Цена прогресса

Глава 1

Холод. Он был столь силён этим сентябрьским утром, что буквально до костей пробирал сквозь лёгкую рабочую куртку. Волны морского прибоя снова и снова бросались на беззащитные стенки десятков доков, распластавшихся вдоль побережья. Не прекращаясь, удар за ударом морские потоки разбивались, отдавая собственную энергию в летящие солёные капли, которые покрывали всё тело. От обрезанных вручную старых берцев до повидавшей жизнь рабочей фуражки. Руки подрагивали от холода, и становилось столь неприятно, что хотелось уйти и завернуться где-нибудь в тёплом одеяле, чтобы не чувствовать уже давно приевшегося запаха моря. Но вот сигарета снова оказалась прижата к губам, и приятный вкус и тепло табака разошлись по всему телу. Вдруг раздался протяжный гудок, и невероятных размеров судно оповестило о своём прибытии. Прежде чем идти, Пирс Марин, местный портовый грузчик, как и каждое утро окинул взглядом корабль. Снова и снова это создание напоминало о жадности и изобретательности человеческого ума. Подобные чудовища впервые появились в порту Нью-Йорка меньше десяти лет назад, но до сих пор вызывали чувство страха даже у обитателей доков.

-Пирс, ну где ты? - раздался мужской бас с другого конца причала.

-Марин, давай быстрее, а то нам всем щас из-за тебя штраф за задержку влепят. - послышался более противный, немного ехидный голос с того же дока.

-Уже иду! - прокричал им в ответ Пирс, и после последней затяжки, недокуренная сигарета улетела в пучину солёной воды.

Меньше чем через минуту, последняя двадцатая пара ботинок оказалась у судна. Бригада уже начала работу и что-то жарко обсуждала, когда Пирс присоединился к ним на своём привычном месте в трюме.

-Я вам говорю, что эти сволочи из ассоциации судоходства не пойдут ни на какие компромиссы, пока мы не устроим им настоящую взбучку. - Ухмыляясь проговорил толстяк, перебрасывавший мешки в трюм.

-Джонни, не говори глупости, неужели ты не веришь в силу нашего лидера? - прокричал ему в ответ мужчина среднего возраста из трюма.

-Верю конечно, но знаешь ли ты, в чём сила нашего Тедди?

-И в чём же?

-Сила в нас, в массах. Если до завтра новый договор так и не подпишут, а я уверен, что наш Тедди не струсит и не прогнётся под этими придурками во фраках, то стоит только ему дать нам команду, и десятки кораблей останутся неразгруженны. Миллиарды долларов утекут, и только из-за них же самих, во как.

-А я считаю, - пробасил голос с причала.

-Что нужно уж подождать маленько и все со всеми договорятся, два месяца назад так было, в 62 так было и ничего, пережили.

-А знаешь ли ты чего они хотят устроить нам? - Запыхаясь проговорил толстяк и силой швырнул мешок в трюм.

-Знаешь ли ты, что им мало, видите ли, экономии на перевозках, и они хотят сократить нам рабочую бригаду?

-Этим сволочам только и дай повод посокращать кого-нибудь, устроили тут понимаешь дарвинизм, им лишь бы денег захапать. - Вставил молодой человек, перекидывавший мешки вместе с толстяком.

-Ты, мелюзга, не лезь, когда люди разговаривают, - пробасил тот же голос с причала.

-Да чего ты на него наезжаешь, парень дело говорит, этим лишь бы заработать. - Принялся защищать напарника толстяк.

-Так, разговоры окончили, работаем быстрее, нам ещё ящики грузить. - Прокричал голос откуда-то сверху.

-Капитан, да грузи ты их пока мы работаем, что первый раз что ли? - Запыхаясь прокричал толстяк, задрав голову к небу.

-Принято! - прокричал тот же голос сверху, и послышался приглушённый звук шагов.

Пирс не любил этот момент. Не понятно было почему капитан корабля не приказывал грузить ящики сразу, но каждый раз когда звучала эта бодрая фраза: "Принято!". становилось не по себе. Через несколько минут послышался металлический скрежет. Краны ожили. Словно монстры, проснувшиеся от столетнего сна, они зашевелились. Лебёдка закрутилась и вытолкнула наружу свои щупальца, которые тут же стали медленно хватать контейнеры и с грохотом грузить их на судно. Пирс следил за ними, щупальца эти он не любил, всё же они отобрали работу у миллионов. Раньше, лет 10 назад, людей созывали на загрузку и разгрузку кораблей сотнями тысяч, народец тут крутился самый разный и в общем то работы было всегда навалом. Теперь же грузчики сами приходят и просят за гроши вытащить хоть какие-нибудь кофейные мешки, которые невозможно перевозить при помощи поддонов. Ну а дядюшка Сэм с его подельниками никогда не отставали, теперь они хотели отобрать у людей единственное, что у них осталось - друг друга. Снизить рабочую бригаду на 3 человека, вроде бы немного, правда? Действительно, если в каждой команде работает по 20 человек, то это всего лишь 15 процентов. 15 процентов, означающие десятки тысяч людей, оставшихся без каких-либо средств к существованию. Вот, что символизировали собой эти громадные щупальца. И это было для них даже слишком льстящим названием, щупальца бывают у живых существ, а это - бездушные машины. Им не нужно кормить семью, надрывать спину, беспокоясь о себе и родных. Как самые преданные рабы - краны вечно служили своим хозяевам, даже и не думая жаловаться или просить прибавку к зарплате. Достаточно им было появиться в голове одного человека, всего одного, и сотни тысяч грузчиков лишились своей работы. Пирсу удалось этого избежать, но он понимал, что вряд ли как то по особенному надрывал спину и натирал мозоли, так же как и вряд ли как то по особенному хорошо и праведно он верил в бога, так что единственное на что ему оставалось уповать - удача.

