Триша

I

"Я так волнуюсь! Мы с мамой переезжаем в другой город, в нашу новую квартиру, купленную совсем недавно. В ней, конечно, будет ремонт и вся эта тяжёлая работа, которая затянется надолго, но главное, что мы наконец-то смогли позволить себе новую квартиру!

Для меня все здесь в новинку: вывески, высокие здания, гипермаркеты, торговые центры, магазинчики маленькие, которые уже потихоньку стали закрываться, так как уже поздний вечер. Мама даже держит в тайне место, где мы жить будем и как квартира будет выглядеть. Она даже не показала мне фотографии, прежде чем покупать. Неразумно, правда, но ей видней. Кстати, меня зовут Патрик Джонс, мне одиннадцать лет и вы просто не можете представить, что я тот самый ребёнок, который первый раз в жизни ездит по городу, да ещё и ночью! Все это время я жил на Аляске, там мало людей живёт и прохладно. Тяжеловато выдерживать такой климат, однако можно уже позабыть о старой и нудной жизни: мы приехали в Чикаго! "

Все это была моя надежда на светлое будущее, на счастье, на вечную дружбу. Я буду рассказывать вам о своём детстве. Сколько помню те моменты, были хорошие, были плохие, была радость, была печаль, но я никогда не складывал руки, если угрожала мне или кому-то другому беда. Знаете, порой хочется верить, что счастье существует, что золотая середина добра и зла или радости и печали тоже существует. Но как бы ты не старался, как бы ты не стремился, жизнь поставит тебя на место. Но не нужно отчаиваться, нужно всегда следовать своей мечте, нужно ловить каждую успешную возможность в том или ином случае, которую даёт тебе судьба. До меня эта философская мысль дошла лишь недавно, когда я стал старым и скучным человеком. Я переехал из Чикаго обратно на Аляску, выкупил свой прежний домик и живу там по сей день. Вся эта городская суета так уматывает... Итак, сидя на кресле своём с чашечкой чёрного чая без сахара (я хотел так встретить свой последний рассвет), расскажу вам о человеке, которым гордился, горжусь и буду гордиться — моей матушке.

Мама моя — лучший человек на свете. Несмотря на смерть отца, она продолжала сохранять рассудок и воспитывать меня, обучать. Каждый вечер перед сном мама читала мне книжки про то, что счастье существует, что нельзя быть жестоким и корыстным, что нужно любить себя и тебя будут любить. Так приятно слушать мамин ласковый голосок, который так и укладывает тебя в постель, усыпляя. Очень редко бывало, что я мог услышать целый рассказ или даже два. Мама защищала меня, успокаивала, кормила, воспитывала, учила. До сих пор поражаюсь, как она смогла это все вытерпеть одна! Ближе к тому возрасту, когда уже заканчивают детский сад, я сказал маме:

— Мамочка! Я уже взрослый мальчик! Я не буду спать днем, это слишком скучно и долго! И читать сказки и рассказики буду теперь сам, я ведь уже большой, видишь? Я такой большой, что могу уже сам ходить гулять!

— Какой большой мальчик! — улыбнулась мама. — Вы посмотрите, такой умный и красивый ответственный мальчик! Ну хорошо, Триша, раз ты уже повзрослел, тогда читать будешь сам, однако гулять ты будешь около дома, чтобы я тебя видела. Понял меня?

— Да, мамулечка! — ответил я, обняв и поцеловав маму.

Я не любил, когда меня звали Патриком, особенно когда это мой лучший друг или близкий человек. Триша — уменьшительно ласкательное от имени Патрик. В основном мама называла меня Тришей. К тому же именно она придумала это сокращение к моему имени.

Аляска — мой родной дом — вот почему я не могу расстаться с ним. Когда мама сказала, что для меня готовит сюрприз, я подумал, что это конфетка какая-то, а может и вообще шоколадка целая. Но мой детский ум тогда не мог догадаться, что тот подарок, на который я рассчитывал, готовится не несколько месяцев. Правда, спустя такое большое количество времени, я успел позабыть о том, что мама собирается дарить мне что-то. Я был интересным ребёнком: информацию, которая мне сначала интересна, а потом нет, я забываю быстро и больше никогда не вспоминаю, а то, что меня действительно бросает в шок и заставляет думать об этом, не покидает довольно долгое время. Я был мечтателем. Все время сидел у окошка нашего домика и смотрел вдаль, разглядывал людей (очень редко случалось, что я разгляжу человека в окне), живность какую-нибудь, оранжевый или даже красный закат (окно смотрело на запад, в сторону России, правда их берега невозможно было увидеть). Вся эта атмосфера заставляла меня задумываться о будущем: кем я стану, почему я такой, а не как, например, мой дедушка, который живёт в Нью-Йорке и зарабатывает много денег. Он отправляет часть своей зарплаты, я бы сказал половину (около 100 тысяч долларов), а также запасы продовольствия, закупленные на его деньги. Дедушку я не видел с того времени, как мне исполнилось два года. Однажды моя маленькая ручонка дотронулась до его руки, и я удивился, — до какой степени человек может быть таким огромным, что моя большая (так думал мой молодой разум) рука меньше его мизинца. Дедушка чуть ли не по несколько раз звал нас к себе, говоря, что обеспечит нам жизнь, купит дом в центре Нью-Йорка, запасет годовым запасом продуктов и устроит шикарнейшую поездку по Америке на целый месяц, чтобы развлечь дочку и внука, но все было тщетно. Как я узнал позже, мама каждый раз выбрасывала его письма, где была просьба приехать к нему жить. Один раз я смог запечатлить это: мама проверяет почтовый ящик, видит конверт с подписью деда и просто, не открывая, выкидывает на помойку. У меня тогда наворачивались слезы, что моя мама так либо боится, либо ненавидит своего отца, когда он всеми силами пытается спасти нас от нищеты и голода. У нас, конечно, есть огород, но на осень, зиму и весну этого никогда не хватало. Когда еды совсем не было, мама кормила меня запасами из чёрного ящика, местонахождения которого я даже сам не знаю, а сама голодала. Вы, наверно, задаётесь вопросом "так почему же дедушка сам не приедет и не заберёт вас? " А вот потому, что если он хоть разок опоздает, возьмёт выходной без причины или прогуляет работу, то сразу же увольнение. Я в это не верил, считал, что не бывает на свете таких жестоких и настолько требовательных работодателей, даже несмотря на то, что зарплата выше средней. Однако так все и было, я даже не утрирую.

Я очень любил матушку, доверял ей как самому дорогому и единственному для меня близкому человеку, но в то же время ещё и боялся её, боялся разочарования матери, боялся ссоры, скандала. Не знаю, что на меня нашло и почему я все-таки решил спросить про дедушку, но разговор об этом все же начал.

— Мама, а нам дедушка что-нибудь присылал? — спросил я.

— Нет, а что ты спрашиваешь? — подняв бровь, удивлённо спросила мама.

— Я просто прочитал пару писем, которые он отправлял нам, — начал я, но ещё не видел, как моя мама вдруг затихла, поменяла свою физиономию доброго и заботливого человека и начала злиться, — и я увидел, что он кучу раз нас просит приехать в Нью-Йорк пожить, обещает нам светлую и богатую жизнь...

