Умереть, говоря по правде, означает одно из двух

Глава 1

в Аверн спус­тить­ся нет­рудно. День и ночь рас­пахну­та дверь в оби­тали­ще Ди­та. Вспять ша­ги об­ра­тить и к не­бес­но­му све­ту про­бить­ся Вот что труд­нее все­го! Вер­ги­лий, Эне­ида

1593 год, на­чало сен­тября. Нор­мандия, Фран­ция

Jacta alea est.

Разыгравшийся ветер того и гляди мог опрокинуть ялик, храбро плясавший на волнах. Ветер трепал рыжеватые волосы высокого, одетого в черное человека, угрожая сорвать с него шляпу и плащ. Косой дождь хлестал человека по лицу, вода затекала за шиворот, но человек не замечал этого. Он прикипел взглядом к хрупкому суденышку, пока оно не скрылось из виду.

— Месье Ле Ду! — прок­ри­чал слу­га, и сло­ва его от­но­сило вет­ром, а Ле Ду на свое имя не отозвался, продолжая вглядываться в темноту. Слуга тронул его за рукав - Ле Ду повернулся. Один глаз у него был закрыт повязкой, но взгляд его все равно прожигал до кости.

Слуга отпрянул.

— По­ра, месье Ле Ду.

Не произнеся ни звука, Ле Ду дви­нул­ся по бе­регу к ожи­дав­шим их ло­шадям.

В сто­рону мо­ря он боль­ше не ог­ля­нул­ся.

1593 год, ко­нец мая, Деп­тфорд, графс­тво Кент, Ан­глия

Ком­на­та, как и все ком­на­ты на пос­то­ялом дво­ре поч­тенной вдо­вы Булл, бы­ла ма­лень­кой: че­тыр­надцать на во­сем­надцать фу­тов, не боль­ше. Уб­ранс­тво то­же бы­ло весь­ма скром­ным. У са­мой сте­ны сто­яла уз­кая де­ревян­ная кро­вать, пря­мо к ней был прид­ви­нут длин­ный стол с оди­нокой скамь­ей. В про­тиво­полож­ном уг­лу располагался сун­дук с беспорядочной грудой одежды на крышке. Зер­ка­ло, ви­сев­шее нап­ро­тив кро­вати, бы­ло завешено кус­ком тем­ной тка­ни.

— Так как мы име­ем де­ло с убий­ством, для на­чала рас­сле­дова­ния при­дет­ся по­дож­дать, по­ка родс­твен­ни­ки не предъ­явят пре­тен­зий убий­це, — произнес ко­ронер заученную фразу.

Оде­тый с иго­лоч­ки мо­лодой ще­голь нетерпеливо дернул голенью.

— У убитого не бы­ло родс­твен­ни­ков, — рез­че, чем не­об­хо­димо возразил он.

У щеголя из про­резей ру­кавов шел­ко­вого с зо­лотым шить­ем дуб­ле­та выг­ля­дыва­ла алая сорочка, до­рогой кру­жев­ной во­рот­ник плот­но об­хва­тывал неж­ную шею. Свет­лые во­лосы бы­ли за­виты, тон­кие уси­ки и бо­род­ка подс­три­жены и на­душе­ны по пос­ледней мо­де.

Коронер опустил глаза.

Уж Эн­то­ни Мар­ло, вла­дель­ца су­довер­фи, каждая со­бака в Деп­тфор­де знала, рав­но как и его за­дирис­то­го пле­мян­ни­ка-дра­моде­ла. Но ес­ли сам сэр То­мас У­ол­сингем ут­вер­жда­ет, что у Крис­то­фера Мар­ло нет жи­вых родс­твен­ни­ков, не его, ко­роне­ра, ума это де­ло.

— Уби­тый был мо­им слу­гой. Я оп­ла­чу все не­об­хо­димые рас­хо­ды, — все так же от­ры­вис­то про­из­нес У­ол­сингем. На его хо­леном ли­це и в го­лубых гла­зах зас­ты­ло вы­раже­ние глу­бочай­шей пе­чали. Ко­ронер по­думал, что для то­го, кто по­терял слу­гу, У­ол­сингем скор­бит как-то чрезмерно. Та­кое по­веде­ние боль­ше прис­та­ло по­теряв­ше­му суп­ру­гу или воз­люблен­ную. Но же­на сэ­ра То­маса бы­ла в доб­ром здра­вии. Не­уже­ли деп­тфорд­ские ку­муш­ки бы­ли пра­вы, и про­ныра Мар­ло грел пос­тель сво­его гос­по­дина не толь­ко в бук­валь­ном смыс­ле? Ко­ронер вновь одер­нул се­бя: чем мень­ше рассуждаешь о та­ких ве­щах, даже сам с собой, тем креп­че го­лова си­дит на пле­чах.

Он скло­нил­ся в на­ипоч­ти­тель­ней­шем пок­ло­не:

— Как вам бу­дет угод­но, ми­лорд.

— По­хоро­ны сос­то­ят­ся зав­тра.

И сно­ва лишь мно­голет­няя при­выч­ка не удив­лять­ся ничему по­мог­ла ко­роне­ру сох­ра­нить бесс­трас­тное вы­раже­ние ли­ца. Пред­ло­жен­ное вы­ходи­ло за рам­ки при­личий. Так то­роп­ли­во хо­рони­ли толь­ко жертв чер­ной смер­ти, что­бы за­раза не рас­полза­лась даль­ше.

— Как вам бу­дет угод­но, ми­лорд, — пов­то­рил он со скорбными нотками в голосе. Хо­тя по ко­му там скор­беть: дра­чуну, бо­гохуль­ни­ку, со­доми­ту?

— Мо­жешь быть сво­боден. Мои лю­ди обо всем по­забо­тят­ся, — У­ол­сингем смотрел ми­мо ко­роне­ра: на те­ло, так и оставшееся ле­жать на уз­кой кро­вати. Ка­залось, буд­то лежащий зас­нул: по­за его не го­вори­ла о жес­то­кой борь­бе, о ко­торой еди­нодуш­но по­каза­ли все трое учас­тни­ков дра­ки. Толь­ко нож, тор­ча­щий из глаз­ни­цы уби­того, да кровь ука­зыва­ли на то, что здесь со­вер­ши­лось. Кро­ви на­тек­ло не­мало: на вышитую по­душ­ку и до­рогие прос­ты­ни, на на­душен­ный ка­мыш на по­лу. Все-та­ки у вдо­вы Булл бы­ло при­лич­ное за­веде­ние, сво­их кли­ен­тов она при­нима­ла по пер­во­му раз­ря­ду. А пос­то­яль­цы у нее всег­да бы­ли ти­хие: ни краж, ни драк, тем бо­лее смер­то­убий­ств за ни­ми не во­дилось. Мар­ло, да упо­ко­ит Гос­подь его ду­шу, и тут умуд­рился все ис­по­ганить.

Ко­ронер пок­ло­нил­ся еще раз.

1593 год, на­чало и­юня, Деп­тфорд, графс­тво Кент, Ан­глия

«Ибо мы ни­чего не при­нес­ли в этот мир; яв­но, что ни­чего не мо­жем и вы­нес­ти из не­го».

В слу­чае с Ки­том, - ду­мал сэр То­мас, - это, ко­неч­но, не бы­ло прав­дой. Он зас­тавлял пуб­ли­ку сме­ять­ся и пла­кать, бла­гого­веть и не­нави­деть. Лю­ди за­час­тую вос­при­нима­ли про­ис­хо­дящее на сце­не слиш­ком близ­ко к сер­дцу. На пред­став­ле­ни­ях то и де­ло слу­чались по­тасов­ки и об­мо­роки, а на ко­мичес­ких мо­мен­тах зал всег­да сот­ря­сал­ся от сме­ха. Кто еще из ны­не жи­вущих по­этов мо­жет пох­вастать­ся та­кими ус­пе­хами? Кит при­нес в мир кра­соту, соз­данную его мя­теж­ной ду­шой. Но что мир дал Ки­ту вза­мен?

За гро­бом шло с пол­то­ра де­сят­ка че­ловек — слу­ги сэ­ра То­маса и слу­чай­ные зе­ваки.

Как нес­пра­вед­ли­ва жизнь и как быс­тро­теч­на бла­гос­клон­ность пуб­ли­ки, — ду­мал сэр То­мас. Ес­ли бы де­ло бы­ло в Лон­до­не, кто бы пришел проводить Кита? На­вер­ня­ка, ак­те­ры, из «Ро­зы» и мо­жет быть, из «Те­ат­ра» — там то­же бы­ли пок­лонни­ки его твор­чес­тва. Нед Ал­лен? Как звез­да всех пь­ес Ки­та, без сом­не­ния. Друзья-по­эты? Кид до сих пор в Та­уэре, и по­гова­рива­ли, так ис­ка­лечен, что жить ос­та­лось ему не­дол­го. Нэш, как и мно­гие, спа­са­лся от чу­мы где-то в де­рев­не. Сэр У­ол­тер Рэли? При­шел бы он? Или от­го­ворил­ся тем, что слиш­ком за­нят: со­бира­ет оче­ред­ную эк­спе­дицию, что­бы оп­равдать­ся в пре­дыду­щей, не слиш­ком ус­пешной? Кто еще? Мо­лодой Риз­ли, граф Са­ут­гем­птон, не пропустивший ни одной пьесы Кита? Вот уж вряд ли. Злые язы­ки ут­вер­жда­ли, что Кит был нас­тавни­ком юно­го гра­фа не столь­ко в ла­тыни и ри­тори­ке, сколь­ко в на­уке сла­дос­трас­тия, но сэр То­мас не хо­тел им ве­рить. У­илл Шак­спер? Сэр Томас пой­мал се­бя на том, что ду­ма­ет о смаз­ли­вом ак­те­ре с те­лос­ло­жени­ем Апол­ло­на и по­туга­ми на сти­хот­ворчес­тво с раз­дра­жени­ем и рев­ностью. В пос­леднее вре­мя Кит очень сбли­зил­ся с Шак­спе­ром — Кит го­ворил о его та­лан­те, о том, как тон­ко он по­нима­ет пь­есы. Это ока­залось для сэ­ра То­маса не­ожи­дан­но бо­лез­ненным уда­ром. Ведь рань­ше по нег­ласно­му уго­вору Кит об­суждал свое твор­чес­тво толь­ко с ним.

«Ты по­ложил без­за­кония на­ши пред то­бою и тай­ные гре­хи на­ши пред све­том ли­ца тво­его».

