Тайна господина Айрана

Глава 1

Творец – созерцает, тогда, как его второе я – разрушает.

На улице стало холодать, а с серого неба медленно спускались белоснежные снежинки, постепенно заполнявшие пространство на крышах домов, балконов квартир и лестничных площадках. Но они редко доходили до земли, поскольку непрерывный поток людей и экипажей притягивали сами того не зная к себе на свою серую одежду белый небесный пепел.

А господин Бак Нортон в отличие от остальных граждан этого города не веял желанием куда-то торопиться, и потому его неспешная походка очень часто останавливала некоторых нетерпеливых людей, которые, как и Нортон не обращали друг на друга никакого внимания, дабы не вызывать еще большую неприязнь.

- Господин Нортон! – радостным голосом выкрикнул молодой человек в темном пальто и зонтом-тростью в руках.

- Доброе утро, мистер Жерар, - приподнял Нортон свой котелок, а после крепко пожал руку юноше, - Я как раз направляюсь на выставку.

- Очень рад это слышать. Но Вы не опоздаете на поезд?

- Не беспокойтесь, у меня будет достаточно времени, чтобы оценить Ваше и не только творчество.

- Благодарю сэр.

По пути Нортон вместе с Жераром, встретили еще пару джентльменов, которые, как и они, спешили на выставку, чтобы первыми увидеть новые и старые произведения искусства.

Двери отворились и теплый, своей весенней атмосферой свет полился на лица пришедших.

- Кстати, - прервал Нортона от восхищения, Жерар, - во втором зале присутствуют коллекционные картины господина Айрана. Кажется, Вы ведете с ним переписку?

- Именно так, - не оборачиваясь на Жерара, с таинственной ноткой произнес Нортон и направился во второй зал. Он был не таким большим как остальные, но изобилие портретов, пейзажей всех времен года и исторических баталий было в изобилии.

- Сэр? – спросил Жерар, заметив, что его друг неподвижно смотрел в сторону одной картины. Взгляд Нортона рождал одновременно неистовое удовлетворение и толкающую в пустоту отвратность.

- Раньше Айран не присылал подобное.

- Верно, - согласился тот, медленно подходя к полотну: мрачно-черное небо без цветового перехода казалось к светлой земле, на котором произрастали чудные формой и окрасом растения. Но, а в чернильном небе, как наблюдал Нортон, вырисовывалась рукоять кинжала без лезвия. И если присмотреться внимательней к земле на горизонте, что и сделала Нортон, можно заметит, как из нее словно фонтаном в разные стороны летят клочки грязи, будто невидимое острие кинжала вонзилась в землю.

- Может, - начал Жерар, - господин Айран невольно осознал, что новые течения в искусстве будут более востребованы и потому он решил выставить напоказ вот это.

- Такой как он не стал бы ради выгоды менять принципы. Да и к подобному течению у меня свои взгляды.

- Правда? И какие?

- Они, - показывая на странную картину, начал Нортон, - хотят придавать смысл бессмысленному и создавать странные, непонятные кроме них самих воображаемые вещи - картины, архитектуры, письмена, в которых происходит хаос творца, и где он царь и Бог своего творения. И именно этим творением он правит и ничем более. Да, есть те кто понимает и чувствует создателя и пытается найти скрытый замысел в его искусстве - искусстве, где нет смысла, а есть лишь подобие ему, не несущий ни добра, ни зла, не создающий ни прогресса в будущее, ни деградацию в прошлое. Оно стоит на месте и завлекает к себе подобных себе, не делая им или себе никакого одолжения. И те, кто по собственному желанию или же по истечении обстоятельств остался в этом искусстве, создают иллюзию смысла в бессмысленном, проживая и прожигая свою жизнь и свой талант.

В зал, как и на улицу, подступал холод и из-за этого Жерар попросил перейти в другое крыло, где людей было больше, как и самих картин.

- Простите, но, похоже, что мой поезд скоро будет отбывать.

- Ах, - вздохнул Жерар, - тогда позвольте мне задать Вам один вопрос?

- Пожалуйста.

- Я знаю, что Вы давно следите за деятельностью мистера Айрана, но почему именно сегодня решили посетить его? Ведь Вы могли сделать это еще несколькими месяцами назад, когда он выставлял свои произведения в Париже. Тогда был огромный ажиотаж вокруг него.

