Цена Победы.
Глава 1. Прорыв.
Схема района боевых действий.
Воспоминания о боях моего деда - Доможирова Николая Никаноровича.
Было это уже в феврале сорок пятого, нашу девятнадцатую армию из резерва Ставки перебросили в Восточную Померанию. Сначала катили по железке, как обычно, в теплушках. А когда наш воинский эшелон добрался до Померании, то продолжили марш уже своим ходом, как пешком, так и на автомашинах, по шоссе и по прочим грунтовкам. Нам как раз американские Доджи три четверти выделили, машина хорошая, но много на ней не увезёшь. Сам миномёт больше трёхсот кэгэ, плюс боекомплект к нему, а одна мина весит пуд, и таких мин должно быть сорок, если полный боекомплект, плюс другое имущество. Вот и посчитай. На круг больше тонны выходит, так что расчёты в основном пешком шли наравне с пехотой, даром, что артиллерия. Дошли. Наш армейский миномётный полк сосредоточился в районе выжидания возле деревушки Гросс Лутау или большой Лутау, если по нашему, и стал приводить в порядок боевую технику и личный состав. Добрались мы до места в двадцатых числах февраля месяца, в Померании оттепель, весна в самом разгаре, а мы в валенках по-мокру да по лужам хлюпаем. Хорошо хоть пока ждали и приводили себя в порядок, валенки поменяли на сапоги и ботинки, а то так бы и воевать пришлось. Через несколько дней новый приказ, и после непродолжительного марша вёрст с двадцать, заняли мы уже боевой порядок недалеко от деревушки Фирхау.
Наш полк нынче поддерживает 102-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Пехота готовится к наступлению, а мы соответственно к «артиллерийскому наступлению». Заняли позиции, окопались (на «Сталинских соколов» надейся, а в землю зарывайся поглубже, немецкую авиацию ещё никто не отменял, да и артиллерию тоже). Артиллерийские разведчики и наблюдатели выдвинулись в траншеи на переднем крае, ну а я, как главный наблюдатель и корректировщик (командир батареи) иду на КП поддерживаемого моей батареей батальона, а потом и на КНП стрелковой роты, который располагался прямо на насыпи железной дороги. Ни рельсов, ни шпал там уже не осталось, зато насыпь возвышалась над окружающей местностью, и в ней были выкопаны всевозможные окопы и укрытия. Познакомились с ротным, и заняли свободный окопчик неподалёку. Вместо себя я мог отправить и командира взвода управления, но работы предстоит много, так что идём вместе, прихватив телефониста и разведчика-наблюдателя - Кудинова. Задание предстоит ответственное, нужно пристрелять реперы, подготовить несколько видов «огней» (неподвижный, подвижный заградительный огни, сосредоточенный огонь, и так далее, всё по плану артиллерийского наступления). Так что считать – не пересчитать. Планируют всё это старшие «страшные» начальники: командир дивизиона, комполка, штаб артиллерии. Но стрелять-то мне, и крайним в случае чего, окажусь тоже я. Впрочем, плевать на крайности, главное - по своим не попасть. Поэтому сначала считаем, затем лейтенант Зеленюк пристреливает реперы, дальше снова считаем.
Наш полк поддерживает гвардейцев 314-го стрелкового, и совместно с третьим дивизионом 418-го артполка входит в состав полковой артиллерийской группы, так называемой (ПАГ). Ну а вся полковая артиллерия выставлена для стрельбы прямой наводкой. Двести стволов на километр фронта прорыва, конечно, не наберётся, но около полутора сотен (вместе с сорокапятками и батальонными миномётами) точно будет. Тем более есть ещё и дивизионная артиллерийская группа. Да и у нас по три боекомплекта на ствол запасено.
Закончив с пристрелкой, засекаем огневые точки, траншеи, перекрытые щели, дзоты и блиндажи противника, а также те места, где они могут находиться. Вал артиллерийского наступления, конечно, прокатится по переднему краю фрицев паровым катком, но и огневые точки, как правило, имеют свойство «оживать», причём в самый неподходящий момент, так что «лучше перебдеть, чем недобдеть». Да и контратаковать «немец» начнёт сразу, как только где-либо наметится успех. Вот и стараемся засечь как можно больше целей, чтобы не бить просто по площадям, а нанести как можно больший урон живой силе и вооружению врага.
До темноты находимся на переднем крае, затем по очереди отлучаемся на батарею, поесть, да и отдохнуть. Сначала отпускаю командира взвода управления со связистом Тоушевым, следом в паре с Кудиновым ухожу сам. Немцы предполагают, что скоро начнётся наше наступление, правда, не знают точно когда. Нервничают, не спят, стреляют по нашему переднему краю, и не только из пулемётов, но и наносят короткие артминомётные удары. Ночью из района их батальонного опорного пункта доносится звук моторов танков и грузовиков, подбрасывают подкрепления, боеприпасы. Пущай подвозят, чем больше мы их тут закопаем, тем меньше потом хоронить. Это не зима сорок первого - сорок второго, когда выделяли по два снаряда на ствол в день, три «быка» на орудие, это уже кое-что. Хватит и на артподготовку, и на дальнейшую поддержку наступления. Что гораздо важнее. После прорыва первой линии обороны, бывает ещё и вторая, а за ней третья, потом в ход идут резервные подразделения, контратаки танков и тому подобное. Пехота идёт вперёд, артиллерия вынуждена менять позиции, и даже тем пушкам, которым хватает дальности, приходится замолчать, хотя и на время. Да и наблюдательные пункты сменить. А когда ещё и снаряды лимитируются, то махра вынуждена обходиться своими силами и огневыми средствами, которых в стрелковом батальоне не так много.
Утром следующего дня, проверив готовность батареи к бою, иду на НП. СОБом у меня старший лейтенант Иван Рыжкин, так что можно не волноваться, он сделает всё как надо. Артподготовка назначена на десять утра, возможно получится ещё кое-что рассмотреть и засечь новые цели. Лишь бы фрицы не отошли, а то бывали прецеденты, долбили по пустому месту, быстро наступали, а потом огребали с трёх сторон, провалившись в «огневой мешок». Но нет, всё на месте, дзоты никуда не убежали, фольварки тоже, так что всё идёт по плану, правда, планы иногда меняются, особенно если в них вмешивается противник.
Артподготовка началась с залпа реактивных миномётов, ровно в десять утра, им же потом и закончилась. А сколько залпов дали гвардейские миномёты в течение сорока минут, я не считал, не до этого было, от разрывов снарядов стоял такой рёв, что уши заложило в первые же секунды. Целых десять минут ведём огонь с максимальной скорострельностью, по участку, выделенному нам для артиллерийского наступления. Разрывы мин кромсают проволочные заграждения, «разминируют» минное поле, засыпают окопы и траншеи. Затем переходим к прицельной стрельбе уже в своём секторе, разрушая перекрытые щели, блиндажи, пулемётные площадки и дзоты. Перепахиваем оборонительные позиции, а тут уже даю команду – «взрыватель фугасный». И мина сначала углубляется в грунт, а потом происходит взрыв. По траншеям выстраиваю параллельный веер, по точечным целям – сосредоточенный. За десять минут до конца артподготовки, снова шквальный налёт с максимальной скорострельностью, который завершается контрольным залпом гвардейского миномётного полка.
После сигнала ракетами, переносим огонь на деревню Гросс-Йенцник, и пехота устремляется в атаку. Через пять минут завершаю стрельбу. Новых целей пока не видно, а с теми, которые проявятся, справятся орудия прямой наводки. Огневым валом стрелков не сопровождаем, бойцы ночью подобрались как можно ближе к противнику, и теперь находятся в 150-200 метрах от переднего края неприятеля. Слух начинает постепенно возвращаться, и вот уже отчётливо слышу боевой клич.
- Ур-р-а-а!!! – Разносится над полем боя, заполняет сознание боевым азартом, и хочется выскочить из окопа и бежать туда, в гущу схватки, где скоро начнётся ад рукопашной. Усилием воли сдерживаю этот порыв. Вроде уже не пацан-первогодок, и атака далеко не первая, а кровь всё равно бурлит.
Передовой взвод уже заскакивает в первую траншею и разбегается вправо и влево по ней, остальные бойцы роты перепрыгивают это препятствие и несутся дальше.
- Ты гляди, Вася, - обращаюсь я к лейтенанту, – ежели махра так дальше побежит, то нам придётся НП менять.
- Хорошо бы, но это вряд ли, товарищ комбат. - Не отрывается он от бинокля.
Новый НП искать не пришлось, немцы открыли миномётный огонь, да и пулемёты на отсечных позициях «заработали». Парочку мне загасить удалось, но темп наступления всё же спал, и через полчаса пехота сильно замедлилась, а в некоторых местах вообще залегла. Упёрлись в этот злополучный «Гросс Йенцник», и ещё какую-то деревушку на правом фланге, то ли продолжение посёлка, то ли отдельный фольварк. Так как расстояние между населёнными пунктами составляло полкилометра. Посёлок являлся батальонным узлом сопротивления, и обе половины были приспособлены к круговой обороне и «опоясаны» окопами полного профиля. Ну и все каменные дома фрицы приспособили к обороне, усилив стены и заложив окна, сделав в них бойницы. Ещё одна сплошная полнопрофильная траншея проходила по юго-восточной окраине населённого пункта. Стык между опорными пунктами прикрывался перекрёстным пулемётным огнём станковых пулемётов, и ещё какими-то окопами с дерево-земляными огневыми точками на отсечных позициях. Как выяснилось в ходе перестрелки, сорокапятки каменные стены домов не брали, полковые «бобики» тоже, нужен был более крупный калибр с хорошей убойной силой. Тридцатьчетвёрки с новой пушкой справились бы и с этими стенами, но танков НПП в дивизии не было, вот атака и замедлилась, а ближе к полудню совсем остановилась. Немцы контратаковали густыми цепями пехоты при поддержке дюжины танков и штурмовых орудий. Второй стрелковый батальон, который мы поддерживаем, наступает на правом фланге полка на северо-запад, и контратака противника с севера, справа от фольварка, приходится ему прямо во фланг.
- Батарея, взрыватель осколочный, четыре снаряда беглым. Огонь! – Передаю я на батарею, и миномёты открывают заградительный огонь, не подпуская фрицев к нашей пехоте. По танкам также стреляют орудия, поставленные на прямую наводку, но и разрывов 120-мм мин немецкие танкисты боятся и сначала останавливаются, а потом начинают пятиться. В сам танк с закрытой позиции, да ещё с миномёта, попадёшь вряд ли, но и близкие разрывы пудовых мин доставляют много «приятных» моментов экипажам танков. Ещё больше они огорчают пехоту противника. Да и разрывов на поле боя становится значительно больше, подключились остальные батареи нашего дивизиона, и не только они, на поле вспухают воронки как от трёхдюймовых, так и от гаубичных снарядов, работает артполк стрелковой дивизии.
Совместными усилиями контратаку отбили, и немцы отошли обратно на север. Ну и пару танков всё-таки покорёжили, да и трупы в фельдграу на поле боя валяются как неживые. Наша пехота взбодрилась, немецкой наоборот – поплохело. Снова переношу огонь миномётов на траншею перед фольварком, справа от деревни, а потом и на окраинные дома и строения. Стены не прошибёт, зато черепичную кровлю – легко. И мины с взрывателем, поставленным «на фугас», сначала курочат окопы, а затем крыши домов и придомовых построек, и «чем чёрт не шутит», где-то может и перекрытия обрушит, взорвавшись на чердаке, или прошьёт потолок и рванёт в помещении. По крайней мере, количество стрелков и пулемётчиков с той стороны сократится, и свинца нашей пехоте меньше достанется.
Ну вот, вести огонь больше нельзя, наши бойцы ворвались в траншею перед фольварком. Меньше тоже, так как окрестности моего НП накрыло серией разрывов миномётных мин, нитку провода где-то перебило, связь кончилась. Сидим на дне окопа и не высовываемся. Разрывы стали удаляться, дым потихоньку рассеялся, но миномёты продолжают лупить. По свисту мин, направлению разрывов и другим признакам определяю направление, откуда эти мины прилетают, а следом и месторасположение батареи батальонных миномётов. Дальше уже «дело техники», пока телефонист налаживает связь, взяв азимут, высчитываю координаты цели, установки прицела и угломера. Затем пристрелка, накрытие, сосредоточенный огонь и больше там уже «никто не живёт». Одну миномётную батарею подавили, где-то у фрицев есть ещё несколько артиллерийских и миномётных батарей, но я их в своём секторе не наблюдаю. Неплохо было бы, если бы наша авиация прошлась по ближним тылам противника, но погода сегодня нелётная, в небе хмарь, низкие тучи нависли над самой землёй, того и гляди, прольются дождём.
