Удел отчаявшихся

Глава 1

В тысяча триста сорок восьмом году в Европе свирепствовала чума. К этому времени она уже успела полностью поглотить южные земли и стремительно двигалась дальше, уничтожая всё живое на своём пути. Воистину эта жестокая убийца оставляла после себя лишь опустошённые города и смрадные пепелища на лоне некогда цветущих долин. Как было ни уверовать в близость грядущего апокалипсиса, когда смерть во плоти и крови бродила по земле.

В ту страшную пору мне было всего десять лет отроду. Моя семья, как и многие другие, спасалась бегством из заражённого города. Мы проделали долгий путь и осели в Кёльне, на тот момент находившимся в относительной безопасности от всего происходящего.

На новом месте мы вели скромную жизнь. Моя матушка зарабатывала пряжей и шитьём, а я в силу юности лет, как мог посильно помогал ей по хозяйству. Об отце и сёстрах я вспоминал с горечью. Они рано пали жертвами Чёрной смерти.

Так прошёл месяц, пока однажды в наш дом не пришёл незнакомец. Он назвался Себастьяном и, хоть внешне походил на бродягу, обещал заплатить золотом, если мы позволим ему остаться на пару дней. В доказательство своих слов он показал увесистый кошель, тщательно скрываемый в складках плаща. Мать согласилась и предложила гостю отужинать с нами, но тот наотрез отказался, сославшись, что совсем недавно съел в таверне большую свиную ногу и сейчас вряд ли осилит ещё что-нибудь.

Весь остаток вечера он рассказывал о городах и селениях, в которых ему довелось побывать. Лишь единицы из них не затронула болезнь, в остальных - всё та же печальная картина: переполненные кладбища, разлагающиеся тела на улицах, разгул мародёрства, гонение на прокажённых и евреев. Этих бедолаг и раньше не жаловали, а сейчас и вовсе обвиняли в распространении заразы. Даже священство обещавшее «сражаться до последнего вздоха» спешно собирало пожитки и покидало храмы.

Всё услышанное было не ново, но сказанное позже посеяло в наших душах панический страх:

«Десять дней назад я был в Дюссельдорфе и собственными глазами видел, как город пал под натиском чумы. Не ровен час, смерть скоро доберётся сюда».

«Да поможет нам Бог! - сорвалось с бледных губ моей матушки».

На что гость лишь ухмыльнулся. Похоже, ему были чужды наши опасения.

Заметив это, она рассказала о муже и дочерях и посетовала на то, что Кёльн - теперь наше последнее пристанище.

Себастьян слушал, не перебивая, и неотрывно смотрел на огонь.

«Я могу вам помочь, -внезапно нарушив молчание, произнёс он. -Только ответьте, насколько крепка ваша вера?»

«Она у многих ослабла с приходом этой напасти, -тихо ответила матушка, боясь показать, что её одолевают сомнения».

«Значит я не ошибся, предложив помощь?»

«Но что вы можете сделать для нас?»

«Мой Могущественный Покровитель не отказывает нуждающимся, - спокойно произнёс Себастьян. - Он охранял меня в страшных скитаниях, о которых я поведал. Если пожелаете, свою защиту он может даровать и вам».

«Вы говорите опасные вещи!»

«Не опаснее тех, что вы слышите на воскресной службе. Откажитесь от Бога и сможете спастись».

Подобные слова могли стоить жизни, но только не в ЭТО время. Непоколебимая вера уже давно была подорвана, обещаний и молитв не доставало. Мы, как и многие вокруг, надеялись на чудо. И божеским или дьявольским оно будет, было уже неважно. Всё одно - смерть пугала больше всего на свете.

В следующую полночь гость повелел крепко запереть ставни и погасить весь огонь в доме, сохранив лишь пламя очага. Едва комната погрузилась во мрак, в его руках возник кинжал. Себастьян жестом подозвал меня:

«Протяни руку».

Я повиновался его приказу. Мать взволнованно следила за каждым движением. Острое лезвие моментально скользнуло по ладони, но я не издал ни звука. Кровь быстрыми каплями исчезала в огне. Затем он подозвал мою матушку. Она вся дрожала, но в глазах читалась решимость.

Я знаю, мы отворачивались от господа не ради богатств или славы, но во имя жизни, к которой он был несправедлив.

Через несколько минут мы все опустились на колени перед огнём, и Себастьян приказал повторять слова:

«Мой хозяин и господин Люцифер,

я признаю тебя как моего Господа и князя

и клянусь служить и подчиняться

в течение всей моей жизни...»

С каждым новым словом пламя в очаге бесновалось всё сильнее.

«...отрекаюсь от помазания, крещения

и всех милостей Иисуса Христа и его святых...»

«...и если я не буду приносить тебе дань,

я отдам тебе мою жизнь».

Краткий миг, и красные языки жадно вырвались наружу, заполняя собой всё вокруг. Испугавшись, я хотел бежать, но не мог пошевелить и пальцем. Всем телом будто завладела чья-то неведомая сила.

Стены, пол, потолок уже объяло пламя, создавая подобие большого горящего куба, но огонь не трогал нас.

Тут же на моих глазах в клубах копоти и багрового жара явился Тот, кому мы приносили клятву. Тёмный ликом, закованный в медно-золотые доспехи, при бедре висел обнажённый меч.

Внутри меня всё клокотало. А в следующую секунду грудь пронзила нестерпимая боль. Крик ужаса застрял в горле. Я не мог дышать.

Отныне Дьявол заклеймил мою душу...

Пламя медленно исчезало, погружая нас в кромешную тьму. И только хриплые крики птиц раздавались в глухой ночи.

***

Через несколько дней вместе с бичующимися в город пришла чума. Измождённые безумцы с трудом переставляли ноги, упорно продолжая свои страшные процессии. На рынках и площадях они без устали кричали о гневе Божьем, помогая людям пуще прежнего уверовать в собственную ничтожность.

Новость о заражённых быстро распространилась, подняв страшный переполох. На глаза всё чаще попадались меченные алыми крестами окна и двери. Полнившиеся заболевшими улицы отрезали друг от друга глухими изгородями, но это не помогло предотвратить распространение заразы. Надежда на спасение слишком быстро себя исчерпала.

Каждый день пропитанный трупным зловонием и миазмами воздух касался моих лёгких, но я никогда не чувствовал себя хуже обычного. Я со слезами на глазах благодарил судьбу за то, что она привела Себастьяна именно в наш дом.

***

С тех пор прошло ещё много лет, и немало испытаний выпало на мою долю. Неизменным осталось лишь одно: за всю свою долгую жизнь я ни разу не предал клятву, данную ребёнком. А посему мне не избегнуть расплаты.