Ес­ли нез­ри­мый су­дия взве­сит на сво­их ве­сах та­лант Ки­та и его гре­хи — что пе­реве­сит? Да и есть ли он, этот су­дия? Они не один ве­чер про­води­ли в дис­кусси­ях на эту те­му, Кит лег­ко от­би­вал до­воды сэра То­маса: «Ог­ля­нись вок­руг. Пос­мотри, что тво­рят лю­ди во имя Бо­жие. Ты ду­ма­ешь, ес­ли бы Он был на са­мом де­ле, Он до­пус­тил бы все эти пыт­ки, чет­верто­вания, сож­же­ния, тор­говлю про­щени­ем и ре­лик­ви­ями из кос­тей обезь­ян?» И сэр То­мас, хо­тя и про­дол­жал спо­рить, в глу­бине ду­ши по­нимал, что Кит прав.

«…до­коле не воз­вра­тишь­ся в зем­лю, из ко­торой ты взят, ибо прах ты и в прах воз­вра­тишь­ся».

Свя­щен­ник про­из­но­сил сло­ва так быс­тро, как это толь­ко бы­ло воз­можно, что­бы не на­рушать при­личий. Оно и по­нят­но: ко­му хо­телось слу­жить за­упо­кой­ную, под­вергая се­бя воз­можно­му рис­ку не толь­ко бо­лез­ни, но и гне­ва ар­хи­епис­ко­па? Но сэр Томас пла­тил хо­рошо, и те­перь имел сом­ни­тель­ное удо­воль­ствие наб­лю­дать как ал­чность бо­рет­ся со стра­хом. Ес­ли бы Кит это мог ви­деть, он бы оце­нил иро­нию мо­мен­та.

Ско­ро все за­кон­чи­лось. Сэр То­мас ни­как не мог зас­та­вить се­бя отой­ти от края ямы, в ко­торую опус­ти­ли за­вер­ну­тое в бе­лый са­ван те­ло.

— Ми­лорд, не пе­ре­иг­ры­вай­те, вы ведь не Дик Бер­бедж, — с усмешкой произнес по­дошед­ший к У­ол­синге­му су­хоща­вый тем­но­воло­сый че­ловек. У не­го был та­кой тя­желый и прон­зи­тель­ный взгляд глу­боко по­сажен­ных ка­рих глаз, что у сэ­ра То­маса по­бежа­ли му­раш­ки по спи­не. Го­вори­ли, что Ро­берт По­ули, один из луч­ших аген­тов по­кой­но­го сэ­ра Фрэн­си­са, од­ним взгля­дом мо­жет рас­ко­лоть вра­жес­ко­го шпи­она и зас­та­вить му­жа ус­ту­пить ему же­ну на ночь. На­вер­ное, так оно и бы­ло. В лю­бом слу­чае, по­думал сэр Томас, хо­рошо, что сей­час По­ули на его сто­роне.

1593 год, ок­тябрь, Фло­рен­ция, ве­ликое гер­цогс­тво Тос­кан­ское

Он спря­тал за­пис­ку в ще­ли меж­ду меж­ду си­день­ем и спин­кой чет­вертой скамьи сле­ва, и бла­гочес­ти­во сло­жив ру­ки, и ус­та­вил­ся в прос­транс­тво, буд­то мо­лил­ся. Цер­ковь но­сила наз­ва­ние пыш­ное и стран­ное: Сан­та-Ма­рия-дель-Фь­оре, но уб­ранс­тво ее бы­ло ку­да скром­нее иных цер­квей у не­го на ро­дине. Толь­ко рез­ной ал­тарь да ог­ромная, на весь по­толок мо­за­ика, изоб­ра­жа­ющая Страш­ный Суд, ук­ра­шали гул­кое прос­транс­тво. Кар­ти­ны, вы­ложен­ные еще ви­зан­тий­ски­ми мас­те­рами из ма­лень­ких ку­соч­ков смаль­ты, пот­ря­сали сво­ими де­таля­ми. Но Луи Ле Ду не ве­рил ни в ка­кой Страш­ный Суд. Он во­об­ще не ве­рил ни в бо­га, ни в дь­яво­ла, еще в юнос­ти про­дав свою ду­шу и те­ло злу впол­не зем­но­му. С тех он пор мно­го раз по­жалел о сво­ем оп­ро­мет­чи­вом пос­тупке, но с той служ­бы ухо­дили толь­ко впе­ред но­гами, а Ле Ду по­ка не нас­толь­ко ус­тал от жиз­ни.

На пле­чо лег­ла ру­ка.

Ле Ду с тру­дом сов­ла­дал с со­бой, пре­уве­личен­но мед­ленно ог­ля­нул­ся, по­вора­чива­ясь всем кор­пу­сом и прок­ли­ная свое увечье. В го­лове с су­мас­шедшей ско­ростью про­носи­лись мыс­ли. Кто за ним при­шел: свои, вра­ги? И за­чем? Взыс­ки­вать ста­рые дол­ги или тре­бовать уп­ла­ты но­вых? Те­ло нап­ряглось, ру­ка не­замет­но лег­ла на ру­ко­ять кин­жа­ла.

— Benedictio Dei omnipotentis, Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, descendat super vos et maneat semper… — про­из­нес мяг­кий го­лос у не­го над ухом.

Ле Ду рас­те­рян­но мор­гнул: по­зади не­го с со­чувс­твен­ной улыб­кой сто­ял свя­щен­ник.

— Бла­года­рю вас, отец мой, — вы­давил Ле Ду, опус­кая взгляд и за­поз­да­ло со­об­ра­жая, что по ще­кам у не­го те­кут сле­зы. За­пис­ка бы­ла на­писа­на лу­ковым со­ком, а он так спе­шил дос­та­вить ее в тай­ник, что не стал ополаскивать ру­ки. Свя­щен­ник улыбнулся ободряюще и отступил.

А Ле Ду вдруг почувствовал, что задыхается в прох­ладном по­лум­ра­ке цер­кви, и пос­пе­шил к вы­ходу, навс­тре­чу бес­по­щад­но­му да­же осенью сол­нцу, так не по­хоже­му на не­яр­кое сол­нце его ро­дины.

1593 год, ко­нец мая, Лон­дон, Ан­глия

Ро­бер­та По­ули мно­гие счи­тали че­лове­ком, ко­торый за пол­шиллин­га про­даст род­ную мать, да еще и бу­дет ки­чить­ся сдел­кой. И это бы­ло от­части прав­дой — на служ­бе ее ве­личес­тву и сэ­ру Фрэн­си­су Уолсингему По­ули не гну­шал­ся ни­каки­ми ме­тода­ми. Как всег­да в ми­нуты раз­ду­мий, он по­тянул се­бя за брил­ли­ан­то­вую серь­гу в ле­вом ухе. Брил­ли­ант по­дарил «ми­лому дру­гу Ро­бину» на­кану­не ги­бели до­вер­чи­вый То­ни Бэ­бин­гтон, и По­ули с тех пор но­сил серь­гу не сни­мая, да­бы слу­жила на­поми­нани­ем, что ни­кому ве­рить нель­зя. Под­час — да­же са­мому се­бе.

Многие считали его человеком без принципов, но свои правила бы­ли и у не­го. Ни­ког­да не поль­зо­вать­ся ус­лу­гами про­даж­ных де­вок, не лгать боль­ше, чем то­го тре­бу­ют об­сто­ятель­ства и не уби­вать без край­ней не­об­хо­димос­ти. Пос­ледний прин­цип был осо­бен­но строг. Не по­тому, что По­ули тер­зался бессонными но­чами из-за рас­чле­нен­ных на эша­фоте на­ив­ных за­говор­щи­ков или при­резан­ных им лич­но ин­форма­торов, ока­зав­шихся двой­ны­ми аген­та­ми. Шла боль­шая иг­ра, и уби­рать фи­гуру с дос­ки щел­чком паль­цев бы­ло, на его взгляд, жуль­ни­чес­твом са­мого низ­ко­го по­шиба.

А потому но­вое по­руче­ние его ше­фа, Ро­бер­та Се­сила, приш­лось По­ули не по ду­ше. Сэр Фрэн­сис ни­ког­да бы не стал дей­ство­вать столь гру­бо. По­ули хо­рошо пом­нил, как У­ол­сингем пы­тал­ся спас­ти да­же не­задач­ли­вого иде­алис­та Бэ­бин­гто­на, по­няв, что тот не пред­став­ля­ет опас­ности для ко­роны. Для сэ­ра Фрэн­си­са не су­щес­тво­вало пе­шек. А Ро­берт Се­сил, к ко­торо­му пе­реш­ла по­лови­на аген­турной се­ти У­ол­синге­ма, был хоть и ге­ни­ален по час­ти двор­цо­вых ин­триг, но ме­лочен, мсти­телен и со­вер­шенно не це­нил людей. По­ули под­чи­нял­ся ему по долгу службы, но не ис­пы­тывал к но­вому ше­фу ни ма­лей­ше­го поч­те­ния и уже при­киды­вал, как без по­терь пе­рей­ти к его со­пер­ни­ку. Вто­рая по­лови­на се­ти покойного Уолсингема ока­залась в ру­ках гра­фа Эс­секса - но­вого фа­вори­та ко­роле­вы. Этот Ро­берт был пол­ной про­тиво­полож­ностью сво­его тез­ки: та­лан­тли­вый на вой­не, но со­вер­шенно не спо­соб­ный к под­ко­вер­ным иг­рам мо­лодой че­ловек. На­вер­ное, по­это­му Ее ве­личес­тво не стала отдавать ключи от королевства ни од­ному из них: ни сво­его мо­лодому кра­сав­цу фа­вори­ту, ни его гор­бу­ну-со­пер­ни­ку. Должно быть, Леди ко­роле­ва не до­веря­ла обо­им, но По­ули пред­по­читал не за­думы­вать­ся о та­ких тон­ких ма­тери­ях. В его ми­ре все бы­ло нам­но­го про­ще. И хо­чешь не хо­чешь, но по­руче­ние Се­сила он обя­зан был вы­пол­нить.

— Ты дол­жен прис­мотреть за Мар­ло, — ска­зал Се­сил, ед­ва По­ули в до­рож­ном за­пылен­ном пла­ще и са­погах, за­ляпан­ных грязью, пе­рес­ту­пил по­рог его ка­бине­та с до­роги­ми рез­ны­ми па­неля­ми, за­вален­ным бу­мага­ми сто­лом и ог­ромной, ди­ковин­но­го ви­да бе­лой пти­цей в клет­ке. Пти­ца ско­сила на По­ули лю­бопыт­ный нас­мешли­вый глаз. — Его лояльность вы­зыва­ет воп­ро­сы, а по­веде­ние ста­ло опас­ным. Для ко­роны, для на­шей служ­бы. И для не­го са­мого. Ты по­нима­ешь ме­ня, По­ули?

Еще бы я те­бя не по­нял, - с раз­дра­жени­ем по­думал По­ули, - ты хо­чешь убить двух зай­цев за раз: уб­рать од­но­го вы­шед­ше­го из по­вино­вения аген­та и свя­зать ру­ки дру­гому, что­бы и не по­думал пе­ремет­нуть­ся к Эс­сексу, да­же ес­ли пред­ста­вит­ся сот­ня воз­можнос­тей. Но вслух ска­зал:

— Да, ми­лорд.

