Тот, кто не убивал

Пролог

Scarface - великий лев Саванны - эта история в память о тебе.

Серый столичный город, обставленный со всех сторон каменными зданиями. Отливающий суетой жизни. Люди сновали по улицам. Крики лавочников. Пересуды покупателей. Смех ребятни.

Неизвестный вышел из замка короля. Охрана благородно поклонилась на прощание. Никогда ранее никто не видел настолько глубокого уважения к кому-либо. А мужчина шёл, не глядя, будто и не думая гордиться своей важностью.

Чеканный шаг. Ровный и жесткий. Излишне сильный для старика.

И полы его плаща собирали пыль.

Дети хохотали, носясь через товарные лавки и людей. Они беззаботны и мудры – чистота их спасение. Откровение в глазах – истинность мироздания.

Блистали кольца на руках мужчин. Им вторили камни на ушах женщин. Здесь был праздник. Во имя короля. Но неизвестный молчал, твердой поступью пробираясь через толпы.

Обратились обозы. Женщины заохали.

Катились фрукты под ноги, принуждая людей отпрыгивать. Ловко и бесэмоционально старик перешагивал, будто не было преград перед ним. Он знал: когда и как поведет себя препятствие. Он был впереди. Действовал наперед.

Малышня нырнула под столы, собирая убегающий товар. Они толкались и кусались – игриво, ребячески. Крутились и вертелись, сбрасывая всё больше с других лавок. И торговцы их ругали, ворчали, спасая провизию.

Крупный гранат подкатился к ноге старика. Он встал, как вкопанный, превратившись в статую. Мальчик, вытолкнутый водоворотом игры, оказался рядом. Совсем младой и юный. С набитыми крупными щечками, появляющимися только в хорошие времена. Поистине детскими. Розовыми и наливистыми.

Из-под капюшона виднелась голова с двумя разными глазами: белесым и черным. И мальчик испугался. Вскочил на месте, отшатываясь.

Старик наклонился: движения были медленными и важными, излишне ровными. Гранат оказался в его руке в миг, повинуясь воле неизвестного. Подчиняясь невидимой силе. Плод отблеснул красным хвостом, отразившись в пленке навечно белой радужки. Будто тоже выражая уважение.

Протянутая рука в перчатках, кольчужных, рыцарских, показалась мальцу приговором. Он свернулся от страха и ужаса.

- Возьми.

Голос, которым отдают команды. Голос, что подчиняет себе армии. Ярый спуск лавины с гор. И мальчик схватил гранат, не чувствуя больше страха. Чужой говор успокоил сердце и душу. Открыл для ребенка новое неведанное ранее чувство – подчинение.

- Он спел. Съешь на закате.

Развернувшись на полноги, старик двинулся дальше. Толпа, застывшая в изумлении, провожала его взглядом. В каждом была толика склонения перед сильным мира сего.

- Папа, папа.

Иной малец в обрамлении кудрей толкнул торговца.

- Что, сын?

- Почему никто не остановил его? На нём плащ страны Роналии – им здесь не место.

Совсем юный: отражение мыслей общества. Их пороков и ярлыков.

Толпа засуетилась, скрывая образ плаща, который носил только один человек во всем мире. Он блестел и пах чистотой даже в пылу битвы. Прошедший через кровь и слезы. Долгоживущий.

Гранат горел теплом.

- Это тот, кто не убивал.

Глава 1 - Павший король

Войско подъехало на восходе к границам города.

Три недели и пять дней они шли с юга на север, прорываясь сквозь чужое королевство. На пути препятствий было много – сложных и трудных. И вот они дошли.

Земля пахла сыро и кисло. Почвы оттаяли, пришло время тепла. Лишь холодный ветер подсушивал поверхность. Жеребцы суетливо ожидали рыцарей. Те прятали катапульты в кустах и деревьях. Укрывали от натиска врага, давая себе преимущество. Полководцы не гнушались ставить ловушки. Защищали привезенный с собой дар – невиданный в этих краях.

Совсем недавно заметили шпиона: поняли, враг знает о прибывших, но люди не спешили. Они укрепляли позиции, уверенные в победе. Не боялись ничего. Развешивали знамена гордо вверх.

- Мой король, предлагаю вам загрузить катапульты смолой и поджечь для быстрой осады.

Коротко кивнув, он ответил:

- Разрешаю.