Что там у нас с наступлением? Внимательно осматриваю в бинокль открывшуюся перспективу. А тут всё нормально. Второй батальон воюет в траншее перед фольварком, третий на подступах к деревне также занял траншею перед опорным пунктом. У соседей слева дела лучше, они продвинулись дальше. Зато справа стык не только с соседней дивизией, там наступает другая армия, а это уже плохо, на стык придётся не просто обращать внимание, но и оттягивать силы, так как соседи всё ещё штурмуют передовые позиции немцев. У нас пока тоже продвижения нет, вторые эшелоны батальонов зачищают передовые окопы. Подразделения накапливаются для атаки, эвакуируют раненых, подносят боеприпасы.
В час дня командир 314-го гвардейского, ввёл в бой второй эшелон полка – первый стрелковый батальон, который начал наступление в стык батальонов. Прорвавшись между опорными пунктами противника, он с ходу захватил высоту 169,7 в тылу «Большой деревни» и закрепился на ней. Поддерживаем атаку, проведя дивизионом короткий огневой налёт по стыку и далее по высоте, сопровождая атаку батальона огневым валом, но тут уже наш командир дивизиона руководит. В это время вся остальная артиллерия обрушивает шквальный огонь на фланговые опорные пункты. Не отстают и бойцы стрелковых рот, поддерживая атаку ружейно-пулемётным огнём. Пора бы уже сменить НП, но приказа пока не поступало, да и место тут неплохое, обзор отличный.
- Так вон они где спрятались. А ты говорил, не найдём. Как у вас тут дела, Доможиров? - слышу знакомый голос у себя за спиной.
- Стреляют, товарищ капитан. – Отвечаю на приветствие командира дивизиона.
- Вижу, что стреляют. Засёк, откуда? - спрашивает он.
- Засёк. И батарею батальонных миномётов уже подавил. Так что запишите на наш счёт. - Докладываю я, пока начальство в бодром расположении духа.
- Шустрый. Ладно, эту батарею на вас запишем. Ты вот что, старлей. Тут у нас ещё один батальон нарисовался. В общем, его поддержать надо. Чуешь, чем пахнет? - обрисовывает мне перспективы комдив.
- Чую. Разрешите выполнять? - козыряю я.
- Выполняйте, товарищ старший лейтенант. Поступаешь в распоряжение командира первого батальона. Если что, мы тебя дивизионом поддержим. Давай вперёд, а мы тут коммутатор поставим. - Отдаёт мне боевой приказ капитан.
- И где мне комбата найти? - уточняю я.
- На высоте и найдёшь. Не пацан, сам разберёшься. - Отмахивается он.
Зеленюка оставляю на основном наблюдательном пункте, а с телефонистом и разведчиком короткими перебежками пробираемся на высоту 169.7. До высотки километра два, а тащить нужно телефонный аппарат, плюс катушки, ну и про противника забывать не стоит. От пули или осколка, конечно, не убежишь, а вот недобитки на пути могут попасться. Местность пересечённая, воронками и окопами исковерканная, в любой норе может матёрый фриц схорониться, а то и не один. А на вооружении у меня всего лишь пистолет - штатный ТТ или «пугач», как мы его называли, так как по сравнению с калибром 120 мэмэ, 7,62 не катит. Но это и не основное моё оружие. Зато у бойцов ППШ и карабин, если что - отобьёмся. Бежим зигзагом, от укрытия к укрытию. Залегли, осмотрелись и снова вперёд.
Добрались до места почти без происшествий, всё-таки не первый месяц на фронте, и даже не год, научились землю любить. Да и перемещались не толпой, один бежит, двое прикрывают. Первый километр до сплошной траншеи преодолели удачно, отдышались, дальше, где перебежками, где перекатами, где ползком, под свистом пуль. Укрывшись на юго-восточном скате высоты, осматриваемся в поисках местного главнокомандующего. А тут весело, свистят пули, визжат осколки, рвутся мины и снаряды. Хреново, со связью начнутся проблемы, нитку провода будет рвать очень часто. Но это позже, а пока нужно место для передового НП найти, а потом ещё и оборудовать. А вот и местное начальство нарисовалось, будем знакомиться.
- Командир первой роты, гвардии лейтенант Елисеев. – Первым представляется ротный.
- Старший лейтенант Доможиров, командир батареи, – представляюсь в ответ. По стойке смирно не тянемся и не козыряем (по высоте приходится ползать на корячках), а просто здороваемся. Пули свистят со всех сторон, не до расшаркиваний. – Комбат где? - уточняю я.
- Комбат со второй ротой в траншее остался, атаку на опорный пункт готовит, это мы тут как прыщ на заднице, со всех сторон прилетает, ни флангов, ни тыла. - Поясняет диспозицию ротный.
- Много вас здесь?
- Моя рота и полтора взвода из третьей, остальные не проскочили, завязли на отсечных позициях, но помаленьку подтягиваются. - Отвечает командир роты.
- Ладно, не ссы, гвардия, показывай, кто вас, маленьких, обижает? А то мне ещё наблюдательный пункт искать. - Обнадёживаю я лейтенанта.
- НП найдём, мне бы «огонька подкинуть», а то сюда дуриком заскочили, теперь ни взад, ни вперёд. Особенно с тыла достаётся, пулемёты житья не дают, приходится круговую оборону занимать. - Просит меня Елисеев.
- И где у вас тыл? Мы вроде нормально дошли. - Смотрю я по сторонам.
- Так вы между деревень проскочили, а потом с правого фланга зашли, а нас со стороны посёлка прижучили, головы поднять не дают. Вон тот здоровенный домина с пристройками, слева от озера, а ещё и из деревушки справа. – Показывает направление ротный.
- Так между ними же километр почти. - Удивляюсь я.
- Между ними километр, зато до нашей линии обороны от них триста и пятьсот метров, вот перекрёстным огнём они нас и крестят. - Жалуется лейтенант.
- Хорошо, уяснил, сейчас я твоих крестителей кадилом ошарашу. А ты пока разведчика моего на свой НП проводи. - Даю я ценные указания командиру роты.
- Кудинов, иди с лейтенантом, осмотрись там, потом за нами вернёшься. - Приказываю я разведчику.
- Есть, осмотреться. - Отвечает он.
- Тоушев, работаем. - Озадачиваю я и связиста.
Пока телефонист налаживает связь, достаю блокнот и, прикинув расстояние от цели до ближайшего репера, вычисляю установки прицела и начинаю пристрелку. Главное - себя не накрыть, и недолёт с перелётом не перепутать, цель между мной и батареей, а не как обычно. Связь работает, передаю команду на батарею, и первый пошёл. Разрыв – перелёт. Ещё разрыв – вилка. Четыре снаряда беглым – есть накрытие. Мне кажется? Или это пули свистеть поблизости перестали? Нет, не кажется. Ещё четыре беглым и контрольный. Ну вот, красота, дом стоит, крыши нет и кругом сплошные развалины. Новая цель – Кляйн-Йенцник, эта уже побольше, но меня только окраинные постройки интересуют. Будем Суперкляйн делать. Пристрелка, накрытие и несколько залпов с переносом и сосредоточением огня. Дым, пыль, грохот, что-то горит. А нехрен было маленьких обижать.
- Ну вот, как-то так, - потирая руки, говорю я, - веди, «Харон», где там наш НП. – Кудинов пробирается вперёд, мы небольшой цепочкой следом за ним.
Новый наблюдательный пункт занимаем на северном скате высоты, в воронке от разрыва 105-мм снаряда. Место, предложенное лейтенантом, мне не понравилось, воронок там больно много. А иди, разбери, чьи они, наши или пристрелянные немецкой артиллерией. Так что ну его, этот гребень, нам и тут неплохо. Тем более пехота перед нами позицию занимает и усиленно окапывается, в обиду если что не дадут, ну а мы к ним близко никого не подпустим.
Удачно мы НП заняли, фрицы очередную контратаку замышляют, с северо-запада, по дороге из Лихтенхагена едет колонна танков, которая в километре перед высотой разворачивается в боевой порядок и наступает параллельно дороге, сразу за ней пехота. Я насчитал десяток танков, и не меньше роты солдат. Хреново. Придётся стрелять на максимальную дальность, рассеивание будет большое. Докладываю командиру дивизиона про очередную контратаку и слышу ответ.
- Ты вот что, Доможиров, давай пристреливайся, потом передашь координаты на четвёртую и шестую батареи, будем НЗО ставить. И это, поближе подпусти. – Хорошо им в тылу, поближе подпускать, до них несколько километров, до нас меньше одного. Но делать нечего, начинаю пристрелку реперов в полукилометре перед высотой. Пристреливаю ведущий миномёт, от него выстраиваю параллельный веер, сначала своей батареей, затем передаю установки командиру дивизиона. Справа работает шестая, слева четвёртая батареи. Пока я корректировал наводку, немецкие танки начали стрелять по высоте, огонь пока неточный, видимых огневых точек нет, махра попряталась по стрелковым ячейкам и воронкам, но разрывы снарядов нервируют, и самое главное - могут нитку провода перебить, в самый неподходящий момент. У наших бойцов на высоте только противотанковые ружья и гранаты, на дальней дистанции с танками бороться нечем, да и на средней тоже. Единственный вариант, когда танки подойдут вплотную, но и это тоже плохо. Куда ни кинь, везде жопа. Да ещё и какая-то миномётная батарея пристрелялась, и стало ещё «веселее». А немецкие танки не торопятся, ползут, не отрываясь от своей пехоты. Пора бы уже открывать огонь, скоро рубеж.
- Тоушев, связь давай.
- Нету связи, товарищ старший лейтенант. – Смотрит он на меня круглыми глазами.
- Не понял? Связи нет, а ты всё ещё здесь? Мухой на линию! - приказываю я.
Вот она, полная жо… Если бы заранее не оговорили сигналы, то и па тоже. Достаю ракетницу, запуливаю в зенит две белых ракеты… Невыносимо долго тянутся секунды, и вот он, знакомый свист своих мин. Первые разрывы выбрасывают землю перед наступающим противником. Земля-то ладно, осколки мин страшнее. Интенсивность огня нарастает, разрывов всё больше, постепенно они вырастают в сплошную стену из огня и металла. Но это только так кажется, есть промежутки. Всё-таки восемнадцать стволов на полкилометра фронта, это маловато. Нужен подвижный огонь с корректировкой, а для этого связь нужна. Немецкая пехота залегла, центральная группа вроде как самоходок остановилась, зато крайние танки поворачивают и расходятся дальше на фланги, объезжая полосу заградительного огня, в каждой группе по три танка, значит взвод. Вот тут бы пригодились противотанковые пушки, немцы борта подставили, но орудия прямой наводки далековато, не хватит бронепробиваемости на дальности прямого выстрела даже у ЗИС-3, у сорокапятки тем более. Пушки здесь, на высоте нужны, а не на подступах к опорным пунктам.
Наконец-то появилась связь, переношу огонь своей батареи на залёгшую пехотную роту и поддерживающие её самоходки. Есть накрытие! Несколько очередей беглым огнём, и центральная группа начинает отходить, самоходы пятятся, пехота бежит, остаются фланги. На правом один танк дымит (видимо противотанкисты подтянулись), два оставшихся отползают назад. Зато на левом фланге продолжают обтекать высоту. Переношу огонь своей батареи на них, и через несколько минут долбёжки танки начинают пятиться, потом разворачиваются и на максимальной скорости выходят из-под обстрела.
Ну, всё, вроде отбились, задробляю стрельбу, осталось только миномётную батарею обнаружить и накрыть. И где она есть? Непонятно. И пока не видно, не слышно. После неудавшейся контратаки противник притих. Стреляют только его стопятки, но мне их не достать, километр от высоты проконтролирую, а дальше всё, нужно перемещать батарею, но пока некуда, да и незачем - батальоны увязли в немецкой обороне, пока полностью не захватят опорный пункт, вперёд не пробиться. Пехотинцы на высоте совершенствуют оборону, углубляют свои ячейки до полного профиля, подтягиваются отставшие бойцы из третьей стрелковой роты, поддерживающие подразделения. Не хватает только противотанковых пушек, хотя бы взвод сорокапяток и можно жить. В «Большой деревне» слышна перестрелка из автоматического оружия и разрывы ручных гранат, немцев окружили и отжимают к центру. Дома на южной и западной окраинах уже у нас, но противник огрызается как крыса, загнанная в угол. Лучше бы их с фронта вышибали, а потом в поле добили, но сначала получился охват, а затем окружение.
Быстрого прорыва не получилось, бой шёл весь день и не прекращался до вечера, продолжаясь и ночью. Противник сопротивлялся отчаянно, постоянно контратаковал танками и пехотой, подбрасывал подкрепления. Захватить и полностью очистить Гросс-Йенцник удалось только с наступлением следующих суток. За 14 часов непрекращающихся боевых действий получилось продвинуться только на два-два с половиной километра. Прогрызая оборону, 314-му гвардейскому стрелковому полку всё-таки удалось захватить батальонный узел сопротивления, и разгрызть этот крепкий орешек. Из дивизии требовали продолжать бой и за ночь выйти на южный берег озера Гроссер Амтс-Зее, чтобы выполнить задачу дня. Но люди просто валились с ног от усталости, требовалась хоть небольшая передышка. Нужно было подтянуть артиллерию, пополнить боекомплект, эвакуировать раненых, разобраться с потерями, собрать перемешавшиеся подразделения, в конце концов, накормить людей.
