Трагедия войны

Глава 1

Обычный летний день, всё стояло так же, как и год назад: всё тот же висящий на стене орнаментированный красный ковёр, тот же низенький диван, застеленный полосатым одеялом, деревянный сервант со стеклянными вставками. Но квартира была пуста и только календарь с помеченным числом «3», месяца Июля, висел на прибитом гвоздике в кухне. Дверь захлопнулась совсем недавно. Сестра и брат – Маша и Коля идут с обеих сторон от своей мамы с небольшими рюкзачками. Для детей это был обычный день, обычная прогулка, по светлому тротуару Ленинграда, освещаемым летним ярким солнцем, отражающимся от той же дорожки, ослепляя всех проходящих. Для малейшей тревоги не было и причин.

Вскоре Маша и Коля были доведены до пункта приёма детей для эвакуации на поезд, но они так и не могли понять, зачем их сюда привели. На небольшом пространстве, подле автомобиля, находившегося на площади перед ЖД вокзалом, стояло множество детей совершенно разных возрастов, и мальчики, и девочки, но взгляд, прежде всего, падал на группу совсем маленьких детишек, стоявших колонной по парам. Казалось, что они были из одной группы детского садика и приехали только что оттуда же. Были и взрослые, в основном, женщины. Так, слева от группы ребятишек, стояла, видимо, их сопровождающая, которая всячески подталкивала и помогала пройти своим дальше, где, в свою очередь, их принимала другая женщина.

- Маша, Коля, – обратилась к ним их мать, Надежда Фёдоровна – вы сейчас сядете на поезд вместе с остальными детьми и поедете на одну станцию, куда позже поеду и я. Вам всё понятно? – она говорила спокойным, уверенным тоном.

- Почему ты не можешь поехать с нами сразу-то? – возразил Коля

- Коленька, не задавай такие вопросы, детей и так много, а я куда там? Будет ещё поезд, и я приеду на нём вместе с остальными взрослыми, понял?

- Понял, – обидчивой интонацией ответил он, взяв Машу за маленькую ручку.

Коленька был абсолютно спокоен, сестра же его, смотря на уверенного брата, словно предчувствуя что-то, не показывала волнения больше, чем это было необходимо. Его смелость Маша знала благодаря истории, произошедшей ещё в начале Июня того же года, в деревенском домике их родной бабушки, Галины Ивановны Гринчко.

Один июньский, очень тёплый для той поры, день был в самом разгаре. Солнце стояло в зените, а Маша и Коля, как неразлучные брат и сестра, всё бегали по грунтовой дороге, то и дело, догоняя друг друга, касаясь ладонью, и вот уже один гонится за другой. После непродолжительной игры, они присели на зелёную траву. Через некоторое время рядом с ними появились двоё мальчишек. Им было по 14 лет (на 6 лет старше Коли) –всем известные, как Лёва и Яшка. Оба худощавые, с тёмными волосами, но весьма заметного различия в росте и в форме носов, который у Лёвы был вытянутый с выгнутым кончиком, а у Яшки, наоборот, – толстый и слегка задранный кверху. Коленька никогда, по большому счёту, не дружил, и не общался с детьми, которые также приезжали в село вместе с родными или же жили здесь. В деревне он контактировал и играл только со своей сестрой. Такая постоянная привязанность и стала предметом насмешек двух друзей, но тогда ситуация проявилась в наиболее худшем ключе. После очередного глумления Коля, неожиданно для самого себя, ответил: «Дураки, уйдите уже!»

Это чувство жгучего, липкого страха, отражающегося дрожью в коленях и некоторой болью в животе, которое Коленька испытал сразу после сказанного, в момент осело в нём и явно не собиралось уходить. Не ожидая такой дерзости со стороны младшего, более высокий, Яшка, присев, провёл рукой по грунтовой дороге, с каждым мигом всё сильнее сжимая пальцы, тем самым захватив щебень вместе с дорожной пылью, и размашисто кинул это в сторону обидчиков, даже не целясь, стараясь сделать это, как можно быстрее. На Машу попала большая часть содержимого, почти не задев Колю. Она вскрикнула, закрыв лицо ладошками. Коля не успел понять, насколько больно его сестре, заплакала ли она, но он, предварительно встав ещё в начале диалога, буквально в один шаг настиг Яшку и с размаху правой руки ударил его, попав в подбородок, от чего тот в сей же момент пошатнулся, схватившись за него. Лёва, не смотря на возраст Коленьки, казалось, был готов ударить его ещё с большей силой, но внезапно вмешалась Галина Ивановна, грубо оттолкнув Лёву, что-то прикрикнув на него, даже не переводя взгляд, схватила за запястье Коленьку и Машу, и увела их во двор.

- Коля, помни, заботься о сестре, не теряй её из виду. Я сейчас передам вас сопровождающей, она посадит вас в вагон. Потом делайте всё, что скажет она.