— Замолчи! — крикнула мама на весь дом. — Я не хотела, чтобы до этого дошло, но это случилось... Послушай, Патрик, я не могу переехать к моему отцу, он хочет поссорить нас, отправить меня на тяжёлую офисную работу за маленькую зарплату и уничтожить счастье, которое даёт нам это дивное место. Ты ещё мал, не понимаешь того, что чувствую я...

— Но...

— Я ещё не закончила! — разозлилась мама, такой злой я её не видел давно. — Но что самое ужасное, так это то, что дед твой хочет забрать тебя у меня, всеми силами пытается добраться до нас, чтобы оставить меня жить одну и взять тебя к себе. Именно поэтому он каждый месяц шлёт по два-три письма с просьбой переехать к нему, задабривает дорогими продуктами, богатством и шикарным домом в центре Нью-Йорка, но все это лишь для одной цели — заполучить тебя.

— Почему я так нужен дедушке?

— Потому что, милый мой сыночек, он хочет почувствовать себя отцом сына. Он прекрасно знает, что твоего папы нет в живых. У него никогда не было сына, только я и сестра, с которой я не ладила... Однажды его жена, моя мама, вместе с сестрой прыгнула под поезд, не желая больше жить на этом свете... Я не знаю... Триша... Я не знаю...

Матушка зарыдала. Я бранил долгое время себя за то, что начал разговор об этом. Я не знал всей правды, всего смысла, не знал, что дедушке нужен я для своих целей и ему нет дела до своей дочери. Сквозь рыдание матери я услышал, как она говорит, что дедушка все её детство обвинял её в смерти матери и сестры. Бедная, несчастная матушка... Я всеми силами пытался успокоить её.

— Мамочка, не бойся, все хорошо, я с тобой, я никогда тебя не брошу, не уйду к дедушке, поверь мне, пожалуйста! – обнимая и целуя, говорил я.

Мама только сильнее залилась слезами. Она гладила и обнимала меня, сидя на коленях. Из-за этого я тоже заплакал и повторял "Мамочка, не плач, я с тобой! "

— Хорошо, давай забудем об этом разговоре и больше не вернёмся к нему никогда, хорошо? — спросила мама, вытирая слезы.

— Конечно! Хорошо, мамочка!

Мама улыбнулась, перестала плакать. Кажется, ей стало приятно после моих обещаний. Она крепче обняла меня и встала, сказав:

— Сыночек, я сегодня сделаю тебе тортик! Ты, наверно, не знаешь, что это... Хм... Смотри! Тортики — это такие пирожные, которые сделаны из молока, сливок, фруктов, мороженого иногда и все это превращается в такой огромный большой пирог, называемый тортом. Я отыскала рецепт, который бабушка передала мне по наследству, так что сделаю тебе и вместе с чаем покушаем. Сделаю тебе медовик, а когда появятся ещё ингредиенты, то и наполеон целый сделаю!

Я был в предвкушении чего-то грандиозного. Мама описала тортик так, что я захотел его прямо сейчас! Захотелось распробовать этот тортик, почувствовать его вкус, нежность. Мама пришла в себя, умылась и пошла на кухню "творить тортик. Медовик что-ли. " Было скучно и нечем заняться. Я хотел почитать или пописать буковки, чтобы почерк не был корявым, но мама была занята. Единственное, чем бы я мог заняться — смотреть в окошко и наблюдать, как ветви деревьев покачиваются, танцуя под указания ветра. Хотелось выйти на улицу, почувствовать эту красоту, но как только я отворил дверь, мама сказала, чтобы я закрыл ее и остался дома, потому что на улице уже вечер наступает и мне нельзя выходить на улицу в такое позднее время. Я каждый раз считал такую отговорку полнейшей чушью, так как вокруг ни души, волков нету, гризли не шастают вокруг дома. Даже охотники или маньяки (о маньяках я не знал, в нашем уголке земли их и вовсе не существовало) не следят за каждым твоим движением. Я же знаю, что если зайду далеко, то смогу потеряться, но я же не дурак — далеко не уйду. Но как бы не старался уговорить маму, как бы не льстил ей, не врал, так как я в любом случае пошёл бы в даль, где свет солнца не увидишь, потому что возраст был такой. Хотелось поиграться, поузнавать, увидеть мир своими глазами, а не смотреть на картинки. Оставалось только смотреть в окошко и думать о своём.

Наступило утро. Я встал с жёсткой кровати, потянувшись. У нас в доме одна кровать, поэтому я сплю с мамой. Мама лежала, отвернувшись от меня в сторону стены. Казалось, что она спит безпробудным сном — спит как убитая. Меня каждое утро эта мысль пугала, что в один момент мне не покажется и то, чего я боюсь, окажется реальностью... Мама, когда я был очень маленький, не спала ночами, страдала бессонницей, и, насколько помню (а помню я немного), я редко видел её без мешков под глазами. Мне приятно видеть выспавшуюся матушку. У неё хорошее настроение, когда она высыпается, а когда снится прекрасный сон, то её расстроить или разозлить очень сложно. Я очень часто просыпаюсь раньше мамы, что заставляет меня радоваться — у меня есть возможность выйти из дома! Я воспользовался этой возможностью и вышел, тихо открыв входную дверь. На улице было довольно холодно, но это не мешало мне наслаждаться утренним бризом. Скоро солнце поднимется и будет согревать наш дом. Но что-то было не так. Понемногу чувствовалась тревога. Ветер усиливался. Тело покрылось муражками от холода и страха. Мутнело в глазах. Потеряв равновесие, я упал на колени, пытаясь вдохнуть. Слышался белый шум, после чего казалось, что слышу голос... зловещий голос... Он говорил: "Триша, вставай и возвращайся в дом, иначе... " После я потерял сознание. Проснулся, кажется, через пару секунд, так как меня облили холодной водой. Я открыл глаза и увидел перед собою мать.

— Ты не слышал, что я тебе кричала? – злобно спросила мама. — Ещё бы чуть-чуть и ты бы мог...

— Что мог? – удивлённо спросил я, притворяясь, что не знаю логического конца.

— Расскажу, когда повзрослеешь. Я же тебе говорила, что нельзя выходить на улицу без моего разрешения! А ты решил меня ослушаться и вышел из дома, когда ещё ни свет ни заря!

— Прости, мам.

Я не мог поверить, что зловещий голос в моей голове издала не мать. К тому же вокруг ни одной души не видно. Однозначно — мать. И хорошо, что это мама кричала. Но не факт, что предложение матери о том случае окончилось бы на "погибнуть". Кто бы меня мог убить? Сама природа? Сама Аляска? Мой же дом? На эти вопросы я ответить не смог даже в столь поздние годы. Вдруг мои размышления прервала радостная мама. Она вбежала в комнату, чуть ли не прыгая от радости. Мама дрожащими руками и радостной улыбкой показала мне карту мира. На ней красными крестиками были обозначены два места: Аляска, местоположение нашего дома, и Чикаго, город, о котором я слышал из маминых рассказов о прошлом. Она рассказывала, что она с родителями и сестрой ездила в Чикаго на целые две недели, где они и город осматривали, и еду городскую пробовали, и музеи посещали, и на дискотеках танцевали. Тогда в их семье ещё оставалась любовь и взаимопонимание. Ничего позднее той поездки мама не рассказывала, так как дальше она жила, не находя себе места в доме. Единственное, что я знаю, так это то, что с отцом она бы не прожила до совершеннолетия. Она сбежала. Всю историю её дальнейшего существования пока что я не знал, но теперь знаю, однако расскажу позже. Крестики были соединены кривой, напоминающую маршрут. Мама ждала, когда я уже пойму причину её восторга. Я взглянул на радостное лицо матери и она сказала:

— Едем в Чикаго!