В этот момент, под грохот опускающихся контейнеров, последний мешок опустился в трюм судна.

-Капитан, дело сделано. Какие ещё работы есть? - прокричал в небо толстяк.

-Это всё, остальное в железках, - произнёс голос откуда-то сверху и от туда же показалась рука, указывающая на контейнеры.

-Так мы даже и часа не проработали, сколько же нам заплатят? - послышался голос с причала.

-Это уже не мои проблемы, разбирайтесь с руководством и вашим профсоюзом, я за это не отвечаю. Работа была, я вам её дал, оплата почасовая, а дел больше нет, поэтому прошу на выход, - громко и размеренно произнёс голос сверху, а затем показалась рука, указывая теперь на спуск с палубы.

-Но это же не честно, мы выполнили работу быстро, из-за чего нам меньше платят? - возмущённо крикнул толстяк вверх.

-Это не мои проблемы, я вам не плачу. Слушайте, почти все контейнеры уже загрузили, вы меня тоже поймите, у меня график. Так что идите разгрузить что-нибудь другое, но только не мешайте мне работать.

-Так ведь сегодня для нас больше нет судов. - прокричал молодой напарник толстяка.

-Не мои проблемы, уходите с корабля, дело вы выполнили, а теперь не мешайте работать мне! - Уже с негодованием прокричал капитан.

-Ладно, подымайтесь оттуда, пошли ребят, - прокричал Джонни Страйк, которым был тот самый толстяк с палубы, и вскоре все 20 членов команды оказались на причале.

Джонни встал возле металлической решётки ограждения и подозвал всех к себе так, что вскоре возле него образовался полукруг из 19 человек. После этого грозно, с некоторым величием зазвучал сквозь портовый шум голос Страйка.

-Друзья мои! В этой команде некоторые из нас познакомились ещё до войны, другие же пришли к нам недавно, - тут он остановился и посмотрел на своего молодого напарника, помогавшего перебрасывать мешки на палубе, а затем продолжил.

-Несмотря на наши различия, все мы с вами являемся гражданами этой свободной страны, а потому должны иметь право на заработок собственного хлеба. Почти всем нам требуется кормить своих жён и детей, но им, - тут Джонни указал на контейнеровоз, который уже готовился отплывать.

-Им непонятны наши нужды, нас считают расходным материалом, вымирающим видом, который можно заменить машинами, но мы с вами не должны оставлять это всё в таком положении. Наша задача защититься от нападок перевозчиков и всей ассоциации судоходства. Я думаю вы знаете, как важна для нас деятельность профсоюза, однако именно мы в первую очередь являемся его членами, мы составляем пострадавшую сторону, а потому именно мы должны начать действовать. Так как текущий контракт истекает к завтрашнему дню, нам с вами непременно нужно будет последовать тому, о чём нас всех предупреждали ещё несколько недель назад! Забастовка четверти миллиона рабочих против GM уже прошла пять дней назад и мы с вами должны понимать, почему завтра последуем тому же примеру. И под нами я подразумеваю не 20 человек нашей бригады, а 60 тысяч портовых рабочих, те 60 тысяч, которые каждый день надрывают спину за еду для своих семей, те 60 тысяч, как минимум девять тысяч из которых ОНИ собираются уволить! Мы не позволим им этого сделать, и я говорю сейчас вам это всё лишь для того, чтобы вы сплотились вместе со мной и не имели никаких сомнений по поводу завтрашних действий. Они отбирают у нас работу, они заменяют нас бездушными машинами, и они за это расплатятся!