Без лишних прощаний, но, не скрывая слёз, хотя, и не теряя надежды на лучший исход, Надежда Фёдоровна отправила своих детей вместе с нужным человеком к составу, который, в общем, состоял из двенадцати вагонов. Интерьер вагона был зауряден. Пассажирское помещение разделено перегородками. На одной стороне продольного коридора располагались жёсткие диваны с чёрной обивкой, слегка потёртые, с откидной верхней спинкой, которая использовалась в качестве кровати. Также были установлены небольшого размера столики белого цвета, на котором чётко выявлялись желтоватые пятна с налипшей на них грязью. На противоположной стороне коридора находились короткие диваны такого же типажа и цвета. По обоим концам вагона имелись тамбуры, с обеих сторон которых располагались входные двери с подножками и перилами.

Коленька с Машей зашли в назначенный вагон первыми и сразу заняли место на длинном диване, причём Машу, Коля пропустил к окну. Со временем к ним присоединились и другие дети. Первой к ним присоединилась девочка Надя, двенадцати лет, с длинными по грудь светлыми волосами, милейшей внешности с пухлыми губками и голубыми, но на свету серыми, широкими глазами, смотря в которые, можно было точно сказать о настоящей чистоте души ребёнка.

- Привет – сказала она резвым и жизнерадостным голоском – меня Надей зовут, а вас?

- Я Коля, а это моя сестра – Маша – Маша промолчала, но в ответ её губы потянулись, образуя добрую улыбку, которая, гармонируя с её, во истину, сияющими глазами, была заменой приветствия. После короткого молчания Коля сказал:

- Надя, а ты не знаешь, долго нам ехать – то? И куда вообще поедем?

- Мама сказала мне, что поедем на какую-то станцию и там дождемся их. А долго или нет – не сказала.

- А ты чем увлекаешься? Может ехать долго. Узнаем получше друг друга? – легко и непринужденно сказал Коленька.

- Я читать очень люблю. У нас дома целая библиотека наших писателей. Когда я их прочитала, у меня появилось желание написать что-то своё. Правда пока – здесь она, улыбнувшись, сделала небольшую паузу - не получилось.

- Я тоже читаю много – хотя на самом деле это было не совсем так. Коленька и вправду читал, но в основном это была газета «Правда», забытая после обеда на кухонном столе его отцом. – Но вот написать что-то своё – слегка повернув голову налево и немножко помотав ею из стороны в сторону, сказал Коленька, протягивая последнюю букву, – таких желаний у меня ещё не было.

Тем временем состав уже мчался на полном ходу и выехал за пределы города с множеством детей во всех двенадцати вагонах. После непродолжительной поездки от момента выезда за черту города, локомотив сбавил ход, а потом и полностью остановился. Дети тут же начали высматривать причину остановки, а кто-то и вовсе открыл настежь окна и вывесился из них. Состав пропускал военную технику. Железнодорожный путь пересекли два танка, громко шумящих двигателем и лязгом металлических гусениц, и целая рота солдат, идущая за ними, держа карабины за плечами на лямке.

- А давайте напишем про нашу поездку? – усевшись на место, с легкой улыбкой сказала Надя

- А давай! – тот час подхватил Коленька – как будем ехать, так и писать! И героями мы будем?

-Ну конечно! Мы можем даже придумать то, что сделали бы после поездки. Вот что бы ты сделал, когда встретился бы с мамой?

-Ну, я бы хотел вернуться домой. Есть с нашего двора такие, с которыми я игрался чаще всего. Вот с ними я бы хотел увидиться.

-А вот я бы хотела… Снова к бабушке поехать. Там у неё ягоды с черёмухи всегда ела. Маленькие такие, чёрные. Вкусные очень. Поскорее бы – завершила она, скрестив кисти рук, и положила их на стол.

- Про меня забыли? Я тоже хочу вам помочь! – тоненьким голосом сказала Маша.

День шёл за днём. Книга детишек за всё это время постоянно пополнялась различными историями из жизни всех трёх, где-то смешными и забавными, а где-то грустными, в их герое воплотилось то, что имелось, и что хотелось бы иметь.

Стоит отметить, что роковой состав добирался до села Лычково 14 дней (с 4 июля по 17 июля), останавливаясь на каждом полустанке и переезде, также пропуская множество солдат и военную технику. Вечером 17 июля первый переполненный эшелон, включающий в себя детей из других городов и сёл, прибыл на первый путь станции Лычково. До полудня следующего дня прибыл ещё один санитарный поезд. Данная станция представляла собой небольшое здание с треугольной крышей посередине, имеющей большое окно арочного типа и расположенной перпендикулярно трапециевидной крыше, со скошенной верхушкой, которая, в свою очередь находилась над главным входом и на противоположной стороне. В общей сумме, в тот день на станции находилось около двух тысяч детей. Фронт располагался всего чуть более чем в ста километрах от станции, поэтому на ней, помимо самих детей, находились солдаты и медицинские работники.