Я теперь понял что к чему. Мои глаза заполнились слезами радости. Я разделял мамин восторг и начал визжать от такой новости. Как узнал позже, что мамин сюрприз тот был не конфетой и не шоколадкой, а целой квартирой практически в центре Чикаго. Деньги откуда? Дедушка присылал очень много денег в каждом письме, чтобы мы смогли жить на широкую ногу в Нью-Йорке, если мы, конечно, приедем туда. Он, кажется, думал, что мы когда-нибудь под искушением богатств не сможем удержаться и приедем, сломя головы. Это был глупый поступок с его стороны. Он до конца верил, что когда-нибудь его письмо будет прочитано. Причины переезда я узнал не от матери и не от деда, а от самого себя. Осознание всего происходящего, сборка пазлов в одно целое помогли мне понять, что мы едем в Чикаго не просто так. Мама тоже всей душой любила Аляску, как свой родной дом — это являлось одной из подсказок для меня. Если бы мы остались жить и дальше в нашем доме, то не знаю, что бы с нами сейчас было. Мама скрывала печаль, ярость и отчаяние под широкой улыбкой, чтобы сообщить о грустной новости с другой стороны. Тот я не понял этого сразу и посчитал мамин сюрприз настоящим счастьем для всех. Так это и было. Мама постаралась для нашего счастья. Постаралась для сохранения нашей жизни... Я хочу рассказать о причинах переезда и что же случилось дальше с маленьким мной. Начнём...

II

Я так волновался! Мы с мамой переезжали в другой город, в нашу новую квартиру, купленную совсем недавно. В ней, конечно, будет ремонт и вся эта тяжёлая работа, которая затянется надолго, но главное, что мы наконец-то смогли позволить себе новую квартиру!

Для меня все здесь было новизной: вывески, высокие здания, гипермаркеты, торговые центры, магазинчики маленькие, которые уже потихоньку стали закрываться, так как уже поздний вечер. Мама даже держала в тайне место, где мы жить будем и как квартира будет выглядеть. Она даже не показала мне фотографии, прежде чем покупать. Неразумно, правда, но ей видней. О, кстати, меня зовут Патрик Джонс, мне одиннадцать лет и вы просто не можете представить, что я тот самый ребёнок, который первый раз в жизни ездит по городу, да ещё и ночью! Все это время я жил на Аляске, там мало людей живёт и прохладно. Тяжеловато выдерживать такой климат, однако можно уже позабыть о старой и нудной жизни: мы приехали в Чикаго!

Дорога была тихой, мне удалось немного поспать. Приехали мы в нашу новую квартиру совсем уставшие, измученные долгими дорогами, которые то вытягивались на пару километров, то бесконечно скрючивались в змейки, называемые поворотами (я буквально летал в салоне). Жили мы в высоком здании, этажей пятнадцать всего. Может для здешних такая высота постройки обычная, но лично для меня... Я стоял с открытым ртом, смотря на безумную громадину. Я думал, что такие здания — пирамидки, которые рано или поздно свалятся на землю. У меня были кубики, делал из них высокие башенки, даже не задумываясь о фундаменте. Как только я начинал аккуратно класть седьмой или восьмой кубик, башенка разваливалась. Но здесь все работало по-другому: стоят громадины как ни в чем не бывало! "Хоть дополни ещё этажей пятьдесят — не развалится! " – думал я. Впрочем, мама не дала мне долго любоваться, так как это не та красота, которую она хотела мне показать.

Я думал, что подниматься на наш этаж придётся старым путем — пешком по лестнице. Но нет! Здесь были лифты! Зайдя в него, я увидел кучу кнопок, на которых были написаны цифры этажей. Наш этаж десятый. Нажав кнопку с числом "10", двери лифта захлопнулись и лифт начал куда-то ехать. Кажется, ехали мы вверх. Мама улыбнулась, когда узнала, что я понял механику лифта. Он оказался довольно быстрым — целых десять секунд! Пешком бы шли две минуты без остановок, не меньше. Я шёл за мамой, она подошла к какой-то двери и ключом открыла дверь.

Наша новая квартира!

В нашем новом доме была прихожая гораздо лучше, чем в старом доме. Больше скажу — для прихожей выделена целая мини-комнатка! В этой мини-комнатке было очень много места, не смотря на то, что был новый огромный шкаф, полки для обуви и зеркало с тумбочкой. Эта мини-комнатка как половина нашей комнаты, клянусь! Но прихожая – это лишь малая часть квартиры. Дальше – больше. Начал я с кухни. Почему? Мне показалось, что кухня будет самой "супер-пуперской", в чем, естественно, ошибался. Обычная кухня, только чуть новее. Не знаю, что я нашел такого интересного в изучении плиты и полок, но удивлялся от кухни все равно не меньше, чем от прихожей. Моя комната – детская. Здесь была кровать, стол с лампой, полки, где мама уже ставила азбуки, книжки, тетрадки, ручки, карандаши... У меня также была красивая люстра, которая освещала мою комнату солнечным светом. Больше мне нравилась моя удобная кровать, на которой сразу так и хотелось уснуть. Проверив свою комнату, я решил пойти в комнату мамы, но тут прозвенел звонок в дверь. Об этом я тоже не знал, поэтому сначала я испугался и не понимал, откуда звон. Мама и я решили подойти к двери. Она никого не звала... К тому же был поздний вечер, кто мог прийти?

Мама открыла дверь.

– Здравствуйте, что вы делаете у входа в нашу квартиру в такое позднее время? – спросила мама.

– Я – полицейский, – серьезно ответил незнакомец. – Мне нужен Патрик Джонс, он здесь проживает?

Я не ожидал услышать свое имя на устах незнакомого мне человека. Откуда он может меня знать? После этого вопроса я спрятался за стену и закрыл рот руками, чтобы дыхание не было слышно.

Мама напряглась. Соврала.

– Нет, его здесь нет.

– Вы уверены?

– Конечно уверена! Я даже не знаю, кто это! О чем вы вообще?

– Подумайте еще раз, Салли Джонс. У вас задергался глаз, руки трясутся, участилось дыхание и в прихожей есть детская обувь. Я уверен, что такой ребенок как Патрик, конечно, не вышел бы, потому что боится взрослых. А еще я могу слышать как идет мультисериал "Удивительный мир Гамбола", который смотрят практически все американские дети...

– Зачем вам он?

– Его ждет один человек.

– Кто?!

– Юджин Джонс знаком вам? Кажется, он ваш отец.

И тут до меня дошло: дедушка нас нашел! Мои догадки насчет агентов были верны. Как он тогда смог узнать, что мы в Чикаго?! Незнакомец, не смотря на реакцию мамы, направился в сторону моей комнаты. Я думал, что он пойдет прямо, на звук телевизора... Нет! Он резко повернулся и направился на кухню, где был я.