Он говорил тихо и спокойно. На лице не было и тени сомнения. Не обещал и не кричал. Ровная прямая спина в латах - всегда.

Расставили кухню. Раздали воды и хлеба воинам для перекуса. Не принято было набивать желудок перед боем. Самое необходимое. Самое простое для военного похода.

Знамена растянулись от ветра, синими полосками рассеивая темные тучи над головой. Светало. Но день обещал быть хмурым. Истинный день для войны.

Король молчал. Он смотрел на воинов, в очередной раз выходящих на поле боя.

Правитель подозвал командира – коротким и резким жестом:

- Прорвать оборону. Выманить короля. Их, - он бросил взгляд на людей, товарищей, - беречь.

Ему в ответ кивнули, склонившись на колени. Приказов более не последовало, и командир отправился готовить лошадей и мечи. Время наступления подбиралось. Правитель же молчал. Как и всегда. Смотрел за тем, как набираются сил товарищи, и думал о чем-то своем.

Принесли вина – совсем немного. Для храбрости. Так подбадривали воинов. Напиваться не давали.

- Мой король, - обратился один из сторожил битв. Весь в шрамах, боевых отметинах. А в глазах гордость и уважение. Человеческое и живое. – Выпей с нами, вино поистине вкусное. Холодное.

Недолго помолчав, ему ответили:

- Пей. Вам нужнее, борзой.

Мужчина откланялся, возвращаясь за стол. Притаившиеся дружины встретили его одобрительным гудением и последней порцией вина. Король знал говорившего: путь, сражения и всю семью – он многих знал так, как не знают родные. Помнил лица, единожды встретившись.

Воины закончили пить и отдыхали, изредка поглядывая на цель всего путешествия: впереди маячили белокаменные стены непреступной крепости, окружавшие дома и замок иного короля. Шпили смотрели вверх, утопая в тучах, поблескивая невиданным светом на верхушке. Иногда до слуха долетали звуки барабанной дроби – враг готовился, пока они сидели.

Послышалось, как открываются ворота в город. Изнутри выскочил всадник. Он несся на всей скорости лошади, гоня ее галопом по пыльному полю, раскинутому между холмом и входом. Всадник жался к спине – ветер не щадил и его.

Мужчины привстали.

- Сидите.

Слова короля прозвучали как приказ. Воины вернулись за столы.

Всадник перескочил через ров. Конь буркнул и заржал на действия неизвестного. Смотровые смогли изучить: гонец, без одежды и без оружия – вестник.

- Подведите, - отчеканил король, не сдвинувшись с места.

Гонец был юным: от роду годов двенадцать, щечки детские и нежные. Иной правитель отправил дитя на смерть.

- Я принес весть от короля Льва Голоновского.

Юнец испугался, глядя на войско. Во главе возвышался король, сидевший на камне, как на троне. Дитя попытался открыть лист, прочитать написанное, но буквы путались и убегали от его взора. Страх заковал тело и разум.

Не в силах больше держаться, мальчишка опустил руки, и несколько капель сорвались с век. Воины ахнули, не сдвинувшись. У многих обливалось сердце от увиденного. Король же поднялся с места. Скрипнул металл от движения.

Гонец протянул лист, отдавая королю, боясь гнева. Глаза зажмурил, руки его безудержно подрагивали.

- Как звать тебя?

Король аккуратно приподнял опущенный подбородок юнца. Заплаканные глаза смотрели на него с нескрываемым удивлением и поражением. Чистые и светлые – нетронутые болью жизни, несправедливостью.

- Ромул, - тихо ответил тот.

- Есть кто в городе из родных, Ромул? - Мальчик помотал головой. - Сколько лет от роду?

- Одиннадцать.

Охрана вытянулась, ожидая решения. Король думал. Шлем скрывал лицо правителя. Нельзя было понять, о чем он думает. А мальчик дрожал от холода латной варежки. Одинокий и потерянный юнец.

- С нами пойдешь?

Вопрос короля прозвучал глухо, но твердо.

- Пойду, - выпалил в ответ.

- На том и порешим. Увал, - обратился король, - отведи мальчишку в мои палаты, пусть отдыхает, пока мы бой ведем.

Командир поднялся с места. Перехватил Ромула. Воины уважительно взглянули на короля.

- Что пишут, Ильнаш?

Летописец засуетился, подхватывая листок. Он быстро пробежался по тексту слов иного короля, вычленяя нужное. Сказал:

- Говорят, что если мы до полудня не уйдем, то погибнем гнилой смертью. И что юнца можем убить – возвращать не нужно.