Глава 2

Тепло. Несмотря на обыкновенно холодную в этих краях осень, в этот раз на улице погода была практически жаркой, будто сжалившись над беспомощными людьми, она накрыла всё вокруг бабьим летом. Солнце озорно подмигивало идущему по улице Пирсу, и тому даже казалось, будто весь свет и тепло направленны только на одного человека, пытаясь согреть его вечно холодную жизнь. Четверг был днём, когда Марин шёл на работу совсем ранним утром, так что он совершенно не удивился полному отсутствию на улице хоть какого-нибудь признака жизни, хотя дороги при этом были уже похоже подметены, а деревья, кажется, даже позеленели со вчерашнего дня. Пирс шёл медленно, аккуратно поднимая и опуская ногу с каждым шагом. Встал он сегодня невероятно рано, а потому спешить было некуда. После вчерашнего разговора с бригадой, Марин шёл в смутном сомнении. По сути своей официально он не являлся членом профсоюза, а оттого и на забастовку идти был не обязан, более того это было бы для него невероятно опасно, так как легко могло лишить работы. Потерять должность было, как ему казалось, самым страшным исходом, и Пирс не знал, сможет ли он рискнуть всем ради непонятно чего. Забастовка 62-ого чуть не закончилась для него увольнением, благо он смог доказать, что там не участвовал, хотя по сути это было ложью. Пирс Марин ненавидел контейнеризацию. Все эти годы он, как впрочем и другие грузчики, всей душой ненавидел всё то, что происходило вокруг. Кажется, что Марин ненавидел всё это даже больше чем остальные, так как в большинстве своём мало рассказывал что-либо другим, так что теперь эти переживания скопились внутри за годы молчания и комом наседали на всё тело. Его внутренне трясло от одного упоминания Малкольма Маклина, его приводили в ужас портовые краны, и каждый раз он испытывал необъяснимый животный страх перед стоящими в порту железными гробами, в каждом из которых в реальности были уложены тела сотен тысяч уволенных грузчиков. Но потерять работу... Пирс не мог себе этого позволить, сколь бы он ни был критичен ко всему происходящему, но никогда не считал себя радикалом. Дорога закончилась. Несмотря на крайне медленный шаг, порт буквально вырос у Пирса перед глазами подозрительно рано. Мужчина хотел было взглянуть на наручные часы, дабы понять сколько времени ещё было в его распоряжении, но их не было. Это странно, он всегда надевал их утром перед работой, но что удивительно, не мог вспомнить как делал это сегодня. Впрочем, спихнув это всё лишь на собственную небрежность, Пирс Марин отворил калитку в заборе и вошёл на территорию грузовых доков. Людей вокруг не было. Только один корабль, который, как Пирс припоминал, требовалось сегодня разгрузить, стоял и мерно покачивался на волнах.

Подумав, что пришёл слишком рано, грузчик всё же решил отправиться к судну и осмотреть фронт будущих работ. Он помнил, что сегодня был день забастовки, а потому, вероятно, никто из его бригады не придёт работать, что означало, что Пирсу придётся прибиться к какой-нибудь другой команде грузчиков, хотя в общем-то, это не вызывало у него совершенно никакого волнения. Марин прошёл к судну. Пустой контейнеровоз мерно покачивался, а рядом стоял человек которого Пирс раньше не видел. Хочется отметить, что персонаж этот был довольно странный. Пожилой мужчина с белыми локонами волос и остроконечной бородкой сурово смотрел прямо в сторону грузчика. На незнакомце был одет высокий синий цилиндр с белой звездой посередине, белоснежная рубашка с большой противной красной бабочкой и синий мятый пиджак. На ногах у него были полотняные штаны в сине-белую полоску и чёрные лакированные туфли, какие обычно носят джентльмены с дипломатами в руках, но никак не подобного рода персонажи. Марину стало жутко, он было хотел отойти, чтобы спросить кого-нибудь, что это появился за странный владелец корабля, но ноги его совершенно не подчинялись. Кажется будто они взбунтовались и перестали слушаться команд хозяина, потащив его прямиком к незнакомцу.

Постепенно, с каждым сделанным Пирсом шагом, строгое выражение лица неизвестного сменялось на радостную, но в условиях окружающей их безлюдности, крайне жуткую улыбку.

Как только грузчик оказался на расстоянии нескольких шагов, мужчина в костюме наконец заговорил.

-Рад видеть вас, знали ли вы что практически опоздали на работу?

-Я, кажется, оставил дома свои часы... Но про какую работу вы говорите? Я совершенно не вижу других рабочих.

-О, ассоциация судоходства решила, что они нам больше не требуются, и, в итоге, остался нужен всего один рабочий во всём порту. Радуйтесь, что им оказались именно вы, так как ваши бывшие коллеги вряд ли будут способны прокормить свои семьи.

Тут прозвучал гудок корабля позади и незнакомец заулыбался ещё шире.

-Вперёд, друг мой, работа не стоит на месте.

-Нет, я... я не могу так - заикаясь, начал говорить Пирс и попытался было отойти назад, но его ноги будто прилипли к полу. После этих слов неизвестный снова нахмурился и начал говорить уже со злобой.

-Тогда мне придётся заставить тебя сделать это... Тут его рука взмыла вверх и стоящие рядом лебёдки кранов закрутились. Выпустив свои щупальца, огромные монстры начали тянуться в сторону Пирса.

-Тебе стоило послушаться меня! - прокричал незнакомец и начал с каждой секундой увеличиваться в размерах, а его голос становился всё громче и громче.

-Теперь ты вечно будешь трудиться здесь, ты будешь...