— Ми­лорррд, — пов­то­рила пти­ца, и сэр Ро­берт пог­ла­дил ее по ма­куш­ке кон­чи­ками паль­цев.

— Мне ка­жет­ся, с ним ско­ро мо­жет про­изой­ти… нес­час­тный слу­чай, — с лег­кой улыб­кой на блед­ном из­ры­том ос­пи­нами ли­це про­дол­жал Се­сил. — Че­го не слу­ча­ет­ся с че­лове­ком его об­ра­за жиз­ни, ведь так? Пе­репил ви­на в ка­баке, захлебнулся спьяну в луже, при­реза­ли гра­бите­ли…

Се­сил сде­лал па­узу. Ос­трый, словно брит­ва, взгляд по­лос­нул по ли­цу По­ули. — Бу­дет жаль, ес­ли та­кой та­лант по­гиб­нет во цве­те лет.

— По­нимаю, ми­лорд.

Се­сил, удов­летво­рив­шись уви­ден­ным, кив­нул и под­хва­тив с блю­да на сто­ле ку­сочек оре­ха, про­тянул его пти­це.

— Марло ни в ко­ем слу­чае не дол­жен по­пасть в Та­уэр, — ска­зал он, пог­ла­живая бе­лые перья.

— Та­уэррр, — пов­то­рила пти­ца.

По­ули пок­ло­нил­ся.

— Сде­лаю все воз­можное, ми­лорд.

— И еще од­но: бу­маги, все, ка­кие удастся обнаружить у не­го, до пос­ледне­го клоч­ка, дол­жны ока­зать­ся у ме­ня на сто­ле.

— Слу­ша­юсь, ми­лорд.

Лон­дон ка­тит­ся ко всем чер­тям, ду­мал По­ули, ког­да в су­мер­ках по­кинул, на­конец, ре­зиден­цию Се­сила. Ули­цы бы­ли еще гряз­нее обыч­но­го, на сте­нах бе­лели не сод­ранные до кон­ца афи­ши и пла­каты. То и де­ло по­пада­лись сто­ящие у наг­лу­хо за­коло­чен­ных до­мов пе­репу­ган­ные нас­мерть ка­ра­уль­ные. «Lord have mercy upon us», — бы­ло на­писа­но на та­ких до­мах. По­ули знал, что это зна­чит: чу­ма толь­ко на­бира­ла си­лу. Те­ат­ры зак­рыва­лись, мно­гие при­лич­ные лю­ди ста­рались у­ехать. Да­же мо­шен­ни­ки и прос­ти­тут­ки бе­жали из го­рода, будто кры­сы с то­нуще­го ко­раб­ля. И ес­ли Лон­дон ка­тит­ся ко всем чер­тям, то он, Ро­берт По­ули, бу­дет дей­ство­вать на свое ус­мотре­ние.

1593, ко­нец мая. Скэт­ба­ри-ха­уз, графс­тво Кент, Ан­глия

— Мне ска­зали, ты хо­тел ме­ня ви­деть, Роб?

Бы­ло вре­мя — ко­рот­кое вре­мя служ­бы сэ­ра То­маса в ве­домс­тве его дя­дюш­ки, — ког­да По­ули про­водил с млад­шим У­ол­синге­мом дни и но­чи нап­ро­лет. Он обу­чал не­опе­рив­ше­гося юн­ца азам про­фес­сии, по­том — раз­би­рал вмес­те с ним неп­ре­рыв­но пос­ту­пав­шие отов­сю­ду све­дения. По­ули ус­пел изу­чить мо­лодо­го У­ол­синге­ма от и до, знал каж­дое его вы­раже­ние ли­ца, каж­дый жест — так мо­лодые лю­бов­ни­ки изу­ча­ют друг дру­га. Но в их от­но­шени­ях не бы­ло на­мека да­же на друж­бу, не то, что на ка­кую-ли­бо дру­гую ин­тимность. За вре­мя, про­шед­шие со вре­мени смер­ти сво­его ше­фа, По­ули не ви­дел­ся с То­масом У­ол­синге­мом ни ра­зу, и те­перь с ин­те­ресом изу­чал про­изо­шед­шие пе­реме­ны.

Сэр То­мас, ос­та­вив тя­готы и пре­лес­ти тай­ной служ­бы, пол­ностью вжил­ся в роль бо­гато­го по­мещи­ка. Он от­пустил, сле­дуя пос­ледней прид­ворной мо­де, длин­ные во­лосы, мод­ные уси­ки под­черки­вали пух­лые яр­кие гу­бы, вмес­то ко­жано­го дублета сэр То­мас на­чал но­сить бар­хат и шелк, ухо­жен­ные паль­цы ук­ра­шали коль­ца.

Ка­бинет, не­ког­да при­над­ле­жав­ший сэ­ру Фрэн­си­су, то­же пре­об­ра­зил­ся. Со сто­ла и книж­ных по­лок ис­чезли гру­ды бу­маг, пи­сем и свит­ков, их мес­то за­няли кни­ги в до­рогих пе­реп­ле­тах, изящ­ная се­реб­ря­ная чер­ниль­ни­ца и ор­ли­ные перья за­мени­ли прос­той до ас­ке­тич­ности пись­мен­ный при­бор быв­ше­го хо­зя­ина. Да, сэр То­мас, в от­ли­чие от сво­его дя­дюш­ки, не был ас­ке­том. Он лю­бил не­навяз­чи­вую рос­кошь и у­ют, скло­ня­ющий бо­лее к ме­лан­хо­личес­ким раз­думь­ям и не­ге, чем к серь­ез­ной ра­боте. Впро­чем, ус­мехнул­ся По­ули про се­бя, что еще ожи­дать от че­лове­ка, ко­торый с мла­дых ног­тей як­ша­ет­ся с по­эта­ми.

Толь­ко взгляд сэ­ра То­маса — цеп­кий хо­лод­ный взгляд та­ких же го­лубых, как у сэ­ра Фрэн­си­са глаз, ос­тался не­из­менным.

По­ули кив­нул.

— Да, ми­лорд. Де­ло ка­са­ет­ся Мар­ло. Го­ворят, он жи­вет у вас?

— Это име­ет от­но­шение к раз­го­вору? — У­ол­сингем чуть сдви­нул бро­ви: он очень не лю­бил воп­ро­сов, зат­ра­гива­ющих его лич­ную жизнь. По­ули, по дол­гу служ­бы хо­рошо зная, ка­кие узы свя­зыва­ют этих дво­их, из­бе­гал ос­трой те­мы. Но сей­час бы­ло не до по­лите­са — де­ло слиш­ком важ­ное, что­бы опа­сать­ся гне­ва хо­зя­ина это­го по-но­вому изящ­но­го ка­бине­та.

— Бо­юсь, что да, ми­лорд.

Сэр То­мас по­жал пле­чами.

— От­лу­чил­ся в Лон­дон, ему пред­пи­сано каж­дый день до спе­ци­аль­но­го рас­по­ряже­ния от­ме­чать­ся в Звез­дной па­лате.

— Об этом я и хо­тел по­гово­рить, ми­лорд.

Сэр То­мас сжал гу­бы в нит­ку.

— Ес­ли ты о том, Роб, что он в оче­ред­ной раз пе­решел чер­ту, то можешь не говорить ничего - я знаю. Я предупреждал его, что он вля­па­ет­ся в неп­ри­ят­ности с Рэ­ли и Ки­дом. Я говорил, что мо­его вли­яния хватит на этот раз. Но бог мой, Ро­б, бы­ло ли ког­да-ни­будь та­кое вре­мя, что­бы у Ки­та не бы­ло неп­ри­ят­ностей?!

— На этот раз де­ло заш­ло слиш­ком да­леко, ми­лорд, — ска­зал По­ули нег­ромко и твер­до, со зна­чени­ем гля­дя на У­ол­синге­ма.

Сэр То­мас понял сразу.

— Кто? — спро­сил от­ры­вис­то.

— Мо­лодой Се­сил. Ка­жет­ся, Марло уда­лось зав­ла­деть ка­кими-то бу­мага­ми, пред­став­ля­ющи­ми хра­ните­ля пе­чати не в луч­шем све­те. И тот те­перь хо­чет не прос­то вер­нуть свое, но зат­кнуть Ки­ту рот нав­сегда. Его ус­тра­нение по­руче­но мне.

Сэр То­мас поб­леднел, уголки холеных губ отвердели. От бес­печнос­ти не ос­та­лось и сле­да. Не бы­ло боль­ше из­не­жен­но­го ще­голя — на По­ули смот­рел мо­лодой Фрэн­сис У­ол­сингем, та­кой, ка­ким тот его хо­рошо за­пом­нил: хлад­нокров­ный, без­жа­лос­тный агент тай­ной служ­бы.

— Ка­ков твой план?

По­ули нак­ло­нил го­лову с не­воль­ным ува­жени­ем:

— Ес­ли поз­во­лите, ми­лорд, хо­чу оз­ву­чить од­ну мысль. Она до­воль­но сы­ра…

1593 год, ок­тябрь, Па­лац­цо Пит­ти, Фло­рен­ция, ве­ликое гер­цогс­тво Тос­кан­ское

Вит­ра­жи в вы­соких ок­нах от­бра­сыва­ли гус­тую цвет­ную тень, зал был ог­ромным, пус­тым, ес­ли не счи­тать за­мер­шей в нес­коль­ких ша­гах ох­ра­ны, и гул­ким. Ле Ду чувс­тво­вал се­бя ма­лень­ким и нич­тожным пе­ред че­лове­ком, си­дящим на воз­вы­шении в рез­ном крес­ле.

— Ле Ду? Это ведь гу­генот­ское имя от­ку­да-то из-под Ла Ро­шели, не так ли? — го­лос груз­но­го че­лове­ка в чер­ной су­тане был хо­лод­ным, гла­за смот­ре­ли на Ле Ду изу­ча­юще. — Мы слы­шали, их всех вы­реза­ли под ко­рень. Лю­бопыт­но уз­нать, что это неп­равда.

Ле Ду скло­нил­ся в поч­ти­тель­ном пок­ло­не, уже в ко­торый раз за ут­ро вспом­нив сло­ва сво­его быв­ше­го ше­фа: «Ни­ког­да не не­до­оце­нивай про­тив­ни­ка, мой маль­чик. Луч­ше опа­сать­ся по­нап­расну, чем по­пасть впро­сак из-за глу­пой са­мона­де­ян­ности». Ко­неч­но, Ле Ду и не ожи­дал, что Фер­ди­нан­до Ме­дичи, ве­ликий гер­цог Тос­ка­ны, ока­жет­ся прос­тачком, но его ос­ве­дом­ленность прев­зошла все ожи­дания.