- Тогда он не выставлял подобное на показ, - чуть ли не сквозь зубы произнес Нортон. – Я ценю его талант находить редкие произведения и договариваться об их покупке по приемлемой цене, но, как Вы знаете, что я не только тонкий ценитель искусства, но еще и психолог. В переписке за последнюю неделю я наблюдал у Айрана странное, параноидальное поведение. – Нортон на секунду замолк. – Тем более я приеду к нему под его же предлогом, а именно пригласительное письмо, и мне не стоит ничего выдумывать для приезда и осмотра его состояния.

- Так Вы хотите ему помочь?

- Да, - но в голове Нортона пронеслась мысль совсем об ином.

После прощания с Жераром и посадкой на поезд, Нортон решил половину дня провести в ресторан-вагоне, где он обдумывал последующий план своих действий.

- Добрый день сэр, - обратился официант. – Кофе, чай?

- Кофе пил всего раз в жизни, а потому, пожалуйста, чай.

Пейзаж с лесами из белых хлопьев постепенно сменялся в серый оттенок полей и лугов, покуда холод со своими законами еще не добрался и ожидал момента.

***

- Вы, сэр, из каких краев к нам прибыли? – с любопытством и неким нетерпением, спросил доктор Руд, удобнее усаживаясь в тильбюри[1].

- Я родился в Англии, но большую часть жизни провел в Европе, - ответил тот, рассматривая доктора. Его лицо было похоже на худощавую, вытянутую мышиную морду, где между переносицей красовались округлые очки, - Надеюсь, что я не побеспокоил Вас.

- Нет, ну что Вы, - улыбнулся Руд, аккуратно управляя упряжкой. – Наш городок настолько мал, что в нем ничего не происходит, даже обыкновенные простуды здесь практически не наблюдаются, и это я уже не говорю о средних тяжестей болезней или, не упаси нас Бог, лихорадках, - доктор повернул голову в сторону и, осмотрев серый, осенний пейзаж, продолжил. – Знаете, за десять лет моей практики, а я побывал в не малых местах, скажу Вам, мистер Нортон, одно – это самое спокойное в Мире место. И хотя на данный момент мою работу занимают лишь небольшие ушибы или раны моих пациентов, я рад, что живу в таком городе.

- И сколько Вы здесь живете? – без какого-либо интереса спросил Нортон. Но услышав свой без эмоциональный голос, исправился с ироничной улыбкой и ноткой в голосе. – Я имею в виду, что Вам не жалко вашего потраченного времени на обучение в Академии, а после нескольких лет пополнения опыта, который пригодился бы и в других местах кроме этого.

Доктор Руд, насколько это было возможно, посмотрел на Нортона удивленным и в тоже время опечаленным выражением лица, где можно было прочесть «да, Вы правы».

- Простите, я не хотел Вас…

- Все в порядке, не волнуйтесь, - поспешно перебил доктор не вызывая в своем голосе обиду.

На протяжении всего оставшегося пути дорога была ровной, а пепельно-желтое окружение – тихим. И лишь изредка вдали слышались вороньи крики и стук дятла. Но и они утихали под громкий хруст засохших листьев под колесами.

- А вот и наш городок, - воодушевленно выдохнул доктор.

Город, как и говорил Руд, не был похож на другие кому-либо знакомые шумные и порой душные места проживания. Этот не выделялся ни торговыми красками, ни фабриками и заводами коих здесь не находилось. Вместо этого на просторной равнине стояли только трехэтажные каменные постройки отличавшимися вырезанными мифическими фигурами в стенах, а в центре архитектурного бытия возвышалась башня с острым наконечником и огромными часами во все четыре света.

- Вы не поверите, но ни у одного жителя нет в домах навесных или напольных часов потому как из любой точки можно увидеть нашу городскую башню, - размер и величие и вправду впечатляли мистера Нортона.

- Простите, но я не особо понял Ваш визит в наши края.

- Картина, - не оборачиваясь на доктора, кратко объяснил он.

- А, - радостно вскликнул Руд, - все верно. Знайте ли, господин Айран не особо пристрастен к беседам, да и в общении в целом, если это не касается искусства, и потому, когда он попросил меня встретить Вас, я, конечно же, задал вопрос по какому поводу тот господин желает посетить наш чудный городок Айран лишь намекнул, хотя я бы скорее сказал, отрезал своим кратким ответом, о том, что господин Нортон желает приобрести картину неизвестного художника, - доктор плавно свернул влево на широкую улицу, где по обе стороны стояли различного рода магазинчики и небольшие лавки, вокруг которых собирались горожане.