– Что вы с ним сделаете!?

– Это секретная информация, мисс. Прошу, оставайтесь спокойными и не переживайте.

Он закинул меня на плечо и понес в сторону двери. Я со всей силы пытался слезть с него, но его хватка была крепкой. Я бил по его спине кулаками, но это не помогало. Если бы у деда были другие намерения, то я был бы рад его встретить, но его цель – заполучить меня, отобрать у матери... Мама помогала мне слезть, но у нее тоже не выходило. Она до конца пыталась, пока мы не вышли на улицу.

– Доченька, – ласково начал дед. – он у меня погостит немного и я обязательно верну Патрика домой. Спи спокойно, с ним ничего плохого не будет.

У мамы навернулись слезы. Она стала бежать в мою сторону, чтобы вернуть меня! Она бежала очень быстро одновременно с яростью и печалью. Казалось, сейчас она сможет убить своего отца... Дед достал пистолет и прострелил моей матери голову. Она упала на землю, истекая кровью. Хватка посланного агента ослабла и одна его рука держала меня всего. Я открыл глаза. Я смог лишь увидеть кулак, который летел мне в лицо. Я потерял сознание.

Впоследствии приехала полиция, скорая помощь. Однако, увидев дыру, просверленную пулей, они только закрыли широко открытые глаза мамы и перекрестились.

– Да хранит тебя Бог, – помолился полицейский. – Аминь.

Прошло три месяца.

Наступила зима. Прошел Новый год, который отмечали рабочие компании деда и он сам, а я стоял в сторонке и не мог поверить, что праздную без мамы, хотя в этот раз я даже и не праздновал. Эти три месяца были спокойными, но именно в физическом плане – дед не бил меня, не наказывал, а наоборот – хвалил и дарил много денег и подарков, но ментальное здоровье ухудшилось... Не смотря на мое поведение в новогоднюю ночь, когда я даже стакан сока не выпил, он подарил кучу подарков. Мама говорила, что это Дед Мороз вместе с Духом Аляски и Снегурочкой приходили к нам в гости и клали подарки под ель. Дед решил быть откровенным, сказав: "Все подарки от меня. Дед Мороз не приходил. Проще говоря, его не существует, Патрик" Я хоть и догадывался, но не стал бы на его месте рушить детское воображение. Осенью я не ходил в школу. Дед Юджин показал мне свой перфекционизм, но не стал тратить время впустую. Осенью в Нью-Йорке тепло было, так что мы смогли ходить изучать город и посещать музеи. Пусть он и не добрых для меня намерений, но он постарался для того, чтобы я хорошо учился и не отвыкал от бесконечного потока информации. "Твой молодой мозг должен получать много знаний – именно так ты не отупеешь", – говорил дед.

За три месяца я успел позабыть, что существуют школы, и рано или поздно я туда пойду. Естественно, я пошел в элитную школу. По знаниям особо не отличалась от обычных школ, но обучение здесь дорого обходится. У меня никак не поменялся характер и отношение к окружающим, когда финансовое положение моего "родителя" изменилось. Когда я зашел в свой класс, заметил, что все очень опрятно выглядели, с лицами, будто смотрят на опущенного жизнью отброса Общества. Одна из моих одноклассниц даже жвачку жевала, что запрещается делать на уроке. Деньги поменяли детей – это ужасно. С первого взгляда на все их лица, я понял, что их будет волновать состояние моей семьи и... да и ничего больше. Правда, большинство волновало только это. На перемене, после первого моего в жизни урока в школе, математики, ко мне побежали сначала девочки. Я не скажу, что был особо привлекателен в свои 11, но чтобы настолько... К тому же я никогда не контактировал с противоположным полом своих лет, такой поворот событий оказался моим первым разом.

Подходит одна из моих одноклассниц... Вот сейчас заговорит...! Нет, причесывается секунд пять, потом ее сталкивает другая, тоже причесывается, только побыстрее и говорит: "А сколько зарабатывает твой папа? " Я не ожидал такого вопроса. Мне было больно от услышанного. У меня же нет отца... Что мне ей сказать? Почему именно папа, а не мама или бабушка? Неужели у них всех в семье богачом является именно папа? Я ответил, что папа зарабатывает много-много. Она попросила точную сумму. А я откуда мог знать? Мне это вообще не нужно, зарабатывает много – ладно! Она и другие одноклассницы не могли отстать, постоянно задавая этот глупый вопрос. И самое ужасное, что большинство, услышав мое неточное число, когда я сказал, что папа мой зарабатывает в районе нескольких десятков миллионов, начали то ли крутить число на несколько миллионов больше, говоря, что это заработок их отцов, то ли говорить, что у них столько же, а потом смеялись над этим. Парни пока остались сидеть на месте, так как перемена кончилась, девочки все время заняли, между прочим, задали свои вопросы не все.

На следующем уроке, на биологии, я заметил, что на меня пялится моя соседка по парте. Не прямо стреляла лазером из глаз, а искоса, ели заметно смотрела на меня. Она не задавала мне вопросов по поводу заработка моего отца, да и вообще ничего не говорила, однако сейчас она собралась с силами и заговорила шепотом.

– Патрик, я хочу с тобой познакомиться. Меня зовут Лиза. Не подумай, мне не хочется знать о заработке твоих родителей, мне это не нужно. Мне нужны друзья. Я тут хоть и давно учусь, но друзей так и не нашла себе. Мальчики слишком грубые, любят понтоваться, девочки много хвастаются и им нравятся богатые парни.

– Это их так деньги поменяли? – спросил я шепотом.

– К сожалению, да. Я видела, как на тебя мальчики смотрели. Я не уверена, что они к тебе очень добры будут. Но ты не обращай на них внимание и не разговаривай с их подругами, они к любому кусту ревнуют своих подруг. Кстати, можно я буду тебя Тришей звать?

– Ох.. Кхм.. Ну, конечно, мне нравится, я не против.

– Что-то случилось?

– Меня так мама называла...

– А что с ней случилось? Почему называла, а не называет?

– Я не могу тебе рассказать, прости.

На любую ее попытку заговорить со мной я отвечал холодно. Мне не понравилось, что она решила поговорить о моей матери, которая погибла от рук моего деда. Я последовал совету Лизы – был тише воды и ниже травы. Это помогло, мальчики лишь сказали "Добро пожаловать, новенький" Самый спокойный прием по сравнению с обычным приемом новеньких. Идя домой по темной улице, я вспомнил о Лизе, она и вправду ведь не хотела меня обидеть таким образом, она же не думала, что все так плохо... Я собирался завтра простить ее, чтобы мы могли продолжить нашу дружбу.

Придя домой, я не увидел деда, на работе до самой ночи. А мне же было лучше. Нам сказали, что со следующей недели начнут задавать домашнее задание, поэтому я просто лег спать, не дожидаясь деда с работы.

