Ураган над Европой.

Глава 1

Войска, расположенные в районе волынских городов Владимира и Галича, по плану Субэдэя выступили в Центральную и Западную Европу в феврале – марте 1241 года пятью колоннами. Об этом говорит «Юань Ши» и «Сборник летописей» Рашид ад-Дина. Левое крыло вели Кадан, Бури и Бучек. Продвигаясь в междуречье Олт-Серет, а затем вверх по Дунаю, тумэны, ведомые ими, должны были разгромить валашских и трансильванских вассалов Белы IV, не дав им возможности оказать помощь своему суверену. Правое крыло возглавляли старший сын Джучи – Орда и его двоюродный брат Байдар, сын Чагатая. Подобно Кадану и Бури, им выпала задача не позволить потенциальным союзникам венгерского короля – польским князьям, тевтонским рыцарям и чешскому королю Вацлаву – прийти на помощь Беле IV. Отдельный корпус направлялся в Литву и Восточную Пруссию.

Сам Субэдэй и Бату с главными силами выступили от Галича, прошли через горы Карага, видимо имеются в виду т.н. «Русские ворота» или «Верецкий перевал» и напали на владетеля народа мадьяр – короля. Субэдэй был в авангарде основных сил вторжения вместе с Бату, Хулагу, Шибаном. Их воины легко смели со своего пути еловые и дубовые завалы, сделанные по приказу Белы IV, разбили войска королевского наместника и вторглись в Венгрию. Здесь дороги Бату и Субэдэя разошлись: первый двигался на запад по правобережью реки Тиса, путь второго лежал южнее. Общей их целью был центр страны, туда же должны были подойти Кадан, Бури и Бучек. Победу над венграми должно было обеспечить, по плану, одно генеральное сражение, навязать которое Беле IV они и стремились. Но прежде того Субэдэй ожидал победных известий от Байдара, прикрывавшего северный фланг орды и действовавшего в Польше.

***

Байдар оправдал надежды своего учителя. Проведённая им операция по своему исполнению и эффекту сравнима с лучшими образцами полководческого искусства полководцев Чингисхана. В Польшу ту-мены Байдара прошли через Малопольшу – на этом пути они разорили Люблин, Завихвост, заняли Сандомир после сражения под Турском, где они 13 февраля 1241 года разбили малопольское ополчение. Попытка остановить кочевников перед Краковом в боях при Хмельнике (18 марта) и Торчком (19 марта) окончилась полным разгромом всей краковской дружины и сандомирского полка. Брошенный правителями и населением Краков был занят практически беспрепятственно 20-24 марта 1241 года, затем, форсировав Одер, войска Байдара с лёту сумели захватить Вроцлав и двинулись дальше на запад, где у Лигницы встретились в знаменитом сражении с войсками и ополчением самого могущественного из Пястов – Генриха Силезского.

Войску Байдара и Орду противостояла 40-тысячная армия герцога Генриха II, в составе которой наряду с воинами из Силезии и Верхней Польши достаточно было представлено западноевропейское рыцарство, включая членов Тевтонского ордена и тамплиеров, «все они бахадуры», писал о них Рашид ад-Дин. Кроме того надо было задуматься над тем, что на помощь Генриху спешил чешский король Вацлав. Байдар и Орду, в распоряжении которых было три тумена, не предоставили своим противникам возможности соединиться. 9 апреля 1241 года у Лигницы произошло сражение, в результате которого все европейское воинство было опрокинуто, повергнуто в бегство. На силезских полях в очередной раз было доказано, что выверенные слаженные действия, будь то маневрирование, ложное отступление, фланговые контратаки и, наконец, последний таранный удар тяжёлой кавалерии, являлись абсолютно победными действиями.

***

Изумлённые поражением от «варваров», европейские военные и политики, с их «тысячелетним опытом ведения войн, основанном на фундаментальном наследии, оставленном им греками, македонцами, римлянами и франками, лихорадочно искали причины своего поражения»… и нашли. Оказывается, под Лигницей было применено химическое оружие!