- Я переписывался с господином Айраном, и он, в одних из своих высказываний по поводу того полотна, заинтересовал меня.

- А что за высказывание? – спросил доктор, на что Нортон задумчиво улыбнулся.

- “Это мрачное зрелище поразило меня своей атмосферой, где безукоризненно содержит в себе чарующую изменчивость импрессионизма и пугающий конец реализма под гнетущим натиском беспощадного модернизма”.

- Я не ценитель данного искусства, но уверен, если такое написал Айран, то Вам эта картина наверняка вольется в душу, - с улыбкой энтузиаста, произнес тот.

- Не дай Бог, - прошептал Нортон так, что доктор ничего не услышал.

Господин Айран проживал на окраине города в двухэтажном кирпичном доме огороженный черной оградой. И этот цвет, как показалось Нортону, делал огромный акцент на задний план: зеленую пустошь, сплошь покрытую бесцветностью и унынию.

Нортон и Руд без лишних слов подошли к двери и, постучав пару раз, ожидали хозяина особняка. Ждать пришлось не долго.

- Господа, добрый день. Прошу заходите, - со сдержанной радостью прибытия гостей пригласил их Айран – статный мужчина шестидесяти лет, - Я надеюсь, доктор Руд показал наш город, - проходя в гостиную и указывая на два рядом стоящих кожаного кресла цвета вечернего заката.

- Да, - усевшись удобнее, Нортон неспешно начал рассматриватьпросторную комнату: по всему полу простирался персидский ковер с незамысловатым рисунком, посредине комнаты стоял круглый стол из красного дерева, на котором стоял графин с водой и двумя чашами, а напротив него у стены – камин на котором лежал предмет похожий на рукоять кинжала, а рядом с ним маленькая африканская урна. Но больше всего Нортона поразило обилие картин на стенах – начиная от обычных натюрмортов и заканчивая историческими сюжетами.

- Это лишь малая часть моей коллекции. В основном я отдаю эти произведения искусства в музеи или частные выставки.

- А у вас есть другие произведения искусства? – с интересом спросил Нортон.

- Вы знаете, до войны я собирал исключительно живопись, но после меня также заинтересовали древние урны, посуда времен ренессанса и другие исторические предметы искусства.

Руд сидел и, как это свойственно многим докторам, наблюдал за беседой, как за обсуждениями об истории болезни одного пациента.

- Я так полагаю Вам уже не терпеться взглянуть на картину? – спросил Айран, на что Нортон отрицательно повернул головой и добавил.

- Мне бы хотелось услышать историю о том, как Вы, сэр Айран, предали немалое значение после войны к вещам имеющие историческую ценность,- после этих слов доктор Руд неодобрительно взглянул на Нортона и по выражению его лица он явно хотел остановить беседу, или же сменить тему, но Айран прервал его попытку кратким “если Вы желаете”.

- И надеюсь, что Вам тоже пришлось пережить нечто подобное, - с нотками грубости сказал хозяин дома.

За окном неспешно разгонялся ветер, поднимая с земли сухие листья.

- После того, как мы разбили афганское войско, - с тяжестью продолжил тот, - и взяли под контроль Кандагар, Дакку и Джелалабад, нас, под командованием генерала Бэрроуза, отправили к Аюб-хану, что со своими бойцами направлялся в Кандагар для контратаки. Но нам пришлось отступить и именно тогда меня ранили и схватили в плен. Они держали меня в прогнившей яме, когда юноши в Майванде отдавали свои жизни, бежав прочь от этих извергов, - его голос чуть дернулся.

- Но Вы спаслись, - спокойным тоном сказал Нортон. – И в этом помог тот предмет, - он взмахнул рукой и указал на рукоять кинжала, что лежал на камине, и на что Айран лишь покосился на тот предмет. – О Вашем удивительном спасении узнал не только Ваш полк, но и обычные гражданские. – Айран молчал, не смотря на Нортона, а доктор чуть согнувшись внимательно слушал. – Местные жители, когда Вы нашли эту реликвию, избегали Вас, а пленители и вовсе отпустили на волю, дабы проклятие не задела их. – После этого Нортон оголил свои зубы в мрачной, как показалось всем присутствующим, улыбке. – Но, как известно мне, оно не приносит никакого проклятия.

- Откуда Вы знаете?! – возбужденно вскликнул Айран, привстав с кресла.