III

Прошло уже полгода. Близился июнь. Кончался 5 класс. Это было весело. С Лизой проводить время — это просто нечто. В то время она была моим самым близким человеком, ради которого нужно жить. После школы я приходил постоянно грустным, неугожденным школьным днем. Все наоборот - я хотел обратно. Дома никого обычно не было, кроме дворецких, которые не так уж и вежливо относились ко мне. Обычаем стало то, что меня хлестали розгами за четвёрки (чего было запрещено в наше время). Почему я не пожаловался? Вы представьте — мой дед жал руку президенту за удачное совместное сотрудничество. У него появилось кучу работы, но это мне было только на руку, бывало, что и домой не возвращался. Дворецкие в доме — Эдвард и Рональд, вели себя как няньки, но у них это плохо получалось. Единственное, кажется, что они знают, что няньки могут, так это то, что запрещать и отбирать. Я не мог читать позднее 9 вечера, я не мог спать днем, я не мог писать свои собственные мысли и рассказы в дневник или тетрадку, потому что думают, что я строю планы для проказничества. После многих попыток скрытно этим заниматься, мне поставили 2 камеры по углам одной стены, у которой была дверь посередине. Когда я ложусь спать, я сразу не засыпаю, а прислушиваюсь к шагам. Шаги деда я узнаю всегда — чёткие и протяжные, а у этих обоих — мелкие и быстрые, но я могу их слышать, если они возле моей двери. Они очень часто шепчатся около моей комнаты. Услышать это было нереально, помню лишь пару слов: "наказать" и "отобрать". А потом замолкали... И словно сверлили лазерами из глаз мою дверь, словно видят меня через тепловизор и пытаются уже меня просверлить. После такой тишины мне дышать страшно. Бывало, когда они общались, я чихнул и они замолчали... Пять минут мёртвой тишины. Их обычно громкого и отчётливого вдоха и выдоха не было слышно. Потом они просто уходили на свои места, где они следят за территорией дома. Они ложатся спать после полуночи и встают в шесть утра. Смотря на их лица, я не замечал мешков под глазами... Они высыпаются за шесть часов и способны бодровствовать на протяжении восемнадцати часов, не зевнув при этом. Дед разрешал хлестать меня розгами за попытку противиться их воспитанию. Спокойные вечера, не правда ли?

Я хотел бы рассказать об этом полугодии. Начало было не из простых, материал не сразу укладывался в голову, а также школьные хулиганы сначала приставали, ибо новенький, но быстро потеряли интерес к этому занятию. Говорили, что им купили приставку (это были два брата близнеца, имён не помню) и им больше нет дела до внеурочных разборок. Ну, а им же лучше, я все равно не обращал бы на это внимания. Драк не было, в которых я участвовал. Скорее дрались мои одноклассники между собой за одноклассниц. Своебразные петушиные бои, в которых есть правило: "Хочешь решить вопрос словами - ссыкун." Этих драк было не сосчитать, столько их было много. Меня не трогали, так как мне не было дела до своих одноклассниц, а за Лизу никто не дрался. О нас даже не разговарили и не сплетничали мол "Патрик и Лиза муж и жена" или "Тесс, ты не представляешь, Патрик только недавно пробыв в школе, уже целует Лизоньку, вот лавелас-то какой в свои года, хихи". Этого не было. Появился спустя месяц у нас ещё один парень. Звали Ричардом. И в нашем дуэте с Лизой появился он. Это был самый крутой друг, которого я видел. Хоть он и был первым настоящим другом, я до сих пор считаю его самым лучшим.

Но мы часто ссорились. В особенности Лиза с Ричем. Она не хотела плохого исхода. Ричард тоже. Но никакого выхода не оставалось. Ричард был тем человеком, с которым можно было провести вечер и отдохнуть. Представьте себе своего лучшего друга, с которым танцуете на сцене "брейкданс", выпив до этого кучу рюмок водки. С ним можно было весело проводить время. Это отвлекало от внешних проблем. Однако наша дружба стала сходить на нет. К Лизе у меня появились какие-то чувства, которые я сохранил на более позднее время, а Ричард постоянно срывался на нас. Я помню, как мы построили втроём шалаш и под ночные звезды и ярким костром кушали запечённые яблоки. Вот это было время. Золотое время. Те чувства и эмоции не вернуть, как бы ты не старался. Всему хорошему приходит конец даже спустя малое количество времени. Я знал, что врать бесполезно. Этот человек достоин уважения даже сейчас, несмотря ни на что. Я не мог обмануть его. Моё сердце стучало. Я пришёл в наше убежище, которое было на окраине города, построенное нами за четыре месяца совместной работы. Там была Лиза, её глаза отсвечивали — она была заплаканной. Она посмотрела на меня, посмотрела мне в душу. Слов не нужно было. Мы поняли друг друга, не сказав и слова.

— Нет, Патрик, не надо. Прошу тебя, - шепча сказала Лиза. — Я все понимаю, - ответил я, сжимая свою грудь рукой, — но среди нас троих должно остаться только двое...

Ричарда мы больше не видели. Он забрал свои вещи из убежища, пока мы были в своих домах, оставив записку на столе "Люблю вас, друзья, удачи!". По щеке пробежала слеза. Всё произошло так быстро. Два дня, словно щелчок, прошли незаметно. Мы были хорошими друзьями, но теперь наш дуэт вернулся. Лиза не звонила и не отсылала письма около недели, пока я не пришёл снова в убежище. Почти весь день она проводила там, смотря на эту записку, роняя слезы на бумагу и рисуя сердечки вокруг его слов, написанные дешёвой синей ручкой, но очень красивым почерком...

Почти все лето мы искали Ричарда, но так и не нашли. Мы искали его у наших душевных мест: где я в шутку признался Лизе в любви, где мы отмечали день рождения Ричарда, взяв маринованное мясо вместо торта, приготовили и ели его, подпевая любимую песню из далёкого детства Ричарда, которую он сам же и сочинил:

Небо голубое, звёздное, чистое Смотрит миллионами глаз. Оно такое красивое, большое, Красивее, чем алмаз...

Даже следов его не чувствовались нашими душами, он испарился, оставив прощальную записку.

Учебный год начался "не с той ноги". Одноклассники были уставшие, а учителя весёлыми и бодрыми. Лиза не пришла в школу. Она до сих пор не может пережить уход Ричарда. Он перешёл в другую школу, наверно. Никаких новостей не было. Никто не знал, что с ним и куда он. Может, его уже и не было в Нью-Йорке. Первый день был скучным и грустным не потому, что материал лёгкий или лекции опять читали, а потому, что Лизы не было до сих пор. На протяжении недели её не было в школе. Она не болела, она целыми днями плакала. В следующий понедельник Лиза зашла в класс, ни с кем не здороваясь и села на последнюю парту, на которой никого не было. Она даже не достала учебники — легла на парту и смотрела в окно, через которое можно было увидеть такой же грустный дождик как и лицо Лизы. В нем было столько боли и печали, что мне самому хотелось прямо сейчас при всех зареветь, что есть сил и побежать обнимать её. Но нет. Я сдержался. Я пересел к Лизе за парту.

— Лиз, привет? — Привет... — Как у тебя самочувствие? — Замечательно. — Посмотри на меня, пожалуйста, - её глаза были снова заплаканными, она обняла меня, так как не хотела, чтобы я видел её такой. Моя рубашка промокла в районе правой ключицы. Лиза снова плакала. Я обнимал её до конца перемены, пока она не успокоилась. Обернувшись, я увидел, как три моей одноклассницы смотрят на картину, где Лиза плачет, а я её обнимаю. Их глаза были тоже заплаканными. Для них это было трогательным.