Вот что пишет Ян Довгуш – хронист XV века, опираясь на летопись XIII столетия: «„В татарской армии среди других флагов был один огромный, на котором был нарисован знак «X». На верхушке этого флага было подобие отвратительной головы с заросшим подбородком… знаменосец начал как можно сильнее трясти древко с головой, торчащей высоко на нём… повалили и тотчас распространили над всей польской армией пар, дым и мгла с отвратительным запахом. От этого невыносимого зловония сражающиеся поляки теряли сознание и еле живые ослабевали и становились неспособными к борьбе“. Смесь, приготовленная по китайскому рецепту, очевидно, могла быть источником боевого газа, столь эффективно воздействовавшего на польскую армию».

Действительно, монгольские военачальники использовали какое-то восточное ноу-хау, однако его не следует считать их главным козырем в битве за Польшу. Байдар добился успеха, потому как имел под рукой оружие массового поражения XIII века – монгольские тумены, имел опыт и знания, которые передал ему Субэдэй-багатур, а главное, обладал талантом полководца.

***

Визави Байдара и Орду – герцог Генрих Силезский, получивший впоследствии прозвище «Благочестивый», оказался не в нужном месте не в нужный час, потому что после того, как его рыцарство в страхе побежало с поля битвы, бросив своего командира на произвол судьбы, он попытался также уйти от погони, но упал с коня, заковылял в своём панцире, его схватили, сдёрнули латы, отрубили голову и потом возили вокруг осаждённого Легнице, чтобы навести на жителей ужас. Так Генрих, отныне «Благочестивый», попал в Историю, в которую его подтолкнул Байдар: ну не будь лигницкого погрома, кто бы помнил об одном из тысяч средневековых герцогов, которым кроме пьяных оргий и псовой охоты хвалиться было нечем?

Всё противостоящее завоевателям войско было практически уничтожено, только тамплиеры потеряли 500 человек, а чешский король Вацлав, со своими отрядами находившийся всего в одном переходе от Лигницы, без лишних размышлений, прознав о результате битвы, скрылся в Карпатах, оставив всю южную Польшу «варварам», которые без промедления занялись грабежами и насилием, в течение месяца опустошали Моравию. Но победить в сражении под Лигницей не было главной целью Субэдэя: ею по-прежнему оставалась Венгрия. Триумф Байдара лишь обеспечивал безопасность северного фланга основных сил завоевателей и «подтверждает скрупулёзное исполнение царевичами-военачальниками плана, разработанного Субэдэем.

Чуть ранее, в конце марта, соединившись с Бату и выйдя к Дунаю в районе Пешта, многоопытный осторожный Субэдэй, пристально наблюдавший за действиями и левого крыла, ведомого Каданом, Бури и Бурчеком, после их успехов в Валахии, Карпатах, Трансильвании и прибытия также в марте со всем войском в район расположения главной ставки, ожидал победных реляций от царевичей-чингизидов, действовавших на севере, занимаясь дипломатическими сношениями с королём Белой IV. Здесь уместно заострить внимание на том, что среди посланников, прибывших от Субэдэя к венгерскому королю, оказался… англичанин по имени Роберт, который, как выяснится позже, уже более 20 лет верой и правдой служил Великому кану.

***

Да, воистину Евразия не такой уж большой континент, коли удалась встреча между капелланом, служившим когда-то у барона Фицуотера со «свирепым псом» Чингисхана. Так вот, вышеупомянутый англичанин предложил Беле IV сдаться, пообещав то, что обычно обещали своим врагам кочевники – жизнь в обмен на абсолютную лояльность их власти, однако тот отказался, надеясь на силу своих полков, а сила на самом деле была немалая. Скорее всего, под хоругвями венгерского короля собралось от 70 до 100 тысяч воинов, иные из их числа, по свидетельству Фомы из Сплита, «по глупому легкомыслию беспечно говорили: „При виде нашей многочисленной армии они тут же обратятся в бегство“».