Здесь ноги наконец снова начали слушаться своего хозяина, и Пирс бросился наутёк. Он понимал, что убежать от громадных щупалец не получиться и ринулся в ближайшее складское помещение, слыша позади жуткий смех, продолжающего расти в размерах, незнакомца. Заперев дверь на щеколду, грузчик осмотрелся, но это был не склад, как он решил изначально. Перед Марином появился длинный коридор, ведущий к единственной стальной двери. Смех на улице утих, но его звук стал сменяться другим. Чем ближе Пирс был у двери, тем отчётливее он слышал плач детских голосов, и, наконец, дойдя до входа, мужчина распахнул дверь. Небольшая пустая комната пропахла сыростью, вокруг были ободранные и запачканные, когда-то белоснежные обои. Несколько маленьких детей сидели полукругом перед дверью и стали молча смотреть на Марина, когда тот вошёл. Через несколько секунд они снова заплакали. Грузчик узнал их - это были сыновья и дочери членов его бригады. Денни, Элизабет, Джеймс, Мэри и ещё те, имена которых он не помнил теперь смотрели на него.

-Дядя Пирс, вы не знаете где папа? - спросила, захлёбываясь слезами Элизабет, но Марин не мог ничего ответить, так как в горле будто бы появился невидимый ком.

-Дядя Пирс, мы сидим здесь уже очень долго, вы знаете где мой папа? - с опухшими глазами произнёс Джеймс.

-Я очень хочу кушать, можете отвести меня к маме? - Снова заговорила Элизабет.

Пирс подумал, что может быть у него есть хоть что-то и стал рыться в карманах, но нащупал лишь какую-то мятую бумажку, которой оказалась небольшая газетная вырезка.

"Передаёт "New-York Times", 3 октября 1964. После неудачной забастовки в порту все профсоюзы грузчиков были распущены. Под давлением общественности Линдон Джонсон распорядился использовать армию для восстановления порядка, а президент МАГ Тедди Глисон погиб в больнице после получения ранения во время демонстрации в порту Нью-Йорка 1 октября. После произошедших событий многие сенаторы и конгрессмены выступили с предложением о свёртывании недавних реформ, направленных на борьбу с бедностью, в частности закона об экономических возможностях и закона о продовольственных талонах (20 и 31 августа текущего года соответственно). Воспользовавшись ситуацией американская ассоциация судоходства приняла новый декрет "О грузах", где практически все бывшие рабочие были уволены, а их привилегии отменены. Отказавшиеся же участвовать в забастовке грузчики получили увеличение зарплаты на 250% и были зачислены в ряды штрейкбрехеров. "Если бы в забастовке участвовал хотя бы ещё один человек, то она могла бы окончиться для нас плачевно" - Дал комментарий на ситуацию Малкольм Маклин, владелец одной из самых успешных компаний контейнерных грузоперевозок "Sea-Land Service, Inc." ."

Когда Пирс убрал взгляд с бумаги, детей уже не было, комната оказалась пуста. Тут он услышал шум, и с потолка посыпались искры, после чего ржавая металлическая обшивка отлетела, словно крышка консервной банки. Щупальца достали его. Пирс попятился, пытаясь нащупать ручку двери, но её не было. Более того, в комнате не оказалось двери вообще, и здесь щупальца наконец схватили его. Поднимаемый в воздух, Пирс уже не мог пошевелиться, когда вдруг стоящий рядом столб с рупором затрещал, и Марин узнал голос незнакомца в цилиндре.

-И куда собрались? Мы ведь уже причислили вас к нашему почётному обществу штрейкбрехеров.

-Нет, я не скэб! - заорал Марин, пытаясь вырваться из цепких лап крана.

-Вы сами приняли своё решение, хочу заметить, абсолютно правильное. Неужели не подозревали, что всё так и будет? Господство технологий пришло и вам от него никуда не деться! - снова заверещал рупор.

Здесь Марин сумел дёрнуть достаточно сильно, чтобы куртка разорвалась пополам, и он свалился на землю. После этого Пирс побежал, что есть мочи, но щупальца появлялись отовсюду. Они пытались схватить его, а голос из рупора захохотал.

-Нет, я вам не дамся! - кричал Марин, пока в его голове крутилась всего одна мысль: "Неужели это всё произошло из-за меня?". В итоге он забежал в следующую зону, где десятки кораблей разгружались сотнями кранов. В тот момент, когда со всех сторон Марин стал слышать лишь звуки трещащих от напряжения тросов, ноги предали его, и ничком свалившись на землю, последнее, что он успел услышать - свист, опускающегося на его беспомощное тело, контейнера.

Пирс Марин, не состоящий в профсоюзе грузчик объединенного порта Нью-Йорка и Нью-Джерси, проснулся в собственной постели 1 октября, в 4 часа утра.

Глава 3

Холод.

-Что случилось? - Марина Марин испуганно смотрела на своего мужа, который, тяжело дыша и обливаясь потом, сидел и смотрел в одну точку.

Но Пирс ответил не сразу. Мыслей было так много, что он даже не услышал слов жены. Когда же, спустя минуту, она с осторожностью повторила свою фразу, мужчина наконец смог ответить, при этом продолжая смотреть всё в ту же точку.

-Да так... Кошмар просто приснился, всё хорошо.

Марина приблизилась к мужу и обняла его.

-Да ты весь вымок! Сейчас я принесу тебе чистую одежду, а то так ведь и до болезни не далеко.

-Не надо... Я сам схожу, ложись спать, а то тебе завтра раньше вставать всё таки.