- Я так и думал. Отдай для чтения товарищам, пусть знают, против кого идут, - склонив голову, сказал король.

Ильнаш, летописец, передал лист дружине: те читали слова, пропитываясь отвращением к врагу. Король не скрывал от своих подданных правды. Не таил от них во время похода истины. Не боялся он ни бунта, ни препираний. Верил.

Под тихий гомон голосов неодобрения король скомандовал:

- Поднять знамена до небес. Запрячь лошадей. Готовить катапульты. Не дадим врагу времени до полудня.

Дружина вскочила с мест. Воины быстро скидали перекус и кружки в стеганые ткани. Никто не зевал и не отлынивал. Каждый натягивал наручи и шлем, дабы отправиться в бой.

- Ильнаш, гляди за юнцом. Увал, строй полки.

Король вскочил на коня. Черный жеребец ответил ржанием на тяжесть защиты мужчины. И ровным строем войско отправилось вперед. Прямиком к стенам неприступного города. Он же скакал позади. Меч тянул к земле, но король удерживал его без труда. Дыхание его было поверхностным и спокойным. Не переживал и не трусил.

Твердой поступью войско шагало по полю, отчего пыль разлеталась в стороны.

Встали на пригорке – командиры отдали приказы, и ровная толпа остановилась за миг, превратившись в живую изгородь из металла и плоти. Лошади топтали траву, пожевывая.

Сначала наступила тишина. Король наблюдал, сидя на коне, как ведет себя враг. Методично глазами осматривал стены, коршуном глядя на дозорных. Те видели подходящих и уже доложили о наступающих. Однако никто не выходил. Механизмы ворот молчали. Не слышалось даже звуков жизни людей за белой оградой.

Кони трусили. Иногда били копытом – не любили стоять подолгу без дела. Чувствовали приближающийся бой. Только вороны летали над армией: немногие, кто знал, где искать пищу. Кто понимал, отчего грохочет лес. И ждал. Пира.

- Ровно, - слегка натянув поводья, сказал король.

Жеребец его фыркнул, но выполнил.

Воины ждали. У некоторых дрожали щиты или мечи – частая «болезнь» войны.

И тут тишина прервалась. Свист легкой молнией пронзил пространство, прежде чем бить по ушам людей. Камни, выпущенные катапультами врага, разбивались оземь. Стрелки примерялись, били вразброс, промахивались.

- Щиты!

Громогласные голоса командиров потонули в стрекоте металла, а после - звуке ударов по ним. Воины не рассыпались в стороны, не бежали с поля боя. Одной массой, волной, создали укрытие для себя - темнота накрыла бойцов.

Король наблюдал. Не прятался. Жеребец его стоял ровно, твердо.

Удары кончились. Стрелки перезаряжали.

Король поднял руку. Одно движение, один короткий указ, без слов – смоляные бомбы полетели в обратную сторону. Огненные всполохи осветили хмурые небеса, вспыхивая подобно звездам. Языки пламени живым взглядом провожали короля, обрушиваясь на врага лавиной и ужасом. Загорелись подходы к городу. Дозорные принялись бить в колокола. Послышались крики паники внутри города – то были жители, попавшие под тяготы столкновения.

Командиры привстали, видя суматоху. Однако король вскинул палец – указательный – останавливая бывалых бойцов. Он покачал им из стороны в сторону. И мужчины, поджав губы, приказали стоять в защите.

Вновь обрушился каменный град. Хаотично, но точнее, чем в прошлый раз, стрелки били по щитам. Армия стояла надежно: где появлялись проплешины, бойцы тут же ужимались, закрывали место пустоты. Живым организмом строй чинил и латал себя, не прося приказов и распоряжений.

Наступила тишина. Король взмахнул рукой ‒ резко, твердо – и воссияли новые солнца на небесах. День стал днем, а темнота рассеялась на миг. Загорелись ворота в город. Дерево не выдержало атак огнем. Колокола истерично звенели без конца, оповещая людей.

Командиры взметнули коней на дыбы, ожидая воли короля. И король услышал их. Обдумал, осмотрелся, немного лениво, прежде чем сжать ладонь в кулак, расцепляя защиту войска.

- Убрать щиты! Держать строй!