Весь остальной день Лиза больше не плакала, мы дальше начали общаться на свои темы, купили мармеладки и пошли в парк. Наслаждаясь осенним днем, мы смотрели друг на друга и рассказывали наши невыполненные летние планы с Ричардом и снова заскучали, а мармеладки были словно топливом — активно болтали, как только съели, а когда закончились — просто молча сидели в обнимку. Эти минуты успокаивали. Рядом с тобой сидит твой самый любимый человек, любовь которого заменяет утерянную материнскую. Матери очень не хватало, но смотря в глаза Лизы, я замечаю в её зрачках свои воспоминания, где я сижу вместе с мамой и читаю азбуку, как я делаю первые шаги... Смотря на это, моё весёлое лицо становилось грустнее и Лиза это замечала:

— Тришенька, что-то случилось? Почему ты такой грустный?

Я возвращался в реальный мир после этих слов и просто обнимал Лизу. В этот день все было так же. Старая добрая Лиза, как же я по ней скучал...

Вернувшись домой позднее обычного, Рональд начал допрос.

— А что это вы так поздно, Патрик? Расхаживаете по улицам? Домашнее задание не ждёт. Может, наказать вас за это...? - уголки его губ поднялись.

— Нас задержали на уроках, убирались в классах. Дежурными быть трудно, Рональд, - ответил я, стараясь сохранить хладнокровность.

— Задержали, значит, да? Как это у вас работает система назначения дежурных?

— Кому не повезло, тот и становится.

— Лично у нас было, что дежурили по порядку, начиная с первой парты первого ряда. Вы точно не врете мне, Патрик?

— Нет! Конечно, нет! Я очень стараюсь быть пунктуальным и дорожить временем.

— Хорошо... - сказал он, развернувшись, но остановившись у лестницы. — Ни в каких элитных учебных заведениях Нью-Йорка не работает система назначения учеников дежурными... Да и как-то час многовато для поднятия стульев... Тс-тс-тс, - три раза цыкнул Рональд, обычно показывая этим, что я заслуживаю наказания. — Опять вы расстраиваете меня и мистера Джонса, Патрик. Так уж и быть, розгами сегодня не буду хлестать, но без наказания вы не уйдёте... Две недели домашнего ареста!

Домашним арестом меня не удивить и не напугать. Я был рад, что снова не получил розгами по ногам. Домашний арест - это просто "сиди в комнате и не выходи из неё". У меня так вечера постоянно проходят. Однако я не мог заниматься своим любимым делом — заполнением личного дневника. Спрятать до появления камер его удалось, даже ловушку для попытки вскрытия коробки сделал, которая дотла сжигает дневник при активации. Мне оставалось просто делать домашнее задание, читать и смотреть в потолок. Я старался уговаривать дворецких ложиться раньше десяти, чтобы поскорее пойти в школу. Теперь у меня это просто не выйдет, так как сегодня я обманул Рональда. Сегодня также было в планах деда вернуться домой.

Вчера я смог написать у себя в дневнике про слова деда на телевидении, где выступал президент. Это была моя последняя запись до появления камер. Пересказываю: «Вчера вечером по телевизору на федеральном канале показывали моего "отца", который жал руку президенту и тот благодарил деда за совместную работу. Сначала дед просто говорил, что уважает политические взгляды президента и видит в нашей стране только светлое будущее. Дальше пошли вопросы от граждан, которые задавали вопросы про его родню. Цитирую: "Ох, дочки и сыночки? У меня есть сын, ему скоро исполнится 12. Такой красивый и умный мальчик, но проказник." После этих слов его левый глаз задергался. Обычно это происходит, если его тошнит от сказанного. "Вы слышали, что у меня была дочь и жена, но не слышали про сына? Да, у меня есть дочка, я тоже ей восхищаюсь, очень горжусь. И жена у меня есть, прелестная женщина. Вы бы видели её вкусные блины, просто объедение..." От вопросов про меня он пытался уворачиваться, переводил постоянно темы. "А вы знаете какая у нашей страны прекрасная экономика? У других такого нет. Наш президент такой молодой, но мудрый и властный. Гордитесь им! А вы знали, что у китов три сердца...?" Негодование со стороны задающих не успевало появляться, так как сами они куда-то исчезали. Когда камера поворачивалась на толпу, все, кто был проигнорирован насчёт меня, испарились из кадра. Пятнадцать задающих удалились из вида. Мне не нравятся цели, к которым стремится дед. Президент разговаривает с ним уже как с близким приятелем. Скоро само правительство будет поддерживать все его даже абсурдные идеи, не обращая внимания на голоса граждан, на мои зовы о помощи... Я все меньше верю в то, что "мой отец" любит меня.»

Стукнуло десять часов. Деда ещё не было. Я быстро лёг спать, пожелав спокойной ночи дворецким. Ответа я не услышал, но как-то не предал этому значения.

— Ты нашёл его дневник? - ???

— Нет, но, кажется, он нашёл способ заполнять его там, где камеры его не видят. А ещё он его спрятал очень надёжно, - ???

— Пока мы не можем обыскать его комнату, но завтра вы обыщем каждый уголок и узнаем о его секретах и планах.

Тишина. Я лёг спать, забыв о разговоре, который был очень громким, нежели прошлые. Специально ли это было?

IV

Тогда сон был для меня спасением от внешнего мира, в котором куча ненужных и жестоких людей. Каждый день я жду ночи, когда наконец смогу стать свободным, делать то, что хочу именно я, заниматься своим делом... пусть и не в настоящем мире.

Я часто вижу осознанные сны, в которых мои близкие и друзья, которые рядом со мной и... которые живы. У меня получалось представлять, что я нахожусь в своём старом доме, где моя мама. Представлял, что было, если бы мы с мамой смогли спокойно жить в городских условиях со всеми удобствами, которые мы имеем. Представлял, в какие приключения мы бы ввязались вместе с Лизой и Ричем, как оттуда выбирались и какие эмоции получали...

Когда меня будили, я просыпался в слезах, не понимая из-за чего. Никто из дворецких никогда не комментировал эти случаи, к тому же уж слишком частые. Эдвард сдерживал улыбку, смотря в мои глаза. Аморальные и жестокие люди, которым нужны только деньги и власть. А когда есть и то, и другое... да зачем тебе другие тогда? Они только препятствуют твоему счастью, которое ты имеешь. Высасывают твои бумажки, отбирают твою власть, становясь уже не близкими тебе людьми, а конкурентами...

Прав ли я? Тогда почему меня не любят? Мама говорила, что я самый красивый и самый лучший... Врала?...

Но в ту ночь, когда я спрятал дневник с записью про деда и пошёл спать, у меня уже не вышло вернуться в мой мир, где мои близкие. С этого дня мне начали сниться настоящие, полные жестокости, загадок и иллюзий, ночные кошмары. Это никак не было связано с тем, что Ричарда больше нет в Нью-Йорке и не из-за Лизы, которая практически сразу стала Лизой, которую я люблю. Даже сейчас я не могу назвать причину, хотя, маленький я начал постепенно понимать, что мир жесток и, увы, ему места здесь не досталось. Мне стало больно, когда я увидел в глазах Лизы матушку. В этот раз эта боль была гораздо сильнее. Но и моя симпатия к ней возросла — я вижу в ней доброго сердцем и чистым душою человека. И я, который под жестокими санкциями в своём же доме, не могу проводить больше времени или проявлять некую любовь. Это запрещается, ведь "ты парень золотых кровей, никто тебя не достоин." Возможно, именно эти слова повлияли на мой мир.