-Точно всё хорошо? - с настойчивостью повторила жена.

Пирс несколько секунд помедлил. После испытанного шока, мысли его наконец собрались, и мозг начал активно обдумывать увиденное. Однако, когда мужчина смог себя пересилить, то наконец взглянул на жену, и, сумев успокоить наполненные безумием глаза, заговорил уже более спокойно.

-Всё хорошо, я пойду переоденусь.

Он вышел из комнаты, но направился не к шкафу с одеждой, а к единственному в их небольшой квартире окну и открыл его. Закурил. Сон был настолько сильным, что не забылся через несколько минут после пробуждения, как это делали большинство других, а буквально впечатался в память. Пирс помнил каждую мелочь, каждый звук и жест, каждую фразу, и, что самое главное, он понимал смысл этого сна. И его это пугало. Если вчера Пирс ещё раздумывал над тем, что ему делать, то теперь сомнения окончательно растворились в свежем холодном воздухе и запахе табака. Мысль была только одна, и последствия были не важны. Эмоции вытеснили логику, а внутри тела бурлила одно из самых мощных человеческих чувств - злоба. Вся та рассудительность, что раньше всегда шла вместе с ним под руку, теперь была отброшена кое-чем гораздо более сильным - мыслью о справедливости. Пирсу было не важно в этот момент какое положение он занимал, было не важно какими будут последствия у тех действий, что по кусочкам собирались в цельный план в его голове, и даже любовь к родным была вытеснена и постепенно растаяла. Это была опасная мысль, опасная и для него самого, и для всех окружавших его людей. Но она же придавала ему сил и энергии. И Пирс это понимал. И Пирс этому не противился. И Пирс знал, что именно он должен сделать. И Пирс окончательно понял, что он это сделает. Табачный дым медленно уплывал в распахнутое окно и растворялся в темноте ночи. Несколько минут Марин только смотрел на него, даже не поднося сигарету к губам, а затем медленно прижал окурок к стеклу, снял куртку с вешалки и вышел.

Марина Марин осталась лежать в постели, но заснуть теперь было невозможно. Она волновалась за мужа, кажется ранее он так никогда не выглядел. Жена Пирса знала про предстоящую забастовку, обычно он упоминал о всех подобных событиях как-нибудь вскользь, всегда непреднамеренно демонстрируя, что всё это не имеет для него никакого значения. В этот же раз мужчина первый раз упомянул о будущей стачке, уже когда Марина прочла информацию в газете. Но сейчас что-то поменялось. Кошмары раньше не мучали Пирса, сколько она знала его. Однако из уважения к своему мужу, Марина решила лишний раз не тревожить его лишними расспросами и попыталась уснуть. Но если глаза могли закрыться, то мозг работал на полную. Сонливость с которой проснулась женщина сменилась тревожностью. Тут в тишине ночи она услышала сначала щелчки замка, потом скрип ржавых петель и наконец тихий хлопок, с каким обычно затворялась их входная дверь. Осознание, что Пирс ушёл появилось сразу, и волнение лишь усилилось, что в общем то было неудивительно, ведь муж её был человеком порядочным и ночью из дома, особенно ничего не сказав, никогда не уходил.

Марина Марин наконец встала с кровати и вышла в гостиную, являющуюся одновременно с этим и столовой, и прихожей.

Комната эта была по площади столь небольшой, что было удивительно как сюда поместились все находящиеся тут вещи.

Потолки были достаточно высокими, а потому и это преимущество использовалось в виде многочисленных полок с самыми разными вещами. Основную часть комнаты занимала кухня и большой прямоугольный стол с четырьмя стульями. Вообще читатель мог бы подумать, что комната эта при взгляде больше походила на складское помещение, чем на жилое. Однако в действительности хозяева любили не только практичность, но и эстетичность. Даже учитывая переполненность предметами быта, комната больше напоминало не склад, а уютную нору, в которой было хоть и тесно, но всегда убрано и чисто. Никаких неприятных запахов или ощущений, обставлено всё было хоть и до отказа, но удариться головой о полку или получить какую другую травму было возможно только по собственному желанию.

Холодно. Марина подошла к открытому окну и почувствовала сырой запах ночи, а затем, решив закрыть окно, она заметила и пепел, оставшийся от сигареты. Вероятно люди незнающие не предали бы этому никакого значения, кроме того факта, что здесь курили. Но жена Пирса Ма́рина знала своего мужа до мельчайших деталей, а потому пепел на стекле вызвал у неё ещё большее беспокойство. Дело в том, что хоть мужчина и курил, но делал это не так часто как многие другие, а так же имел чёткое расписание, тратя ровно по 3 сигареты в день. Одну дома перед выходом на работу, непосредственно перед завтраком, вторую перед обедом уже в порту, а третью перед ужином.