— Вы пра­вы, ва­ша свет­лость, во Фран­ции бо­лее не ос­та­лось Ле Ду, — от­ве­тил он. — Моя семья вы­нуж­де­на бы­ла бе­жать за про­лив. Моя ро­дина — графс­тво Кент, я при­был из Ан­глии.

Че­ловек, ка­залось, ни сколь­ко не уди­вил­ся.

— Вот как? — про­из­нес он, и неб­режно взмах­нул паль­ца­ми. Кам­ни в перс­тнях свер­кну­ли. Позади Ле Ду раздалось бряцание — охрана подошла ближе. — Что же при­вело вас в на­ши края, синь­ор Ле Ду? Пу­тешес­тву­ете? На­мере­ва­етесь вер­нуть­ся в ло­но ка­толи­чес­кой цер­кви?

Ле Ду вдох­нул, как пе­ред прыж­ком в во­ду.

— Ни то, ни дру­гое, ва­ша свет­лость. Я шпи­он.

Гор­ла Ле Ду кос­ну­лась ос­трая сталь, а че­ловек на воз­вы­шении при­под­нял бро­ви в де­лан­ном удив­ле­нии.

— Сме­лое за­яв­ле­ние, синь­ор Ле Ду. И без­рассуд­ное. Мы ува­жаем сме­лость, но не без­рассудс­тво. По­чему мы дол­жны вам ве­рить?

Ле Ду по­мед­лил с от­ве­том. На кин­жал на­жали силь­нее.

— Не да­лее как вче­ра или се­год­ня ут­ром вам в ру­ки по­пала шиф­ро­ван­ная за­пис­ка. Ключ у ме­ня.

За­пис­ку, по рас­че­там Ле Ду, дол­жны бы­ли вы­нуть еще вче­ра. Он на­де­ял­ся, что дос­та­точ­но нас­ле­дил для то­го, что­бы при­вес­ти лю­дей Ме­дичи к тай­ни­ку. Ес­ли он прос­чи­тал­ся, что ж… Как зна­чит­ся в при­гово­рах ко­ролев­ско­го су­да, «да по­щадит Гос­подь его ду­шу».

В гла­зах Фер­ди­нан­до Ме­дичи впер­вые мель­кну­ло лю­бопытс­тво.

— Ко­неч­но, мы не по­луча­ли ни­каких за­писок. Но что, ес­ли бы эту, так и не по­лучен­ную, за­пис­ку нам уда­лось про­честь?

— Тог­да пусть ваш че­ловек ме­ня убь­ет, — ров­но ска­зал Ле Ду.

1593, се­реди­на мая, Та­уэр, Лон­дон, Ан­глия

— На чет­верть.

Ры­чаги зас­кри­пели, ве­рев­ки рас­тя­нулись, вре­за­ясь в ко­жу и од­новре­мен­но рас­тя­гивая об­на­жен­ное те­ло, так что­бы спе­ци­аль­но под­ло­жен­ные кам­ни впи­вались в поз­во­ноч­ник. Топ­клифф пой­мал пол­ный му­ки и слез взгляд че­лове­ка на ды­бе и вздер­нул бровь.

— Итак, мас­тер Кид, это ваш черновик?

Он под­нял со сто­ла ис­пи­сан­ный раз­ма­шис­тым по­чер­ком лист бу­маги, про­бежал гла­зами по строч­кам и по­мор­щился.

— Мер­зость ка­кая. При­лич­ным лю­дям не то что пи­сать или чи­тать, да­же дер­жать в ру­ках та­кое за­зор­но. Не ве­рю, мас­тер Кид, что­ вы са­ми это на­писа­ли. Мо­жет быть, кто-то дру­гой? — Топ­клифф поднял со сто­ла дру­гой лис­ток и све­рил­ся с ним. — Нап­ри­мер, ваш при­ятель Мар­ло?

Че­ловек мол­чал. По­вину­ясь еле за­мет­но­му кив­ку го­ловы по­мощ­ни­ки Топ­клиф­фа еще нем­но­го от­кло­нили ры­чаг.

Че­ловек на ды­бе ах­нул.

— Это был Мар­ло, да? Что он еще го­ворил? О ком?

Че­ловек раз­ле­пил гу­бы, вы­давил над­трес­ну­то:

— Н-не… знаю…

Топ­клифф раз­дра­жен­но от­вернул­ся. Он был зол. Его под­ня­ли с пос­те­ли сре­ди но­чи по не­от­ложно­му ко­ролев­ско­му де­лу, и доб­ро бы это был ка­кой-то ка­толи­чес­кий шпи­он, свя­щен­ник, за­говор­щик. Но Топ­клифф сра­зу уз­нал арестанта, ко­торо­го ему при­вели: один из тех бол­ту­нов-дра­моде­лов, от ко­торых всег­да бы­ло мно­го шу­му — и ма­ло тол­ку. Топ­клифф хо­рошо знал по­доб­ную пуб­ли­ку: как пра­вило, приз­на­ние они под­пи­сыва­ли, сто­ило на­жать чуть силь­нее. Вот и этот — сле­зы, соп­ли, кор­чит из се­бя ге­роя… Толь­ко вре­мя тя­нет. Все рав­но ведь рас­ска­жет все, о чем спро­сят, еще и спа­сибо ска­жет.

— Же­ла­ете стать му­чени­ком? Это не так быс­тро, мас­тер Кид. На треть.

Ве­рев­ки ок­ра­сились кровью. Че­ловек зак­ри­чал. Сле­зы гра­дом по­лились по его ли­цу.

— Итак? По­гово­рим?

Че­ловек кив­нул, за­каш­лялся, пы­та­ясь про­чис­тить гор­ло.

Топ­клифф скривился. Так пред­ска­зу­емо, что да­же скуч­но.

Че­ловек что-то про­из­нес, слов не бы­ло слыш­но. Топ­клифф де­монс­тра­тив­но прис­та­вил ру­ку к уху:

— Что ты ска­зал? Гром­че!

— Иди на хрен! — раз­да­лось под низ­ки­ми сво­дами пы­точ­ной.

По­мощ­ни­ки пе­рег­ля­нулись, Топ­клифф поб­леднел.

— До по­лу!

Пос­лы­шал­ся звук ло­па­ющей­ся пло­ти, и толь­ко по­том раз­дался ду­шераз­ди­ра­ющий крик. Еще один. И еще.

Топ­клифф выж­дал, ког­да кри­ки на­чали сти­хать, и ве­лел поз­вать пис­ца с бу­магой и чер­ниль­ни­цей. Он знал: те­перь То­мас Кид, ав­тор по­пуляр­ной «Ис­пан­ской тра­гедии», был го­тов рас­ска­зать свою но­вую ис­то­рию. И он не ошиб­ся. Кид го­ворил и го­ворил, ме­шая прав­ду с вы­мыс­лом, то, что бы­ло в дей­стви­тель­нос­ти с тем, что хо­тели от не­го ус­лы­шать. Он го­ворил, по­ка не про­пал го­лос и боль­ше не ос­та­лось ни од­но­го сло­ва.

1593 год, на­чало и­юня, Шор­дич, Лон­дон, Ан­глия

Дождь на­чал­ся сра­зу пос­ле по­хорон и лил три дня без ос­та­нов­ки, слов­но кто-то от­крыл все не­бес­ные шлю­зы ра­зом. Утоп­танная до­рога из Деп­тфор­да в Лон­дон прев­ра­тилась в ме­сиво. Ко­леи, про­ложен­ные ка­рета­ми, раз­мы­ло, во­да за­лила ямы, в ко­торые зап­росто мог про­валить­ся че­ловек. Пе­шие и кон­ные пу­тешес­твен­ни­ки увя­зали в гли­не. Прав­да, на до­роге в этот час и в та­кую по­году на­роду бы­ло нем­но­го, и в ос­новном все нап­равля­лись из Лон­до­на. Толь­ко ос­трая нуж­да мог­ла пог­нать лю­дей в за­ражен­ный го­род. Сэр То­мас в ко­торый раз по­жалел, что ря­дом нет ни вер­но­го Фрай­зе­ра, вы­нуж­денно­го сей­час ко­ротать вре­мя в Та­уэре по об­ви­нению в убий­стве, ни Ки­та. О том, что Ки­та, буй­но­го во хме­лю и без­жа­лос­тно ос­тро­го на язык, Ки­та, с ко­торым они по­нима­ли друг дру­га без слов, Ки­та, на ко­торо­го он при­вык по­лагать­ся как на свою пра­вую ру­ку, с ним не бу­дет уже ни­ког­да, сэр То­мас пред­по­читал не ду­мать. Он зяб­ко по­ежил­ся, на­тянул шля­пу пог­лубже и приш­по­рил свою гне­дую ко­былу, пус­кая ее рысью. До­рога бы­ла каж­дая ми­нута.

По­ули во гла­ве не­боль­шо­го, но во­ору­жен­но­го до зу­бов от­ря­да, встре­тил его пря­мо у го­род­ских во­рот.

— Я пре­дуп­ре­дил лю­дей, ми­лорд, — ска­зал По­ули впол­го­лоса, ког­да они ша­гом еха­ли по ла­бирин­ту уз­ких и гряз­ных уло­чек. То и де­ло по­пада­лись наг­лу­хо за­коло­чен­ные до­ма с крас­ны­ми крес­та­ми, но ча­совых на все уже не хва­тало. В воз­ду­хе ви­сели об­ла­ка ды­ма — это жи­тели в по­пыт­ке спас­тись от за­разы жгли все, что да­вало силь­ный за­пах, от ла­дана до пер­ца. Бед­но­та же за не име­ни­ем ни то­го, ни дру­гого, раз­бра­сыва­ла вок­руг до­мов гни­лой лук. — Все бу­дет сде­лано, как вы ска­зали.

Сэр То­мас кив­нул. Пред­сто­ящее де­ло бы­ло не са­мым при­ят­ным в их ра­боте, но не­об­хо­димым. В быт­ность свою аген­том при дя­дюш­ке, сэ­ру То­масу при­ходи­лось за­нимать­ся та­кими де­лами не раз, но он да­же по­мыс­лить не мог, что неч­то по­доб­ное мо­жет кос­нуть­ся его или его семьи. Или Ки­та. На­порис­тый, бесс­траш­ный Кит ка­зал­ся ему не­уяз­ви­мым. Ко­неч­но, сэр То­мас мог бы и не за­нимать­ся этим лич­но, но один из двух лю­дей, ко­торо­му он бы до­верил­ся бе­зог­лядно, был в тюрь­ме, а вто­рой…

Его раз­мышле­ния прер­вал воп­рос По­ули:

— При­были, ми­лорд?

Сэр То­мас от­ве­тил кив­ком, на­тянул вож­жи, при­дер­жи­вая ко­былу, под­нял ру­ку. От­ряд ос­та­новил­ся, и сэр То­мас зна­ком при­казал сво­им лю­дям спе­шить­ся.