Одобрительно кивнув, так и не сказав ничего, король положил руку на рукоять меча. Бойцы быстро и четко отодвинули щиты, освобождая свои серебряные головы. Кони забили копытами. Вороны присели на ветви, ожидая начала сражения. И смотрел на них правитель одиноким и холодным взглядом, едва заметным сквозь шлем. Но жеребец выдавал настроение хозяина.

Ворота города разверзлись. Показались первые алебарды, древками помахивая в воздухе. Враг пустился в бой.

Король сжал рукоять меча. Пальцы его, маленькие, не созданные для боёв, накрыли знак льва на набалдашнике. Не было дрожи. Сомнений. Спешки. Выжидание и выверенные решения – вечная жизнь с учетом последствий.

Полки молчали.

Враг ровной линией шёл на них. Пыль взметалась в воздух, облаками закрывая коней и всадников. Звенели чужие кольчуги и бились оземь чужие копыта. Скоротечно мчались. Излишне быстро, теряя запал. А колокола продолжали гудеть.

Каркнул ворон, словно напоминая: мы ждем. Правитель хмыкнул на слова птицы, поднимая голову вверх. Сверкнул шлем в свете нового огня над головами. И король вынул меч из ножен, отдавая главный приказ.

Лошади вздыбились, шпорами прижатые. Конница отступила назад, освобождая путь для легионеров. Пешим ходом те выдвинулись вперед, навстречу врагам. Принимая первый удар на себя. Давая фору всем иным полкам.

Сверкнула молния в небесах. Тихо. Без ударов грома. Подобно королю не позволяла себе лишних слов. Горели амбары и хаты, поднимались струи черного дыма над городом. Правитель знал: то было вынужденной потерей во время войны.

Конница ушла назад. Подняли луки вверх, выпуская стрелы на подходящих врагов.

Яростный грохот орудий перебил звук колоколов.

Лязг алебард и мечей смешивался. Рычащие рыцари рубили врагов без остатка. Послышались далекие крики командиров. Суматоха боя ознаменовала начало.

Король держал руку на рукояти. Металл грел руку холодом. Клубы горячего воздуха обволакивали правителя, мешали видеть и слышать лучше прежнего. Он не любил шлем. Тот прятал от него коня. Его пульс и понимание.

Правитель снял защиту. Плохое решение. Дерзкое. Важное.

Клубы пара вырывались из черных ноздрей жеребца: облачками кружились вокруг животного, оседая на траве и земле. Одной рукой правитель удерживал поводья – без силы или напряжения, доверяя. А конь чувствовал опасность, уходил в сторону, спасал своего хозяина без просьб. Был продолжением.

Конница вступила в бой.

Король ждал: он выглядывал только одного человека. Ради которого он прибыл сюда. И в суматохе ударов алебарды и скрежета наконечников стрел о доспехи разглядеть одну единственную фигуру было тяжко. Но правитель не сдавался. Оглядывался – и всё это медленно, никаких резких действий или чувств.

Командиры кричали – разлетались приказы. Увал, опытный полководец, управлял людьми, как ниточками. Воины слушали его и слышали. А он смотрел порой на короля – ожидал изменений. Один жест и все планы мужчины оборвались бы. Здесь был единственный властитель. Не он.

Поле разбилось.

Слякоть налипала на тяжелые латы. Бойцы тяжело переставляли ногами, мешаясь друг с другом. Кровь стекала по начищенной поверхности металла. И мечи перестали быть серебристого оттенка.

Вороны летали над головой, нагнетая. Король изредка поглядывал на них. Вестники смерти были лучшими наблюдателями.

Горячий пар из ноздрей коня разлетался в стороны. Порой он перебирал копытом в ожидании. Не боялся боя, не страшился крови и режущего острия. И подчинялся одному наезднику. Ровно дышащему королю.

Взмахнув черными крылами, ворон взвизгнул. И король заприметил своего врага.

Белоснежный шлем, вторящий стенам города, блеснул в темноте дня. Иной правитель. Тот, который вынудил приехать сюда и наказать за содеянное.

Конь вздрогнул от резкой перемены дыхания наездника. На долю вспышки в небе король помолчал, набираясь силы, и, надев шлем, пришпорил лошадь. Бросился в пучину боя.

Стрекотали мечи от ударов. Король пробирался сквозь толпу, смятую боем, не трогая никого своим оружием. Мужчины помогали ему, освобождая коридоры для движения. Уводили коней, убивали врагов. Обстреливали для дезориентации. И в небе сверкали смоляные бомбы, огненными шарами разрывая темные небеса.