Любая другая выкуренная им сигарета означала стресс, более того она означала необходимость мозга в допинге для успокоения и сосредоточения на какой-то конкретной задаче. Всё выше перечисленное было волнительным для Марины, что немудрено, ведь какие могут быть активно обдумываемые дела у человека в 4 часа утра? Вздохнув, она убрала пепел ладонью и закрыла окно. Марина понимала, что куда бы не ушёл муж, её сил не хватит, чтобы пойти искать его сейчас, а потому жена Пирса лишь ещё раз вздохнула и зашла в третью и последнюю в квартире комнату. Это была детская. Она отличалась от основной комнаты в первую очередь тем, что тут практически не было вещей. Оба родителя считали, что детям нужно в первую очередь пространство, а потому сделали всё, чтобы комната выглядела просторной и открытой. Из интерьера здесь был лишь небольшой общий платяной шкаф, 2 кровати и столько же деревянных ящиков, которые одновременно служили и хранилищами для вещей, и прикроватными тумбочками, и даже стульями, по обыкновению в тех ситуациях, когда в дом заявлялись гости. Марина встала между кроватями. Справа спал 7-летний Блэйк Марин, а слева 5-летний Олби. Оба мальчика тихо сопели, вероятно смотря какие-то приятные сны, потому что оба еле заметно улыбались. Мать посмотрела на сыновей, накрыла одеялом Олби, который видимо сбросил его во сне, и вышла из комнаты.

На кухне женщина села и, спрятав лицо в руках, устало начала качать головой. Влево. Вправо. Влево. Вправо.

-Будь ты нашим видением, Господи - тихо проговорила она в ладони, смотря на закрытое окно.

-Чтобы он не задумал. Будь ты нашим видением...

Глава 4

Тепло. Ранним утром улица наполнена ярким солнечным светом и запахом опавших листьев, которые шумно хрустят под ногами. Сегодня всё решится, и это понимают обе стороны. Переговоры ни к чему не привели и Тедди Глисон, президент международной ассоциации грузчиков, объявил о начале забастовки сегодня, 1 октября 1964 года. Пирс Марин, в отличие от большинства бастующих, не состоял в профсоюзе, а потому рисковал значительно сильнее остальных, если бы вдруг решился выйти на протест. Но он решился. Другого выхода просто не было. Справедливость должна была восторжествовать, и если они не хотят по-хорошему, то будет по-плохому. Возможно потеряв миллиарды долларов, они поймут какую ошибку допустили, но будет уже поздно. Контейнеризацию должна быть отменена. Пирс Марин, хоть и не был членом профсоюза, как его товарищи, однако верил в гений президента ассоциации грузчиков и понимал, что к действительно хорошим старым временам их всех может вернуть только сильный лидер. Тедди Глисон был именно таким. Приближаясь к порту, Марин уже видел сотни бастующих, а оттого верил, что у них всё получится. Теперь Пирс был с ними не только сердцем, но и телом. Корабли гудели, а отряды штрейкбрехеров продолжали свою работу. Пирс ухмыльнулся, наблюдая за разницей в количестве работающих и бастующих, и в сердце его зажёгся новый огонь.

-Нет! Нет! И ещё раз нет! - Тедди Глисон ударил кулаком по столу.

-Вы хоть понимаете какие условия вы предлагаете? Контейнеры снизили ваши расходы более чем на 90%, а вы даёте нам только гарантированный годовой доход?

-Вряд ли вам удастся получить сделку лучше, мистер Глисон, вы ведь понимаете, что суд на нашей стране - проговорил один из сидящих за столом мужчин, представлявших интересы судоходной ассоциации.

-Вы хоть понимаете, что количество грузчиков сейчас только сокращается, а порт Нью-Йорка один из первых портов, где были внедрены контейнеры? Число членов нашего союза лишь падает, а всё из-за внедрённой вами системы!

-Послушайте, мистер Глисон, если вы не хотите иметь проблем с законом, вам придётся согласиться, иначе мы будем вынуждены запросить помощь суда, а вы ведь и сами знаете о законе Тафта-Хартли. Неужели вы пойдёте против правил и устроите кровавый бунт?

-Всё, что нужно мне, это тоже, что и союзу. Единственная моя цель - это сохранить имеющиеся рабочие места, а то, что вы предлагаете - чересчур несправедливо, но я чту закон и поверьте мне, что его соблюдение будет, но только если судья действительно окажется на вашей стороне, а потому забастовке быть.

-Неужели вы хотите бессмысленной бойни?

-Я хочу справедливости, а если вы не можете этого понять, то мне придётся применить ту силу, которая сможет переубедить вас.

-Не советуем этого делать, мистер Глисон.

-Если вам более нечего предложить, то прошу вас покинуть этот кабинет - сказал Тедди и указал на дверь.

-Вы должны понимать нашу благосклонность. Чем раньше закончится забастовка, тем быстрее мы сможем договориться - произнёс другой мужчина, представлявший ассоциацию судоходства.

-Закон Тафта-Хартли...

-Я знаю про закон Тафта-Хартли! Если вы действительно хотите убедить судью применить его, я пойду на ваши требования, но подобные действия могут привести к ещё большим беспорядкам среди рабочих.