Ло­шадей при­вяза­ли, не до­ез­жая па­ру квар­та­лов до мес­та.

Был са­мый глу­хой час но­чи, лу­на спря­талась за ту­чами, но сэр То­мас при­казал за­тушить все, кроме одного, смо­ляные фа­келы, взя­тые от­ря­дом с со­бой. Ос­та­ток пу­ти прош­ли с осо­бой ос­то­рож­ностью, хо­тя все бу­маги на слу­чай пат­ру­ля у сэра То­маса бы­ли в по­ряд­ке.

По­ули за­бара­банил в дверь. Им от­кры­ла мо­лодень­кая нас­мерть пе­репу­ган­ная слу­жаноч­ка.

— Име­нем Ее ве­личес­тва… — на­чал бы­ло По­ули, но сэр То­мас вы­шел впе­ред.

— Мэ­ри, — ска­зал он, — по­зови хо­зяй­ку.

Мэ­ри его уз­на­ла, и ее гла­за в один мо­мент на­пол­ни­лись сле­зами. Она кив­ну­ла и бро­силась вглубь до­ма. Ждать приш­лось не­дол­го. Хо­зяй­ка, пол­но­ватая по­жилая жен­щи­на с по­мятым со сна ли­цом и не­уб­ранны­ми се­дыми во­лоса­ми, спус­ка­лась по лес­тни­це, по­доб­рав пыш­ную ниж­нюю юб­ку. Ед­ва за­видев сэ­ра То­маса, она пе­реме­нилась в ли­це.

— Та­кое го­ре, сэр То­мас, как же так, та­кой мо­лодой… — схо­ду зап­ри­чита­ла она. Сэр То­мас скри­вил гу­бы: от фа­миль­яр­но­го об­ра­щения и пре­уве­личен­ной скор­би за ми­лю нес­ло фаль­шью.

— На­де­юсь, вы ни­чего не тро­гали? — бро­сил он, ми­нуя хо­зяй­ку и под­ни­ма­ясь по зна­комой до ме­лочей лес­тни­це.

— Что вы, сэр, как мож­но, — за­лепе­тала хо­зяй­ка, и сэр То­мас не сдер­жался и не­довер­чи­во хмык­нул. Он не ве­рил сло­вам хо­зяй­ки ни на пол­пенса, но как бы то ни бы­ло, на­де­ял­ся, что кни­ги и бу­маги Ки­та вряд ли за­ин­те­ресо­вали бы ее: хо­зяй­ка бы­ла яв­но не из тех, кто чи­та­ет Плу­тар­ха и Ови­дия.

— От­лично. Ра­зож­ги­те ка­мин, он нам по­надо­бит­ся.

Уже на­чало све­тать, ког­да сни­зу раз­дался гро­хот вы­бива­емой две­ри, пос­лы­шались то­пот тя­жело­во­ору­жен­ных лю­дей, брань и звон раз­би­того стек­ла, тон­ко вскрик­нул де­вичий го­лос. Сэр То­мас вы­шел из ком­на­ты и пе­рег­нулся че­рез пе­рила га­лереи. Груп­пу в ко­жаных дос­пе­хах с гер­бом ко­роле­вы, с об­на­жен­ны­ми клин­ка­ми и сле­пящи­ми фа­кела­ми воз­глав­лял Ри­чард Топ­клифф. От фа­келов, за­пол­няя холл, шел ед­кий дым, тень Топ­клиф­фа пля­сала в их све­те.

— Сэр То­мас У­ол­сингем, — про­из­нес Топ­клифф с шу­тов­ским пок­ло­ном, — не ду­мал, что встре­чу вас в та­ком отвратительном мес­те.

— Вза­им­но, мис­тер Топ­клифф, — отоз­вался сэр То­мас ле­дяным то­ном и на­чал спус­кать­ся по лес­тни­це.

Топ­клифф при­оса­нил­ся.

— Я здесь по ко­ролев­ско­му де­лу о ере­тичес­ких ре­чах и не­подо­ба­ющем хрис­ти­ани­ну по­веде­нии не­ко­его Крис­то­фера Мар­ло, Уолсингем. Мне по­руче­но обыс­кать его жи­лище и все най­ден­ные ули­ки дос­та­вить сэ­ру Ро­бер­ту Се­силу лич­но.

— Мне ка­залось, что де­ло в свя­зи со смертью об­ви­ня­емо­го прек­ра­щено, — ска­зал сэр То­мас.

Те­перь они сто­яли ли­цом к ли­цу. По­зади Топ­лиффа вы­силась сте­на си­яющих клин­ков и фа­келов. Тон­кие, плот­но сжа­тые гу­бы Топ­клиф­фа скри­вились в по­добии улыб­ки.

— А мне ка­залось, что вы бо­лее не на служ­бе, Уолсингем. Поз­воль­те прой­ти.

Ру­ка сэра Томаса лег­ла на эфес шпа­ги. Сте­на клин­ков за спи­ной Топ­клиф­фа ко­лых­ну­лась.

— С до­роги, — про­из­нес Топ­клифф с уг­ро­зой, и то­же на­поло­вину вы­тащил шпа­гу их но­жен.

По­зади сэра Томаса раз­да­лись ша­ги и бря­цание ору­жия. По то­му, как вы­тяну­лось ли­цо Топ­клиф­фа, он по­нял, что По­ули и его лю­ди, на­конец, по­кон­чи­ли с обыс­ком в ком­на­тах.

— Ще­нок, маль­чиш­ка, взду­мав­ший иг­рать во взрос­лые иг­ры, — про­шипел Топ­клифф, бу­равя сэ­ра То­маса взгля­дом, — ты еще по­жале­ешь об этом.

Но чис­ленный пе­ревес был яв­но не на сто­роне Топ­клиф­фа. Он раз­вернул­ся, да­вая знак сво­им лю­дям, и че­рез па­ру ми­нут в до­ме сно­ва ста­ло ти­хо.

— На­де­юсь, что нет, — ус­мехнул­ся про се­бя сэр То­мас и еле сдер­жался, что­бы не по­ложить ру­ку на грудь — ту­да, где за па­зухой кам­зо­ла ле­жали свер­ну­тые в тон­кую труб­ку са­мые важ­ные из изъ­ятых в до­ме Ки­та бу­маг.

1593 год, ок­тябрь, Па­лац­цо Векьо, Фло­реция, Ве­ликое гер­цогс­тво Тос­кан­ское

Ком­на­та, в ко­торую его при­вели лю­ди гер­цо­га Фер­ди­нан­до, бы­ла еще мень­ше той, дос­то­памят­ной.

Вид­но, с не­дав­них пор ему судь­бой пред­назна­чено пла­тить по круп­ным сче­там в ма­лень­ких ком­на­тах, ус­мехнул­ся про се­бя Ле Ду и ог­ля­нул­ся. Не бы­ло ни­чего лиш­не­го: стол, скамья, кро­вать, умы­валь­ник, под­свеч­ник огар­ком све­чи в нем. Вы­сокое уз­кое ок­но, боль­ше по­хожее на бой­ни­цу, го­лые сте­ны, пок­ры­тые шту­катур­кой, го­лый ка­мен­ный пол — мо­нашес­кая келья. Впро­чем, еще с Кем­брид­жа ком­форт не имел для Ле Ду боль­шо­го зна­чения. Карь­ера уче­ного бо­гос­ло­ва ни­ког­да не прив­ле­кала его. Азарт по­полам с ос­трым чувс­твом опас­ности зас­тавлял сер­дце бить­ся быс­трее, раз­го­нял по жи­лам зас­то­яв­шу­юся кровь. На­вер­ное, он ушел бы в мо­ре на од­ном из дя­дюш­ки­ных ко­раб­лей гра­бить ис­пан­ские су­да и от­да­вать­ся на во­лю пе­ремен­чи­вых вет­ров, ес­ли бы сэр Фрэн­сис не пред­ло­жил ему дру­гое.

Ле Ду лю­бил ис­пы­тывать Фор­ту­ну раз за ра­зом, смот­реть, не от­вернет­ся ли она от сво­его лю­бим­ца. Да­же тог­да, в мае, ког­да он ду­мал, что на этот раз его пе­сен­ка спе­та, ко­лесо, хоть и с на­тугой, скри­пя, вновь по­вер­ну­лось — и вот он ока­зал­ся в Тос­ка­не.

Зная, что его мо­гут ви­деть и слы­шать, Ле Ду, ед­ва за соп­ро­вож­давши­ми зах­лопну­лась дверь, рас­тя­нул­ся на кро­вати, за­кинул ру­ки за го­лову. Он дол­жен был по­казать сво­им не­види­мым сог­ля­дата­ям свое спо­кой­ствие, да­же ес­ли внут­ри все зве­нело от нап­ря­жения. Ле Ду от­крыл свои кар­ты, те­перь ос­та­валось од­но — ждать. Не­тер­пе­ливый и по­рывис­тый от при­роды, на ко­ролев­ской тай­ной служ­бе Ле Ду вос­пи­тал в се­бе это уме­ние. Он мог ждать где угод­но и сколь­ко угод­но: хоть в ук­ра­шен­ных до­роги­ми шел­ка­ми гос­ти­ных, хоть си­дя по гор­ло в гряз­ной бо­лот­ной жи­же.

По срав­не­нию с про­низы­ва­ющим хо­лодом под­зе­мелий, где его доп­ра­шива­ли поч­ти сут­ки без пе­реры­ва лю­ди гер­цо­га Тос­ка­ны, в ком­на­те бы­ло дос­та­точ­но теп­ло. Ус­та­лость нак­ры­ла плот­ным оде­ялом, ого­нек азар­та, теп­ливший­ся в гру­ди, слов­но бы приг­лу­шили. Гла­за зак­ры­вались са­ми со­бой, Ле Ду приг­релся и зад­ре­мал. И как всег­да в пос­леднее вре­мя на гра­ни сна и яви уви­дел тех, с кем прос­тился, воз­можно, нав­сегда. Он со­чинял бес­ко­неч­ные строч­ки, пол­ные люб­ви, го­речи и со­жале­ния. С той са­мой май­ской но­чи сло­ва при­ходи­ли толь­ко во сне, на­яву ос­тавляя пус­то­ту, от ко­торой со­сало под ло­жеч­кой. Так бу­дет и на этот раз, Ле Ду знал это на­вер­ня­ка.

Че­го он точ­но не пред­по­лагал, так это то­го, что прос­нувшись, уви­дит в сво­их по­ко­ях са­мого Ве­лико­го гер­цо­га Тос­ка­ны.

Фер­ди­нан­до си­дел за сто­лом, и заж­женная све­ча сто­яла так, что ли­ца его бы­ло поч­ти не вид­но — толь­ко тем­ную фи­гуру, за­кутан­ную в плащ.

Ле Ду вско­чил.