Когда я очутился у себя дома, на Аляске, я встал с кровати. Я был один, хотя обычно я видел маму, стоящую на кухне. Сейчас же там никого не было. Мне почему-то очень захотелось выйти на улицу, ведь никто меня не остановит! Отворив дверь, я вышел, вдохнул свежий холодный воздух, а затем упал в обморок.

— Желаешь ранней смерти, юнец? - сказал голос, источник которого был не где-то рядом, а в моей голове. — Дух Аляски очень жесток, но у вас есть время после полудня и до полуночи, когда вы, людишки, можете жить спокойно. Почему же ты вышел так рано, мальчик?

— Где я? - схватившись за голову, спросил я.

— Напрасно же ты тратишь свои силы. Умрёшь ты глупой смертью, но узнаешь, что нужно платить за свои поступки, — и после этих слов я встал с колен на ноги и медленно пошёл в дом. — Поздно же ты одумался. У людей должна быть своя голова на плечах. Ты бесполезен.

Я упал и перестал дышать. Что-то, что так яростно и быстро стучало в груди, перестало стучать. "Смерть?" - подумал я, находясь где-то, где было все чёрное: ни земли, ни неба, ни стен, ни дверей. Это ведь видят люди, которые только что умерли? Внезапно передо мной засветился экран, который показывал фрагменты моей жизни.

— Неужели...? - задал я вопрос в пустоту, не ожидав ответа.

— Прекратите нести бред, Патрик, - сказал Эдвард. Он облил меня холодной водой, и я увидел его возмущённое лицо. — Нужно пристально следить за вами, не допущу ни на какие прогулки! У вас жар!

— И правда... Почему так жарко? - я ощущал какое-то тепло в спине, и мои движения что-то сковывало. — Почему я привязан?

— Хотел бы я сказать, чтобы вы заглянули под кровать, но у вас этого просто не выйдет! - он усмехнулся. — Огонь под вашей кроватью стал распространяться и скоро сожжет дотла вашу кровать и вас в том числе. Мистер Джонс будет в восторге! Патрик ничего не подозревал и поплатился жизнью! Ну... Всегда мечтал сказать это именно тебе, гребаный сорванец... Гори в аду! - лицо Эдварда было изуродованным, улыбка была до ушей в буквальном смысле, зубы стали клыками, а пальцы стали когтями. Он поднял свои руки, пошевелил когтями, облизал клыки, и я снова очутился в тёмном пространстве. Я снова умер.

И снова все пропало. Ни стен, ни дверей, ни окон. Даже не понятно, на чем я стоял. Я потрогал пол. Какая-то... материя, песок, камни...? Нет. Из моей руки посыпалась темнота.

Пройдя чуть вперёд, ничего не изменилось. Я слышал только свои шаги и сердцебиение, которое внезапно участилось. Я шагнул один раз, второй, потом третий... услышал голос:

— Ты живёшь в иллюзии, в своей фантазии!! Каждый артист проходит через это и, кажется, ты выйдешь просто настоящей звездой сцены! Приходи на следующий день, наше шоу ещё не окончено! — после слов, доносящихся словно из колонок из непонятной мне стороны, я упал на тёмный пол.

Я открыл глаза, оглянулся и увидел свою комнату, где восемь часов назад и заснул. Передо мной стоял Эдвард. Кажется, он не успел меня разбудить. Может, так мне повезло, а может, он тут уже давно. В любом случае, сон оказался странным. Даже не сон, а сны. Но что-то это все связывало. Какая-то темная пустота, где все работает по своим законам, и ты даже не знаешь, ходишь ты или ползешь, левитируешь или плывешь.

Я не стал завтракать и сразу направился в школу. Меня мучал мой сон, в котором были и другие сны. Что или кто за этим стоит? Почему мне резко начали сниться кошмары и почему после смерти я не просыпался, а возвращался в тёмное пространство? Может, это тот самый голос замешан? Скорее всего, это воображение, и все было придумано мной.

Я рассказал Лизе о той странной ночи:

— Мне сегодня приснилось несколько снов, это были ночные кошмары, но почему-то я не просыпался в холодном поту, а телепортировался в какое-то тёмное пространство, где все по-своему и никак не объяснить то, что там происходит, - начал я.

Лиза сначала молчала, но потом ответила мне:

— А что ты делал в этом пространстве? Может, оно как переход в следующую дверь или, в твоём случае, сон?

— Возможно, что это переход. Однако под конец со мной начал разговаривать неизвестный голос. Я не знал, откуда он это говорит, но было ощущение, что звук будто бы воспроизводит колонка. Голос говорил артистично, с акцентом, словно выступает в театральной пьесе и передаёт эмоции и чувства определенного персонажа. Он назвал меня артистом, сказал, что каждый артист проходит через то, что происходит со мной и у меня все хорошо. Он ждёт меня этой ночью снова, будет какое-то шоу. Я думаю, что таким образом я лишь похвалил себя за такую фантазию, выдумав голос.

— Давай поговорим об этом после школы. Я тебя провожу.

Школьный день тянулся очень долго, но я дождался его нескорого конца.

— Я подумала, что ты это вообразил, потому что во сне можно делать что захочешь, только вряд ли кто-то из сна, выдуманный самим тобой, будет звать на ещё один раз. Это же невозможно.

Она была права. Скорее всего, эту фразу я выдумал уже случайно, чтобы была концовка в этой солянке, так что повторного сна не должно быть. Я точно выдумал это все. Какие актёрские таланты? Я не умею выступать перед публикой, тебя переполняют волнение и стресс... С этими мыслями я уже собирался спать. Дед Юджин дома не появлялся уже два дня. Я до сих пор рад этому. Было бы гораздо лучше, если и дворецких своих прихватит, уж слишком бесят меня...

О нет... Я снова здесь? В этой пустоте? Не может быть...

— А вот и артист нашей сцены! Шоу скоро начнётся, поторапливайся занять место в зале! Я тебе покажу выступление наших знаменитых артистов, которые отдали свои жизни театральному искусству. Зрители уже не могут ждать, они в предвкушении!

Впереди меня оказалась дверь в зал. Я вошёл и увидел одно свободное сиденье, которое, кажется, было оставлено для меня. Самой сцены я не видел, может это опять фантазия?

— Сегодня я видела как собака птицу заживо сожрала! - сказала девушка в зале.

— Интересно! А я сегодня убил собственную дочь. Её крики радости так воодушевляли меня! - ответил мужчина рядом с ней.

— Господа и дамы, вы уж слишком миролюбивы. Я убила своего сына, выкинув его тело диким псам. Он так улыбался, когда я взяла нож. Эта сияющая улыбка до ушей сказала мне спасибо за все. Мой любимый сынок!

— Друзья, а что это за мальчик на краю зала вон того ряда? Он так странно выглядит...