-В таком случае, наши переговоры лишь продлятся, когда в этот момент закон не даст возможности начать забастовку заново, вы ведь это знаете. Подобные действия с вашей стороны, мистер Глисон, приведут только к сохранению текущих доходов рабочих и отсутствию подписания нового контракта, учитывая, что вы не вправе будете возобновить забастовку. Будьте же благоразумны, чрезвычайное положение со стороны президента Джонсона позволит нам получить отсрочку для дальнейших переговоров, и по закону вы не сможете этому помешать.

-Хорошо... - Глисон тяжело опустился на стул.

-В таком случае, я ожидаю решение судьи, а затем сразу же прикажу рабочим вернуться, однако только если вы гарантируете скорейшее возобновление переговоров.

-Рад, что мы смогли договориться, мистер Глисон, всего доброго.

Дверь закрылась.

"New York Times", 1 октября 1964 года.

"Забастовка 60.000 докеров по всему восточному побережью стала второй крупной остановкой работы за последнюю неделю и произошла на фоне всплеска региональных трудовых споров на Востоке и Среднем Западе. Международная ассоциация грузчиков отозвала своих рабочих менее чем через неделю, после того, как более четверти миллиона людей отказались работать на заводах General Motors. Объявленное президентом Джонсоном чрезвычайное положение должно помочь федеральному судье вынести решение о запрете забастовки. Тем временем президент Глисон заявил сегодня, что намерен будет прекратить забастовку после объявленного судом решения."

Свободу труду! Отменить закон Тафта-Хартли! Долой контейнеры!

Лозунги пестрели на улицах Нью-Йорка, и Пирс Марин шёл вместе с толпой, вместе со всеми. Штрейкбрехеры в порту продолжали работу, а Пирс смеялся над ними. Раньше он не часто чувствовал себя так же. Свободно, вольно, бесстрашно. Вместе со своей бригадой, в 38 рук они несли лозунги и маршировали, пели и кричали. Двигались по улице вместе с сотнями таких же как они, с обманутыми, но свободными. Прохожие были разными. Кто-то поглядывал на бастующих с восхищением, кто-то со страхом, а кто-то и вовсе старался сделать вид, будто не замечает огромной толпы, шагающей по улице. Но это мало, что меняло. Корабли простаивали, однако никто из толпы не сомневался в правильности принятого решения. Стоявший поодаль полицейский, даже не подошёл к бастующим, он был из тех людей, которые старались делать вид, будто ничего и не происходит. Это было начало уже второго дня забастовки, когда к толпе рабочих наконец не подбежал последний из их бригады, молодой работник на палубе, напарник Джонни Страйка. Он, запыхаясь от бега, протянул им утренний номер газеты.

-Прочитайте... Они отменили... В общем сами посмотрите. Взявший газету толстяк Джонни стал, бормоча читать.

-Так, 2 октября... Медленная концовка забастовки... Федеральный судья принял решение... Президент ассоциации призвал прекратить...

Джонни Страйк закончил читать и посмотрел на всех.

-Это... - он замялся.

-Похоже нам, товарищи, нужно будет сегодня вечером вернуться к работе. Они чего-то, видимо, договорились. Или договорятся, незнаю - запинаясь произнёс Страйк.

-Ну что же, сегодня нам нужно будет выйти на работу? - произнёс молодой напарник Джонни.

-Похоже на то, видимо встретимся в порту - ответил толстяк, пока лицо его делалось печальным, а пылкость с какой он размахивал плакатом и вовсе исчезла.

Протестующие прошли дальше по улице, а команда вместе с Пирсом осталась стоять в том же переулке.

-Что же с нами будет то теперь? - Тихо произнёс один из двадцати голосов.

-Да чего вы не верите, Тедди прорвётся, он же за нас горой - произнёс Джонни Страйк, хотя далеко не так уверенно, как он говорил об этом позавчера.

Все стояли молча. Только звуки соседней улицы прерывали тишину образовавшейся грусти. Пирс стал тихо покачиваться. Влево. Вправо. Влево. Вправо. Постепенно группа начала редеть. Кто-то уходил, ссылаясь на семью, кто-то на ещё не законченные дела, а кто-то и вовсе покидал остальных незаметно и молча.

Пирс не замечал остальных, он перестал замечать.

Холодно. Солнце светило уже не так ярко, а из-за стен высоких домов, лучи и вовсе не доходили до оставшегося в одиночестве грузчика. Он взглянул на часы. На них было около пяти часов вечера. Из газеты, стало понятно, что грузчики должны были восстановить свою работу в семь, однако Пирс не был членом профсоюза, а оттого не знал, стоит ли ему вообще возвращаться в порт. Однако ноги его сами тихо побрели туда, пока мужчина раздумывал и перебирал всё случившееся за эти дни. Забастовка закончилась. И они проиграли. Он понял вдруг, что решали всё здесь не люди, как говорил Джонни. Всё решали они, а потом внушали всем остальным, что такое решение единственно верное. Пирс шагал тихо, медленно, не замечая никого вокруг. Люди, кажется, тоже не замечали его, шли по своим делам, разговаривали, смеялись, проезжали мимо на машинах. А пирс не видел и не слышал ничего. Мысли его были полностью погружены вовнутрь, а сам он пребывал в состоянии полной разбитости души. Краны остались. Контейнеры остались. Железные корабли-гиганты... остались. Не осталось только их. Людей. Так Пирс прошёл час, пока ноги его сами не пришли в порт, когда к нему подбежал один из управляющих. Пирс Марин, тебя сегодня не было на разгрузке кораблей! - прокричал он прямо к нему в ухо.

-Я знаю.

-И где же ты шлялся, позволь спросить?

-Я был со всеми - Пирс отвечал чётко, но неохотно и смотрел в пол.

-Ты забастовщик, Пирс Марин. А так как не являешься членом профсоюза и защитить тебя не кому, то ты теперь уволен и даже не вздумай более появляться здесь и просить работу!

Грузчик ничего не ответил. Управляющий развернулся и ушёл. Пирс знал, что так будет, он понимал всю собственную уязвимость, но верил в возможность справедливости. Затем он медленно побрёл в сторону причала. Ему начали вспоминаться последние дни его жизни. Как он, день за днём прожигая своё существование, горбатил спину и натирал мозоли. Как бессмысленно глупо и мелко было всё его пребывание здесь. Насколько мало он смог сделать, даже когда захотел. И как пожертвовал всем. И проиграл. Он вспомнил сон, который посчитал вестником тех самых перемен, но только теперь кажется осознал, что это был вестник не перемен, а продолжающихся год за годом разрушений. Подошёл к причалу. Волны всё также бились о камень построек, и солёные капли обливали всё его тело. Знакомый запах моря стал теперь столь приятным, что Пирсу казалось, будто никогда в жизни он так не дышал, и никогда больше так не надышится. Закурил. Вкус табака теперь смешивался с солью морской воды, а губы дрожали толи от холода, толи от неизбежности бытия. Минуту Пирс смотрел на волны, бессмысленно прожигающие своё существование в крепкую стену порта, и ему теперь казалось, что и он был лишь частью одной из миллионов таких волн, маленькой солёной каплей, весь смысл существования которой был только в том, чтобы вместе со всеми, рьяно и бурно удариться, лишь затем осознав бесполезность подобного действия. Раз за разом миллионы таких же капель, как он, ударялись в эту стену, считая, что смогут разрушить её, смогут прорваться дальше, узнать что же там находиться, но каждый раз они разбивались, лишь в конце осознавая всю горькую правду о ничтожности своего существования. Потом Пирс вспомнил о семье, о своей любимой жене, которая всегда поддерживала его во всём и никогда не упрекала за неудачи. О своих детях, которые ещё не успели познать жизнь, но с самого начала были для Пирса самыми любимыми людьми в этом мире. Умиляюще наивные, они, кажется, понимали гораздо больше, чем он сам. Марин поднёс сигарету к губам и услышал странный шум, этого то он и ждал. Сделал последнюю затяжку, долгую, мучительно пробирающую насквозь. Шум становился всё ближе. Пирс опустил сигарету и бросил её в пучину морской воды. Шум стал уже совсем близким, но он не боялся его, Марин ждал, когда этот шум заберёт его с собой. Он почувствовал тяжесть, будто целые тонны опустились на его голову, плечи и всё тело.

-Будь ты моим видением, Господи, - прошептал Пирс Марин, слыша в последние секунды своей жизни лишь звук, опускающегося на голову контейнера.

Историческая справка

Несмотря на то, что большинство персонажей произведения выдуманы, а действия являются фантазиями автора. Повесть основана на реальной забастовке, произошедшей в 1964 году. После объявленного чрезвычайного положения, а так же дальнейшего применения закона Тафта-Хартли Международная ассоциация грузчиков(ILA) подписало новый контракт, хоть и получив условия, улучшающие трудовые положения портовых рабочих, однако никаких серьёзных попыток приостановить контейнеризацию более не предпринималось. Первая контейнерная перевозка, произошедшая в 1956 году под руководством Малкома Маклина привела к серьёзному удешевлению контейнерных грузоперевозок(с 5,86$ за тонну до 0,16$ за тонну груза, т.е. более чем в 36 раз!). В действительности это привело так же как серьёзному сокращению рабочих мест. В США число портовых грузчиков сократилось на 75% в период с 1960-х по 1980-е годы. Согласно отчету New York Times, количество членов ILA сократилось с 40 000 в середине 50-х до 19 962 в 1970 году, а к концу десятилетия оно сократилось до 11 000. При этом конкретно в порту Нью-Йорка, где в 1950-х годах работало около 35 000 человек, к середине 1970-х годов численность рабочей силы сократилась до 3500 человек, хотя объем обрабатываемых грузов увеличился.

Интересно так же, что информации о забастовке 1962 и 1964 года практически нет на обычных сайтах, даже англоязычных. Основная информация и подробности представлены из газетных архивов газет New York Times(Нью-Йорк) и Corsicana Daily Sun(Техас). Более того, никакого упоминания об этих забастовках нет даже в официальной истории ILA на их сайте. В современных реалиях контейнеризацию и, в целом, изобретение контейнера часто воспринимают как благо для всех, как вещь которая стала двигателем процесса глобализации и позволила установить дешёвую мировую торговлю. Однако у каждой медали есть две стороны, и такова цена прогресса.