На следующий день, около полудня, некоторых детей завели в само здание, часть из них оставалась в поезде, а большая доля, где был и Коленька вместе с сестрой и Надей, стояла на небольшом участке близ станции. Послышался удалённый звук пропеллера самолёта. Все перевели свой взгляд на ясное голубое небо. Дул лёгкий ветерок, всё те же солнечные лучи ослепляли некоторых людей. Ничто не могло предвещать ужасного. Из огромной толпы слышались детские догадки и споры о том, чей это самолёт. Звук его двигателя становился всё громче и громче.

-Посмотрите, что это падает из него? – вдруг воскликнула одна девочка

-Что-то чёрное. Посмотрите, да их там много, – заявил голос мальчишки, стоявшим рядом с ней.

Со свистом снаряды вылетели один за другим из отсека бомбардировщика, словно гильзы, выпадающие из ствола пистолета после очередного выстрела.

Дальше было всё как во сне. Первые три снаряда, очерёдностью в секунду, тот час поразили эшелон, на котором дети и прибыли на эту станцию. Коленька заткнул уши и закрыл глаза от невыносимого грохота и лязга оторванных деталей состава, бьющихся о землю и об остатки рельс. Дети не успели понять, что происходит и, крича, толпа побежала в сторону просёлочной дороги и домов, стоявших чуть дальше от неё. Коленька находился в последних рядах с края, ближе к дороге. Он не успел пробежать и трёх шагов, как раздался ещё один мощный взрыв где-то позади. От страха он тут же присел, закрыв широко расставленными ладонями лицо. За обе руки его схватила Надя и повела к дороге. У самой станции прозвучал пятый взрыв. В ушах звенело от общего шума толпы и резких, хлёстких взрывов. Слева от дороги находился небольшой лесок, с густым кустарником, куда и прыгнули некоторые дети, в том числе и Коленька с Надей. Никто не понимал что нужно делать. Чувство не простого страха, а смешанного с отчаянием и паникой, осело в тот момент у всех находившихся там. Снизившись почти до самой земли, самолёт начал строчить из пулемёта по тем оставшимся, кто в надежде убежать ничего не помнил. Дети, находившиеся под линией огня, бездыханно легли на землю, затмив кровью своего маленького, совсем юного тела землю вокруг себя.

-Коля, у тебя кровь на лице – вскрикнула Надя, указав пальцем на лоб.

Коля, не отвечая, провел правой рукой по лбу и наткнулся на маленький металлический загнутый осколок, плотно застрявший там. В тот же момент он плавным движением его вынул. Кровь потекла сильнее, но боли не было. Даже малейших ощущений от прикосновений к ране он не чувствовал. Надя же, почувствовав некий холод на ноге, обратила внимание на правое бедро, откуда плотным потоком текла кровь. Той же рукой она стала зажимать рваную рану, но тщетно.

Коленька посмотрел на то место, где ещё несколько минут назад он стоял, ничего не подозревая о надвигающейся беде, и затем он увидел ту самую группу детсадовских детей, на которую внимание было обращено ещё на вокзале в Ленинграде. Во время бега мелькали их маленькие ноги, как спицы в колесе старой бабушкиной прялки. Но в тот же миг они скрылись за пылью взрыва. Коленька спохватился о сестре.

-А где Маша? – оглядываясь по сторонам, держа руку на лбу, прокричал Коля. – Где она? – Он посмотрел на Надю и через несколько секунд перевёл взгляд, куда смотрела она: под крики и плач детей, то же самое небо, смотря на которое в мирное время, ребёнок, не знающий страданий, горя, войны, думал о том, что на свете нет ничего такого, что могло бы ему помешать мечтать, мыслить и достичь того, чего он хочет. Это было последнее, что они видели.

Грохот и крики толпы.… Всё утихло. Через несколько часов после бомбёжки на место трагедии прибыли солдаты. Картина и чувства их не поддаются описанию. Никто из детей не был жив. Не было даже целых трупов. Фрагменты детских тел висели на ближайших деревьях, проводах или же просто лежали на земле. Чуя добычу, стаи ворон кружились над ними. Под палящим солнцем смрад был особо ощутим. Солдатам пришлось хоронить погибших. Они собирали маленькие головки, ручки, ножки, окровавленные вещи и по отдельности клали их в деревянные ящики. Через два дня прибыли матери жертв. Уже не имея слёз на глазах, не веря ничему и никому, искали среди останков своего ребёнка, но не находя его, отчасти сходили с ума, бродили по искореженным путям и лугам и подрывались на минах. Дети были похоронены в братской могиле.

Данная трагедия, как уже было сказано мной, долгое время оставалось неизвестной практически никому, но 9 мая 2003 года возле этой могилы был установлен памятник. Данная скульптура представляет собой отлитое бронзой пламя взрыва, подбрасывающего ребёнка в воздух. У подножья плиты – оброненные им игрушки.

В один из солнечных летних дней у памятника стояла пожилая женщина. Положив белого плюшевого мишку на гранитную плиту, она взглянула на свою руку, в которой был зажат тот самый лист календаря, с помеченным числом «3» месяца июля.