На всё это нужно время, противник не побежал, а прикрывшись контратаками и арьергардами, только слегка попятился. Его местами сбили, местами с великим трудом выдавили с позиций. Конечно, нанесли потери, столкнули с хорошо укреплённого рубежа, но ещё не разбили, не погнали без остановки вспять. И не было того ощущения, что ещё чуть-чуть, совсем немного поднажать, и «немец» побежит без оглядки.
Первый батальон собрался в полном составе, батарея сорокапяток заняла позицию слева от высоты, прикрывая танкоопасное направление (дорогу на Лихтенхаген) и стык с соседним батальоном. Передовые роты спустились к подножию, в предполье выдвинулся стрелковый взвод, усиленный станковыми пулемётами и сапёрами. Если что, он и будет вести бой, имитируя «решительное наступление». Поддерживать «наступление» будет миномётная рота батальона. Моя батарея в движении, повзводно меняет боевой порядок. Контролирую процесс, встречая «огневиков» на подходе к деревне и указывая место для огневой позиции. Теперь миномёты будут находиться недалеко от южной окраины Гросс-Йенцник, и дальности нам хватит на всю операцию. До озера четыре с небольшим километра, при желании можно и по городу зафигачить, на предельной дальности достанем. Просёлочная дорога проходит неподалёку от огневой, а это тоже плюс, подносчикам не придётся далеко за минами ходить. Укупорка с двумя минами весит два пуда, особо не набегаешься, а при беглом огне расход получается приличный. На передовом НП у меня лейтенант Зеленюк, так что без поддержки махру не оставим. Пока между делом не мешало бы пожрать, но старшина где-то запропастился, наступление же началось, кому-то надо тылы прикрывать, а все снаряды, как известно, падают возле кухни. Надо будет с ним профилактические мероприятия провести, или замполита науськать, кстати, это его прямая обязанность, проследить, чтобы личный состав был обеспечен горячим питанием.
В штабах подсчитывают потери, докладывают об успехах, и как потом станет известно из сводок. В результате дневного боя подбито 6 танков, сожжён склад с боеприпасами. Захвачено: одно 105-мм орудие, два 75-мм орудия, два 81-мм миномёта, 10 лошадей и 26 пленных. Уничтожено до двухсот солдат и офицеров противника.
Наши потери: убито - 12 человек, ранено – 66 человек.
Выведено из строя: 45-мм орудий – 4; орудий полковой артиллерии – 2; орудий ЗИС-3 – 3; станковых пулемётов – 6.
Задачу первого дня наступления полк выполнил только к концу следующих суток, захватил деревню Лихтенхаген и вышел на берег озера. Противник отчаянно сопротивлялся, всё также контратаковал, но всё-таки отступил. После выполнения поставленной задачи, 314-му полку была поставлена новая. Прикрыв усиленной ротой направление на Лихтенхаген и Дамниц, остальной состав сосредоточить в районе леса севернее Клаусфельде. В связи с тем, что поддерживаемый нами стрелковый полк отбыл в резерв командира дивизии, наш 268-й миномётный включили в дивизионную артиллерийскую группу.
Остальные полки дивизии воевали на подступах к городу Шлохау. Гвардейцы соседнего 316-го полка за день продвинулся немного дальше, поэтому комдив ввёл в бой второй эшелон дивизии – 318-й гвардейский стрелковый полк, на его левом фланге, в ночь с 24-го на 25-е февраля. А в 23:00 двадцать пятого февраля при поддержке артиллерии и миномётов начался штурм города Шлохау. Несмотря на отчаянное сопротивление немецких войск, к трём часам ночи 26-го февраля, совместной атакой полков с фронта и левого фланга город был взят и очищен от противника. Остатки разбитой 32-й пехотной дивизии отошли в северном направлении.
За период боёв на подступах к Шлохау и при овладении Шлохау дивизия нанесла противнику следующий ущерб:
УНИЧТОЖЕНО:
Орудий разных – 8,
Танков и самоходных орудий – 6,
Станковых пулемётов – 13,
Ручных пулемётов – 13,
Сожжено складов с боеприпасами – 3.
ЗАХВАЧЕНО:
Орудий 105-мм – 1,
Орудий 75-мм – 3,
Орудий 37-мм – 1,
Миномётов 81-мм – 2,
Станковых пулемётов – 11,
Ручных пулемётов – 6,
Карабинов – 106,
Грузовых автомашин – 50,
Легковых автомашин – 15,
Мотоциклов – 30,
Велосипедов – 78,
Складов с продовольствием – 3,
Складов с обувью – 1,
Лошадей – 30.
Убито и ранено свыше 1200 солдат и офицеров и пленено 46.
На батарее.
...
Глава 2. Цена Победы.
Когда прорвали главную полосу обороны противника и уничтожили часть его основных сил, наша 19-я армия вышла на оперативный простор. «На дворе» уже март сорок пятого, и армия довольно глубоко продвинулась, рассекая Восточно-Померанскую группировку противника. Наступаем с юга на север, и до выхода на побережье Балтийского моря осталось всего ничего. Но пока до моря ещё не дошли, полк, который мы поддерживали огнём, пробился только до реки Грабов, и готовился её форсировать. В Померании весна, река разлилась широко, и хотя на разливах глубина небольшая, в основном по колено, но где-то можно и по пояс забрести, а где и по грудь. Ну, а ежели поскользнёшься, к примеру, то и с головой искупаешься. А купаться не сезон, температура воды градусов пять всего, ну и на солнышке не теплее. Вот «махра» и не полезла в воду, пошли по дамбе, там повыше, и дорога хорошая, естественно огребли, передовую роту немцы причесали из пулемётов, с потерями отошли, окопались на возвышенности. Стали ждать, когда подтянется артиллерия.
Я продолжал тогда командовать своей пятой батареей 120-мм миномётов, наш 268-й армейский миномётный полк теперь придали 132-му стрелковому корпусу, а вот поддерживаем мы своих старых знакомых из 102-й гвардейской стрелковой дивизии. Так как во время наступления части немного перемешались, то гвардейцев передали в оперативное подчинение другому корпусу. Пехоту мы догнали уже ночью. Заняли огневую позицию, окопались. Ну а утром я, прихватив связиста Сашку Пикулева из взвода управления, отправился на «передок», поддерживать пехоту огоньком. Это артиллерия поля боя поддерживает пехоту "огнём и колёсами", мы же стреляем в основном с закрытых позиций. Да и колёс нет, миномёты на специальном колёсном ходу возят, если на лошадях, то к артиллерийскому передку цепляют, машиной также можно буксировать или в кузове возить, а иногда и на себе приходится таскать, когда возможности проехать нет. Наш 120-мм миномёт вещь хорошая, мина весит целый пуд, и этой убойной штукой он стреляет почти на шесть километров. В обороне это неплохо, при прорыве укреплённых рубежей противника тоже, а чтобы сопровождать пехоту в наступлении, маловата дальность, приходится позицию менять. Да и махра нынче раздухарилась, преследует фрицев, только пыль столбом, дивизии по десять-пятнадцать километров в день проходят. Не просто проходят, с боями. Немцы не бегут, отступают по рубежам, при каждом удобном случае контратакуют, но основную линию обороны противника наша армия прорвала, и началось преследование.
Размотав две катушки с проводом, подошли к небольшой высоте, где и нашли КП командира роты. Пока телефонист налаживает связь с батареей, иду знакомиться с ротным.
- Старший лейтенант Доможиров, - представляюсь я.
- Гвардии лейтенант Верхотурцев, - ответно представляется комроты. – Артиллерия?
- Бери выше, миномётчики мы. - Отвечаю я на его вопрос.
- Миномётчики? Это хорошо. Наши или приданные? - спрашивает лейтенант.
- С армейского миномётного. Давай, жалуйся, - кто вас обидел? Чего заприметили? - интересуюсь я обстановкой.
- Да не видно толком ни хрена, туман в низине, да и не развиднелось ещё. Зато слышно хорошо. - Отвечает мне ротный.
- И что слышно? - Расчехляю я свой бинокль, пристраиваясь за бруствером.
- Фрицы на нейтралке полночи сапёрными лопатами шерудили, и ракеты в ту сторону из-за реки не пускали, наверно сюрприз готовят, скорее всего пушку закапывали. - Рассказывает о своих подозрениях лейтенант.
- Далеко отсюда? Вроде вода там, разлив. - Спрашиваю я отнюдь не из праздного любопытства.
- Воды немного, бугорки попадаются, да и кусты растут. Не поймёшь, островок это, или просто куст так разросся. - Обрисовывает лейтенант Верхотурцев особенности местности.
- Туман вроде рассеивается, давай будем смотреть, - где твоя пушка? А то мне пристрелку начинать надо. Вот и начну пристреливать реперы с этого места. - Продолжаю я налаживать взаимодействие.
- Пушка не моя, фрицевская.
- Не важно, показывай направление.
- Где-то там, - отмахивает рукой лейтенант, - метров пятьсот, а может и больше.
В четыре вооружённых оптикой глаза, осматриваем местность, лежащую впереди нас. Что мы имеем? Пехота окопалась по гребню высоты, примерно в километре от основного русла реки, но сейчас разлив, так что вода значительно ближе. Справа высокая дамба с крутыми откосами, по которой проходит дорога с твёрдым покрытием, хорошая дорога, с нашими направлениями не сравнить. Мост через реку, а в полукилометре левее моста, заросли ивняка, «небольшой такой кустик», площадью с гектар. Потом виднеются какие-то строения, но дальше обзор перекрывают очередные кусты, и до них уже метров пятьсот. Тоже не слабый такой кустик. И где же пушка? А хрен её знает. Даже если фрицы и выкопали в каком-то месте огневую, то замаскировали они её отлично, до первых выстрелов орудие не обнаружить. И куда мне стрелять? Основная оборона противника за рекой, и реперы мне нужно пристрелять там же, чтобы подавить огнём эту оборону. Под прикрытием моего огня, пехота должна будет выдвинуться к реке и начать форсирование. Если повезёт по мосту, не повезёт, по обломкам моста или вплавь. Но до основных позиций фрицев от высоты полтора километра. А до артиллерийской засады немногим больше пятисот метров, и её ещё обнаружить нужно.
- Что-нибудь видишь? – спрашиваю лейтенанта.
- Чёрта лысого тут разглядишь. Если немцы замаскировались, то хрен их заметишь, пока они стрелять не начнут. - Озвучивает командир роты мои мысли.
- Тогда надо разведку высылать, пусть в ближних кустах пошукают, и дальше глянут, раз мы ничего заметить не можем. Мне реперы нужно за рекой пристреливать, но хотелось бы сначала немца в засаде накрыть. - Подталкиваю я командира роты к принятию правильного решения.
- Мы уже высылали вчера, немцы прищучили нас из пулемётов прямо на дамбе, полвзвода как корова языком слизнула, еле ноги унесли. - Размышляет лейтенант Верхотурцев.
- И что делать?
- Что делать? Что делать? Разведку высылать, - ворчит он.
Но сделать толком ничего не успели, с тыла подкатила колонна танков, в которой я насчитал семь машин. Что это наши, мы определили по рёву моторов и лязгу гусениц, поэтому не испугались. Ну а то, что это «тридцатьчетвёрки», было видно и невооружённым взглядом. Немного не доехав до высотки, танки остановились прямо на дороге, сократив дистанцию между машинами и заглушив двигатели. Из головного выскочил молодой командир и начал подниматься на высоту. Лейтенант Верхотурцев посылает своего связного навстречу, чтобы он привёл танкиста на наш наблюдательный пункт.
- Здорова, пяхота! – спрыгнув в окоп, здоровается офицер. – Гвардии старший лейтенант Тимошин, командир танковой роты, - лихо козырнув, представляется он.
- Командир четвёртой стрелковой роты, гвардии лейтенант Верхотурцев.
- Командир миномётной батареи, старший лейтенант Доможиров. - Представляемся мы в ответ и обмениваемся рукопожатиями.
- И миномётчики здесь, неплохо. Чего тут сидите? Кого ждёте? - начинает задавать вопросы танкист.
- Приказ ждём, - отвечает ротный.
- Хорошо вам, вы ещё ждёте, а мне уже отдали. Ну, как обстановка? Оборона у фрицев крепкая? Противотанковых пушек много? - продолжает интересоваться старлей.
- Не знаю, нам и пулемётов хватает, - а насчёт пушек? Немцы на нейтралке полночи копошились, сам смекай, что они там закопать могли. - Озвучивает ему проблему лейтенант Верхотурцев.