- Господин Руд, - обратился к нему Нортон, - рассказывал ли Вам Айран, при каких обстоятельствах он нашел, то полотно?

- Случайно, - с растерянной улыбкой произнес тот, - на чердаке. Вроде несколькими неделями назад? – обернулся доктор к Айрану, но тот ничего не ответил. Его лицо мрачнело с каждой секундой. Казалось, что вся злость и ненависть, накопившееся за все годы жизни, вырвется и поглотит сидящих гостей, особняк и весь город за одно мгновенье.

***

Поезд постепенно начинал останавливаться, а пассажиры неспешно готовились к выходу на свежий, прохладный и слегка щиплющий нос воздух, хотя зима была весьма далека от своих владений. Нортон вместе с вышедшими людьми направился в небольшую промежуточную станцию, откуда незамедлительно сел в двуместный кэб, где на одном из мест сидел кучер, и направился в пригород.

- Нечасто встретишь гостей, которые так сразу покидают город, - начал неспешным тоном беседу кучер своим хриплым толи от простуды или же от чрезмерного курения голосом.

- Почему же? – сделал удивленный голос Нортон. – Я слышал от моего давнего знакомого, что у Вас селится немало людей.

- Ох, когда это было?

- К примеру, - задумался он, - после Афганской войны.

Кучер кивнул.

- Живет у нас здесь один старик. Как раз после войны и поселился в наших окраинах. Говорят, что он был в плену и чудом оттуда сбежал.

- Вот оно как, - задумчиво произнес Нортон. – А вы бы не могли отвезти меня сразу к нему?

Кучер неодобрительно взглянул на своего пассажира, после чего пару раз кивнул.

- Но предупреждаю Вас, сэр. Он чудаковатый. После пережитого с солдатами подобное случается, я сам видел. Но тот человек сильно отличается от них.

Большую часть пути они ехали молча, лишь прислушиваясь к звукам природы и оглядывая ничем не приметные глазу местности, кучер позволял себе ностальгию и рассказывал короткие отрывки из своей жизни.

Тучи на небосводе вновь сгущались в темные краски и, оставляя небольшое пространство для солнца, лучи прорывались через атмосферу и достигали пригородные дома, чье количество можно было сосчитать по пальцам.

- Дом того господина вон там, - протянул палец кучер к одинокому каменному дому, чье присутствие там могли занимать только призраки.

- Остановите здесь.

- Как скажете. Сэр.

Расплатившись с кучером, Нортон направился к дому. Тропа, да и вся местность напоминало бесплодную почву.

- Прямо как в Кандагаре, - и эти слова ветром донеслись до дальнего дома, из которого показывался выходящий человек. Он стоял на месте и ждал, когда Нортон придет к нему. Этот человек, думал Нортон, зашел слишком далеко, что не уйдет от своей судьбы. Но, если он страшиться перед своим будущим, перед ним – Баком Нортоном, то напрасно.

- Добрый день, - поприветствовал мужчина в возрасте с седой бородкой и усами. – Чем могу быть обязан?

- Не думаю, что этот день можно назвать “добрым”.

Мужчина понимал, кто перед ним и поэтому не торопился впускать в свой дом.

- Так вот Вы какой, - с оценивающим взглядом произнес мужчина. – А я представлял Вас совсем по-другому.

- Приношу свои извинения, что не оправдал ожидания.

- Нет, - прервал тот, - как раз таки и оправдали, ведь Вы нашли меня, как того юношу, что сейчас находиться в больнице для душевно больных.

- Вы следите за моей деятельностью? – ничуть не удивился Нортон.

- Я? Упаси Вас. Нет, к счастью для этого есть газетные колонки, а догадать, кто не составляет и труда, сэр.

- Его последующее повышение, а также деятельность в будущем помешало бы мне. Ведь у вас, военных, называется это тактическая атака, не так ли? – с ухмылкой спросил Нортон.

- Делай, то, что задумал.

- Господин Айран, - отвернул Нортон голову в сторону леса, - неплохой человек по сравнению с Вами, - а после вновь посмотрел на мужчину. – Я хочу знать, кто распускает обо мне слухи. Вы здесь недавно, поскольку прошло десять лет после войны и жили скрытно, так что знать о моих похождениях Вы не могли.

По лицу мужчины Нортон видел страх и сияние надежды с притиркой подозрения в глазах.

- Мы с Вами похожи, - продолжал Нортон. – Не так ли? – но мужчина молчал. – Собирайтесь, нас ждет долгий путь.