— Ва­ша свет­лость…

— Пус­тое, синь­ор Ле Ду.

Гер­цог мах­нул ру­кой. По­вину­ясь его жес­ту — неб­режно­му и од­новре­мен­но влас­тно­му — Ле Ду сно­ва сел.

— Вы го­вори­ли во сне, — ска­зал гер­цог.

«Каж­дую ночь с тех пор, как был убит», — по­думал Ле Ду, а вслух про­из­нес:

— Тог­да вы, дол­жно быть, уз­на­ли, что я не врал.

— Я убе­дил­ся, что вы не сов­ра­ли по край­ней ме­ре в од­ном, — го­лос гер­цо­га нем­но­го смяг­чился. — Но по­эты боль­шие вы­дум­щи­ки во всем, что не ка­са­ет­ся Апол­ло­на.

Ле Ду поз­во­лил се­бе улыб­нуть­ся в от­вет.

— Бо­юсь, ва­ша свет­лость, мне всег­да бли­же был Ав­то­лик.

Фер­ди­нан­до по­качал го­ловой.

— Пок­ро­витель во­ров и клят­вопрес­тупни­ков? Ах, да, вы же шпи­он, синь­ор Ле Ду. Зна­ете, один мой зем­ляк, то­же по­эт, по­мещал шпи­онов вмес­те с про­рица­теля­ми и лжес­ви­дете­лями в Злые Ще­ли — один из ниж­них кру­гов ада. Иро­ния в том, что он и сам ока­зал­ся про­рица­телем — ведь ему хва­тило сме­лос­ти заг­ля­нуть за край. А вам, Луи? Вам хва­тит сме­лос­ти?

— Я не по­нимаю, ва­ша свет­лость…

Фер­ди­нан­до встал.

— Мне пред­ла­гали пы­тать вас. Приз­нать­ся, я скло­нял­ся к это­му пред­ло­жению. Вы ере­тик, ино­зем­ный агент, об­ма­ном и для вре­да про­ник­ший в Тос­ка­ну. Все, что нуж­но, я мог бы лег­ко по­лучить от вас при по­мощи, ска­жем, рас­ка­лен­но­го же­леза. Но вы по­эт, а во Фло­рен­ции лю­бят по­этов. Я ре­шил по­дож­дать с пыт­кой и дал по­руче­ние про­верить ва­ши све­дения.

Фер­ди­нан­до ушел, а Ле Ду с бь­ющим­ся сер­дцем по­дошел к сто­лу. На нем ле­жал кло­чок бу­маги — не боль­ше ла­дони.

«Это ли не цель же­лан­ная? Уме­реть… ви­деть сны? — про­чел Ле Ду. — Вот и от­вет. Ка­кие сны в дре­моте смер­тной снят­ся, лишь тлен­ную стрях­нем мы обо­лоч­ку… так прос­то сво­дит все кон­цы удар кин­жа­ла… и вя­нет, как цве­ток, ре­шимость на­ша»…

То бы­ли сло­ва, ко­торые при­ходи­ли к не­му каж­дую ночь и ко­торые он ни­как не мог за­пом­нить.

1593 год, на­чало и­юня, те­атр «Те­атр», Лон­дон, Ан­глия

Вы­сокая тя­желая дверь бы­ла зак­ры­та. Вскрыв за­мок, По­ули на вся­кий слу­чай тол­кнул ее. Но дверь не под­да­лась — по­хоже, за­пер­та она бы­ла из­нутри не толь­ко на за­мок, но и на за­сов. Лю­ди по­чему-то счи­та­ют та­кой спо­соб очень на­деж­ным. По­ули ус­мехнул­ся в усы, сно­ва дос­тал свою уни­вер­саль­ную от­мычку, под­дел за­сов и при­под­нял его, ос­то­рож­но опус­кая ми­мо па­зух. Дверь бес­шумно рас­пахну­лась. По­ули шаг­нул внутрь и ос­та­новил­ся. Те­атр ка­залось, был аб­со­лют­но пуст. Но квар­тирная хо­зяй­ка утверждала, что Шак­спер на ре­пети­ции. По­ули прис­лу­шал­ся. От­ку­да-то свер­ху, со сто­роны сце­ны до­носи­лись ха­рак­терные зву­ки схват­ки: зву­ки ме­тал­ла, уда­ря­юще­гося о ме­талл, то­пот и вык­ри­ки. По­ули ос­то­рож­но под­нялся по ста­рой скри­пучей лес­тни­це и ос­та­новил­ся за за­наве­сом, наб­лю­дая за де­рущи­мися. Оба уже из­рядно вы­дох­лись и тя­жело ды­шали, пот гра­дом стру­ил­ся по раз­го­рячен­ным ли­цам, но ни один не со­бирал­ся сда­вать­ся. На­конец, вы­сокий куд­ря­вый па­рень ошиб­ся, и его про­тив­ник, до это­го про­делав­ший се­рию об­манных дви­жений, с тор­жес­тву­ющим воп­лем ткнул шпа­гой его под реб­ра. Куд­ря­вый на­чал кар­тинно опус­кать­ся на пол.

— Го­рацио, я гиб­ну! — вос­клик­нул он, — про­тяги­вая ру­ку в сто­рону за­ла. — Ты жив — по­ведай прав­ду обо мне не­уто­лен­ным.

По­ули рас­сме­ял­ся и, ап­ло­дируя, вы­шел из-за ку­лисы.

Оба мо­лодых че­лове­ка ус­та­вились на не­го во все гла­за. Они хо­рошо зна­ли По­ули: в быт­ность свою аген­том при сэ­ре Фрэн­си­се он вы­нуж­денно за­делал­ся те­ат­ра­лом и был зна­ком со все­ми ма­ло-маль­ски из­вес­тны­ми лон­дон­ски­ми дра­матур­га­ми и ак­те­рами. Но его по­яв­ле­ние в пус­том за­пер­том те­ат­ре бы­ло, ко­неч­но, не­ожи­дан­ным.

— Мо­гу дать па­ру уро­ков, Шак­спер, — ска­зал По­ули бла­годуш­но. — Ес­ли бы не де­ревян­ный ша­рик на кон­це шпа­ги Бер­беджа, ты был бы уже мертв.

— Как ты сю­да по­пал, По­ули? Мы зак­ры­ты, — ска­зал Бер­бедж и по­дал ру­ку У­ил­лу, по­могая под­нять­ся. Тот по­мор­щился: да­же сла­бый удар на­конеч­ни­ком шпа­ги в за­щищен­ное толь­ко тон­кой ль­ня­ной ру­бахой сол­нечное спле­тение был весь­ма чувс­тви­тель­ным.

— Я за­метил, — не­воз­му­тимо ска­зал По­ули, иг­но­рируя воп­рос. — Как и то, что вы, по­хоже, ре­пети­рова­ли но­вую пь­есу. На­де­етесь от­крыть­ся?

Шак­спер нах­му­рил­ся, от­ки­нув упав­шие на лоб смо­ляные во­лосы. По­ули не­воль­но за­любо­вал­ся им. У­илл Шакспер был чер­тов­ски хо­рош со­бой, да­же для ак­те­ра: кап­ризный из­гиб кра­сивых губ, чет­ко очер­ченные ску­лы, на ко­торых еще не ос­тыл яр­кий ру­мянец пос­ле схват­ки, боль­шие си­ние гла­за. Но ма­ло кто из его мно­гочис­ленных пок­лонни­ков и пок­лонниц знал, что за ос­ле­питель­ной внеш­ностью скры­вал­ся рас­четли­вый и бес­прин­ципный де­лец. Шак­спер, при­быв в Лон­дон без гро­ша в кар­ма­не, за па­ру лет су­мел стать пай­щи­ком те­ат­ра Бер­беджа не столь­ко си­лой сво­его ак­тер­ско­го да­рова­ния, сколь­ко, в ос­новном, спе­кули­руя на те­ат­раль­ных кос­тю­мах, сда­ва­емых в про­кат, и на продаже записанных с голоса текстов чужих пьес. По­ули по­думал, что Кит Мар­ло сде­лал неп­ло­хую став­ку.

— Вряд ли, — ска­зал Шакспер с раз­дра­жени­ем. — За эту не­делю от чу­мы уже умер­ло боль­ше, чем за две прош­лые. Те­бе луч­ше уй­ти.

По­ули по­качал го­ловой.

— У ме­ня к те­бе де­ло, не тер­пя­щее от­ла­гатель­ств, Шак­спер. Те­бя хо­тят ви­деть в Скэт­ба­ри-ха­узе.

1593, ок­тябрь, ко­ридор Ва­зари, Фло­рен­ция, Ве­ликое гер­цогс­тво Тос­кан­ское

«Вслу­шивай­ся, как сле­пец, па­рень, всмат­ри­вай­ся, как глу­хой». Ле Ду вспом­нил это нас­тавле­ние У­ол­синге­ма, ког­да че­рез нес­коль­ко дней пос­ле раз­го­вора с Фер­ди­нан­до двое дю­жих мо­лод­цев ранним утром сдер­ну­ли его с пос­те­ли, плот­но за­вяза­ли гла­за, и так, со свя­зан­ны­ми ру­ками и за­вязан­ны­ми гла­зами вы­вели из ком­на­ты. Ле Ду ос­та­валось толь­ко га­дать, к ка­кому ре­шению при­шел Фер­ди­нан­до: пы­тать его или сот­рудни­чать с ним. Точ­но не уби­вать — ина­че бы это бы­ло сде­лано пря­мо в той же ма­лень­кой ком­на­те. Ле Ду на­де­ял­ся, что все сде­лал пра­виль­но. И с мо­мен­та, как дверь его вре­мен­но­го оби­тали­ща зах­лопну­лась, не имея воз­можнос­ти наб­лю­дать, он на­чал вслу­шивать­ся. Сна­чала они шли по под­зе­мелью — ша­ги эхом от­ра­жались от низ­ких сво­дов, пош­ли вверх под ук­лон, это не бы­ло лес­тни­цей в обыч­ном смыс­ле сло­ва — сту­пень­ки бы­ли слиш­ком ма­лень­ки­ми, но не поз­во­ляли по­дош­вам са­пог сколь­зить по кам­ню. Ко­ридор ока­зал­ся уз­ким, су­дя по то­му, что ря­дом с ним ос­тался толь­ко один соп­ро­вож­давший. На­конец, соп­ро­вож­давшие Ле Ду ос­та­нови­лись, что-то с ед­ва слыш­ным шо­рохом то ли под­ня­лось, то ли отъ­еха­ло, и Ле Ду по­нял, что они по­пали в тай­ный ход.