- Твою дивизию!.. - выразился танкист, оценив, открывшуюся перспективу. – Да если там пушка, она же на дамбе мне всю роту сожжёт. Чем помочь можете, братья – славяне? – Сразу берёт «быка за рога» он.
- Уже помогаем, лейтенант сейчас разведку вышлет, «подсветят» мне цель, я накрою. Сам тоже подумай, - что сделать? И прикинь, где фрицы могли засаду организовать. - Вступаю я в разговор.
- Ладно, гляну, в крайнем случае, «заигрывающий» танк к мосту пошлю. - Начинает искать выход из положения Тимошин.
Пока комроты отдаёт распоряжения, а я высчитываю установки прицела, танкист оглядывает окрестности, но взаимодействие мы наладить так и не успели. Со стороны дороги раздался звук клаксона, и мы увидели, как юркий «виллис», объехав колонну по обочине, остановился у переднего танка, не переставая сигналить.
- Всё, п…ц, командование нагрянуло, мать его за ногу. Хана роте. – Со злостью сплёвывает танкист и вылезает из траншеи. – Прощайте, мужики. Не поминайте лихом. – Оглянувшись, прощается он.
Лейтенант Тимошин бегом спускается с высоты и, добежав до машины, начинает докладывать…
- Ты какого … тут встал? – Прерывает доклад танкиста старший офицер. – Быстро вперёд! – Ответ ротного толком не слышно, зато ор его начальника различаем отчётливо.
- Какая ещё к херам пушка? Пусть с ней махра сама разбирается. А ты быстро - вперёд!..
- Да я тебя повешу!!! Вперёд! Я сказал! – Не принимая возражения и размахивая пистолетом, уже визжит этот козёл.
Лейтенант козыряет, разворачивается и идёт к своему танку, вращая рукой, подаёт команду, «заводи». Забирается в башню, и через несколько секунд его танк срывается с места и, набирая скорость, устремляется вперёд. Километр до моста тридцатьчетвёрка лейтенанта Тимошина пролетела буквально за пару минут, я думал, что им удастся уже проскочить, но нет…
Выстрел, следом за ним второй, танк идёт юзом, останавливается и начинает дымить. Буквально через несколько секунд вспыхивает второй танк в колонне, после чего замыкающий. А дальше классика артиллерийской засады. Оставшиеся четыре танка, остановившись, начинают поворачивать башни в сторону опасности, но загораются один за другим от попаданий бронебойных снарядов в левый борт. Прошло несколько минут, и нет роты, семь тридцатьчетвёрок чадно пылают на дороге, и только в одной из них открылся башенный люк, но танкист так и не смог выбраться из башни. Слёзы от бессилия и ярости застилают глаза. Семь танков, семь грёбаных керосинок сгорели вместе с экипажами. Чёрт с ним, с железом, но люди, люди погибли в конце войны, из-за придури ёб...о торопыги с большими звёздами на погонах. Бездарно погибли, выполняя бестолковый приказ. И ведь эта тварь не застрелится, а ещё и орден за это получит.
Переправу в тот день пехота захватила, уже усилиями всего 2-го стрелкового батальона. И к вечеру завязала бой на южной окраине деревушки Мальхов. Потери кстати были небольшие, я как мог, поддерживал пехотинцев огнём, закапывая минами траншеи противника и уничтожая пулемёты, да и свои огневые средства в батальоне имелись. Но всё это можно было захватить с гораздо меньшими жертвами, если бы так бездарно не угробили роту танков. Пушку, расстрелявшую наши тридцатьчетвёрки, я позже нашёл. Не поленился дойти до огневой позиции, пока дожидался подхода своей батареи. Обычная немецкая 75-мм противотанковая пушка находилась в шестистах метрах от высоты, ну и дамбу до которой с этой позиции было метров 700-800, было видно как на ладони, а это как раз дальность прямого выстрела. Правда, с нашей высотки позиция не просматривалась, мешали кусты, да и маскировка хорошая, но пушку я бы накрыл легко, если бы её обнаружили вовремя. А так. Сделав своё чёрное дело, фрицы просто бросили орудие и спокойно, без потерь, отошли на север.
А это уже документы.
Описание боевых действий 5 батр. 2 д-на 268 аминп РГК Описывает период с 22.02.1945 по 05.04.1945 г. Отчеты о боевых действиях. Дата создания документа: 18.04.1945 г. Архив: ЦАМО, Фонд: 13186, Опись: 0186081с, Дело: 0004, Лист начала документа в деле: 81 Авторы документа: 268 аминп РГК, ст. лейтенант Доможиров Описывает боевую операцию: нет данных.
...
Глава 3. Остров Воллин.
Эта глава скорее - документальная публицистика, а не художественная проза. В ней я собрал сведения об одной из последних операций войск Красной Армии в мае 1945-го года. Это форсирование пролива Дивенов и освобождение острова Воллин.
По материалам книги "Боевые действия стрелкового полка (Сборник боевых примеров). — М.: Воениздат, 1958."
Форсирование 1068-м стрелковым полком пролива Дивенов с подготовкой в короткие сроки и прорыв подготовленной обороны противника 2–4 мая 1945 г.
(Схема 18)
1068-й стрелковый полк, совершив в составе 313-й стрелковой дивизии 90-километровый марш, к 22 часам 30 апреля 1945 г. сосредоточился в лесу восточнее Швирзен (8 км юго-восточнее Цеббин).
313-я стрелковая дивизия получила задачу сосредоточиться на восточном берегу пролива Дивенов и с утра 2 мая начать его форсирование на участке Цеббин, Лаатцил (юго-западнее Цеббин 4 км), овладеть рубежом Кодрам, Реберг и в дальнейшем наступать на Варнов.
С 8 до 11 часов 1 мая командир дивизии провел рекогносцировку с участием командиров стрелковых полков, офицеров штаба дивизии, командиров приданных и поддерживающих частей и подразделений. По окончании рекогносцировки был отдан устный боевой приказ.
По решению командира дивизии боевой порядок дивизии строился в два эшелона: в первом эшелоне — два полка, во втором — один полк. Главный удар наносился в направлении Ярмбов, Кодрам. На участке форсирования плотность артиллерии составляла 100,2 ствола на 1 км фронта. Было Достигнуто трех — четырехкратное превосходство над противником. Превосходство в численности подразделений было создано полуторакратное.
1068-й стрелковый полк, усиленный 372-м отдельным истребительно-противотанковым дивизионом, при поддержке 2-го и 3-го дивизионов 856-го артиллерийского полка и 2-го Дивизиона 268-го минометного полка, получил задачу наступать в направлении главного удара дивизии и из исходного [174] района Цеббин, (иск.) Лаатцил (4 км юго-западное Цеббин), Драммин (3 км юго-восточнее Цеббин) форсировать пролив Дивенов на участке Цеббин, (иск.) Лаатцил, прорвать оборону противника на его западном берегу, овладеть рубежом Кодрам, сар. (2 км южнее Кодрам), в последующем овладеть рубежом Реберг и в дальнейшем наступать в направлении Варнов.
С 13 до 14 часов командир полка провел рекогносцировку, в ходе которой были уточнены места переправы, подступы к ним, районы сосредоточения и исходные районы для подразделений, наличие подручных переправочных средств. По окончании рекогносцировки был отдан устный боевой приказ.
Командир полка решил форсирование пролива произвести на участке (иск.) Цеббин, (иск.) Нове-Ляска. Боевой порядок полка при форсировании иметь в два эшелона: в первом эшелоне — 1-й стрелковый батальон, во втором эшелоне — 3-й стрелковый батальон (полк был двухбатальонного состава). Задача — захватить плацдарм в районе Ярмбов, прорвать оборону противника и развивать наступление на Кодрам.
На подготовку к форсированию пролива Дивенов отводилось ограниченное время, поэтому основным планирующим документом явился боевой приказ командира полка.
Наступающим подразделениям 1068-го стрелкового полка противостояли подразделения 7-й морской бригады, 272-го артиллерийского зенитного полка и 100-го кавалерийского эскадрона противника общей численностью до 1000 человек.
Местность в районе форсирования пролива Дивенов — открытая, местами заболоченная, слегка всхолмленная, пригодная для действия всех родов войск.
Пролив Дивенов на участке форсирования имеет ширину до 800 м, глубину до 7 м, скорость течения 4–5 м/сек, бродов нет. Широкий и глубокий пролив являлся серьезной естественной преградой для наступающих войск. Западный берег пролива низменный и местами заболоченный. На прибрежной полосе имеется камыш, кустарник, а у близлежащих населенных пунктов небольшие рощи. Все это затрудняло вскрытие огневой системы противника и облегчало ему скрытный маневр наличными силами и средствами.
Дороги, идущие параллельно западному берегу пролива и из глубины, находились в хорошем состоянии и позволяли осуществлять быстрый маневр как вдоль фронта, так и из глубины. [175]
На участке форсирования западный берег пролива позволял производить быструю выгрузку войск. Исключение составляла артиллерия, выгрузка и передвижение которой были затруднены наличием заболоченных участков.
Восточный берег пролива Дивенов совершенно открытый, просматривался со стороны противника на глубину 2–3 км, имел достаточное количество удобных мест для спуска на воду переправочных средств и для быстрой погрузки войск и материальной части.
Противник имел заранее подготовленную оборону, развитую на глубину 8–10 км. Для строительства этой обороны широко привлекалось местное население. Оборона состояла из системы опорных пунктов, сведенных в узлы сопротивления. Узлы сопротивления включали, как правило, несколько населенных пунктов и высот, имели круговую оборону. Высоты обеспечивали хороший просмотр и обстрел впереди лежащей местности и на флангах. Под опорные пункты приспосабливались населенные пункты и высоты. Опорные пункты были связаны между собой траншеями и ходами сообщения, приспособленными для ведения огня, а промежутки между ними контролировались группами автоматчиков, обеспечивались артиллерийско-минометным огнем и прикрывались инженерными сооружениями и искусственными заграждениями.
Передний край обороны был вынесен к берегу пролива только на тех участках, где имелись возвышенности. Для обстрела зеркала пролива прямой наводкой, фронтальным и фланговым огнем непосредственно к воде выдвигались огневые средства на открытые запасные площадки. В глубине обороны противника имелись оборудованные отсечные позиции, огневые позиции артиллерии и минометов. Особое внимание противник уделял прикрытию межозерных дефиле.
Характерной особенностью построения немецкой обороны являлось наличие траншей на обратных скатах высот, которые не просматривались наступающим до подхода к ним на расстояние 150–200 м.
Плотность пулеметных огневых точек в первой траншее составляла 10–12 единиц на 1 км фронта, во второй траншее плотность была примерно такой же. Всего на 1 км фронта приходилось в среднем 20–25 пулеметных огневых точек.
Система огня противника в целом как на переднем крае, так и в глубине была построена с учетом естественных препятствий и искусственных заграждений, хорошо организована. [176]
30 апреля был составлен план разведки сроком на 5 суток. В плане на подготовительный период ставились следующие задачи: вскрыть группировку противника и его нумерацию; уточнить истинное начертание переднего края обороны, вскрыть наличие инженерных сооружений и заграждений как перед передним краем, так и в ближайшей глубине; определить места стыков и флангов; вскрыть группировку артиллерии противника на участке наступления полка; уточнить наличие промежуточных оборонительных рубежей и определить их занятость войсками; установить режим движения по ближайшим тыловым дорогам противника. На период прорыва ставились задачи: своевременно обнаруживать накапливание войск противника для контратак; вскрывать переброску резервов противника из его ближайших тылов; выявлять пути отхода противника.
С целью получения необходимых данных всеми родами войск было организовано наблюдение, давшее наиболее достоверные данные о противнике. К 16 часам 30 апреля были оборудованы наблюдательный пункт командира полка, наблюдательные пункты командиров стрелковых батальонов и рот и командиров приданных и поддерживающих подразделений. На наблюдательный пункт командира полка в качестве наблюдателей были выделены только офицеры; на наблюдательные пункты командиров батальонов в качестве старших наблюдателей выделялись офицеры и наблюдателями по два сержанта на каждый наблюдательный пункт; на наблюдательные пункты командиров стрелковых рот — старший сержант и по два рядовых на каждый наблюдательных пункт. Наблюдение велось круглосуточно.
В течение суток системой общевойсковых и артиллерийских наблюдательных пунктов было установлено начертание переднего края обороны противника, выявлены новые и подтверждены старые инженерные сооружения и заграждения на переднем крае, уточнена система и режим огня и выявлено несколько новых огневых позиций артиллерии и наблюдательных пунктов, а также были установлены пути подвоза боеприпасов, продовольствия и пути эвакуации.