Дыхание короля было рваным, быстрым. Спокойствие сменилось готовностью к бою. И конь под ним ржал, перенимая настроение наездника.

Первый удар отдался в теле обоих правителей дрожью.

Их кони вздыбились от начала личного сражения. Мечи схлестнулись: рваное дыхание боевой готовности и поверхностное слабое оборонительное – два разных воина. Два разных властителя, ради которого дрались невинные.

Новый удар.

Слабый вздох.

Новый удар.

Рваный вздох.

Новый удар.

Два поверхностных вздоха.

Кони столкнулись. Упали следом и короли, но быстро встали. Навострили мечи, готовые к атаке. Иной правитель боялся – это чувствовал король. Видел, как слегка подгибаются ноги. И тогда он понял: слишком переживал, слишком позволил сердцу завладеть своим телом.

- Скажи хватит, - проговорил король.

- Ни в коем случае! – ответил иной правитель.

- Пойдем на мир.

Иной правитель застыл на некоторое время, будто задумавшись. Однако бросил:

- Нет. Один из нас закончит этой бой. И у наших государств будет один правитель.

Глубоко вздохнув, король отдал молитву Господу – просил прощения за те грехи, что совершил и совершит. А после перехватил меч.

Один. Два. Три.

Один. Два. Три.

Один. Два. Три.

Возвращал к себе спокойствие.

Один. Два. Три.

Дыхание вернулось в русло.

Один. Два. Три.

Конь застыл на месте, слыша, как король перестал суетиться.

Один. Два. Три.

Металл скрипнул от резкого выпада иного правителя.

Один. Два. Три.

Латы дрогнули от удара короля.

Один. Два. Три.

Белый шлем слетел с головы.

Один. Два. Три.

Оба повалились на землю, переходя в рукопашный бой.

Один. Два. Три.

Король воткнул меч в горло, пробивая защиту.

Один. Два. Три.

Бой был окончен.

Король согнулся над телом убитого правителя, снимая шлем в знак уважения: белоснежные волосы разметались по грязному полю – поверженный мужчина был правителем даже после смерти. Относительно молодой, внешне невинный. Ангел во плоти. Король прикрыл голубые глаза павшего – сомкнул его веки навсегда.

Надев шлем обратно, вскочил на коня. Шваркнув копытом, жеребец встал на дыбы. Кровавые разводы остались в луже от топота других всадников. Разлетелись красно-коричневые капли. Засияли на металлической защите воинов.

- Вперед.

Он говорил тихо. Почти неслышно. Однако фраза долетела до слуха лошади, отчего та загналась вперед. Навстречу урагану страстей.

Скрипели латы. Бесконечный звук ударов от мечей по кольчуге. Мужчины дрались без остатка. Лиц их было не видно, однако слышалось тяжелое дыхание. Оно было единым для всех. Ровное, глубокое и чувствующееся соленым потом на языке.

Поднявшись на небольшой холм, король остановил движением руки приказы Увал. Воины замерли. Враги с удивлением отпрянули.

- Бой окончен, - громко сказал король, - ваш правитель пал. Я не вижу больше нужды в кровопролитии. Опускайте мечи, и мы опустим свои. Не лейте свою кровь понапрасну.

Враги, переглянувшись, один за другим опустили орудия. Те падали в грязь, хлюпая. Они услышали то, что хотели, пускай и от иного короля.

- Опустить мечи! – приказал Увал.

Полки разом вставили мечи в ножны.

- Поднимайте умерших и похороните их с почестями. Найдите живых и окажите им помощь. Забирайте мечи и переплавьте их в вещи для быта.

Мужчины – молодые и старые, калеки и здоровые – приняли слова. Они не спорили и не ругались, в миг забыв боль и вражду. Это была не их война. Им не нужны были чужие жизни.

Король пальцем подозвал командира. Увал пересек гнувшихся к земле для помощи людей.

- Пусть трое воинов поднимут павшего короля и отнесут в церковь. Те похоронят по воле Господней.

Командир кивнул, развернул коня и отправился исполнять слова правителя.

А король подхватил поводья и направил лошадь к стенам города. Сражение окончилось. Наступила новая пора тишины. И дыхание было его ровным и спокойным – он понял урок, данный ему боем, и больше не давал сбиваться своему ритму.