Действительно, войско Белы IV представляло из себя очень серьёзного противника, с которым Субэдэю, как он сам думал, придется серьёзно повозиться. Несмотря на то, что у Бату и Субэдэя под Пештом было сконцентрировано достаточное количество туменов (различные исследователи сходятся на цифре 60-70 тысяч всадников), важен факт сомнений, возникших в среде полководцев-чингизидов. По этому поводу «Юань Ши» свидетельствует: «В войсках говорили так: „Войско короля исполнено силы, не сможем легко продвигаться“. Опровергая эти сомнения на военном совете, Бату, опираясь на данные разведки, говорил: „…пусть этих людей множество, но они не смогут вырваться из наших рук, ведь ими управляют беспечно и бестолково“».

Но говорить одно – другое дело действовать, потому последнее слово было за фактическим руководителем Великого западного похода и «…Субэдэй выдвинул отличный план – заманить его (короля Белы IV) войско к реке Хонин», – продолжает «Юань Ши». Полководец, по праву заслуживший это звание, прибёг к своему испытанному во многих войнах способу. Субудай был гениальным полководцем, и часть его гения заключалась в том, что он вступал в бой только тогда, когда не было сомнений в победе. Поэтому он отступил со своей армией на восток, шесть дней медленно отходя через степи и выманивая Белу с его выгодных позиций на Дунае и лишая его таким образом возможности получить помощь.

***

10 апреля войска Субэдэя отошли через реку Саджо в сторону пологих, покрытых виноградниками склонов Гокая, чуть выше слияния Саджо с Тиссой. Место было очень неплохим, чуть выше окружающей равнины и защищённое по фронту ручьём. Венгры расположились напротив, около деревни Мохи и, не сомневаясь в своём численном превосходстве, построили подобие форта, окружив свой лагерь телегами. Ну прямо как Мстислав киевский на Калке!

Отступив за Шайо, Субэдэй понимал, что в случае атаки на Белу IV его войскам вновь придётся форсировать её и вполне возможны значительные потери при этом передвижении, но, если поглядеть на карту местности, становится несомненным, что старый полководец поступил абсолютно мудро перед лицом сильнейшего противника, так как фланги его армии были прикрыты реками: с севера Такта, а с юга Тисса. Отныне, находясь в постоянной боевой готовности, тумены Субэдэя и чингизидов ожидали лишь вестей из Силезии и Польши, от которых, хороших или плохих, зависели все дальнейшие действия войск вторжения и ход всей кампании.

В ночь с 10 на 11 апреля Субэдэй и Бату решили атаковать венгров, тем более (и в этом нет никакой фантастики), они получили наконец-то известия от Байдара о победном исходе сражения под Лигницей. Совпадением это быть никак не могло, Субэдэй был не из тех командующих, которые действовали на авось. Здесь правильно предположить, что каждая из двух армий была точно осведомлена о том, что в данный момент предпринимает другая.

***

Оба корпуса вторжения, вероятней всего, поддерживали практически ежедневную связь, будучи удалены друг от друга 450 километрами вражеской территории. Это вызывает мысль о службе нарочных, меняющих лошадей на постоянных станциях, расположенных на строго определённых укреплённых местах вдоль линии связи между двумя самостоятельными армиями. Стоит только задуматься о том, с какими трудностями встречались те несколько десятков гонцов, которые каждый день скакали сломя голову из конца в конец этой линии, и это представляется просто невероятным. Но для монголов это было настолько обычным, рутинным занятием, делом настолько секретным, что ни один европейский источник не содержит упоминаний об этом. Субудай мог выбрать именно этот момент для выступления, только при условии, что депеша из Легнице, т.е. с расстояния 450 километров, могла быть доставлена к нему за 36 часов.

Ночью 11 апреля монголы начали движение в сторону лагеря Белы IV, Бату наступал с севера, Субэдэй с юга. Однако начало сражения было неудачным для туменов, которые вёл Бату, не соизволивший дождаться, пока Субэдэй свяжет плоты и переправится через Шайо в том месте, где река была глубоководна, но зато и монголов не ждали, он атаковал венгров, переходя реку вброд и пытаясь захватить мост, который охранялся их лучшими воинами. «Войско Бату стало бороться за мост, но вместо того, чтобы воспользоваться [им], утонул каждый тридцатый из [числа] воинов, вместе с ним погиб его [Бату] подчинённый полководец Бахату» [Золотая орда в источниках: Китайские и монгольские источники]. Итого потери монголов в схватке за мост составили 2000 убитыми – явная неудача, но как бы там ни было, атакующие, используя камнемёты, захватили плацдарм на правом берегу Шайо и начали активно переправляться.