До его ушей тут же до­нес­ся от­ку­да-то сни­зу улич­ный шум. Лег­кий, ед­ва уло­вимый по­ток прох­ладно­го воз­ду­ха ка­сал­ся ко­жи. Нос Ле Ду на­пол­нился мо­рем раз­но­об­разных за­пахов. Го­лоса и зву­ки ули­цы до­носи­лись от­ку­да-то сни­зу. Не сбо­ку, а так, слов­но бы они шли пря­мо над го­лова­ми го­ворив­ших. Шли дол­го, по ощу­щени­ям Ле Ду не ме­нее чет­верти ча­са. В ка­кой-то мо­мент по­ве­яло за­пахом све­жей кро­ви и раз­ла­га­ющей­ся пло­ти. Ле Ду, свя­зав это с го­лоса­ми под но­гами, по­нял, что они идут пря­мо над мяс­ным рын­ком. Он вспом­нил, что ви­дел стран­ное со­ору­жение, по­хожее на кры­тый мост с уз­ки­ми ок­на­ми-бой­ни­цами, про­ходя­щий над ре­кой и свя­зыва­ющий два двор­ца — ста­рый и но­вый. Зна­чит, они на­ходи­лись в этой га­лерее-надс­трой­ке, ве­дущей к но­вому двор­цу. Зна­чит, пы­тать его все-та­ки не бу­дут. Ле Ду воз­ли­ковал. Он выс­тро­ил ком­би­нацию, опи­ра­ясь на те зна­ния, ко­торые дал ему сэр Френ­сис, и на собс­твен­ный опыт, он раз­ра­баты­вал ее до ме­лочей, ре­пети­ровал мно­го раз, как не­ког­да ре­пети­ровал сю­жеты пь­ес и как раз­ра­ботал и от­ре­пети­ровал с По­ули и Томасом У­ол­синге­мом сце­нарий собс­твен­ной мни­мой смер­ти. И он не про­гадал.

Ле Ду нас­­читал ты­сячу трис­та со­рок пять ша­гов, ког­да соп­ро­вож­да­ющие опять ос­та­нови­лись. Пос­лы­шал­ся лязг же­леза о же­лезо — отод­ви­нули за­сов. И сно­ва ис­чезли все улич­ные зву­ки — они вош­ли под сво­ды Но­вого Двор­ца. Нес­коль­ко по­воро­тов, ко­рот­ких пе­рехо­дов — и опять ос­та­нов­ка.

— Сни­мите с не­го по­вяз­ку, — раз­дался уже зна­комый по­вели­тель­ный го­лос гер­цо­га Фер­ди­нан­до, — раз­вя­жите ру­ки. Ког­да по­вяз­ку сдер­ну­ли, Ле Ду на миг заж­му­рил­ся от яр­ко­го све­та. Он по­давил ос­трое же­лание прик­рыть изу­родо­ван­ную глаз­ни­цу — к сво­ей но­вой внеш­ности он при­выкал с тру­дом.

— Ос­тавь­те нас, — про­из­нес Фер­ди­нан­до, и они сно­ва ос­та­лись на­еди­не.

Мол­ча­ние дли­лось дол­го, Ле Ду сто­ял, опус­тив взгляд, а Фер­ди­нан­до с ин­те­ресом изу­чал его.

— Мы изу­чили ва­ши све­дения, синь­ор Ле Ду, — он сно­ва вы­дер­жал па­узу. Ле Ду не ше­вель­нул­ся. — Они со­от­ветс­тву­ют ис­ти­не.

Ле Ду пок­ло­нил­ся.

— К ва­шим ус­лу­гам, ва­ша свет­лость.

— Нам при­шел­ся по ду­ше ваш спо­соб шиф­ровки.

Ле Ду пок­ло­нил­ся ни­же.

— Вам нуж­но что-то для ва­шей ра­боты? Кро­ме до­бытых ва­ми све­дений, ра­зуме­ет­ся.

Ле Ду от­ве­тил, не за­думы­ва­ясь ни на ми­нуту:

— Пе­ро, чер­ниль­ни­ца, бу­мага. Биб­ли­оте­ка, быть мо­жет.

— Биб­ли­оте­ка? — Фер­ди­нан­до при­под­нял бровь.

— Что­бы най­ти под­хо­дящие сю­жеты для пь­ес, ва­ша свет­лость, — Ле Ду еле сдер­жи­вал рву­ще­еся на­ружу ли­кова­ние. Жив! Сво­боден! Мо­жет ра­ботать! Фор­ту­на все-та­ки не от­верну­лась от сво­его лю­бим­ца и на этот раз.

— О, в Ита­лии за этим де­ло не ста­нет, синь­ор Ле Ду, — еле за­мет­но улыб­нулся Фер­ди­нан­до. — Что пред­по­чита­ете: тра­гедии, ко­медии, фар­сы?

1593 год, ко­нец и­юня, Эс­секс-ха­уз, Лон­дон, Ан­глия

— Ты хо­тел по­гово­рить со мной о чем-то, сэр То­мас?

У­ол­сингем при­был в Лон­дон ран­ним ут­ром. Ту­ман еще ви­сел плот­ной пе­леной над ре­кой, ког­да он со­шел с бар­ки на при­чал Эс­секс-ха­уза — ог­ромно­го мрач­но­го зда­ния на се­вер­ном бе­регу Тем­зы. Это был не прос­то особ­няк мо­лодо­го фа­вори­та ко­роле­вы, Ро­бер­та Де­вере, вто­рого гра­фа Эс­секса, но и ре­зиден­ция всей его шпи­он­ской се­ти.

Нес­мотря на ран­нее ут­ро, граф сог­ла­сил­ся при­нять сэ­ра То­маса в сво­ем лич­ном ка­бине­те.

У­ол­синге­ма про­води­ли в ма­лень­кую, но у­ют­ную ком­на­ту в од­ной из ба­шен. Эс­секс си­дел за нак­лонным сто­лом, ин­крус­ти­рован­ным свет­лым де­ревом. По­хоже, он сов­сем не­дав­но под­нялся с пос­те­ли — в его ко­рот­ко ос­три­жен­ных тем­но-ры­жих куд­рях еще поб­лески­вала вла­га. Ли­цом к боль­шо­му ароч­но­му ок­ну, вы­ходя­щему на ре­ку, сто­яла да­ма вы­соко­го рос­та, за­кутан­ная в длин­ный тем­но-си­ний плащ. Ее свет­лые, вь­ющи­еся во­лосы во­допа­дом нис­па­дали ни­же плеч. Кто она Эс­сексу? Не­уже­ли лю­бов­ни­ца? — ми­мохо­дом по­думал сэр То­мас. — Яв­но не по­сети­тель­ни­ца, ина­че бы не на­ходи­лась в та­ком мес­те и в та­кой час. Но раз­го­вор был не для пос­то­рон­них, пусть и сколь угод­но близ­ких Эс­сексу, ушей, и сэр То­мас про­из­нес уч­ти­во, но твер­до:

— Де­ло сек­ретное, ми­лорд Эс­секс.

Граф ус­мехнул­ся.

— Здесь все свои, сэр То­мас.

Да­ма обер­ну­лась. Сэр То­мас на миг сме­шал­ся: пе­ред ним, в жен­ском платье, с нак­ра­шен­ны­ми гу­бами и под­ве­ден­ны­ми по пос­ледней мо­де гла­зами сто­ял не кто иной, как Ген­ри Риз­ли, юный граф Са­ут­гем­птон. Граф сме­рил То­маса смеш­ли­вым взгля­дом.

— Ми­лорд Са­ут­гем­птон… — пок­ло­нил­ся У­ол­сингем.

— Сэр То­мас У­ол­сингем, — Риз­ли при­вет­ли­во улыб­нулся до неп­ри­личия яр­ки­ми гу­бами.

У­ол­сингем опус­тил гла­за.

— Так о чем ты хо­тел по­гово­рить, сэр То­мас? — прер­вал воз­никшую па­узу Эс­секс.

Сэр То­мас слег­ка про­чис­тил гор­ло.

— Де­ло ка­са­ет­ся Мар­ло, ми­лорд.

— Дра­матур­га? — спро­сил Эс­секс, и в го­лосе его пос­лы­шалось ис­крен­не со­жале­ние. — Мне так нра­вились его пь­есы. Ты ви­дел «Па­риж­скую рез­ню»? Я был в вос­торге! Так жаль, что он по­гиб.

— Ему уда­лось спас­тись, сэр, — про­из­нес сэр Томас нег­ромко.

— Кит жив?! — юный сэр Ген­ри сде­лал па­ру стре­митель­ных ша­гов от ок­на. Сэр Томас с ужа­сом по­думал, что Са­ут­гем­птон сей­час бро­сит­ся ему на шею. Но Эс­секс с улыб­кой пе­рех­ва­тил сэ­ра Ген­ри и пох­ло­пал по тыль­ной сто­роне его ла­дони. Саутгемптон ос­та­новил­ся.

— Как ви­дишь, сэр То­мас, у ме­до­ус­то­го мас­те­ра Мар­ло мно­го вос­торжен­ных по­чита­телей, — со смеш­ком ска­зал Эс­секс. — Я рад, что все так сло­жилось. Как ему удалось спастись? Он бла­гопо­лучен?

Сэр То­мас про­пус­тил ми­мо ушей двус­мыслен­ную пох­ва­лу та­лан­там Кита и сглот­нул под­сту­пив­ший к гор­лу ко­мок.

— Сей­час — да, сэр. Но ему до сих пор уг­ро­жа­ет смер­тель­ная опас­ность. Его хо­тели убить за то, что он на­шел све­дения о сно­шени­ях Се­сила и И­ако­ва Шот­ланд­ско­го. Я при­нес до­бытые им бу­маги и его прось­бу о пок­ро­витель­стве.

Сэр То­мас по­ложил на стол две уве­сис­тых ко­жаных пап­ки.

— По­эмы? — при­под­нял бро­ви Эс­секс, лис­тая од­ну из па­пок.

— Да, ми­лорд. Пер­вая, пос­вя­щен­ная ми­лор­ду Са­ут­гем­пто­ну, — это са­мо за­шиф­ро­ван­ное пись­мо к И­ако­ву. Вто­рая, — тут сэр Томас сделал короткую паузу, — пос­вя­щена мне. И это ключ к пер­вой. Этот шифр Мар­ло ис­поль­зо­вал при пе­реда­че све­дений мо­ему дя­дюш­ке.

— Но смысл ру­копи­сей? — с сом­не­ни­ем спро­сил Эс­секс, лис­тая вто­рую. — Ку­да важ­нее бы­ло бы ос­та­вить у се­бя са­мо пись­мо.

— Смысл в том, что ес­ли мы опуб­ли­ку­ем обе, Се­сил ни­чего не смо­жет сде­лать, ми­лорд. Однако он охо­тит­ся за ори­гина­лом пись­ма, и все свя­зан­ные с Мар­ло лю­ди в боль­шой опас­ности.

Са­ут­гем­птон взял со сто­ла свой эк­зем­пляр.

— У­иль­ям Шек­спир? — спро­сил он с не­до­уме­ни­ем. — Ак­тер?