Люди, отныне не враги друг другу, помогали. Поднимали стонущих бойцов, укладывали на повозки погибших и скидывали рядом металл. Больше не было ярости. Только принятие новой реальности.

И вороны с досадой покинули поле.

Выжженные ворота черной аркой встретили короля. На улицах было пусто. Жители попрятались по домам от страха перед новой властью. Горели дома от смоляных бомб, но их никто не тушил.

Конь ступал по белокаменной дороге мирно. Цокот копыт мелодией разлетался по всему городу. Шаги воинов вторили ему, но не были громче. И, выглядывая в окна, жители видели, как их же соседи и родственники, шли по поверженному городу не пленниками, а тащили своих же для спасения. И лекари выскакивали из лачуг, чтобы оказать помощь.

Победители не рвали невинных. Никто ранее такого не видел.

Затравленными зверьми, жители медленно принялись выходить из домов. Но королю это было неинтересно. Он двигался к дому павшего короля.

Пройдя через весь город, под начинающиеся крики благодарности новых своих подданных, они вошли в замок. Сводчатые потолки встретили их эхом: гулким и опасным. Шаги отдавали укором, а дыхание напоминало спуск лавины. И только король тихо передвигался по мрамору – свой среди чужого дома.

Двери открывали все: проверяли, нет ли засады, готовые к обороне своего правителя. И под их силой дрожали стены, скрипело дерево.

- Тронный зал там, - вскрикнул один из стариков, завидев резные створки.

Охрана повернула за королем, меняя курс. Он твердо вышагивал по камню и все равно тихо. Непозволительно тихо для гордого правителя. И шлем скрипел, отражая огни свечей, толпами горящих на люстрах и бра.

Вход в зал толкнули. Взвизгнули петли, прогоняя морок сна чужого дома. Два величественных трона возглавляли комнату: украшенные камнями и золотом – излишний пафос павшего короля, безделушка, ставшая тому важнее жизни народа. И валялись короны, брошенные впопыхах слугами. Прямо на атласных подушках.

Король остановился. Взмахнул рукой, и толпа замерла. Даже дышать перестала. Он прислушался, уловил нечто понятное лишь ему и показал пальцем на правую портьеру.

Охрана бросилась проверять.

Они не портили украшения чужого дома, осторожно отодвигая в сторону ткань. Не рвали и не ломали. Проявляли уважение к уже почившему королю.

Мальчик, сжатый матерью, отскочил. Бросился прочь, гонимый страхом под душераздирающий вопль женщины. Её перехватили, не позволяя броситься за ребенком, а самого мальца подняли на руки, отрывая от пола.

- Не нужно бежать, - хохотнул боец.

Завозившись в руках воина, мальчик бил ногами и руками, слезами омывая щеки. Мать рвалась к нему, ударяя по латам охраны, стараясь добраться. Знала, что бесполезно, но не опускала руки и надеялась победить непобедимое.

Король кивнул головой.

Боец перестал смеяться, опуская пленника на пол. Тот сжался.

Правитель пальцем подозвал юнца.

На негнущихся ногах, под печальный заплаканный взгляд женщины, медленно и осторожно подошёл к королю. Светлый, с тонкими чертами лица и голубыми глазами – вылитый павший отец, только юный и чистый. Не запятнанный излишней гордостью и властью. Носитель короны.

- Не трогайте, прошу! – взревела женщина.

Она упала на пол, больше не в силах удерживаться на дрожащих ногах. Зарыдала, забила руками по металлу лат. От отчаяния, от предстоящей боли, от понимания конца ребенка в руках захватчиков.

- Прошу! Отпустите! Убейте меня!

Павшая львица, что будет биться за свое потомство. Готовая отдать жизнь в обмен на ребенка. И воины опустили взгляд, видя страдания матери. Чувствуя её горе. У многих были свои дети – не им ли знать вкус потери.

- Прошу.

- Хватит, - оборвал её король.

Испугавшись тихого голоса правителя, она прекратила кричать, принявшись реветь. Уже не удерживаемая охраной.

- Я не дал приказа, чтобы переживать, - продолжил король, - Увал, убери троны отсюда.

Командир кивнул, указывая пяти бойцам на символ власти.

- Как звать тебя?

Юнец молчал.

- Как звать его?

- Раминалий.

- Раминалий Первый?

- Да, - ответила женщина.