- Куда? – устало спросил тот.

***

Господин Айран, стоя у камина, нервно вдыхал воздух и его гнев сменялся потерянностью в глазах. Он не находил место куда положить свой взор.

- Вы пришли не за картиной, - прерывисто выдохнул Айран, опустив голову.

- Нет, но она и кое-какие другие факторы привели меня к ВАМ, и я имею в виду не одного человека, а двух. Он, кстати, - Нортон вытащил карманные часы и, отдалив их, продолжил, - как показывает время, стоит за дверью вашего дома.

Айран резко ухватился за камин, чтобы не упасть от мимолетной слабости в теле.

- Не волнуйтесь Вы так, я ничего с вами не сделаю просто, предложу сделку. Ведь он вобрал все самые лучшие качества от Вас, в том числе военное дело и живопись. И последнее так сильно, что начал сам писать картины. Хотя те правосудные, как он считает, убийства, что совершил за последние десять лет, никак не оправдывают его. – После этих слов Айран выпрямился, попросил доктора Руда (которого почти не замечали об его присутствии) принести воды и затем сделав пару глотков прохладной воды, сел обратно в кресло.

- Чего Вы хотите?

- Забрать его, - указал Нортон в коридор, откуда они вошли в дом, - и рассказать мне о человеке, который поведал о моей личности.

- Да, конечно. Но можно спросить?

- А мы разве куда-то торопимся?

- Как Вы нашли нас?

-Я не искал вас. Мне нужен был тот кинжал и по слухам он должен был находиться в Афганистане. И хотя война усугубляла мои поиски, я все-таки смог найти нужную деревню, но оказалось уже поздно. И так как кинжал уже исчерпал свои силы, дальше мне по слухам местных и не очень пришлось искать вас, но как уже ясно все было четно. И тогда я начал продолжать поиски по всей Великобритании. И тот человек, что сейчас в ожидании на свежем воздухе пытался убить меня.

Айран внимательно выслушал Нортона и, кивнув, рассказал о человеке, что приходил к нему десять лет назад.

- Благодарю, господин Айран, - пожав ему руку и мельком взглянув на доктора.

- Я, - снял очки Руд, - немало похоронил тайн. – Он замолчал. – Абсурдных и странных.

- Надеюсь, что Вы подумаете над моими словами, что были сказаны по пути сюда - Нортон собрался уходить, как вдруг резко замер в паузе размышлений и повернулся к Айрану, что устало сидел у камина. – Можно мне взглянуть на ту картину?

Комната была маленькой. В ней не было мебели и других вещей, что могли отвлечь созерцателя перед созданием. В центре комнаты стоял мольберт с портретом человека, чье лицо отражалось в волнистой воде и наблюдало за пределами границ водной глади, будто что-то отыскивая в темных глубинах.

- Раз в месяц, - не отрываясь от картины, заговорил Нортон, - он тайком забирался в ваш дом и оставлял свои написанные картины. Сначала Вы раздражались из-за этого, потом недовольство перешло в гнев потому как Вы не могли создать нечто такое, что могло бы отличать обычного коллекционера от остальных ценителей искусства. Но после неудачных копий Вы смерились и позволили себе, как и ему выставлять эти полотна на показ.

Нортон, еще немного посмотрев на картину, развернулся и пошел к выходу, где его ожидал новый спутник.

***

- Засада! – выкрикивал разведчик, возвращаясь к конному полку и пытаясь вытащить винтовку из-за спины. – Они уже зде… - и, не успев договорить, молодого солдата достигла афганская пуля.

- Дадим бой? – растеряно спросил Айран, пытаясь верхом удержать лошадь, главнокомандующего Бэрроуза.

- Не-е-т! – словно затяжным пушечным выстрелом, ответил Бэрроуз. – Отступаем!

Со всех сторон слышались выстрелы, но противника нигде не было видно. Айрану на секунду даже показалось, что не афганца, а не видимые призраки открывали по ним непрерывный огонь. Пули свистели так близко, что казалось они, достигали своей цели и мгновенно вылетали из тела, но вместо этого лишь отдирали обрывками одежду вместе с еще теплой кожей.

- Бэрроуз! – кричал Айран. – Быстрее скачите в крепость! Мы постараемся прикрыть Вас! – и в этот самый момент лошадь Айрана вскочила на дыбы и тут же рухнула, придавив своему наезднику ноги. Но Айран не растерялся и, отмахивая рукой, чтобы остальные не тратили на него времени и отступали прочь, дотянулся до винтовки и открыл огонь.