Добытые наблюдением сведения о противнике были необходимы командиру полка при принятии им решения. Сведения были добыты за одни сутки. Этого удалось добиться в результате развертывания достаточного количества наблюдательных пунктов, правильного выбора мест для их развертывания, в результате четкой постановки задач каждому наблюдательному пункту, ведения круглосуточного наблюдения [177] и благодаря хорошему контролю штабных офицеров за работой наблюдательных пунктов.
Кроме наблюдения, с целью доразведки противника в ночь с 30 апреля на 1 мая был проведен ночной разведывательный поиск в районе Ярмбов.
Разведывательная группа в составе взводов пешей и конной разведки 1068-го стрелкового полка и пяти саперов, общей численностью 26 человек, под командованием лейтенанта Куприкова получила задачу провести ночной поиск и захватить «языка» в районе юго-западнее Ярмбов. Подготовка к поиску велась в течение 8 часов (светлого времени 4 часа). Объектом для нападения был выбран часовой, постоянно находившийся на посту в 200–300 м юго-западнее Ярмбов. Пути подхода к объекту, объект и режим деятельности противника тщательно изучались всеми участниками поиска. К 20 часам 30 апреля был составлен план проведения поиска и была доведена конкретная задача до каждого его участника.
В 0 час. 30 мин. 1 мая разведывательная группа начала переправу через пролив Дивенов на трех лодках. Через 30 минут разведчики, не обнаруженные противником, благополучно высадились на противоположном берегу. После ориентирования на местности и уточнения объекта нападения разведывательная группа начала скрытно приближаться к часовому. Выдвинувшись на рубеж, с которого было намечено совершить бросок, группа захвата по сигналу старшего сделала стремительный бросок и захватила «языка». Часовой начал кричать; в результате поднявшегося шума разведывательная группа была обнаружена противником. Завязалась перестрелка. Группа захвата начала отходить к лодкам, которые охранялись тремя разведчиками, входившими в группу обеспечения. Группа обеспечения своим огнем прикрывала отход группы захвата и вела перестрелку с противником в течение 35 минут. За это время группа захвата успела переправиться через пролив Дивенов и, достигнув своего берега, подала установленный сигнал — три красные ракеты. После этого сигнала группа обеспечения погрузилась на лодку и начала переправу на восточный берег пролива. Отход разведывательной группы прикрывался огнем 82– и 120-мм минометов.
В 6 часов 1 мая разведывательная группа, потеряв 1 человека убитым и 2 человека ранеными (все были доставлены на свой берег), вернулась в расположение полка и доставила захваченного «языка». [178]
В ходе поиска были уточнены инженерные заграждения, имевшиеся перед передним краем обороны противника, а в ходе завязавшейся перестрелки было вскрыто несколько новых огневых точек врага.
Благодаря хорошо продуманной и организованной разведке поиском, умелым, решительным и внезапным действиям разведывательной группы была успешно выполнена поставленная задача. Как недостаток проведения поиска необходимо отметить то, что группа захвата не смогла предотвратить шум пленного, в результате чего разведывательная группа была обнаружена.
Одновременно осуществлялась инженерная подготовка форсирования. По решению командира дивизии необходимо было организовать два пункта десантной переправы (по одному на каждый стрелковый полк первого эшелона) и один пункт паромной переправы из одного 12-тонного парома и трех понтонов парка Н2П для переправы артиллерии, транспорта и грузов.
Переправочные средства были распределены по пунктам переправ следующим образом.
Пункт десантной переправы № 1 (1068-й стрелковый полк) имел 18 лодок ДСЛ, 6 лодок А-3, 10 рыбачьих лодок, 10 плотиков из подручных материалов, 15 плавательных костюмов.
Пункт десантной переправы № 2 (1072-й стрелковый полк) имел 18 лодок ДСЛ, 4 лодки А-3, 12 рыбачьих лодок, 12 плотиков из подручных материалов, 20 плавательных костюмов.
Пункт паромной переправы имел один 12-тонный паром из парка Н2П и три понтона парка Н2П.
Паромная переправа обслуживалась силами понтонной роты.
В ночь с 1 на 2 мая был распределен обслуживающий персонал, расчет гребцов и переправочных средств. На каждую плавательную единицу был назначен старший (начальник лодки) из числа саперов, команда гребцов в 2–4 человека из числа стрелков полка второго эшелона. Всего для обслуживания переправочных средств было выделено 74 сапера и 156 стрелков-гребцов.
С получением задачи на форсирование и прорыв подготовленной обороны противника немедленно была организована инженерная разведка обороны врага. Ведение инженерной разведки затруднялось тем, что инженерные сооружения противника были хорошо замаскированы и перед ними имелась [179] водная преграда шириной до 1 км. В 1068-м стрелковом полку инженерную разведку вели два отделения: отделение взвода пешей разведки полка и разведывательное отделение полковых саперов. Эта задача выполнялась в течение одних суток наблюдением и разведывательным поиском.
Дополнительные данные полковой инженер получил от дивизионного инженера, который в свою очередь выделил для ведения инженерной разведки дивизионных саперов.
Одно отделение приданных полку саперов корпуса вело разведку и разграждение подступов к реке, пунктов сосредоточения переправочных средств и пунктов переправ. Возлагать выполнение этой задачи на дивизионных или полковых саперов было нецелесообразно, ибо корпусные саперы полностью отвечали за переправу подразделений полка на противоположный берег пролива. Поэтому командир взвода приданных корпусных саперов должен был совместно с полковым инженером выбрать пункт переправы и принять решение на сосредоточение переправочных средств. Кроме того, необходимо было разведать местные переправочные средства и подручные материалы и из них изготовить плотики для переправы. Эту задачу выполнял приданный полку взвод дивизионных саперов в течение одних суток. Было изготовлено всего 10 плотиков.
Сосредоточение и подготовка к спуску на воду переправочных средств были произведены в ночь с 1 на 2 мая. Все переправочные средства (десантные) под прикрытием ночной темноты были подвезены непосредственно к берегу, замаскированы в прибрежном камыше и подготовлены к спуску на воду. Обслуживающие расчеты и очередные рейсо-расчеты с 24 часов 1 мая находились на исходной линии в готовности к действию.
Для перевозки имущества к берегу было выделено два стрелковых взвода и 10 подвод, которые подвезли к берегу 25 лодок и 10 плотиков. Переправочное имущество для паромной переправы к исходу 1 мая было сосредоточено в районе леса 400 м южнее Драммин и было в готовности к выброске в район переправы.
Для подготовки исходного района и оборудования исходной линии были выделены две стрелковые роты (по одной роте от каждого стрелкового батальона полка). Эти подразделения на удалении 5–10 м от уреза воды отрыли 1200 м траншеи полного профиля, 1300 м ходов сообщения, 36 окопов для станковых и ручных пулеметов и оборудовали 4 легких убежища для командно-наблюдательного пункта стрелкового [180] батальона. Данная протяженность траншей, ходов сообщения и количество окопов и убежищ обеспечивали укрытое размещение одного стрелкового батальона. Вся эта работа была проделана в течение одних суток.
Была организована и комендантская служба. На каждый пункт переправы был назначен комендант из числа офицеров инженерных войск. Регулирование движения и вызов очередных рейсо-расчетов на исходную линию производился через представителя переправляющейся части (заместителя командира полка по строевой части), который имел телефонную связь и пеших посыльных.
С целью маскировки переправы была предусмотрена постановка дымовых завес севернее и южнее — в районе Куклов (1,5 км северо-восточнее Цеббин) и в районе 1 км северо-западнее Лаатцил (1 км юго-западнее Нове-Ляска), а место действительной переправы в первый момент дымами не прикрывалось.
Еще при совершении марша была создана полковая артиллерийская группа 1068-го стрелкового полка, в состав которой вошли 2-й и 3-й дивизионы 856-го артиллерийского полка и 2-й дивизион 268-го минометного полка (76-мм пушек — 12, 122-мм гаубиц — 11, 120-мм минометов — 15). Кроме того, полку был придан 372-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион (76-мм пушек — 12).
Ввиду того что имевшихся данных о противнике было недостаточно, было принято решение (при совершении марша) выбросить вперед артиллерийские разведывательные органы, перед которыми была поставлена задача установить наблюдение за противником и произвести засечку его огневых точек. В течение 1 и 2 мая (до начала артиллерийской подготовки) артиллерийская разведка дополнительно выявила: пулеметов — 4, минометных батарей — 2, незанятых пулеметных площадок — 10, проволочных заграждений — 2 км.
Оборудование боевого порядка артиллерии было закончено к исходу 1 мая. Были отрыты окопы для орудий, ниши для боеприпасов и щели для расчетов. Занятие огневых позиций было осуществлено в ночь с 1 на 2 мая. К этому же времени была закончена топографическая привязка.
С целью маскировки сосредоточения артиллерии и обеспечения внезапности на огневые позиции были выведены два орудия (76-мм пушка и 122-мм гаубица) для пристрелки реперов способом ПОР. [181]
Продолжительность артиллерийской подготовки планировалась 1 час. 30 мин., поддержка атаки предусматривалась методом одинарного огневого вала на глубину 1,5 км. В период артиллерийской подготовки предусматривались ложные переносы огня. Залпы гвардейских минометов были назначены на начало и конец артиллерийской подготовки. Наивысшее напряжение артиллерийско-минометного огня было запланировано перед началом и концом форсирования.
Графиком артиллерийской подготовки предусматривалось:
— подавление целей на переднем крае — 10 минут;
— разрушение объектов на переднем крае и в ближайшей глубине — 30 минут;
— ведение огня орудиями прямой наводки — 20 минут;
— артиллерийский налет по переднему краю — 10 минут;
— ложный перенос огня в глубину — 10 минут;
— артиллерийский налет по переднему краю — 10 минут.
Большое внимание было уделено артиллерии прямой наводки. На нее возлагалась задача прикрыть пункт десантной переправы, уничтожить огневые точки, мешающие переправе, простреливать фланговым огнем траншеи и ходы сообщения противника. Для этого использовалось 32 орудия калибра 45–76 мм. Эта артиллерия находилась в подчинении начальника артиллерии полка.
1 мая командиры поддерживающих батарей и дивизионов лично на местности согласовали вопросы взаимодействия с командирами стрелковых подразделений. В процессе подготовки были решены вопросы взаимодействия и с орудиями прямой наводки.
Командир полковой артиллерийской группы, командиры дивизионов и батарей имели непосредственную связь своих наблюдательных пунктов с огневыми позициями батарей как по радио, так и проводную.
Командиры батарей со средствами связи находились в боевых порядках пехоты и располагались совместно с командирами стрелковых рот, благодаря чему обеспечивалось постоянное взаимодействие пехоты с поддерживающей артиллерией. Командиры артиллерийских дивизионов располагались совместно с командирами стрелковых батальонов на наблюдательных пунктах. Если же их наблюдательные пункты находились в разных местах, то связь между ними обеспечивалась по радио и проводными средствами связи. [182]
Таким образом, даже при ограниченном времени артиллерийские подразделения своевременно закончили свою подготовку к наступлению.
В ночь с 1 на 2 мая началось выдвижение стрелковых подразделений к берегу пролива. Выдвижение специально выделенных подразделений происходило ночью с соблюдением строжайшей дисциплины и мер маскировки. В это время артиллерия и пехота огня не вели. К утру 2 мая подразделения заняли исходное положение.
В 12 часов 2 мая в районе 1 км южнее Цеббин началась артиллерийская подготовка. С началом артиллерийской подготовки все десантные средства были опущены на воду, и первый эшелон полка — подразделения 1-го стрелкового батальона — под командованием капитана Фатикова, погрузившись в лодки, на веслах направились к берегу противника. Одновременно севернее и южнее действительного места форсирования были поставлены дымовые завесы.
Противник, заметив нашу пехоту, вышедшую на линию отвала, открыл интенсивный ружейно-пулеметный и артиллерийско-минометный огонь по участку переправы и по переправляющимся на лодках подразделениям. В это время с побережья Балтийского моря дул ветер. В проливе образовались волны. Это снизило эффективность огня противника по переправляющимся лодкам (прямым попаданием снаряда была разбита только одна лодка), а также затрудняло форсирование пролива, поскольку лодки сносились в сторону, а использование заготовленных плотиков было вообще невозможно.
В 12 час. 40 мин. 2-я стрелковая рота под командованием старшего лейтенанта Ширейкина, переправлявшаяся на 9 лодках, первой достигла противоположного берега и, высадившись на берег в районе 400 м юго-восточнее Ярмбов, завязала бой с противником. Через 10 минут высадились остальные подразделения батальона. Затем 1-й стрелковый батальон стремительно атаковал противника. Артиллерия, которая до этого момента вела окаймляющий огонь района высадки, по сигналу пехоты перенесла свой огонь с первой траншей противника в глубь его обороны. Атакующие подразделения ворвались в первую траншею и, выбив из нее врага, завязали бой за Ярмбов.