- Мне нет нужды в смерти Раминалия Первого, матерь, - сказал король, - вы нам не нужны. Мы не варвары и не нападающие. Твой муж решился ограбить мои земли. Твой муж убивал моих подданных. Твой муж казнил невинных жен и детей. И не сыну павшего короля нести бремя отца.

Женщина замерла на время, не веря в сказанное, а после зарыдала пуще прежнего. Черные брови её застыли в ужасе и восхищении от слов.

- Я не отбираю ваш дом, ибо вы сами вынудили меня прийти сюда. Я предлагал вам мир и спокойствие, ибо нет нужды мне идти через невинных в дальние земли. Мне не желанно, чтобы мои воины умирали во имя чужой войны. Они моя сила. Они мой народ. Они выбрали меня не для того, чтобы я нес боль и смерть. Но твой муж вынудил меня вести их сюда. И никакие слезы, и чужая кровь, не смоют ту боль, что испытают матери, жены и сестры, братья и дети павших в боях. Мои подданные отдали жизнь во имя чужой гордости. Но я не имею причин проливать кровь ни твою, ни Раминалия. Вы вольны жить в любом другом месте моего нового королевства или остаться в замке, ибо это ваш дом.

Раминалий открыл рот, пораженный словами и твердостью говора короля – никогда прежде он не видел, чтобы верховный владыка говорил о погибших и живых. Не только своих, но и чужих.

- Вы, - запинаясь, начала женщина, - вы разрешаете нам остаться?

Король кивнул.

Матерь уронила голову на пол, ударяясь о него – знак верности и подчиненности, которую она проявляет к спасителю.

Голубые глаза Раминали смотрели на короля: такой же ангел во плоти – копия своего отца. Но внутри чувствовалась иная сила. Иные взгляды на жизнь. Иная суть. И правитель это почувствовал.

Раминалий, быстро схватывая ситуацию, набравшись сил, ответил:

- Мы останемся здесь.

- Слова будущего короля, - заметил правитель. Добавил: - то воля твоя. Но сейчас, пока ты мал, властвовать будет иной. Вырасти, покажи мне, что ты лучше своего отца, и я могу доверить тебе жизни народа. Жизни невинных. Самое ценное золото в мире.

Мальчик встал на колено. Сказал:

- Я клянусь стать истинным любителем народа и спасителем для них. Опорой и щитом. Без крови и слез.

Бойцы одобрительно гукнули на слова Раминалия. Увидели в нем своего короля.

- Увал.

- Да, мой король.

- Троны убраны?

- Да, мой король.

- Хорошо, - протянул правитель, - отныне ты следишь за этими землями.

Увал припал к полу, подобно матери Раминалия, ударяясь лбом о холодный мрамор. Проговорил:

- Клянусь всеми силами следить за вверенными землями. Не сеять здесь крови и войн, слышать и видеть тяжбы народа, быть справедливым и честным по отношению ко всем, независимо от статуса и власти человека. Во имя короля нашего. Во имя вас, ваше Величество!

- Во имя народа, - добавил король.

- Во имя народа, - хором повторили все бойцы, ударяя мечами о грудь.

Король развернулся на пятках, собираясь покинуть замок и оставить матерь с сыном в одиночестве в их доме. Однако женщина вскочила, потревожив охрану, и спросила:

- Мой муж ничего не говорил о тебе, король, женщине не велено лезть в дела мужчин. Кто ты? Ответь, я буду молиться за тебя Господу нашему, спасителю и служителю народа.

Правитель замер. Обдумывал. После развернулся и медленно принялся снимать шлем. Тяжелый металл плохо поддавался рукам короля после боя – от ударов изменился и сместился, едва пролезала голова.

Когда же король снял защиту, женщина ахнула: перед ней стоял юнец. Совсем немного старше Раминалия – годов на пять. Ему едва ли было пятнадцать. Нежный и светлый, почти невинный.

- Моё имя Лев Третий Парнас. Единственный сын подло сверженного короля.

Женщина знала и имя, и момент свержения отца короля. То было десять лет назад, когда она разродилась Раминалием. Совсем ребенок потерял всех родных, а теперь стоял перед ней в форме рыцаря и в статусе короля. Короля, пощадившего её сына. Короля, не убившего дитя, будучи сам еще дитя.

- Взрасти сына верным и честным для своего народа.

- Да, мой король, - преданно ответила женщина.

И долго провожала она взглядом юнца, ставшего королем поневоле. Познавшего тяжесть крови слишком рано.