***

Бела IV и его брат Коломан подтянули войска, что вызвало опасения Бату. «Сразу после переправы, чжуван, ввиду увеличивающегося войска противника, захотел потребовать возвращения Субэдэя, с запозданием рассчитывая на него» [Золотая орда в источниках: Китайские и монгольские источники], но тот действовал строго по намеченному плану, и послал гонца к джучиду, который, доскакав до Бату, дословно прохрипел депешу: «Субэдэй сказал так: „Ван желает вернуться – [пусть] сам возвращается. Пока я не дойду до города Пешт на реке Дунай – не вернусь!“» [Золотая орда в источниках: Китайские и монгольские источники]. В данном случае упоминание Субэдэем Пешта необходимо рассматривать не как цель данного сражения, а как цель всей кампании. Возможно ещё и то, что Субэдэй намеренно затягивал с атакой, выжидая того момента, когда венгры сфокусируют все свои действия против Бату, оголив южный фланг.

Уже утром 11 апреля выжидавший время Субэдэй беспрепятственно перейти Сайо на юге и приблизиться к равнине Мохи. В скором времени армия короля Белы была окружена и большей частью заключена в узкое кольцо, откуда не было выхода. К 7 часам утра венгров отбросили в их лагерь, который с этой минуты превратился из серьёзного средства обороны в элементарную ловушку... Во время того сражения у реки Шайо в долине Мохи, Субэдэем были использованы катапульты и камнемёты, они были задействованы и при переправе на участке Бату, как замечено выше, во время схватки за мост и во время штурма венгерского лагеря. Нападающие выкатили катапульты и стали забрасывать в лагерь снаряды с нефтью, порохом и прочими горючими веществами, и это был первый в Европе случай применения этого мощного оружия… Всё утро лагерь обстреливался стрелами, камнями и огнемётами, и потери венгров были ужасающими.

***

Сообразив, что дело плохо и пора, наплевав на рыцарскую честь, сверкая золочёными шпорами, бежать, герцог Коломан, епископ Хугрин и присоединившийся к ним магистр тамплиеров в Венгрии пытались перейти в контратаку. Их немногочисленные отряды очень скоро были смяты, тяжелораненые герцог и епископ вернулись в лагерь, а магистр погиб. Часть венгерского воинства погибла от стрел, остальные, так и не получив приказа по поводу дальнейших действий, обратились в бегство. Венгры пытались выбраться из лагеря, но им преграждали путь упавшие палатки и верёвки от них, в образовавшейся давке задние напирали на передних, и многие погибли по вине своих же единоверцев-соратников...

Потери венгров росли, им казалось, что вырваться из лагеря-ловушки невозможно. Они обнаружили, что монголы их окружили практически со всех сторон. Но в одном направлении, казалось, есть просвет... Монголы, выполняя коварный план Субэдэя, отошли, открыв соблазнительную брешь в своих боевых порядках, чтобы выманить оборонявшихся на попытку выбраться через неё из окружения. Венгры бросились в эту брешь и, казалось, вырвались, но не тут-то было – за спасающимся европейским воинством ринулась самая быстрая в мире конница. Субэдэй, применив эту уловку по выманиванию врага из укрепления, прекрасно понимал, что рубить в ужасе бегущего в спину гораздо проще, чем биться с ним лицом к лицу.

Обращённые в беспорядочное и паническое бегство верноподданные и наёмники венгерского короля Белы IV ощутили на себе всю мощь степной «лавы», применяемой ещё древними кочевниками, но и всегда самого совершенного в истории войн кавалерийского приёма, годного и для обороны, и для преследования разгромленного противника. Э. Хара-Даван, не умаляя ни в коем случае методов ведения боя казаками, заметил, что «казачья лава» являлась, по всей видимости, «бледной копией» лавы степняков. Страшно представить в самом страшном сне, что чувствовали венгры и немцы, когда они из опасных противников, оббитых бронёй «кованых ратников» превратились в лёгкую добычу преследующей их конницы.