Первой из состава 2-й стрелковой роты достигла берега противника лодка под командованием младшего сержанта Муравьева М. И., который первым спрыгнул с лодки в прибрежный камыш и увлек за собой остальных. Когда был дан [183] сигнал о начале общей атаки, он поднялся во весь рост и с возгласом «Ура», «За Родину» бросился вперед, ворвался в траншею противника, но здесь был ранен. За геройский подвиг младший сержант Муравьев М. И. был представлен к правительственной награде.
При форсировании указание целей для артиллерии осуществлялось при помощи ракет. По сигналу массированный огонь артиллерии обрушивался на район, где должна была производиться высадка, и на огневые точки противника, которые мешали форсированию и высадке. При бое за расширение плацдарма управление артиллерией, имевшей общие ориентиры, осуществлялось по радио, телефону, ракетами и трассирующими снарядами. Этот последний сигнал должна была принимать вся артиллерия. Как только появлялась цель, мешающая продвижению, специально выделенное орудие производило выстрел в направлении цели трассирующим снарядом, после чего на нее обрушивался массированный артиллерийский огонь.
Так, например, во время атаки, предпринятой нашей пехотой, в 12 час. 50 мин. артиллерия противника усилила свой огонь. Было установлено, что корректировщик врага находится на колокольне церкви в Ярмбов и оттуда корректирует огонь своей артиллерии по переправе и нашей наступающей пехоте. Тогда специально назначенное для целеуказания 45-мм орудие произвело по обнаруженной цели выстрел трассирующим снарядом. Этот сигнал приняла остальная артиллерия, быстро открыла по колокольне массированный огонь, и наблюдатель противника был уничтожен.
Для уменьшения потерь в личном составе, особенно от снайперского огня, в 13 часов была поставлена дымовая завеса на третьем участке — в месте действительного форсирования, под прикрытием которой и проходила дальнейшая переправа.
Вторым рейсом на западный берег пролива Дивенов был переброшен 3-й стрелковый батальон. Батальон закончил форсирование пролива в 15 час. 55 мин. К этому же времени были переправлены четыре 45-мм противотанковые пушки и все 82-мм минометы.
Переправа всего полка, без полковой и приданной дивизионной артиллерии, заняла около 4 часов и продолжалась с 12 до 16 часов. Продолжительность каждого рейса колебалась в пределах 38–45 минут.
Несмотря на трудности форсирования такой широкой водной преграды, какой является пролив Дивенов, и наличие [184] ограниченного времени для подготовки к форсированию, личный состав полка проявил высокий наступательный порыв, массовый героизм и с честью выполнил трудную боевую задачу, поставленную командованием.
В 16 час. 30 мин. полк при поддержке артиллерийско-минометного огня начал общую атаку опорного пункта противника Ярмбов. 1-й стрелковый батальон атаковал северную, а 3-й стрелковый батальон южную часть Ярмбов. В результате трехчасового боя, доходившего до рукопашной схватки, противник был выбит из этого опорного пункта.
Три контратаки противника на Ярмбов, предпринятые в период с 16 час. 10 мин. до 16 час. 35 мин. с направлений два отдельных дома, отм. 10,9, развилка шоссейных дорог 1 км южнее Ярмбов силами двух пехотных рот каждая, были успешно отбиты подразделениями полка. Враг понес значительные потери.
К 22 часам 2 мая полк прочно закрепился на западном берегу пролива Дивенов. 1-й стрелковый батальон овладел рубежом (иск.) насыпь 300 м севернее Ярмбов, северная часть опорного пункта Ярмбов; 3-й стрелковый батальон овладел рубежом южная часть опорного пункта Ярмбов, шоссейная дорога 200 м южнее Ярмбов.
В течение ночи со 2 на 3 мая противник предпринял 8 контратак силами одна — две пехотные роты, усиленные тремя — четырьмя самоходно-артиллерийскими установками, с различных направлений, но они были успешно отбиты ружейно-пулеметным, артиллерийско-минометным огнем и нашими ночными атаками. В ходе ночного боя противник потерял только убитыми более 50 солдат и офицеров и трех солдат пленными.
В ходе отражения ночных контратак противника подразделения полка продолжали успешное продвижение вперед и к 11 часам 3 мая вышли на рубеж 300 м северо-западнее, западнее и юго-западнее Ярмбов.
С наступлением рассвета и до 8 час. 30 мин. производилось уточнение засеченных в ходе ночного боя огневых точек противника, восстанавливалось взаимодействие и ставились задачи приданной и поддерживающей артиллерии.
В 11 час. 15 мин. начался 30-минутный огневой налет нашей артиллерии и минометов, после которого в 11 час, 45 мин. полк перешел в атаку. Несмотря на сильное огневое сопротивление врага, подразделения полка успешно продвинулись вперед и к 13 часам овладели рубежами: 1-й стрелковый батальон — северо-западнее б. тр., 3-й стрелковый батальон [185] — юго-западнее б. тр. Каждый батальон занимал рубеж по фронту до 400 м.
Противник в течение второй половины дня 3 мая предпринял до шести контратак, стремясь сбросить подразделения полка в пролив и ликвидировать плацдарм.
1068-й стрелковый полк успешно отразил все контратаки врага, но его попытки продвинуться вперед не принесли успеха. Подразделения полка окапывались и закреплялись на занимаемых рубежах.
В течение дня через пролив было переправлено два орудия истребительно-противотанковой батареи полка и один взвод полковой артиллерии.
В ночь с 3 на 4 мая через промежутки в обороне противника в его тыл было заслано несколько небольших разведывательных групп, имевших задачу до начала общей атаки выйти в тыл врага, отрезать ему пути отхода, ударами с тыла и флангов во время общего наступления способствовать успешному наступлению главных сил полка и обеспечить разгром противостоящего противника.
В 3 часа 4 мая полку было приказано с утра после короткого огневого налета возобновить наступление в направлении Ярмбов, оз. Ост-Варнов, прорвать оборону противника с ближайшей задачей овладеть рубежом (иск.) отм. 4,0, изгиб шоссейной дороги 400 м севернее Кодрам, в последующем во взаимодействии с 1072-м стрелковым полком овладеть Данненберг и к исходу дня выйти на побережье Балтийского моря.
Одновременно решением командира дивизии левее 1068-го стрелкового полка в бой вводился второй эшелон дивизии — 1070-й стрелковый полк. В связи с этим в течение ночи была произведена перегруппировка подразделений 1068-го стрелкового полка: подразделения были сдвинуты ближе к правой разграничительной линии полка.
4 мая с наступлением рассвета после мощного 10-минутного огневого налета артиллерии и минометов подразделения полка стремительно атаковали противника, а засланные ему в тыл разведывательные группы одновременно атаковали его с тыла. Наши подразделения, наступавшие с фронта, ворвались в траншеи противника и стали быстро продвигаться вперед. Противник начал неорганизованно отходить; этот отход вскоре превратился в паническое бегство. Враг бежал, бросая оружие, технику, раненых и убитых.
В 9 часов полк выполнил ближайшую задачу — овладел рубежом 600 м западнее отм. 4,0, изгиб шоссейной дороги [186] 400 м севернее Кодрам. В 11 час. 30 мин. полк, продолжая преследование мелких групп противника, выполнил последующую задачу — основными силами овладел населенным пунктом Данненбер, а его передовые подразделения в 11 час. 35 мин. на фронте отм. 40,9, (иск.) просека вышли на побережье Балтийского моря (на схеме нет).
* * *
Это пример подготовки форсирования широкой водной преграды в короткие сроки, успешного ее форсирования и последующего прорыва заранее подготовленной глубоко эшелонированной обороны противника.
1068-й стрелковый полк успешно выполнил поставленную перед ним боевую задачу, чем способствовал разгрому Свинемюндской группировки немецко-фашистских войск. Всего за период наступления полк уничтожил свыше 500 солдат и офицеров противника и захватил в плен 225 человек; кроме того, было захвачено 12 орудий разного калибра и другая боевая техника и один склад с военным имуществом.
Успех был достигнут в результате высокого морального духа личного состава полка, благодаря тщательной, всесторонней подготовке к форсированию пролива Дивенов, благодаря тесному взаимодействию наступающих подразделений пехоты между собой и с приданной и поддерживающей артиллерией.
Большую роль играли орудия сопровождения пехоты, которые, находясь в ее боевых порядках, не только уничтожали огневые точки противника, мешавшие продвижению, но и указывали трассирующими снарядами наиболее важные цели, подлежавшие немедленному уничтожению. Этот способ целеуказания вполне оправдал себя.
Как недостаток необходимо отметить, что артиллерия усиления полка не смогла своевременно переправиться на западный берег пролива и поддерживала наступление полка с огневых позиций, находившихся на восточном берегу пролива. [187]
Вместе с первым эшелоном 1068 стрелкового полка форсировал Дивенов пролив и мой дед - командир 5-й батареи 268 армейского миномётного полка РГК.
Как вспоминал мой дед, вместе с ним в лодке переправлялись радист - Щекалов Иван Георгиевич и два разведчика из взвода управления батареи. Еле выгребали, справляясь с течением и высокими волнами в проливе. Но это отчасти спасало от ураганного ружейно-пулемётного огня противника. И когда шлюпка взбиралась на гребень волны, старались грести быстрее, чтобы скатиться вниз. Сил придало сообщение, полученное по радиостанции, что "Наши взяли Берлин". Во весь голос докричались до соседних лодок и бойцы там тоже воспрянули духом.
А когда наши части были уже на подступах к городу Свинемюнде, "помощь" оказала авиация союзников. Армада бомбардировщиков как летела в походном строю, так и высыпала свой груз, не снижаясь и не меняя курса (хотя может это такая тактика у американских бомбёров). Дед всякий раз, когда рассказывал, задавался вопросом, - нахрена союзники город бомбили? Наши войска были "в двух шагах", Берлин взяли, да и война через пару дней заканчивалась.
Несколько документов для справки.
Краткое описание боев 268 аминп РГК
Описывает период с 01.05.1945 по 05.05.1945 г.
Отчеты о боевых действиях. № документа: 189, Дата создания документа: 24.05.1945 г. Архив: ЦАМО, Фонд: 13186, Опись: 0186081с, Дело: 0004, Лист начала документа в деле: 131 Авторы документа: 268 аминп РГК, майор Парахуда, капитан Вихрянов Описывает боевую операцию: нет данных.
Страница 1.
Страница 2.
Боевой приказ штаба 134 ск
Описывает период с 01.05.1945 по 01.05.1945 г.
Боевые приказы и распоряжения. № документа: 62, Дата создания документа: 01.05.1945 г. Архив: ЦАМО, Фонд: 1026, Опись: 1, Дело: 20, Лист начала документа в деле: 59 Авторы документа: 134 ск, генерал-майор Фроленков, подполковник Аникин Описывает боевую операцию: нет данных
Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 9
...
Глава 4. В боях под Боровском.
На исходе дня 6 октября 1941 года в нашем полку объявили боевую тревогу и объяснили, что немец, своими мотомехчастями на юге от нас, прорвал оборону, и движется по направлению на город Гжатск. Весь личный состав нашего 365-то стрелкового полка погрузили на подошедшие из тыла армейские грузовики ЗИС-5 из дивизионного автобата и повезли на встречный бой с немцами. Наш же взвод ПТО в полном составе галопом отправился к железной дороге, где недалеко от станции, прямо в поле, нас поджидал железнодорожный состав. Соорудив из старых шпал трапы, мы погрузили на платформы орудия и передки, в один вагон-теплушку завели лошадей, в другом разместился весь личный состав нашего противотанкового взвода. Идущий в голове небольшой паровоз серии "Ов" или по простому "овечка", всю ночь вёз нас окольными путями и с наступлением рассвета доставил куда-то в лес. Когда мы выгрузились, то оказалось, что наш противотанковый взвод передали в 1291-й стрелковый полк 4-й дивизии народного ополчения, сформированной из ополченцев города Москвы.
Людьми дивизия была укомплектована по полному штату, причём как годными, так и не годными к строевой службе, а вот грамотных специалистов и артиллерийского вооружения не хватало. Особенно противотанковых и зенитных пушек. Вот и собирали с бору по сосенке везде где можно. Имелись проблемы и с дивизионной артиллерией, в артполку было пятнадцать 76-мм пушек и только две 122-мм гаубицы. С полковой артиллерией тоже имелись проблемы. Да и до полного штата дивизию укомплектовали только в конце сентября, причём пополнение пришло не обученное военному делу. Москвичи-добровольцы, хоть и отличались большой силой духа, но вот здоровьем похвастаться могли не все. Многие были уже в годах, кто-то воевал ещё на Первой Мировой, но они хоть стрелять умели. А кто-то вообще винтовки в руках не держал и путал приклад со стволом, не говоря про прочее вооружение. Так что боеготовность дивизии оставляла желать лучшего.