Истратив все патроны, он обернулся и убедился, что позади него никого нет, кроме иссохшей пустоши. Навзничь упав на землю Айран, смотрел на голубое безоблачное небо, постепенно под пуштунские[2] голоса теряя сознание.

Айран чувствовал сильную тряску под спиной, но одолевавшая его слабость и боль в боку не позволяли ему открыть глаза и потому он вновь провалился в неизбежный сон морфия.

- Эй, встэвэй брэтанэц! – послышался молодой, но грубый голос где-то свысока.

И после двух слов с ужасным акцентом, тут же неожиданно на Айрана окатили ледяную воду, которая почти мгновенно вывело его из глубин снов. Но встать из-за боли в правом боку ему так и не удалось, и потому лишь сев на мокрую землю и осмотревшись, Айран, осознал, что он находится в глубокой яме над открытым небом.

Когда глаза немного привыкли к темноте, Айран обнаружил, что его ноги прикованы в кандалы, а руки просто были связаны веревкой, от которой он с легкостью избавился. Оглядевшись вокруг, Айран высчитал, что ширина ямы была чуть больше шести футов, а высота превышала пятнадцати или того больше…

Целый день он провел сидя на холодной земле, иногда с трудом прохаживаясь по кругу, и прислушиваясь к голосам наверху. И как после понял Айран по крикам детей и голосам женщин и стариков, он находился в деревне. Вечером ему сверху кинули наподобие одеяла из шерсти и кусок хлеба, но за всю ночь он так и не притронулся к еде.

“Надеюсь, - думал он, глядя на звездное небо и неподалеку стоящего афганца, - Бэрроуз добрался до города. И что там вообще происходит?”.

Настало утро. Внизу все еще было холодно, и потому Айран решил не сидеть на месте, а похрамывая как-то согреться. Так прошел еще один день пока на третий ровно в полдень не послышались выстрелы. Айран взглянул на вверх и увидел мелькающие головы, которые в спешке куда-то бежали. Крики и выстрелы длились не долго, а когда все затихло, сверху показался человек и выкрикнут что-то на своем языке, стащил вниз мертвое тело.

Айран посторонился, но рука мертвеца ударило его в голову, что того навзничь повалило на землю. Это оказался убитый молодой офицер. Его глаза еще были открыты, а из груди все еще сочилась кровь.

- Война – это Ад, - прошептал Айран и провел ладонью по глазам офицера.

Немного погодя пленник собрался с мыслями и с силами для похорон своего собрата по оружию.

Он просто копал. Ногтями, врываясь в землю, а душой в молитву.

- Ах, - отдернул руку Айран. – Что это? – в земле показалось острие стекла. Аккуратно выкопав вокруг, он увидел, - Кинжал?

Рукоять была сделана из дерева и металла, что узором покрывал ее вокруг, а само лезвие являлось крепким и острым стеклом. Айран, не задумываясь о происхождении чудного артефакта, спрятал его за пояс и, убедившись, что могила просторна, начал перетаскивать тело и закапывать его.

День вновь клонился к вечеру и изнеможенный пленник, ясно понимая, что его уже держат, как смертника, готовился ко сну. Ему снился странный город, где вокруг обитали диковинные существа и люди разной национальности. Он шел по дороге прямо к высокой башне в сопровождении стражи до тех пор, пока перед ним не предстала исполинская дверь, ведущая в высокую старинную башню.

Дверь отворилась, и в его глаза ударил яркий голубой свет.

- Мистер Айран, - эхом звучал голос. – Вы невольно стали частью забытого. Частью нашего Мира, а посему предлагаю выбор между жизнью смертного или жизнью подобного нашей, но взамен вы обязаны будете изменить людской Мир ради их блага. Как это будет сделано – неважно.

Голубой свет начал медленно потухать, окружая Айрана тьмой.

- Айран, - кто-то толкнул его. – Готов к сделке? – голос был до боли знаком. Сонно и непонимающе он открыл глаза и увидел…

Самого себя.

[1]Тильбюри́ — лёгкая открытая двухколёсная карета, с крышей или без, разработана в начале XIX века лондонской фирмой «Тильбюри», занимавшейся производством карет на Маунт-стрит.

[2]Пушту́ — язык пуштунов, один из восточно-иранских языков. Является официальным языком Афганистана(вместе с дари) и некоторых регионов Пакистана.