашли ровным счетом ничего!

Хлопуша предстал пред грозные очи «ампиратора». Тот, как ни странно, находился в благостном расположении духа и лишь с усмешкой сказал: «Ну, и где твои серебряные россыпи. Ты бы еще хозяйку медной горы приплел да золотую бабу…».

СВЕЖО ПРЕДАНИЕ…

В начале XVIII века стремительно шагнули в историю российскую тульский оружейник Никита Демидов и его старший сын Акинфий, положившие начало бурному развитию горнозаводского дела на Урале.

Особенно колоритной и интересной фигурой был Акинфий Никитич. Крупнейший заводчик не только на Урале, но и в России, он обладал огромными богатствамм и обширными землями, равными иным государствам.

Дворяне, да и простой народ не верили, что Акинфий Демидов быстро богател только от заводского дела. Пошли слухи о чеканке им собственной монеты, о тайном монетном дворе. На этой почве возникали предания, сказы и легенды о “своих” демидовских рублях. Изустные первоначально, позднее они вошли в художественную литературу, стали сюжетами полотен художников, а в двадцатом столетии попали в кадры художественных фильмов.

В Невьянске, например, бытовала такая легенда:

«Однажды играл Акинфий Демидов в карты на деньги в своей башне с каким-то столичным чиновником – ревизором или офицером и проигрывал. Кончились у Акинфия наличные деньги. Тут сбегал он куда-то вниз и принес новенькие, еще горячие серебряные рубли...».

В Нижнем Тагиле – своя легенда: будто бы на озере Черном на острове, был завод, на котором каторжники делали для Демидова золотые и серебряные монеты.

Известно и такое предание. Акинфий Демидов приехал в столицу. Был он приглашен в личные апартаменты царицы Анны Иоанновны и усажен за стол в карты играть. Проиграл немало. Императрица, подвигая к себе кучу серебра, лукаво спросила: «Ты, Никитич, какими деньгами расплачиваешься – моими или твоей работы?» Находчивый Акинфий встал, отвесил ей поясной поклон и смиренно промолвил: «Матушка государыня, все мы твои и все, что есть у нас, – все твое, и работа наша – твоя».

Рассказывали и о том, как Акинфий спрятал концы своих темных дел в воду. Будто бы в подвалах Невьянской башни беглые каторжники тайно чеканили монету хозяину.

Узнав, что на завод с ревизией едет князь Вяземский, Акинфий приказал затопить подвал вместе с прикованными цепями людьми. И башня наклонилась от его злодеяния. Эти предания живы и в наше время.

Однако они явно не соответствуют реальным историческим событиям. Не сходится во времени приезд ревизора в Невьянск. Следственная комиссия князя Вяземского явилась на Урал в 1763 году. Акинфия Демидова в живых тогда уже не было.

И еще. Подземелья Невьянской башни находятся выше уровня воды в пруду, затопить их в те времена технически было невозможно.

Не только в легендах и преданиях Акинфий предстает тайным фальшивомонетчиком. Во многих литературных произведениях XIX и первой половины XX веков обязательно подчеркивались именно эти его качества.

Однако прямых свидетельств и убедительных доказательств найдено не было.

В книге «Невьянск» (Свердловск, 1982 г.), где этому вопросу уделено достаточно много внимания, отмечается: «Так или иначе, но о реальном существовании монетного двора Акинфия Демидова пока нет убедительных доказательств». Там же приводится мнение крупнейшего в нашей стране специалиста по русским монетам профессора И.Г. Спасского, который категорически отвергает все версии о «монетном дворе» Демидова.

В 1979 году одной из экспедиций на территории Невьянского завода было проведены исследования. Каких-либо крупных подземных сооружений не обнаружили. Подтвердилось лишь наличие подземных ходов.

При реставрации Невьянской башни в восьмидесятых годах прошлого века вскрыли и подземелья около самой башни. В них тоже не нашли ничего, относящегося к монетному двору.

Доносы на Акинфия Демидова были, и немало. Но они не подтверждались.

В 1733 году поступило их сразу несколько. Тогда следствие над Демидовым велось полтора года и закончилось именным Указом царицы, которым он был полностью оправдан, а его доносчикам велено «учинить такое наказание, какому подлежали бы те, на кого они доносили».

*Строка из песни Салавата Юлаева “Кто батыр?”

** Подлинный текст Пугачевского манифеста