Полк, в который мы влились, также не являлся исключением из правил, в его штате была только батарея из четырёх 76-мм полковых пушек и четыре сорокапятки, но это уже с нашим взводом. Было также четыре полковых 120-мм миномёта, хотя в батальонах имелись как 82-х миллиметровые, так и ротные миномёты калибра пятьдесят мэмэ, вот и вся артиллерия. Станковыми пулемётами полк был вооружён по штату, ручными тоже, но разных моделей. Тем не менее десятого октября полк отправляется со станции Селижарово и, через Москву, прибывает под Наро-Фоминск. Разгружаемся мы на станции Балабаново на следующий день и, совершив марш, сосредотачиваемся в лесу северо-восточнее Боровска. Но это только передовые подразделения, все остальные, по мере прибытия, подтягивались вплоть до 13 октября, а 1287-й полк и тыловые подразделения оставались ещё где-то на Селигере, как выяснилось в дальнейшем.
Естественно накопилось много вопросов как к командиру батареи, так и к командованию нового полка. Как так, мы же кадровый состав Красной Армии, а нас сунули к каким-то ополченцам? Зачем? Почему? С какой целью? Они же даже строевым шагом ходить не умеют, уставы толком не знают, да и с оружием обращаться не умеют. Про стрельбу из винтовок и пулемётов я вообще помолчу. Есть конечно и исключения из правил, но общий результат боевой подготовки и слаженности подразделений даже на слабую тройку не тянет. Да и рядовые бойцы обращаются к командирам не по воинскому званию, а по имени отчеству. Одним словом - бардак или народное ополчение Минина и Пожарского. Эти вопросы мы и задали командиру нашей батареи. Ну и получили ответы. Сначала короткие и очень понятные, в основном матом, а когда комбат немного остыл, то добавил.
- Вы эти разговоры и паникёрские настроения прекратите, товарищи красноармейцы. А особенно младшие командиры. Раз вы кадровые, то что такое "приказ" должны хорошо знать. Поэтому будете воевать там, куда вас направили. И в первую очередь показывать пример остальным, раз вы кадровые, а не разлагать воинскую дисциплину. Надеюсь, все поняли!? - повысил он голос.
Глупых вопросов больше не последовало, и мы продолжили воевать в составе новой дивизии - 110-й стрелковой, в девичестве 4-й дивизии народного ополчения (4 ДНО).
В моём расчёте все те же. Наводчиком младший сержант Иннокентий Задорин, заряжающий - красноармеец Матвей Иволгин, двое снарядных красноармейцы Лёва Букин и Евгений Столбов, а ездовыми - Мухтарбек Абаев и Ефим Рабинович. Мухтарбек при орудии с передком, а Фимка управляет зарядным ящиком. Командир нашего противотанкового взвода лейтенант Иван Мельников, а вторым расчётом командует мой лучший друг сержант Михаил Волохов. Есть ещё взводный разведчик - красноармеец Федька Изотов, он же связной при командире нашего взвода ПТО, ну и резерв, в случае выбытия из строя кого-нибудь из артиллеристов. Командует нашей противотанковой батареей сорокапяток капитан Чугунков, а на должности комиссара политрук Зверев. На самом деле добрейшей души человек, из коренных москвичей. И хотя в артиллерии он разбирается как ... в общем плохо, зато может поговорить по душам, ну и глаголом зажечь сердца людей тоже. Есть ещё старшина батареи, но с ним я познакомиться ещё не успел.
Как сообщили по солдатскому телеграфу, дивизионная разведка ходила в город и обнаружила там около роты противника. В ночь с 13 на 14 октября фрицев из городка выбили, «махра» справилась одним батальоном, без помощи артиллерии. Так что наша 110-я стрелковая дивизия заняла оборону одним полком севернее Боровска, а наш 1291-й стрелковый полк северо-восточнее города, по берегу реки. Правда, уже на следующий день немцы ударили двумя полками прямо с утра, да ещё при поддержке танков, по боевым порядкам 5-й дивизии народного ополчения, занимающей оборону западнее Боровска. Оборону прорвали, да ещё захватили единственный в городе мост через реку Протва, а к концу дня, заняли уже весь город. Оставшись без снабжения и артиллерии, батальоны 5-й ДНО, отошли за реку юго-восточнее города, и там приводили себя в порядок. Пятнадцатого октября немцы стали теснить нашу дивизию от города, но контратакой прибывшего к исходу дня батальона из 1287-го полка ситуацию удалось стабилизировать. Шестнадцатого числа, пришёл приказ отбить город обратно, и мы попытались это сделать. Попыток было целых три штуки, но все они кончились с большими потерями и не принесли никакого результата.
В одной из них принял участие и наш взвод, поддерживая пехоту огнём и колёсами. После десятиминутной артподготовки батальон, с которым мы взаимодействовали, поднялся и пошёл в атаку прямо с опушки леса. Наступали на северо-восточную окраину города. Видимо для обеспечения скрытности, нейтралка получилась километра полтора шириной, так что немцы пока не стреляли, и стрелковые цепи шли вперёд довольно быстро. Мы также покатили свои орудия, следуя в центре боевого порядка за одной из рот, правда, сразу же отстали, потому что, выкатив пушки с лесной опушки, попали на паханину, а прошедшие накануне дожди, добавили нам «веселья». По пахоте и так-то идти нелегко, а если ещё что-то толкать, то задача усложняется вдвойне, а то и втройне. Сорокапятка, пушка хоть и не самая тяжёлая, а точнее самая лёгкая из наших артсистем, но и пятьсот с лишком килограмм, превращаются в полторы тонны, если их не катить по асфальту, а практически тащить на руках. Через пять минут мы были все перемазаны, пушка тоже напоминала комок грязи, особенно колёса, которые из дисков, превратились в шары, и хоть мы и постоянно счищали с них липкую землю пехотными лопатками, но буквально через пять, десять метров, всё повторялось, да ещё и идти нужно было в горку.
В общем, отстали мы прилично, не улучшило положения даже отделение стрелков, выделенное нам в помощь, а вот жизнь и здоровье, как нам, так и махре это отставание спасло. После того, как наступающие цепи батальона, миновали гребень возвышенности и стали спускаться к реке, фрицы, подпустив их шагов на пятьсот, открыли шквальный, ружейно-пулемётный огонь. А когда наши залегли, ударили из миномётов и пушек, так что скоро пехота побежала обратно. Видеть бой мы могли, а вот чем-то помочь, ещё нет, пушка была за гребнем, так что стрелять прямой наводкой было невозможно, а непрямой бесполезно. А вскоре это стало не актуально, так как убегающая толпа, была уже в тылу нашего орудия, сопровождаемая пулемётными очередями и разрывами мин. Как-то незаметно, потерялись и наши помощники, так что катим свою «чумазуху», теперь уже в обратном направлении.
Что тому послужило причиной, то ли то, что мы спускались под горку, то ли разрывы мин и снарядов неподалёку. Но взад мы отскочили быстрее, чем тащились вперёд. Пехотный комбат, правда, набросился на нашего командира взвода, размахивая пистолетом, пытаясь свалить свою неудачу на нас, но не на того напал.
- Товарищ капитан. А где ваши бойцы, которые должны были нам помогать катить орудие? – спокойно спросил у него наш лейтенант.
- А где поддержка огнём и колёсами? Почему вы не уничтожили пулемёты врага? За срыв атаки ты у меня под трибунал пойдёшь, лейтенант! - Продолжил орать командир стрелкового батальона.
- Какая подготовка к атаке, такая и поддержка. Почему не разведали, где проходит передний край обороны противника? Я что ли должен это делать? - Начинает горячиться наш взводный. - И где ваши пулемёты и батальонные миномёты?
- Не твоё дело, лейтенант! - Продолжает "брать на бас" капитан. - Я тебе приказываю. Быстро на высоту! Немедленно подавить все пулемёты противника. - Не знаю, чем бы кончилось дело, если бы не вмешался командир нашей батареи, капитан Чугунков.
- В чём дело, товарищ капитан? - Подойдя ближе, спрашивает он. - Почему вы распекаете моего подчинённого, и ставите ему невыполнимую задачу?
- Потому что он сорвал атаку моего батальона. - Не отступает от своего комбат.
- А где здесь батальон? Я вижу только толпу испуганных людей в форме и без оружия, которая разбежалась после нескольких выстрелов противника. И у меня приказ командира полка, ознакомьтесь, а своих людей я забираю. - Подаёт наш командир какую-то бумагу пехотному капитану.
Прочитав приказ и осмотрев поле боя, комбат как-то сник и пошёл разбираться со своими подразделениями.
- Командиры рот, ко мне!!! - Слышится рык капитана, а потом громкий мат, которым он кроет своих подчинённых.
Справедливости ради, нужно сказать, что сломя голову, бежали не все, да и винтовки остались у большей части красноармейцев, кто-то вытаскивал раненых, кто-то прикрывал «быстрый отход», но паника, это вещь заразная, и если за одним бегущим, побежит другой, то за десятком, уже сотня, а там и вся тысяча. В общем, первая атака сорвалась, а за ней такие же бестолковые, вторая и третья, где батальоны сменяли друг друга, но мы уже в них участия не принимали. Наш взвод, в составе батареи, отвели к деревне Инютино, где мы и заняли позиции, прикрывая перекрёсток дорог. Поздно вечером, в район сёл Ермолино и Русиново, отошёл и весь наш поредевший полк.
Огневые позиции мы выкопали в полный профиль, с ровиками для боеприпасов и для укрытия личного состава, причём оборудовали как основные, так и запасные позиции. Да и расположили мы их с умом. Командир батареи мужиком оказался толковым, так что орудия установили следующим образом. Наш взвод расположился на опушке лесного массива, левым флангом к основной дороге, а фронтом к второстепенной, идущей от шоссе в деревню Инютино, имея возможность также обстреливать и основное шоссе, так как опушка располагалась почти под прямым углом к нему. А вот первый взвод, наоборот, выкопал позиции фронтом к шоссе, и деревня находилась справа от их огневой. Редкие стрелковые ячейки пехотинцев были расположены параллельно шоссе, где-то метрах в трёхстах от него, а одна стрелковая рота оборонялась в Инютино. План у нас был простой, если танки противника поедут по главной дороге, то сначала работает первый огневой взвод, а когда танки разворачиваются на него, тогда бьём их в борта уже мы. Если бронетехника немцев будет атаковать с юга на север, то начинаем стрелять мы, а когда те нас обнаружат и развернутся на нас, то подключится другой взвод. Если же брони не будет, то помогаем нашим стрелкам уничтожать пехоту противника.
Первый батальон занял оборону вдоль северного берега реки Протва, между Ермолино и Русиново, прикрывая дивизию с левого фланга. Второй, занял позицию параллельно Боровскому шоссе, там же в засаде стояли и наши пушки. Третий, был расположен фронтом на запад, от Инютино на своём левом фланге, до стыка с соседним полком на правом.
Немцы пошли в наступление на рассвете 18 октября, в нескольких местах сразу, но по шоссе они не атаковали, а может и увязли в обороне какой-то из наших частей. Зато после короткой артподготовки ударили по первому батальону и, захватив мост через реку, при поддержке танков прорвались через его боевые порядки, и заняли правобережную половину села Ермолино. В дальнейшем фрицы решили захватить деревню Инютино и начали атаку уже на нас. Впереди двигалось пять танков, а за ними солдаты противника. Когда танки перевалили через шоссе и, поливая пространство впереди себя из пулемётов, рванули вперёд, то ближайшая к ним наша пехота, начала покидать свои стрелковые ячейки и разбегаться в стороны, поэтому открываем огонь из орудий.
Ближний к нам танк в трёхстах метрах, поэтому заранее распределив цели, взводный приказывает открыть огонь, а дальше уже командую я.
- Ориентир пять, по танку, зарядить бронебойным, дистанция триста. Орудие!
- Выстрел!
- Откат нормальный. – Следуют ответы бойцов слаженного расчёта.
- Есть попадание. Кеша повтори. Стрельба по готовности. – От первого попадания снаряда танк дёрнулся и, размотав правую гусеницу, развернулся к нам левым бортом. Этих секунд хватило, чтобы влепить ему в борт второй снаряд, после которого танк начал дымить. Не подвёл и Мишкин расчёт, уничтожив другой танк, который стоял, и весело начинал разгораться. Зато механик головной машины, резко повернув танк на нас лобовой бронёй, рванул в атаку, постепенно набирая скорость.
- Кешка, право десять. Наводи по головному. Бронебойным. - Рычу я.
- Понял командир. – Отвечает наводчик, быстро работая маховиками наводки, и буквально через пару секунд.
- Выстрел!
- Откат нормальный.
– Да чтоб тебя!. - Снаряд, посланный с четырёхсот метров, попал точно в башню, но танк даже не остановился, а вздрогнув всем корпусом, попёр точно на нас, стреляя из курсового пулемёта. Вроде "Прага", но и у чеха лобовую броню не получилось пробить.
- Наводчик, бей по гусянке. - Командую я.
- Понял. - Отвечает младший сержант.