У­ол­сигнем от­ве­тил, гля­дя на Эс­секса:

— Не­разум­но бы­ло бы обе по­эмы вы­пус­кать в од­но вре­мя и под од­ним име­нем, ми­лорд Са­ут­гем­птон.

Эс­секс, пог­ру­жен­ный в раз­мышле­ния, ба­раба­нил паль­ца­ми по сто­лу. Са­ут­гем­птон чи­тал свой эк­зем­пляр, угол­ки его губ то и де­ло под­ра­гива­ли в улыб­ке.

— Ум­но, — на­конец кив­нул Эс­секс. — Ты го­воришь, сэр То­мас, он про­сит о пок­ро­витель­стве?

1593 год, на­чало сен­тября, Деп­тфорд, графс­тво Кент, Ан­глия

«Всем мэ­рам, ше­рифам, бей­ли­фам, кон­стеб­лям, стар­ши­нам ок­ру­гов, а так­же та­можен­ным и дру­гим офи­церам Ее Ве­личес­тва, к ко­торым по­падет в ру­ки этот до­кумент. Об­ла­датель это­го до­кумен­та месье Ле Ду, фран­цуз­ский джентль­мен, нап­равля­ет­ся в… что­бы ре­шить там ряд важ­ных дел, а по­том вер­нуть­ся в Гер­ма­нию че­рез Ни­дер­ланды. Дан­ный до­кумент обя­зу­ет каж­до­го, к ко­му это име­ет от­но­шение, обес­пе­чивать ему и его слу­ге сво­бод­ный про­езд и по­сеще­ние лю­бого пор­та ее ве­личес­тва, не чи­ня ему ни­каких пре­пятс­твий и ни в ко­ей ме­ре его не за­дер­жи­вая. Для вас этот до­кумент об­ла­да­ет си­лой за­кона. Эс­секс».

Ле Ду свер­нул бу­магу вдвое, по­том вчет­ве­ро и спря­тал за па­зухой.

Ве­тер рвал шля­пу с го­ловы, хло­пал по­лами пла­ща.

— Ну… — на­чал сэр То­мас и осек­ся, по­чувс­тво­вав, что го­лос из­ме­ня­ет ему. Каш­ля­нул, про­чищая гор­ло.

— Том­ми, — ска­зал Ле Ду и по­рывис­то об­нял его, за шею, при­жал­ся лбом ко лбу. Как сле­пой, он гла­дил сэра То­маса хо­лод­ны­ми пе­репач­канны­ми в чер­ни­лах паль­ца­ми по ли­цу. Сэр То­мас в от­вет с та­кой си­лой стис­нул его пле­чо, как буд­то этим жес­том пы­тал­ся приг­воздить к мес­ту, удер­жать нав­сегда. Так они и сто­яли, дол­го не в си­лах от­пустить друг дру­га. По­том Ле Ду сде­лал шаг на­зад. — Про­щай, Том­ми, — хрип­ло про­из­нес он гля­дя ку­да-то ми­мо сэра То­маса. — Прос­ти…

Сэр То­мас от­вернул­ся, скрывая жгучие, некстати навернувшиеся на глаза слезы.

А ког­да сно­ва пос­мотрел на Ле Ду, тот уже под­ни­мал­ся на борт ка­пера.

— Про­щай, Кит, — про­из­нес сэр То­мас од­ни­ми гу­бами. — По­пут­но­го вет­ра.

И по­чувс­тво­вал на ще­ках пре­датель­скую вла­гу.

***

Кто все эти лю­ди

Крис­то­фер (Кит) Мар­ло - по­эт, дра­матург, но­ватор ли­тера­туры, ко­торый пер­вым в англ. лит. на­чал ис­поль­зо­вать бе­лый стих в пь­есах, (воз­можно) агент тай­ной служ­бы ее ве­личес­тва. на мо­мент на­чала по­вес­тво­вания 29,5 лет.

То­мас У­ол­сингем - пле­мян­ник сэ­ра Фрэн­си­са У­ол­синге­ма, пок­ро­витель и (воз­можно) ку­ратор Ки­та на тай­ной служ­бе. на мо­мент на­чала по­вес­тво­вания ему 32 го­да.

Ро­берт По­ули - один из луч­ших шпи­онов и про­вока­торов Фрэн­си­са У­ол­синге­ма, во вре­мена рас­ска­за ни боль­ше ни мень­ше - ре­зидент ан­глий­ской раз­ведки в Гол­ландии и Гер­ма­нии, под­чи­ня­ет­ся Се­силу, со­учас­тник убий­ства (?) Мар­ло (43 го­да)

Упо­мина­ют­ся:

Ген­ри Риз­ли, 3-й граф Са­ут­гем­птон, - близ­кий друг Эс­секса, пок­ро­витель ис­кусств. ему (воз­можно) пос­вя­щены все 136 со­нетов "к дру­гу". ав­тор со­нетов - офи­ци­аль­но - У­иль­ям Шек­спир. са­мый млад­ший учас­тник во всей этой ис­то­рии, на мо­мент по­вес­тво­вания ему 19 лет.

У­илл (У­иль­ям) Шак­спер (Шек­спир) - ак­тер и пай­щик те­ат­ра "Те­атр". стаф­форди­ан­цы (тра­дици­она­лы) ут­вер­жда­ют, что он и есть ав­тор все­го т.н. Боль­шо­го Фо­лио Шек­спи­ра: 38 пь­ес, 154 со­нета, на мо­мент по­вес­тво­вания 29 лет

Ро­берт Се­сил, 1 граф Сол­сбе­ри - сын У­иль­яма Се­сила, ми­нис­тра и каз­на­чея ко­роле­вы, хра­нитель пе­чати, шеф од­ной из вет­вей раз­де­лен­но­го ве­домс­тва У­ол­синге­ма (30 лет). У Се­сила дей­стви­тель­но был по­пугай

Ро­берт Де­вере, граф Эс­секс - та­лан­тли­вый пол­ко­водец, лю­бов­ник ко­роле­вы Ели­заве­ты, на 30 лет ее млад­ше. по­эт. на мо­мент по­вес­тво­вания воз­глав­лял вто­рую из двух вет­вей раз­де­лен­но­го ве­домс­тва У­ол­синге­ма, нег­ласно про­тивос­то­ящую ве­домс­тву Се­сила (27 лет)

Ин­грам Фрай­зер - до­верен­ный че­ловек се­мей­ства У­ол­синге­мов, на мо­мент дей­ствия - слу­га То­маса У­ол­синге­ма, убий­ца (?) Мар­ло (32 го­да)

Фер­ди­нан­до I Ме­дичи - гер­цог Тос­ка­ны, пок­ро­витель ис­кусств, вы­да­ющий­ся дип­ло­мат и даль­но­вид­ный по­литик.

Фрэн­сис У­ол­сингем - шеф и ро­дона­чаль­ник ан­глий­ской раз­ведки и конт­рраз­ведки. Ге­ний шпи­она­жа. Мно­гие ме­тоды, впер­вые ис­поль­зо­ван­ные им, впол­не ус­пешно ра­бота­ют до сих пор.

Эн­то­ни Бэ­бин­гтон - учас­тник и идей­ный вдох­но­витель ка­толи­чес­ко­го за­гово­ра, на са­мом де­ле подс­тро­ен­но­го Фрэн­си­сом У­ол­синге­мом с целью ус­тра­нения ко­роле­вы Ма­рии Стю­арт как воз­можной пре­тен­ден­тки на ан­глий­ский прес­тол. Бэ­бин­гтон это­го не знал, как и не знал то­го, что его близ­кий друг и до­верен­ный че­ловек - Ро­берт По­ули - на са­мом де­ле агент У­ол­синге­ма.

То­мас Нэш - та­лан­тли­вый по­эт, один из "уни­вер­си­тет­ских умов", друг Ки­та, единственный из ли­тера­торов, кто по­мянул Ки­та пос­ле смер­ти доб­рым сло­вом, а при жиз­ни сос­та­вил его сло­вес­ный пор­трет в сти­хах.

То­мас Кид - та­лан­тли­вый дра­матург, со­ав­тор, со­житель, близ­кий друг Мар­ло. Не­задол­го до со­бытий, опи­сан­ных в тек­сте, был арес­то­ван по об­ви­нению в подс­тре­катель­стве к бун­ту и под­вер­гнут пыт­кам, в ре­зуль­та­те че­го дал по­каза­ния на Мар­ло. Эти по­каза­ния и за­пус­ти­ли це­поч­ку тра­гичес­ких со­бытий, при­вед­ших Ки­та к ги­бели.

Эд­вард (Нед) Ал­лен - ак­тер те­ат­ра "Ро­за", где ста­вились пь­есы Ки­та.

Ри­чард (Дик) Бер­бедж - ак­тер те­ат­ра "Те­атр", со­пер­ни­ча­юще­го с "Ро­зой".

У­ол­тер Рэ­ли - по­эт, пу­тешес­твен­ник, уче­ный, фа­ворит Ели­заве­ты, впав­ший в не­милость пос­ле то­го, как тай­но же­нил­ся на ее фрей­ли­не. ос­но­ватель и идей­ный вдох­но­витель ате­ис­ти­чес­ко­го круж­ка по­этов и уче­ных "Шко­ла Но­чи", в ко­торый вхо­дил Кит. Близ­кий друг Ки­та и его пок­ро­витель. При­вез та­бак в Ан­глию.

Ри­чард Топ­клифф - сле­дова­тель и па­лач, лич­но доп­ра­шива­ющий по­доз­ре­ва­емых и пы­тав­ший их в спе­ци­аль­но обо­рудо­ван­ной ком­на­те в сво­ем до­ме, ярый про­тив­ник ка­толи­циз­ма, "охот­ник за свя­щен­ни­ками".

Примечания:

Умереть, говоря по правде, означает одно из двух… цитата из "Апологии Сократа" Платона;

Аверн (Аверно) — озеро в Италии, в древности считавшееся одним из входов в Аид.

Alea jacta est est (лат) - Жребий брошен - фраза приписывается Юлию Цезарю. Он произнес ее при переходе реки Рубикон. В иносказательном смысле - действие, приводящее к необратимым последствиям.

Benedictio Dei omnipotentis, Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, descendat super vos et maneat semper…(лат) - Хвала Господу Всемогущему, да снизойдут на вас Отец и Сын и Святой Дух и да прибудут с вами вечно… (формула благословения)

Бербедж и Шакспер репетируют т.н. "ПротоГамлета" - пьесу, предположительно, авторства Т. Кида. Текст ее не сохранился. Марло сочиняет свою версию того же сюжета.

...поэмы - имеются в виду две эротические поэмы на античный сюжет, вышедшие практически в одно время, в 1593 году. Автором одной, посвященной графу Саутгемптону, - считается Шекспир. Автором второй, посвященной Томасу Уолсингему, - Марло.