УЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ

Глава 1

По селу прошел слух, что Васька Лапнин, после свадьбы младшего сына, по- пьяни изнасиловал соседку бабку Зубаншу и от стыда сбежал неизвестно куда. Молва утверждала, что дело было именно так.

Когда сын бабки вернулся со склада домой, то застал в передней у печки на полатях хохочущую мать. Из-за своих болячек, там она несколько последних лет обитала. Сначала он из-за ее смеха не мог ничего разобрать, а когда дошло, схватил подвернувшийся под руку топор. Но тут мать как-то очень резво соскочила с кровати и загородила дверь. Ее вечно тусклые или злые глаза сияли.

- Да, он меня, оказывается, всю жизнь любит! - выкрикнула она сыну

Сосед так и сел на земляной пол. Топор глухо стукнул рядом с правой ногой.

Стыдно-то как, мам! Что же теперь на улице скажут?Зубанша подобрала топор и поставила его к печи.

Бегать с топором не будешь, никто и не узнает. Вот ничего и не скажут.И сыну, и матери этот разговор доставался очень трудно. В хате в полной тишине на окошке зазвенела муха. Лучи заходящего июльского лета просто заливали светом кровать и стену над ней.

Сынок! - нарушила затянувшееся молчание бабка. - Я ведь что хочу сказать! А я ведь Васьки-то должна сказать спасибо.Сын недоуменно глянул на свою мать.

Стыдно признаться, родила я вас троих, а только сегодня поняла, что значит быть счастливой бабой. Теперь и помирать можно.Из-за маленького роста Ваську Лапина в армию не взяли. Кто-то из комиссии в военкомате пошутил «Этому метр с кепкой даже в обозе при кухне делать нечего!». И хотя служить ему не очень-то и хотелось, да и не виноват он был в том, что не вышел ростом, Васька так обиделся, что в сердцах забыл в коридоре военкомата свою настоящую серенькую единственную кепку.

Метр, метр с кепкой, - бурчал он про себя, топая по грейдеру с райцентра в свое село. Ноги в кирзовых сапогах то и дело катались по мокрой глине. И при каждом таком случае не состоявшийся солдат в сердцах гнул матом, хотя топать по грязи весной для него, в общем то, дело было привычное. Еще, наверное, лет десять пройдет, когда он впервые увидит асфальт в краевом центре, когда его и ещё двоих из колхоза привезет в Барнаул награждать. Его — орденом Трудового красного знамения, а соседа, дядю Мишу и доярку Марфу Васильевну — орденами Ленина.Сколько себя Васька помнил, столько и жрать хотел. Чтобы вот так, от пуза, с малолетства такого не было. Да и где эту жратву было взять. В колхозе выгребали все под метлу. На трудодни только палочки. А дома, что на огороде вырастит, да останется тебе после твердого обложения, капуста с картошкой. Хорошо, что на лебеду налоги не распространялись. Вот она, да еще молодая крапива и не давали лапти склеить с голодухи. Правда, весной, в посевную, и во время уборки в бригаде на обед давали еще затеруху и немного серого ноздреватого хлебушка с отрубями. Настоящего хлеба не видели с начала войны и до Маленкова. Кто он такой, Васька понятия не имел, но Маленков правил после смерти Сталина и дал немного колхозникам вздохнуть, вот он и запомнился.

На таких харчах попробуй, вырасти, - кипело все в душе у Васьки.Отмахал уже добрых двадцать верст и миновал грань родного села, Васька все равно продолжал психовать:

Будешь тут метр с кепкой. Поголодай, столько я поголодал! Поработай, сколько я поработал.Тогда в пятьдесят третьем году, Ваське как раз исполнилось 13 лет, но он уже трудился в колхозе на полую катушку скотником. Вот тогда по осени мать впервые испекла настоящий белый хлеб из крупчатки. Его запах Васька помнит до сих пор.

И будет потом помнить всю жизнь, как перед этим по небольшому морозцу ранним октябрьским утром они с соседом везли на его монголке два куля пшеницы на мельницу. А там у деревянной весовой, в какой-то благоговейной тишине, вместе с десятком таких же счастливцев ждали мельника дядю Семена. Он пришёл, стуча деревянным самоделошным протезом строгий и почти неприступный. Только сказал:

- Тётка Санька первая.

Кто-то попытался что-то вякнуть против, но он так строго посмотрел, что все зашумели: «Понятно. Да всё правильно! И, вообще, всех вдов первыми.» И среди этого разнобоя, послышался удар и чей-то голос сказал: «Дурак! Молокосос! У тётки Саньки пятеро сыновей погибли на фронте». И, кажется, мишка Чеботарь побежал в сторону закрывая лицо. «Значит, дурака, научили!» - подумалось тогда Васьки.

Тогда возвращаясь из района, где ему вручили белый билет и, поэтому он в глазах окружающих стал неполноценным. По крайней мере, так считал сам Васька. Он от отчаяния зашел к Верке Кравченко и предложил ей выйти за него замуж. Как потом смеялся сам жених, у него, от такой наглости, даже костистая пятая точка вспотела. И было от чего!

Верка, по всем меркам, в селе считалась красавицей. Ростом выше его почти на голову, фигуристая, грудастая, вокруг вздернутого носика симпатичные конопушки. Да и образование - семь классов. А у него и трех не набиралось. Он скотник, а она - учетчик на этой же ферме. Так что было от чего потеть Васькиной филейной части.

К абсолютно полной неожиданности, Верка согласилась, но с условием, что он окончит курсы трактористов и пойдет работать в полеводческую бригаду к Ивану Мироненко.

Тут уж Васька вспотел весь. Он уже и буквы напрочь забыл. С того момента, как бросил школу, ни одной книжки не прочитал. Да что книги, газет никогда не читал. Правда, знал слово политинформация. И, порой, в крайнем раздражении, применял его как ругательство. Вся жизнь его состояла из работы на ферме и во дворе своего дома, в пригоне, на огороде. Иногда, когда была возможность, ходил в кино. Подсаживался к девкам на последние ряды и пытался их тискать, обнимал и хватал за разные выступающие части. Соответственно, получал по рукам, но потом так сладко об этом вспоминалось.

Не трогал единственную - Верку. Достаточно было одного ее присутствия, чтобы Васька чувствовал себя полным идиотом. Какие-то уж тут заигрывания с девками!

Свадьбу отгуляли знатную, с тройкой, самогоном, гармошками и, как водится, дракой. С дружками пришел разбираться бывший Веркин ухажер, комсомолец Мишка. Ему, как водится, наклали по полной. И опять же, если бы не пришел драться, то кто он после этого тогда был бы?

Что касается замужества Верки, ее папаша сначала высказался категорически против. И опять вспомнил его неказистую внешность. И тут Васька взорвался:

- Вам, дядько, повезло. Ранетый, но с фронта вернулись домой. Повезло и Верке. Вы дома и ей кусок лишний перепадал. А мой тятька без вести пропащий! А нас трое. Мамка крутилась, как могла. Не положено нам ничего. И всё! Вон у Кольки Захарова тятька погиб смертью героя. Принесли похоронку. Так им хоть что-то давали. Глядишь, мешок картохи подбросят! А то и пшена. И налогов

никаких! А нам? Шиш с маком! И полное налогообложение! Не известно, мол, может быть тятька в плен сдался добровольно, и теперь за немца воюет!

Васька и не знал, что так от обиды может орать. И странно - отец Верки стушевался и начал оправдываться, а потом помял мочку правого уха и спросил дочку, как, мол, она? Та решительно заявила, что от Васьки не откажется. И добавила, что жить будут у Васьки. Тут уже взвился её отец. Как! Там одна комнатка и их четверо. А у нас две комнату. Одну вам отдадим.

- Нечего тятя моего мужа позорить! В примаки он не пойдёт! Не пойдёшь же? - отрезала Верка.

Васька в знак согласия с ней, кивнул головой.

- Тогда хотя бы в гости почаще приходите, - встряла в разговор отца и дочери мать Верки.

- Зт мы с большой радостью! - заметил Васька. Невеста с гордостью посмотрела на него.

Жили хорошо, ровно, без выяснений отношений и драк. Васька выполнил своё обещание и выучился на тракториста. И, как привык, работать в запой, так и продолжал сначала на трактора, а потом и на комбайне. Верка рожала сыновей легко, почти играючи. Так четверо один за одним на белый свет и появились.

Через год после свадьбы построили хату с передней и горницей и зажили отдельно. Но Васька мать и младших братьев не забывал, часто наведывался к ним. То тын поправит, то капустник поможет вскопать. И всё поглядывал на двор соседки Зубанши. Любил он наблюдать, как она управляется с делами. Как-то его мать увидела с какой он любовью смотрит на соседку-вдову и только смогла сказать:

- Ой, лишенько! Зачем она тебе нужна? У тебя жена красавица.

Васька опустил голову:

- Да что я не понимаю, но сердцу, мамо, не прикажешь. Но Веру я никогда не обижу.

И вот прошло много-много лет. Давно Васькина мать умерла. Один за другим на тот свет отправились родители Веры. Дети выросли. И случилась беда. Василий Лапнин исчез из села. За ним сразу же уехали сыновья с своими семьями. В крепком крестовом деревянном дому осталась одна Вера Васильевна. Как только пошли по селу нехорошие слухи, она ушла с заведующей молочно-товарной фермы и попросилась сторожем на склад. Председатель, ничего не спрашивая, уважил её просьбу. Теперь она приходила на работу, когда все уже шли домой, и уходила, когда трудовой день ещё не начинался. Утром перебрасывалась с завскладом несколькими ничего незначащими фразами и с гордо поднятой головой шла домой. По пути сухо, но вежливо здороваясь со встречными и соседями. А на просьбу завсклада посидеть и поговорить, всегда отвечала:

- Некогда мне лясы с вами точить! Домой надо! Скотина некормленая.

А какая там скотина! Корова да несколько кур с петухом. И Шарик, знавший во время своей юности хозяина.

Сам Лапнин так в селе больше и не объявлялся. Вера, его жена, тоже за всё это время никуда не выезжала. Даже в райцентр. Почтальонша утверждала, что и писем от Васьки ей на приходило. Но... Ежегодно по весне, когда солнце начинало припекать, Вера Васильевна вывешивала во дворе для просушки одежду, в том числе и пиджак мужа с наградами. Он так и висел на прясле пару дней с орденами Трудового Красного Знамени и Октябрьской революции и медалями «За освоение целины» и «Трудовую доблесть».