***

«Как отважный лев, который кидается на добычу, монголы гнались за ними, нападали и убивали, так, что уничтожили большую часть того войска», – писал Рашид ад-Дин. А аббат из Мариенбурга через год после тех событий сообщал о 65 тысячах погибших. Король Бела IV бежал, бросив страну, вначале в сторону Священной Римской империи, а затем к побережью Адриатического моря. А его брат Коломан скончался от ран.

***

Субэдэй, исповедуя классическую тактику кочевников всех времён, без передышки преследовал венгров и «…помчался к городу Пешт» [Золотая орда в источниках: Китайские и монгольские источники]. Несмотря на возраст, полководец находился в авангарде и увлёк за собой других. «Все князья тоже пошли [к городу], вследствие чего [вместе] атаковали, захватили его…» [там же]. Ипатьевская летопись красноречиво повествует о той погоне: «…бежаша Угре и гнаша е Татаре до реке Доуная». Взятие Субэдэем Пешта поставило жирную точку в очередном монгольском блицкриге, результаты которого жарко обсуждались на большом совете. Царевичи и военачальники разбирали по полочкам действия различных соединений и командиров. Был отмечен Шейбан – один из джучидов, и Сартак – будущий побратим Невского, старший сын Бату, предводитель передового отряда во время схватки за мост на Шайо.

Там же произошло событие, которое подчёркивало независимость Субэдэя от чингизидов в принятии им решений касаемо военных действий и их выполнения. Бату был вне себя от гибели Бахату – сына Шайбана, во время операции по захвату моста. Биограф Субэдэя так описывает этот инцидент и его разрешение: «Князья пришли на сбор и [там] Бату сказал: „Во время сражения у реки Хонин Субэдэй опоздал помочь, был убит мой Бахату“. Субэдэй ответил: „Чжуван хотя знал, что в верхнем течении мелководье, всё равно завладел мостом, чтобы переправиться и сразиться, не узнав, что я в нижнем течении [ещё] не завершил связывание плотов. А сегодня говорит – я опоздал, и думает, что в этом причина“. Тогда Бату тоже уяснил [как было дело]. Позже, на большом сборе, пили кобылье молоко и виноградное вино. Говоря про события во время похода на короля, [Бату] сказал: „Всё, что захватили в то время, – это заслуга Субэдэя!“»

***

Анализируя «Юань Ши», мы не найдём в хронике подобных пререканий между представителем «Золотого рода» с кем-либо из военачальников или придворных. Кому-нибудь другому за такое забили бы рот камнями или притянули пятки к затылку, но Субэдэй… Субэдэй мог позволить оспаривать решения главы Улуса Джучи и делать то, как ему виделось. Вне сомнения, чингизиды не только уважали его, но и побаивались. Тут надо понимать ещё и то, что под командой Субэдэя были лучшие части батуров, его ближние кешиктены и нукеры, внушавшие страх своей беспощадностью и умением владеть оружием. Но отдадим должное и Бату, который признал очевидное. Победа в долине Мохи у реки Шайо была высшим достижением Субэдэя во время Великого западного похода, он подтвердил звание да-цзяна, приобретённое им в битвах за обретение монголами континента. После Шайо Субэдэй снискал право остаться непобедимым.

Оценивая действия полководца в ходе всей зимней военной кампании, отдавая должное Субэдэю как стратегу, оперирующему войсками на определённом участке фронта, т.е. в Венгрии, важно отметить его роль в действиях, не позволивших таким серьёзным противникам монголов в лице королей Белы и Вацлава, а также герцога Генриха объединиться. Стратегемму Субэдэя по их разгрому и нейтрализации в отдельности великолепно реализовали Байдар, Орду, Кадан и другие чингизиды, которые являлись главными действующими лицами, отвечающими за прикрытие флангов орды вторжения, показавших себя состоявшимися военачальниками и достойными потомками своего деда.