Я услышал это и посмотрел на того, кто сказал это. Он был в крови, у него из глаз и носа текла кровь, но почему-то он чувствовал себя нормально.

— Да, какой-то странный мальчик... Он такой красивый и опрятный. Как такие вообще жить себе позволяют?

Меня поразили эти слова. Все уставились на меня. Они, как и тот мужчина, были все в ранах, ссадинах, а кто-то был без руки, ноги или головы. Они все встали со своих мест и повернулись ко мне. Я сразу же побежал вниз по лестнице, так как сзади больше не было двери, она исчезла, и там уже была просто стена.

Я вышел на какую-то возвышенность, а полумертвые тела, словно зомби, шли ко мне, протягивая свои руки. Они говорили неразборчивые слова, в них не было смысла и логики.

Они медленно подступали ко мне, делая шаги все дольше и реже. Я отступал назад, чтобы они не коснулись меня. Я не знал, что мне делать дальше. По неизвестной мне причине я не просыпался. Я попытался позвать тот голос, как только его не называя. Впервые за все время я кого-то оскорбил, даже воплощение своей фантазии:

— Придурок, убери этих людей, иначе они меня просто задавят! — кричал я во весь голос.

Я продолжил отступать и вдруг упёрся о что-то. Это была стена, я не мог больше идти назад. Я закричал:

— ОСТАНОВИ ЭТО!!

Тела остановились. Никто не разговаривал, не двигался, они словно были поставлены на паузу. Загорелись лампы, которые светили прямо на меня. Я стоял прямо на сцене.

— Что здесь происходит? - задал вопрос я, ожидая ответ.

— Друг мой, все мои фразы записаны, ты не получишь точного ответа на свой вопрос. Лучше подготовься к нашему спектаклю!

— Что это было?

— От меня требовалось выступить, и я сделал это. Аплодисменты!

В зале никого не было, однако я услышал аплодисменты людей, словно они были записаны.

Когда я решил сдвинуться на один шаг, тела, стоящие передо мной, взорвались, оглушив меня.

— Прости, но на этой сцене никогда не было места для двоих!! Пришло время сделать последний поклон!

После этих слов кулисы начали медленно закрываться. Я выбежал из сцены и побежал наверх по лестнице. Я думал, что уткнусь в стену, но лестница увеличилась в своей длине, а за ней и зал. Я снова побежал. На той стене оказалась дверь, которая волшебным образом открылась. Оттуда показался белый свет, он освещал лестницу, по которой я бежал. Дверь максимально далеко ушла от меня, а лестница была настолько длинной, что конца было не видать.

Я продолжил бежать. Наконец дверь была близка, а свет стал ярче. Как только я приблизился к деревянной двери, манящей меня войти в яркий белый свет, который меня почему-то не ослеплял, человек с широчайшей улыбкой в костюме с галстуком высунул часть своего тела, которая вышла из портала, в котором было очень темно, словно это была пустота. Это остановило мой порыв. Его улыбка была не настоящей, но настолько жуткой, что моя душа в пятки ушла. Его голова повернулась на 180 градусов и смотрела на меня так, как будто он стоял, но его тело было в потолке, в портале с пустотой внутри. Его шея могла вытворить такое...?

— Вы вошли без билета, мой господин. Я прошу вас заплатить за шоу!

— Хорошо... Но чем?

— Душой! Вы показали, как хорошо можете играть роль главного героя! Но успеха на сцене не добиться, если не посвятить этому свою жизнь!

— Но это не театр! Это не сцена! Это сон! Это бред! Этого не существует! Это иллюзия! Ты сам сказал мне это в прошлый раз...

— Иллюзия вся наша жизнь! Театр и был придуман, чтобы воображать, чтобы создавать иллюзию! Артисты - это профессиональные иллюзианисты, которые рассказывают нам интересную историю, показывают её причину, развитие, чувства персонажа и его быт! Судьба всех людей такая - жить в иллюзии! Я и вы созданы, чтобы существовать в иллюзии, а затем показывать её другим, преображая и украшая!

— Но ты не человек!

— Я не человек, я - артист! Вы тоже можете стать артистом, отдав душу театру! Публика будет просто в восторге!!

Я попытался пройти мимо него, чтобы выйти. Сдвигаясь в другую сторону, сдвигался и он, смотря на меня все той же жуткой и отвратительной улыбкой прямо мне в глаза. Как бы я не двигался, не пытался пройти, он заслонял проход собою. Наконец, спустя двадцать минут, он сказал своим актёрским голосом:

— Это шоу подходит к концу! Какой конец ждёт нашего главного героя? Счастливый или же печальный?

Во мне накопилась ярость, и я ударил его прямо в лицо.

— Финал заканчивается дракой! Каков же исход?

Он больше никак не отреагировал на моё действие. Я продолжил бить по его лицу, было ощущение, что я бью грушу. Его нос был сломан от моих ударов, но его физиономия никак не изменилась.

Сдвинувшись в сторону, я увидел, что он больше не перемещается, а лишь смотрит глазами и следит за моим перемещением, сохраняя свою улыбку. Это мой шанс выйти отсюда? Я побежал, считая, что он не ожидает. Я начал бежать вперёд, стена не отдалялась от меня, а свет за дверью манил меня ускориться и скорее выйти за порог! Добежав, я вышел из зала и оказался в гримерке, в которой было окно наружу. Оглянувшись назад, я увидел, что оно не сдвинулось и висит на потолке, как тогда. Я смотрел около пяти секунд, и оно повернуло свою голову прямо на меня, не поворачивая при этом тело.

— Дамы и господа, шоу окончено!! - его голос понизил тембр, словно что-то сломалось в нем. Я продолжал смотреть на него, не понимая зачем. Как только я сдвинулся на шаг, верёвка, выходящая прямо из его рта, схватила меня и потащила уже в рот, который опустился прямо до пола. Челюсть бы давно сломалась!! Я до сих пор не мог проснуться.

— Заходите к нам е-е... ще-е-е... - красная лампочка, мигавшая прямо из горла этого существа, погасла насовсем. Его записанный актёрский голос больше не работал.

Он тянул меня. Я был уже рядом с ним, и он смотрел на меня своими чёрными огромными зрачками. Я понадеялся на свою фантазию, на чудо, на то, что это тоже иллюзия... Меня проглотили. Я оказался на секунду в пустоте, но потом я начал падать, словно прыгаю с парашюта, но на моей спине его не было! Скорость моего падения была очень высокой, уже через десять секунд я разобьюсь об асфальт. Как бы я не старался проснуться, у меня не выходило! Оставалось только принять свою судьбу. Упав вдребезги об асфальт, я проснулся. Мои глаза были заплаканные, а из носа текла кровь. Я осмотрел себя. Руки были в порезах на месте левого запястья и обоих плечах. А на груди были нарисованы кулисы, выцарапанные моими ногтями. Да, это сделал я во сне своими ногтями, они были уже в засохшей крови. Понятия не имею, как так произошло. Это место сводит меня с ума. Мне срочно нужно было с кем-то это обсудить. Желательно со взрослым человеком.

На часах было шесть утра. Дворецкие только просыпались, их ещё не было в холле. Я мигом оделся и вышел из дома, направляясь к дому Лизы.