Наконец-то сработала наша засада и в борт вырвавшегося вперёд танка, с небольшим интервалом влетело сразу два снаряда. С четвёртым разделались уже совместными усилиями, а вот пятый всё-таки проскочил в деревню и скрылся за домами. Но пехотинцы, воодушевлённые видом горящих немецких танков, разобрались с ним сами, закидав гранатами и бутылками с горючей смесью, так как столб дыма поднялся выше деревьев. Раз махра занялась нашими прямыми обязанностями, помогаем своей пехоте, одолеть вражескую.
- Ориентир три, право двадцать, по пехоте, осколочным, дистанция шестьсот, четыре снаряда беглым. Орудие! - Даю я новую вводную, и понеслось.
После короткой очереди, притормозившей атаку, стреляем реже, стараясь сначала уничтожать пулемётные расчёты противника. Накрыли даже один ротный миномёт, ведущий огонь из воронки от разрыва гаубичного снаряда.
Эту атаку совместными усилиями всё же отбили, а бойцы первого батальона пришли в себя и, контратаковав, вышибли фрицев за реку. Мы в этой контратаке участия не принимали. Приказа не было, да и не наше дело. Свою боевую задачу мы выполнили, танки противника уничтожили. И нам ещё повезло, что попались чешские лёгкие танки, будь броня посерьёзней, вряд ли бы мы с ней справились. Так что меняем огневые позиции и переходим на запасные, оставив на раскрытой огневой только макеты орудий, сооружённые на скорую руку из говна и палок, чтобы обмануть немецких бомбёров.
Очередную атаку противник начал с бомбёжки, продолжив основательной артподготовкой. Уверенно занял небольшой плацдарм на нашем северном берегу реки Протва, переправившись по злополучному мосту, который так и смогли взорвать. Затем немцы стали расширять захваченный плацдарм, наступая параллельно шоссе на посёлок Русиново. Деморализованные бомбёжкой и артобстрелом, а затем и внезапной атакой красноармейцы, быстро отступили, а попросту разбежались в разные стороны, остановившись только на второй оборонительной позиции за Боровским трактом, но некоторые так и продолжили свой драп. Немцы тоже далеко не продвинулись, а захватив как Ермолино так и Русиново, дальше не пошли, а стали закрепляться на достигнутом рубеже и подтягивать резервы. Танков у них на этот раз не было, зато артиллерия и миномёты свирепствовали вовсю, подавляя малейшие попытки к сопротивлению, причём как ротные, так и батальонные, а дальше в дело вступали уже штурмовые группы.
Может быть первый батальон и оказал бы более организованное сопротивление, но большая часть командиров погибла ещё при отражении первой атаки, а также когда отбивали село Ермолино у противника. И хоть победа в бою и воодушевила людей, но последовавшие за этим бомбёжка, замем артобстрел, а также понесённые с утра потери, стойкости в обороне ополченцам не добавили. Сыграли свою роль и оборонительные позиции, состоящие из индивидуальных стрелковых ячеек, соединённых неглубоким ходом сообщения лишь в некоторых местах. О сплошной траншее с отсечными позициями даже и речи не было, хотя времени для создания более-менее нормальной обороны хватало, а копать траншеи и противотанковые рвы ополченцы за три месяца научились. Ров копать нужды не было, противотанковым препятствием являлась река, но оборудовать опорный пункт, нужно было ещё вчера. Видимо сказалось отсутствие должного боевого опыта, убыль командного состава в бестолковых атаках, желание поспать, отсюда надежда на авось, поэтому как всегда не успели. Зато немец успел.
Чем-то помочь отступающему батальону мы не могли, высота насыпи шоссе не позволяла нам стрелять через него, но пока махра убегала, мой расчёт, по приказу командира взвода, успел быстро сменить позицию и ударить прямой наводкой, по выскочившим на дорогу фрицам. Стреляли осколочными гранатами, так что приголубили всех, до кого дотянулись. В общем хвосты мы обрубили и пехоту прикрыли, не дав немецким пулемётчикам безнаказанно расстреливать наших бойцов с удобной позиции. Сами же мы смотались буквально с первыми пристрелочными миномётными разрывами по тому месту, откуда вели огонь. Благо запряжка с передком была рядом. И как только мы отстреляли самых шустрых немецких стрелков, то сразу прицепили пушку и галопом погнали прочь от дороги. Свернули за ближайшую рощу и скрылись от глаз возможных корректировщиков и наблюдателей врага. После чего сделали крюк и вернулись на свои огневые позиции уже не спеша.
- Товарищ лейтенант. ваше приказание выполнено, пехоту прикрыли, уничтожено около дюжины солдат и офицеров противника, два ручных пулемёта. Расход - два десятка осколочных. – Докладываю я взводному, после установки орудия на позиции.
- Точно дюжина или всё-таки меньше? - переспрашивает командир взвода.
- Теоретически можно добраться до шоссе и пересчитать, но вот практически этого делать не стоит. Валяется там гораздо больше, но пульс у каждого я не проверял, так что могут быть и подранки. - Уточняю я.
- Принимай тут командование, я ко второму орудию. Сейчас начнётся. – Последние слова взводного слились с разрывами первых пристрелочных снарядов по нашему перелеску.
Командир взвода убегает, а я принимаю бразды правления и отправляю бойцов в укрытие. Сам же остаюсь в окопе на командно-наблюдательном пункте. Очень нежелательно прохлопать начало очередной атаки врага, так как мы теперь на самом переднем крае.
Очередной артобстрел длился минут десять-пятнадцать, показавшихся вечностью. Теперь досталось всем: и пехоте впереди нас, и многострадальной деревеньке, прилетело и по нашим позициям. Хорошо, что артиллерия била по всей площади нашего леса, а не только по опушке, и калибр был средний, но всю нашу маскировку смело как будто её и не было, так что теперь надежда только на окопы полного профиля и на расторопность расчётов. По переднему краю фрицы гвоздили из миномётов, причём как из ротных, так и из батальонных, поэтому их танки, не дожидаясь окончания обстрела, выехали на шоссе и, спустившись с него, двинулись в очередную атаку. Миномёты и гаубицы сразу же замолчали, а следом за танками побежала немецкая пехота, как минимум пара рот, а может и батальон.
- Расчёт к бою. – Командую я, не дожидаясь окончания артобстрела.
- Зарядить бронебойным, наводить по головному. Орудие! – Хорошо, что танки всё те же чехи, так что ещё повоюем.
- Выстрел. – Через несколько кажущихся часами секунд, откликается наводчик.
- Банг! – Звонко раздаётся выстрел.
- Левее ноль пять. Бронебойным. Стрельба по готовности. - Снова командую я.
- Выстрел.
- Пилять мимо! Кеша, ты чего, стрелять разучился? Цель та же! Бронебойным! Орудие! – Напряжение достигает своего апогея.
- Выстрел!
– Готов. - Чуть не перекрестился я, вытирая со лба холодный пот.
- Левее ноль семь. Бронебойным… - И тут нас заметили, и не просто заметили, а ещё и обстреляли, но так как фриц катил прямо на нас и не останавливался, то и его огонь был не точным.
- Выстрел. – Снаряд попадает в гусеницу. Танк резко останавливается, но его почему-то не разворачивает. И тут меня как будто током шандарахнуло. Не успев ничего подумать, я уже командую.
- В укрытие!
Мы успели укрыться в ровиках, буквально за мгновение до разрыва снаряда. От нашей пушки, на месте остались только покорёженные станины, всё остальное раскидало в разные стороны, колёса вправо и влево, а щит вообще снесло вместе со стволом. Последний танк, в который мы всё же попали, оказался немецкой четвёркой с 75-мм пушкой-окурком, так что мощность фугаса у него была соответствующая, а промазать с места, находясь в сотне метров от нас, мог только слепой. Промедли мы пару секунд и всё, конец расчёту, а так хоть люди живы остались. Сорокапятку конечно жалко, хорошая была пушка, но любое оружие можно как починить, так собрать заново, а человеческую жизнь уже не вернёшь.
Проклятую "четвёрку" добил Мишкин расчёт, стреляя в левый борт танка, но и сам пострадал, не досчитавшись большей половины личного состава. Да и атаку эту мы в конце концов отбили. Наша пехота на этот раз не побежала, а может быть и не успела, так как танки очень быстро проскочили передний край и нарвались на наши сорокапятки. Ну а наступающих пеших фрицев, красноармейцы встретили ружейно-пулемётным огнём, а потом контратаковали и взяли на штык. И было уже не важно, у кого больше патронов и пулемётов, сказывалось пока ещё наше численное превосходство. Но и дальше шоссе фрицы нас не пустили, положив на землю как своих убегающих, так и чужих догоняющих из станковых пулемётов. Из девяти танков наша батарея уничтожила семь, но досталось это дорогой ценой. Первый взвод погиб вместе с комбатом, а в нашем осталось только одно орудие.
Ночью пехотинцы сменили позиции, бросив свои ямки у шоссе и, оттянувшись назад, используя подбитые танки, как бронированные огневые точки, выкопав под ними окопчики и установив там ручные пулемёты. Естественно танков на всех не хватило, поэтому большая часть бойцов окапывалась на открытом месте, от «БОТа» до «БОТа», так что оборонительная линия была довольно замысловатой. На левом фланге оборона проходила по опушке лесного массива, приближаясь к шоссе на сотню, а где и ближе шагов и загибая фланг, утыкалась в небольшую речушку, возле деревушки Пекино. Трасса плавно отворачивала на юг, а наша оборонительная линия, соответственно на восток. По другую сторону дороги, тянулся овраг, который повернув под углом девяносто градусов, впадал в реку Протва.
Наш полк находился на стыке с 5-й дивизией народного ополчения, поэтому дальше на юг Боровское шоссе контролировала уже она. После того как немцы заняли село Ермолино, ширина стыка соответственно увеличилась, мы откатились на север, а 5-я ДНО на восток, так что локтевой связи между нами не было, и разрыв составил около километра, а может и больше. Но и воспользоваться этим разрывом противник особо не мог, лес, речка и болота, такой возможности не давали. Небольшие подразделения, конечно, могли просочиться и «пошалить» в тылу, но нам на эти шалости было глубоко насрать, всё равно от этих тылов толку было ноль целых, хрен десятых, мы их и сами найти не могли, так пусть хоть противник поищет. Нам бы со своими проблемами разобраться.
Пока пехота улучшает позиции, мы ищем снаряды и хороним своих погибших. Приехавший старшина развил бурную деятельность, поэтому, выделив в его расположение людей, в основном примкнувших к нам пехотинцев, а также ездовых, формируем расчёт нашего единственного орудия и отделение для его прикрытия от пехоты противника.
Вернувшийся с поисков старшина привёл с собой двух выживших батарейцев из первого взвода. Они-то и рассказали нам о гибели взвода, так как видели всё своими глазами. Из их сумбурного рассказа, перемежаемого нецензурными выражениями одного, а также охами и ахами другого, поначалу ничего путного понять было невозможно. Но когда расспросили их по одному и собрали в одну кучу все показания, получилась более-менее связная история.
"Первым вступило в бой орудие, отправленное командиром батареи в деревню, мужикам удалось подбить один танк, правда не с первого выстрела, поэтому свою позицию они раскрыли, и больше им ничего сделать уже не дали. Сначала их расстреляли оставшиеся танки, а потом по позиции отработала миномётная батарея, накрыв как огневую, так и запряжку с зарядным ящиком. Выжил только один из подносчиков, который в это время бегал за снарядами (как он утверждает) и попал между двух огней. Его же, командир роты, обороняющей деревню, и послал с донесением к нашему комбату. Вот поэтому-то орудие снялось с основных позиций и галопом переместившись на запасную, в деревне. Два танка расчёт всё-таки уничтожил, а вот третий (скорее всего четвёрка) расстрелял всех из пушки и пулемётов. Последним к орудию встал комбат, ему удалось выстрелить и даже попасть, но снаряд раскололся о лобовую броню, не причинив танку особого вреда, а вот ответный огонь не оставил капитану никаких шансов."
Фактически батарея перестала существовать, от неё остался только наш взвод, единственное орудие и треть личного состава. Но нас никто не расформировывал, и задачи по противотанковой обороне полка с нас не снимали, поэтому будем их выполнять...
На следующий день отбиваем несколько атак противника, но какие-то они были вялые, «без огонька», да и без танков. Огня-то как раз хватало, как с земли, так и с воздуха, а вот потыкавшись несколько раз в разных местах немцы, получив отпор, отходили даже не попытавшись продолжить или развить атаку. Зато ближе к вечеру мы получили приказ, - Отойти за реку Нара." Ну а чуть позже выяснилось, из-за чего. Противник, собрав значительные силы танков и мотопехоты, ударил по центру обороны дивизии и прорвал её, а дальше пошла цепная реакция на фланги, и начался самый сложный из боевых маневров - отход...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге