Танки КВ.

Глава 1. История создания танков КВ.

В этой книге я решил собрать и упорядочить все материалы по танкам КВ, которые у меня накопились, так и добавить кое-что новое как по организации, так и по штатам боевых частей и подразделений в которых эти танки находились на вооружении и воевали. Хотя воевали на них танкисты, но в книге я всё-таки больше остановлюсь на технических вопросах. Ссылки на источники приведу в конце книги (если найду), или в процессе написания. Свои выводы и личное мнение также изложу позже, или в процессе написания глав.

Нашёл в книге Михаила Барятинского кое-что интересное, так что начну с истории создания танка.

История создания тяжёлого танка КВ не совсем обычна. В отличие от большинства других боевых машин, включая и ровесника КВ — Т-34, спроектированных по заказу военных, этот танк разрабатывался исключительно в инициативном порядке. Дело было так…

В августе 1938 года Комитет Обороны при СНК СССР принял постановление «О системе танкового вооружения». В этом документе содержалось требование менее чем за год — к июлю 1939 года — разработать новые образцы танков, у которых вооружение, броня, скорость и проходимость развивались бы комплексно и полностью отвечали условиям будущей войны. К созданию тяжёлых танков были подключены ленинградские заводы — Кировский и № 185 им. С. М. Кирова. На первом разрабатывался танк СМК, на втором — Т-100. До августа 1938 года заводы, не имея договоров на производство новых машин, вели только эскизное проектирование. Полным ходом работы развернулись лишь после принятия вышеупомянутого постановления, поскольку в нём определялись тактико-технические требования и устанавливались сроки изготовления (по СМК — к 1 мая 1939 года).

В октябре 1938 года в СКБ-2 Кировского завода прибыла группа слушателей Военной академии моторизации и механизации РККА для работы над дипломным проектом. В качестве темы диплома им поручили разработку эскизного проекта машины с одной башней, но в рамках ТТТ к танку СМК.

Общее руководство проектированием возглавили инженеры СКБ-2 Л. Е. Сычёв и А. С. Ермолаев. Отдельными работами руководили Слуцман (приводы управления), К. Е. Кузьмин (корпус), Н. Ф. Шашмурин (трансмиссия), С. В. Федоренко (вооружение). Между дипломниками обязанности были распределены следующим образом: общей компоновкой и вооружением занимались Б. П. Павлов и В. К. Синозерский, ходовой частью — Г. А. Турчанинов, сервоприводами и моторной группой — Л. Н. Переверзев, планетарной трансмиссией — С. М. Красавин и Шпунтов.

Последним, кстати, в процессе проектирования пришлось заниматься даже своего рода промышленным шпионажем. Дело в том, что в ходе работы над планетарной трансмиссией выяснилось, что в СКБ-2 нет никаких исходных материалов для проектирования. Поэтому в ноябре 1938 года Красавин и Шпунтов были командированы на НИБТПолигон в Кубинку, где в это время проводились испытания чехословацкого танка S-II-a (LT-35).

С помощью командования полигона и выделенной группы рабочих они тайно ознакомились с боевой машиной во время нахождения её ночью на стоянке в парке (днём она проходила испытания с чешским экипажем). В результате при проектировании тяжёлого танка была частично заимствована схема планетарной трансмиссии S-II-a — шестиступенчатая коробка передач с реверсом.

9 декабря 1938 года на заседании Комитета Обороны рассматривался проект танка СМК, который был утверждён для изготовления в двухбашенном варианте. Предполагалось построить для испытаний два экземпляра. Но присутствовавшие на этом заседании начальник СКБ-2 Ж. Я. Котин и директор Кировского завода И. М. Зальцман предложили спроектировать и изготовить вместо второго экземпляра СМК однобашенный тяжёлый танк. После всестороннего обсуждения приняли решение «спроектировать и изготовить однобашенный тяжёлый танк, соответствующий по тактико-технической характеристике двухбашенному танку СМК».

Тактико-технические требования к новой машине и разрешение на её изготовление были утверждены решением Комитета Обороны при СНК СССР № 45сс от 27 февраля 1939 года.

По сравнению с СМК на новом танке предполагалось увеличить толщину брони бортов и кормы корпуса и башни за счёт сокращения общей длины машины. Проектирование силовой установки предполагалось вести под два типа двигателей — бензиновый М-17Ф мощностью 660 л.с. и дизель В-2Ф мощностью 580 л.с. Коробка перемены передач также разрабатывалась в двух вариантах — планетарная и обычная. Вооружение новой боевой машины, несмотря на наличие только одной башни, должно было быть как у танка СМК: 76-мм и 45-мм пушки, два пулемёта ДТ и крупнокалиберный ДК.

К проектированию танка, получившего название КВ («Клим Ворошилов»), Кировский завод приступил 1 февраля 1939 года, не дожидаясь утверждения ТТТ. Ведущим конструктором проекта назначили Н. Л. Духова. Кроме него, в группу вошли инженеры-конструкторы Е. П. Дедов, В. А. Козловский, П. С. Тарапатин, В. И. Торотко, А. С. Шнейдман. Технический проект группа Духова завершила в течение месяца, широко использовав конструкторские решения по корпусу, башне, вооружению, подвеске и многое другое из того, что было заложено в дипломный проект слушателей ВАММ, которых после защиты диплома в марте 1939 года направили на работу в СКБ-2, где они принимали активное участие в проектировании КВ.

В целом новый танк получился короче СМК на 2 м и ниже на 0,5 м. По предварительным расчётам его масса должна была составить 47 т, то есть на 8 т меньше, чем у СМК.

Корпус танка разрабатывался при участии старейшего конструктора Кировского завода К. Е. Кузьмина и инженера-конструктора С. В. Мицкевича. Корпус планировалось выполнить сварным. В самых ответственных местах сварные швы усиливали гужонами.

Особые трудности встретились при проектировании системы охлаждения двигателя. Пришлось обратиться к опытному инженеру-турбинисту Н. М. Синёву, руководившему турбинным СКБ-1 на Кировском заводе. Под его руководством, с участием инженеров Е. П. Дедова, Г. А. Михайлова, А. Н. Стеркина была создана довольно удачная конструкция ребристого радиатора. Его производство организовали тут же, в опытном цехе.

Непросто давалось обеспечение необходимых тяговых свойств тяжёлого танка. Ведущий конструктор Ф. А. Маришкин с группой инженеров, в которую входили Н. Т. Федорчук, А. Д. Гладков, В. А. Козловский, М. И. Креславский, Г. А. Турчанинов, сумели в короткий срок создать достаточно работоспособную трансмиссию. В ходе конструирования наиболее нагруженного узла трансмиссии — бортового редуктора — А. Д. Гладков впервые в отечественном танкостроении применил планетарный ряд, обеспечив компактность этого узла и его надёжную работу.

Индивидуальная торсионная подвеска КВ, которой занимались конструкторы Г. А. Серёгин, Н. В. Цейц и Л. Е. Сычёв, по сравнению с танком СМК была усовершенствована. В процессе её отработки удалось решить ряд сложных проблем по подбору необходимых материалов и организации технологического процесса изготовления торсионных валов. Если торсионы для танка СМК, например, делали из кованых заготовок, то для КВ — методом проката.

Благодаря широкой мелкозвенчатой гусеничной цепи давление на грунт тяжёлого танка КВ удалось снизить до 0,77 кгс/см2, и оно было ниже, чем, например, у танков БТ-7 (0,86) и Т-35 (0,83).

Группа вооружения, куда входили Г. Н. Москвин, Г. Я. Андандонский, Ф. Г. Коробко и А. С. Шнейдман, установила на танк новую 76,2-мм пушку Л-11. С ней была спарена 45-мм пушка 20К. Оба орудия устанавливались в общей маске. В качестве дополнительного вооружения использовались пулемёт ДТ, закреплённый в шаровой опоре в корме башни, и зенитный пулемёт ДТ, установленный на турели основания люка башни. Курсового пулемёта машина не имела. Боекомплект танка состоял из 118 76-мм выстрелов, 50 45-мм и 1008 патронов к пулемётам.

Танк КВ выпуска апреля 1940 года (машина № У-7). Обращают на себя внимание крылья так называемого «авиационного» типа и защитные кожухи над окнами воздухопритока к двигателю.

В целом же танк КВ представлял собой уменьшенный по длине на два опорных катка СМК с одной башней.

Учитывая высокую степень заимствования узлов и агрегатов у СМК, проектирование КВ шло довольно быстро — уже 7 апреля 1939 года технический проект и деревянный макет в натуральную величину были одобрены комиссией под председательством заместителя начальника АБТУ военного инженера 1-го ранга Б. М. Коробкова. В мае на Кировском заводе началось изготовление узлов и деталей, а на Ижорском — корпуса и башни.

В ходе изготовления первого опытного образца технологами и производственниками налаживался выпуск стали новых марок для траков и сложных отливок тяжелонагруженных деталей ходовой части. Металлурги Ижорского завода разработали технологию производства литых броневых башен и других сложных деталей, а также предложили новый тип хромоникелевой молибденовой высокоотпущенной брони (взамен брони высокой твёрдости), обладавшей повышенной стойкостью против действия артиллерийских снарядов.

5 июня 1939 года АБТУ, учитывая положительный опыт эксплуатации дизельных двигателей В-2 на танках БТ-7М, поставило перед СКБ-2 задачу «установить в танк только дизель В-2, а от установки двигателя М-17 отказаться». Эта машина имела и другие отклонения от утверждённых ТТТ. Так, вместо планетарной коробки передач, рекомендованной АБТУ, была установлена обычная. Пришлось отказаться и от крупнокалиберного пулемёта ДК — из-за размещения в башне двух орудий для него совсем не осталось места.

Сборка первого КВ, получившего заводской индекс У-0 (установочная партия, нулевой образец), завершилась в ночь с 31 августа на 1 сентября. Утром танк совершил первый пробег по двору завода. А уже 5 сентября, после устранения обнаруженных мелких дефектов, опытный образец КВ был отправлен в Москву для показа членам правительства и командованию Красной Армии.

Показ проходил 23–25 сентября 1939 года на НИБТПолигоне в подмосковной Кубинке в присутствии членов правительственной комиссии под председательством наркома обороны К. Е. Ворошилова. В числе членов комиссии были А. И. Микоян, Н. А. Вознесенский, А. А. Жданов, начальник АБТУ комкор Д. Г. Павлов, руководитель НТК АБТУ бригадный инженер И. А. Лебедев, начальник испытательного отдела полигона Е. А. Кульчицкий и другие. От Кировского завода на показ были приглашены директор И. М. Зальцман, главный конструктор Ж. Я. Котин, ведущие конструкторы А. С. Ермолаев и Н. Л. Духов.

Трасса, по которой предстояло пройти опытным машинам, была довольно сложной: широкие рвы, эскарпы, контрэскарпы, крутые подъёмы, косогоры, спуски. На площадке выстроились подготовленные для испытаний танки. Члены комиссии поднялись на смотровую вышку, а экипажи, до этого стоявшие возле машин, заняли свои места. Послышался рокот заводимых моторов — и танки стали выдвигаться на исходный рубеж.

Первым на трассу испытаний вышел 55-тонный двухбашенный танк СМК. Переваливаясь и покачивая высокими башнями, он направился сперва на препятствия — эскарп. Преодолел. Затем также легко прошёл ров, немного задержался на воронках… От комиссии эта машина получила не очень высокий балл. Вслед за СМК двинулся КВ. Он значительно легче преодолел ров и несмотря на свои 47,5 т без видимых усилий взял следующее препятствие, затем легко миновал воронки, чем вызвал одобрение и даже аплодисменты на смотровой вышке.

Механик-водитель КВ на этом показе П. И. Петров вспоминал:

«На испытательной трассе впереди меня шёл танк СМК. Сначала нужно было пройти полосу препятствий. Мне казалось, что СМК, идущий впереди, преодолел эти препятствия легко, а я на КВ проходил их с трудом: моя машина короче, а в момент преодоления рва и других препятствий это имеет значение. И двигатель к тому же оказался ненадёжным — регулятор у него работал с перебоями. А когда пошли через Москву-реку, то сквозь щели меня заливало водой, однако мотор работал, и мне удалось на танке выбраться на противоположный берег. Там, выполняя программу показа, я сломал танком несколько сосен (до сих пор жалко их) и вылез на гору с большим трудом. Двигатель работал на пределе своих возможностей, переключение скоростей не всегда получалось. На берег поднялся на бортовых фрикционах, рывками. Потом пошёл по рельсовым надолбам и наконец выехал в лес».

В целом танк произвёл благоприятное впечатление на руководство. 8 октября 1939 года машина вернулась в Ленинград, а 10 ноября, после устранения выявленных в ходе показа и испытаний на НИБТПолигоне недостатков, КВ был передан на полигонно-заводские испытания. В ходе последних, до конца ноября, танк прошёл 485 км (260 км — по шоссе, 100 км — по просёлочным дорогам и 125 км — по пересечённой местности). Было выявлено около 20 различных дефектов, главным образом в конструкции трансмиссии и двигателя.

30 ноября 1939 года началась советско-финская война. По решению военного совета Ленинградского военного округа опытные танки СМК, Т-100 и КВ были сняты с испытаний и отправлены на фронт — для проверки их в реальной боевой обстановке. Из них сформировали роту тяжёлых танков и включили её в состав 91-го танкового батальона 20-й тяжёлой танковой бригады. При этом экипажи машин частично состояли из военных, а частично — из заводских специалистов.

К этому времени стало окончательно ясно, что спаренная установка двух пушек стесняет действия экипажа. Поэтому накануне отправки КВ на Карельский перешеек с него демонтировали 45-мм пушку, установив взамен 7,62-мм пулемёт ДТ. Соответственно изменился и боекомплект машины — теперь он состоял из 116 артвыстрелов и 1890 патронов.

Танк КВ № У-7. Характерными признаками машин установочной партии были отсутствие шаровой установки курсового пулемёта и наличие фары «боевого света» на лобовом листе корпуса.

Для проверки боевых качеств новых машин был выбран довольно трудный участок фронта. К нему танки выдвигались через Териоки[1] (ныне Зеленогорск), далее прошли Райволу и вышли в район Бобошино, что недалеко от станции Перкиярви (ныне Кирилловское). Позиция противника находилась между озером Суммаярви и незамерзающим болотом Сунасуо. Финские доты на высотках были вооружены шведскими 37-мм противотанковыми пушками «Бофорс» и пулемётами. Перед ними стояли гранитные надолбы. Тяжёлым танкам предстояло атаковать эти укрепления.

В своём первом бою 18 декабря 1939 года танк КВ проявил себя хорошо. Несмотря на многочисленные попадания, явных поражений брони он не имел. Правда, выстрелом из противотанкового орудия был прострелен ствол танковой пушки. Кроме этого, на корпусе насчитали следы 43 попаданий снарядов. От сотрясений отсоединился топливный насос, закреплённый двумя болтами. В целом же танк оставался вполне работоспособным. Простреленную пушку на следующий день заменили новой, привезённой с Кировского завода. По совпадению именно в этот день — 19 декабря 1939 года — в Москве Председатель Совета Народных Комиссаров В. М. Молотов подписал постановление Комитета Обороны при СНК СССР № 44Зсс, согласно которому танк КВ принимался на вооружение Красной Армии. При этом опытный образец прошёл только 550 км, что ничтожно мало для проверки надёжности новой боевой машины. Однако считалось, что часть узлов и агрегатов танка (подвеска, ходовая часть, элементы трансмиссии и т. д.) прошли испытания на танке СМК.

30 декабря 1939 года нарком тяжёлого машиностроения В. А. Малышев подписал приказ, которым предписывалось:

«1. Директору Кировского завода тов. Зальцману И. М. организовать на Кировском заводе производство танков КВ, предварительно устранив все дефекты, обнаруженные при испытании.

2. Приступить к серийному выпуску с 1 января 1940 года и выпустить в 1940 году 50 штук».

Опытный образец КВ находился на передовой до начала января 1940 года. Правда, в боях танк больше не участвовал. 2 января машину вернули на завод для использования в качестве образца при изготовлении установочной партии из 20 единиц. При этом первые четыре машины должны были вооружаться 152-мм гаубицами для борьбы с финскими дотами и уничтожения противотанковых препятствий. Таково было требование Военного совета Северо-Западного фронта.

Танк КВ № У-3. На корме башни хорошо видна броневая крышка люка для монтажа и демонтажа орудия.

Проект установки 152-мм гаубицы в танк разрабатывался совместными усилиями СКБ-2 и артиллерийского опытного конструкторского отдела — АОКО (завод № 172 им. Молотова) во главе с Н. В. Куриным. Ведущими инженерами были Н. Н. Ильин и Г. Н. Рыбин. Всего этот коллектив насчитывал около 20 человек. Времени на работу дали мало — всего несколько дней. Поэтому участвовавших в ней конструкторов перевели на казарменное положение и разместили на четвёртом этаже заводоуправления. Первоначально предполагалось установить в башне КВ гаубицу образца 1909/30 г. Однако предпочтение отдали более мощной и современной артсистеме М-10 — 152-мм гаубице образца 1938 г. Для её установки в танк потребовалось разработать новую башню, что и было сделано в СКБ-2 по выданным артиллеристами размерам. Высоту башни с перископом увеличили до 1790 мм. Башня имела наклонные лобовые и вертикальные бортовые листы. Кормовую часть башни выполнили из двух броневых листов, сваренных под углом друг к другу, она оснащалась люком для монтажа и демонтажа гаубицы в полевых условиях, закрывавшимся броневой крышкой, крепившейся на болтах. При этом новая башня (вместе с орудием она получила обозначение МТ-1) имела такой же диаметр погона, что и башня с 76-мм пушкой. Следует отметить, что обозначения КВ-1 и КВ-2 появились только в 1941 году, а до этого применялись названия: «танки с малой башней» и «танки с большой башней».

Первую установку МТ-1 смонтировали на первом же опытном образце КВ У-0 вместо башни с 76-мм орудием, вторую — на первом танке установочной партии У-1. 17 февраля обе машины убыли на Карельский перешеек. Характерной особенностью машины У-1 стало наличие специальной крышки на дульном срезе, предохраняющей канал ствола от пуль и осколков. Перед выстрелом эта крышка должна была открываться с помощью специальной тяги, а затем снова закрываться. Однако при первом же выстреле в тире крышку сорвало, и перед отправкой на фронт её демонтировали. Для защиты же ствола гаубицы от пуль и осколков на него надели специальные броневые кольца толщиной 10 мм (впоследствии такими кольцами оснащались орудийные стволы всех танков КВ-2).

Танк У-2 с башней машины У-0 с 76-мм орудием отправили на фронт 22 февраля, а 29-го числа — танк У-3 с установкой МТ-1. Танк У-4 с МТ-1 был готов к 13 марта 1940 года, но на боевые позиции его отправить не успели — советско-финская война закончилась.

На фронте все КВ и опытный образец танка Т-100 свели в отдельную роту, придававшуюся 13-й легкотанковой и 20-й тяжёлой танковой бригадам. Правда, проверить КВ в боевой обстановке стрельбой по дотам не удалось: главная линия обороны финнов уже была прорвана. Поэтому танки опробовали стрельбой по дотам и надолбам уже после окончания боевых действий. При этом получили хорошие результаты. Вспоминая об этих событиях, командир танка КВ «с большой башней» младший лейтенант З. Ф. Глушак из 20-й танковой бригады рассказывал:

«Препятствия на линии Маннергейма были сделаны основательно. Громадные гранитные надолбы стояли в три ряда. Чтобы проделать проход шириной 6–8 м. нам понадобилось лишь пять выстрелов бетонобойными снарядами. Пока взламывали надолбы, противник нас непрерывно обстреливал. Дот мы быстро засекли, а затем двумя выстрелами полностью разрушили его. Когда вышли из боя, насчитали на броне 48 вмятин, но ни одной пробоины».

Следует упомянуть о двух проектах на базе танка КВ, разработанных для нужд фронта. Первый — объект 212 — представлял собой 35-т тягач для эвакуации подбитых танков. Ведущим инженером проекта назначили инженера Н. В. Халкиопова. В конце февраля 1940 года проект тягача и его деревянная модель в натуральную величину были рассмотрены представителями АБТУ. Но несмотря на то, что эта машина получила высокую оценку военных, «добро» на её изготовление в металле так и не было получено.

Объект 218 представлял собой дистанционную установку для подрыва мин токами высокой частоты. Генератор токов и другое оборудование предполагалось смонтировать в корпусе танка КВ-2. Полевые испытания генератора, установленного на шасси танка Т-28, прошли в феврале 1940 года и показали неплохие результаты. Вместе с тем, стало ясно, что установка нуждается в доработке.

Компоновка и схема работы оборудования танка-тральщика объект 218 (слева и внизу).

Проектирование «218-го» шло до лета 1941 года, но после начала Великой Отечественной войны было прекращено.

Остальные шесть машин установочной партии (У-5 — У-10) изготовили в апреле — мае 1940 года. Все они имели башни с 76-мм пушками. К этому времени первоначальный годовой план производства КВ — 50 танков — резко увеличили. Начиная с июля и до конца года завод должен был изготовить 230 танков КВ, из них 130 с «малой башней» и 100 с «большой башней». АБТУ РККА, обеспокоенное тем, что танк не проходил полигонных испытаний, а у ранее выпущенных машин обнаружено много недоработок, предложило провести полномасштабные испытания КВ. Так, две машины — У-4 и У-7 в июне прибыли на полигон в подмосковную Кубинку для испытаний. Однако затем проведение испытаний было возложено на Кировский завод, и обе машины вернули обратно. 10 июня 1940 года начались заводские испытания танка У-1 в районе Ленинграда, во время которых машина прошла 2648 км. Во второй половине июля испытывался танк У-21 со 152-мм гаубицей, а в августе — У-7 с 76-мм пушкой. Пробег У-21 и У-7 составил 1631 и 2050 км соответственно. В результате у танков КВ были выявлены существенные недостатки в трансмиссии, ходовой части и двигателе.

Танк У-7 с первым образцом «пониженной» башни перед испытаниями. Сентябрь 1940 года.

Особенно много недочётов оказалось в конструкции трансмиссии, в частности, в коробке передач, надёжность работы которой оставляла желать лучшего. В ходе испытаний наблюдались повышенный износ зубьев шестерён и их поломка, возникали трудности в переключении передач в ходе движения. Кроме того, выяснилось, что при длительном движении танка на четвёртой передаче она и сопряжённая с ней вторая передача выходили из строя. Для устранения этого дефекта, начиная с 31-й машины, в конструкцию коробки передач ввели специальный замок.

Кроме того, отмечалась ненадёжность работы поворотного механизма башни, конструкция которого в основном была заимствована от механизма поворота большой башни танка Т-28 массой около 3 тонн. Масса же башни КВ-1 составляла 7 т, КВ-2 — 12 т, к тому же башни стали более неуравновешенными. В результате возникли проблемы, связанные с большими усилиями на рукоятках ручных механизмов, мощностью электромоторов для поворота башен, а также со скоростью и плавностью наведения орудий. Так, при движении танков КВ по склонам поворот башни КВ-1 в сторону был практически невозможен, не говоря уже о башне КВ-2.

На основании результатов испытаний танков У-1, У-21 и У-7 Кировскому заводу был передан перечень изменений, которые требовалось внести в конструкцию КВ. Однако завод не торопился с устранением выявленных недостатков.

Серийный танк КВ-2. Осень 1940 года.

Возмущённый этим представитель военной приёмки на Кировском заводе военный инженер 3-го ранга Каливода 12 августа 1940 года направил наркому государственного контроля Л. З. Мехлису письмо, в котором, в частности, говорилось:

«Считаю, что машина КВ недоработана и требует срочных и серьёзных переделок. Большинство переделок нельзя провести в процессе широкого производства, которое уже идёт полным ходом на Кировском заводе. Подобное положение затянет освоение машины в производстве минимум на 1,5–2 года и внесёт большую путаницу, лишние расходы и не даст ни малейшей экономии во времени. Качество же выпускаемой машины в течение 1,5–2 лет будет низким. Целесообразнее снизить программу до конца 1940 года до 5–8 машин в месяц и перебросить все заводские силы на доработку машины. В настоящее время основные силы брошены на выполнение программы, а о качестве машины думают очень мало. Считаю, что в настоящий момент назвать машину боеспособной нельзя из-за выше указанных дефектов. Отправлять её в армию можно только как учебную, а не боевую».

Поднятые в этом письме вопросы были столь серьёзны, что Наркомат госконтроля направил на Кировский завод специальную комиссию, работавшую на заводе с 1 по 10 октября 1940 года и в основном подтвердившую выводы военпреда. 1 ноября Л. З. Мехлис отправил письмо уже непосредственно И. В. Сталину и К. Е. Ворошилову:

«В связи с присланным на моё имя письмом военинженера т. Каливода (бывший военпред АБТУ КА на Кировском заводе), в котором он сообщил, что танки КВ имеют серьёзные конструктивные недостатки, Народный комиссариат государственного контроля по согласованию с т. Ворошиловым проверил на Кировском заводе производство танков КВ.

В результате установлено следующее.

Гарантийный километраж, установленный для КВ в 2000 км, по отдельным узлам и агрегатам не выдерживается, что подтверждается рядом проведённых заводом испытаний.

Коробка перемены передач КВ не обладает достаточной прочностью… Введённый в августе с.г. в конструкцию коробки передач замок, фиксирующий положение шестерён, уменьшает возможность аварийных поломок, однако прочность самой коробки по-прежнему остаётся неудовлетворительной. В октябре завод получил от войсковой части акт-рекламацию, в котором указано, что в танке № 3622 (принят военпредом 3 сентября) скручен промежуточный вал коробки скоростей и разрушен конический подшипник.

Система охлаждения КВ не обеспечивает нормальную работу двигателя вследствие высоких температур и масла в радиаторе. Бортовые фрикционы отказывают в работе вследствие перегрева из-за неудовлетворительной смазки подшипников фрикциона. Введённый заводом лабиринтный сальник не держит смазки.

В танках КВ № 3652, № 3653, прошедших контрольные испытания пробегом и принятых военпредом в сентябре, при подготовке отгрузки их в войсковую часть обнаружена течь через сальники бортовых передач.

Воздушный фильтр двигателя не обеспечивает нормальную очистку воздуха от пыли, вследствие чего при движении по пыльному просёлку двигатель отказывает в работе.

Чертежи и технические условия (ТУ) на изготовление и приём танков КВ заводом до сих пор полностью не отработаны и АБТУ КА не утверждены. Отсутствие утверждённых чертежей и ТУ затрудняет работу военной приёмки и тормозит развёртывание серийного производства.

Особенно необходимо отметить наличие основных конструктивных недостатков КВ, подлежащих устранению в кратчайшие сроки:

1) недостаточное время работы двигателя без ремонта (80–100 часов), что снижает боеспособность танка;

2) плохая обзорность из танка, уступающая средним немецким танкам;

3) трудность управления танком в бою.

Проверкой установлены также факты незаконного оформления приёмом-сдачей незаконченных производством танков КВ.

Директор Кировского завода Зальцман И. М. дважды представлял в Наркомат тяжёлого машиностроения неправильные сведения о выполнении производства танков в июле — августе с. г.

В отчёте за июль директор КЗ сообщил о выпуске в июле 15 КВ, фактически заводом сдано АБТУ КА в этом месяце только 5 танков. Остальные 10 не были закончены производством. Доделка их и сдача военпреду продолжались до 22–24 августа. В отчёте за август заводом указан выпуск 22 КВ, фактически же на 1 сентября было сдано военпреду только 11 танков.

Эти неправильные сведения представлялись директором завода Зальцманом И. М. с ведома и согласия начальника бронетанкового управления КА Коробкова В. М. и его заместителя Алымова Н. Н., которые давали распоряжения старшему военпреду АБТУ КА на Кировском заводе Шпитанову А. Ф. об оформлении приёмом незаконченных производством танков.

В связи с выявленными проверкой фактами представления ложных сведений о выполнении плана выпуска танков КВ и оформления приёмом незаконченной производством продукции на виновных — директора Кировского завода Зальцмана И. М. и старшего военпреда АБТУ КА Шпитанова А. Ф. мною наложены дисциплинарные взыскания.

Начальнику АБТУ КА Коробкову В. М. и его заместителю Алымову Н. И. указано на неправильные действия, выразившиеся в отдаче распоряжений старшему военпреду Шпитанову А. Ф. о приёме незаконченных производством танков КВ. Полагаю, что сейчас целесообразно заслушать на Комитете Обороны о ходе работ по выпуску танка КВ и устранении конструктивных недостатков».

Серийный танк КВ-1 выпуска 1941 года с пушкой Ф-32. Судя по прямоугольным дополнительным бакам на надгусеничной полке, эта машина изготовлена после начала войны.

КВ-1 военного выпуска 1941 года. Хорошо видна накладная броня на лобовом листе корпуса.

Судя по этому письму, создалась парадоксальная ситуация: завод, стремясь выполнить план, предъявлял военной приёмке практически небоеспособные танки, а военные, прекрасно об этом осведомлённые, их принимали. Никаких мер по устранению недостатков не предпринималось. СКБ-2 увлечённо занималось проектированием новых супертанков КВ-3, КВ-4, КВ-5, КВ-220 и других. Уже летом 1940 года обсуждался вопрос о разработке танков с более мощным, чем у КВ, бронированием и вооружением. Кировский завод получил задание изготовить такие танки уже в ноябре 1940 года. До совершенствования ли серийных КВ тут было?

Правда, в ноябре в производство запустили «большую пониженную башню» для танка КВ-2, которая отличалась от предыдущей меньшими габаритами, массой и относительной простотой в производстве. Одновременно на всех танках КВ ввели усиленную конструкцию поворотного механизма и новую боеукладку для артвыстрелов и пулемётных дисков. Однако двигатель и коробка передач изменений не претерпели.

Всего до конца 1940 года Кировский завод изготовил 139 КВ-1 и 104 КВ-2 (24 из них с установкой МТ-1), выполнив таким образом плановое задание.

Глава 2. Танк КВ-1.

А теперь непосредственно о танках КВ-1.

В августе 1939 года танк КВ был изготовлен в металле, а в конце сентября участвовал в показе новых образцов бронетанковой техники на НИБТ полигоне в Кубинке. В октябре начались заводские испытания. В ноябре первый опытный образец танка отправили на фронт на Карельский перешеек для участия в боевых действиях против финнов. 19 декабря 1939 года танк КВ был принят на вооружение Красной армии.

Серийное производство танков КВ с 76-мм пушками («танки с малой башней») и спешно разработанных по опыту боев на линии Маннергейма танков КВ со 152-мм гаубицами («танки с большой башней») началось в феврале 1940 года на ленинградском Кировском заводе (ЛКЗ). До конца года Кировский завод сумел изготовить 243 танка (139 КВ-1 и 104 КВ-2), полностью выполнив спущенный сверху план. В соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 19 июня 1940 года к выпуску КВ должен был подключиться и Челябинский тракторный завод (ЧТЗ). 31 декабря 1940 года была произведена опытная сборка первого КВ уральского производства. Одновременно в Челябинске началось строительство специального корпуса для сборки тяжелых танков.

План производства на 1941 год предусматривал выпуск 1200 танков КВ. Из них на Кировском заводе - 1000, на ЧТЗ - 200. Однако война внесла коррективы в этот план. К началу войны в Челябинске изготовили всего 25 КВ-1, а производство КВ-2 так и не было освоено. Всего же в первом полугодии 1941 года были изготовлены 393 танка КВ.

Характеристики танка.

Советский танк КВ-1 имел классическую схему компоновки. Отделение управления находилось в передней части машины, за ним следовало боевое отделение, затем моторный отсек и отделение трансмиссии. Экипаж танка КВ-1 состоял из пяти человек: командир танка, механик-водитель, наводчик, заряжающий и радист-пулеметчик.

Корпус танка состоял из катанной брони, толщина которой достигала 75 мм. Танк был вооружен 76-мм пушкой. Изначально на машину было установлено орудие Л-11, затем Ф-32, а после нескольких месяцев войны — пушка ЗИС-5. Также танк имел несколько пулеметов: спаренный, курсовой и кормовой. На некоторых машинах устанавливали и зенитный пулемет. КВ-1 имел дизельный двигатель, мощностью 600 л.с. Масса танка составляла 45,1 тонн. Ниже приведены краткие технические характеристики танка.

Тактико-технические характеристики КВ-1.

Экипаж, чел.: 5

Количество выпущенных, шт.: 432 (в первом полугодии 1941 года)

Компоновочная схема: классическая

Вес КВ-1

- 45,1 тонн

Размеры КВ-1

- Длина корпуса, мм: 6675

- Ширина корпуса, мм: 3320

- Высота, мм: 2710

- Клиренс, мм: 450

Броня КВ-1

- Тип брони: стальная катаная гомогенная

- Лоб корпуса (верх), мм/град.: 75 / 30°

- Лоб корпуса (середина), мм/град.: 40 / 65°

- Лоб корпуса (низ), мм/град.: 75 / 25°

- Борт корпуса, мм/град.: 75 / 0°

- Корма корпуса (верх), мм/град.: 60 / 50°

- Корма корпуса (низ), мм/град.: 75 / 0—90°

- Днище, мм: 30—40

- Крыша корпуса, мм: 30—40

- Лоб башни, мм/град.: 75 / 20°

- Маска орудия, мм/град.: 90

- Борт башни, мм/град.: 75 / 15°

- Корма башни, мм/град.: 75 / 15°

- Крыша башни, мм: 40

Вооружение КВ-1

- Калибр и марка пушки: 76-мм Л-11, Ф-32.

- Тип пушки: нарезная

- Длина ствола, калибров: 31,5 (для Ф-32)

- Боекомплект пушки: 90 или 111 (в зависимости от модификации)

- Прицелы: телескопический ТОД-6 или ТОД-8 (для Ф-32), перископический панорамный ПТ-6

- Пулемёты: 3 × ДТ - 3024 патрона (48 дисков) к пулемётам и 25 ручных гранат Ф-1.

Двигатель КВ-1

- Тип двигателя: V-образный 12-цилиндровый четырёхтактный бескомпрессорный дизель В-2К жидкостного охлаждения

- Мощность двигателя, л. с.:

- Максимальная мощность двигателя — 600 л.с. при 2000 об/мин,

- эксплуатационная — 500 л.с. при 1800 об/мин.

Ходовая часть:

- Применительно к одному борту состояла из шести опорных катков малого диаметра с внутренней амортизацией и трёх обрезиненных поддерживающих катков;

- Подвеска опорных катков — индивидуальная торсионная;

- Ширина гусеницы 700 мм.

Скорость КВ-1

- Скорость по шоссе, км/ч: 34

- Запас хода по шоссе, км: 150—225

- Запас хода по пересечённой местности, км: 90—180

- Удельная мощность, л. с./т: 11,6

- Удельное давление на грунт, кг/см²: 0,77.

Преодолеваемые препятствия:

- Угол подъема, град: 36

- Ширина рва, м: 2,7

- Высота стенки, м: 0,87

- Глубина брода, м: 1,6

Средства связи

- Коротковолновая телефонно-телеграфная радиостанция 71-ТК-3.

30 ноября 1939 года началась Советско-финская война. Военные не упустили случая испытать новые тяжёлые танки. За день до начала войны (29 ноября 1939 г.) СМК, Т-100 и КВ отправились на фронт. Их передали 20-й тяжелотанковой бригаде, оснащённой средними танками Т-28.

Первый бой КВ принял 17 декабря при прорыве Хоттиненского укрепрайона линии Маннергейма.

Экипаж КВ в первом бою:

- лейтенант Качехин (командир)

- И. Головачев воентехник 2-го ранга (механик-водитель)

- лейтенант Поляков (наводчик)

- К. Ковш (механик-водитель, испытатель Кировского завода)

- А. И. Эстратов (моторист / заряжающий, испытатель Кировского завода)

- П. И. Васильев (трансмиссионщик / радист, испытатель Кировского завода)

Танк успешно прошёл испытания боем: его не могла поразить ни одна противотанковая пушка противника. Огорчение военных вызвало лишь то, что 76-мм пушка Л-11 оказалась недостаточно сильной для борьбы с ДОТами. Для этой цели пришлось создавать новый танк КВ-2, вооружённый 152-мм гаубицей.

Танки КВ-1 стояли на вооружении 2-й танковой дивизии. Несколько слов о боях этой дивизии в самом начале войны.

2 танковая дивизия входила в состав 3 механизированного корпуса (2 тд, 5 тд, 84 мд), которым до декабря 1940г. командовал генерал-лейтенант Еременко. Формирование корпуса началось в июне 1940 года в Западном Особом военном округе. После аннексии Балтийских государств и создания Прибалтийского военного округа формирование корпуса было возложено на него. 2-я танковая дивизия формировалась в городе Янов на базе 7-й кавалерийской дивизии. Танковые полки — из танкового батальона 21-й лтбр, танкового полка 7-й кд, танковых батальонов стрелковых дивизий.

Формирование корпуса было связано с рядом трудностей. Во-первых, особенно остро ощущался недостаток казарм и жилых помещений для командного состава — в первую очередь в городе Вильнюс. Во-вторых, формирование корпуса производилось не из подготовленных в техническом отношении и оснащенных частей (кроме 2-й лтбр), а из самых разных и разрозненных подразделений: отдельных танковых батальонов, саперных рот, кавалерийских частей и т.д.

Генерал Еременко очень грамотно поставил учебу соединений, провел сколачивание подразделений. На декабрьском 1940 года совещании высшего командного состава, при подведении итогов прошедшего учебного года, 3-й механизированный корпус занял первое место среди подобных соединений.

В декабре 1940 года Еременко убыл в Москву, командиром корпуса стал теперь уже генерал-майор А.В. Куркин. Одновременно из корпуса убыл генерал-майор Кривошеин, командиром 2-й танковой дивизии стал генерал-майор Солянкин.

Состав 2-й танковой дивизии.

3 и 4 тп, 2 мсп, 2 гап, 2 озад, 2 рб, 2 понб, 2 обс, 2 медсанбат, 2 атб, 2 рвб, 2 ррег, 2 пхз, 298 ппс, 389 пкг

3 танковый полк

4 танковый полк

2 мотострелковый полк

2 гаубичный артиллерийский полк

2 отдельный зенитный артиллерийский дивизион

2 отдельный разведывательный батальон

2 понтонный батальон

2 отдельный батальон связи

2 медико-санитарный батальон

2 отдельный автотранспортный батальон

2 отдельный ремонтно-восстановительный батальон

2 рота регулирования

2 полевой хлебозавод

298 полевая почтовая станция

389 полевая касса Госбанка

Наличие техники во 2 тд на 20 июня 1941 г.

Танки:

КВ -1 - 32

КВ-2 - 19

Т-28 - 27

БТ-7 - 116

Т-26 - 19

ХТ - 12

Всего танков - 252.

Бронеавтомобили:

БА-10 - 63

БА-20 - 27

Всего БА - 90.

Тракторы - 59.

Автомобили:

Легковые - 22

Грузовые - 930

Специальные - 154

Мотоциклы - 19.

18 июня все части корпуса были подняты по тревоге и выведены из мест постоянной дислокации. Соединения расположились следующим образом: 2-я танковая дивизия с 18 июня находилась в районе станции Гайжюны, Рукле, 5-я танковая дивизия — в нескольких километрах южнее Алитуса, а 84-я моторизованная дивизия — в лесах района Кяйшадорис (на берегу притока реки Вилия), причем 21 июня 1941 года в дивизии вышел приказ о запрете жечь костры по ночам. Управление корпуса располагалось в Каунасе.

21 июня 1941 года в Каунас прибыл командующий ПрибОВО генерал-полковник Ф. И. Кузнецов. Он предупредил командование корпуса о возможном в скором времени нападении Германии. Было приказано под видом следования на учения выводить части корпуса из военных городков в близлежащие леса и приводить в полную боевую готовность. Однако собрать корпус на одном направлении Кузнецов не разрешил — немцы могли накрыть части на марше.

Принятые меры безопасности позволили избежать возможных больших потерь при первых налетах немецких люфтваффе на места постоянной дислокации войск. Например, в 10 часов 45 минут противник нанес сильный авиаудар по району прежнего расположения 2-й танковой дивизии. Бомбы легли на пустое место. Дивизия потерь не имела. Не удалось сразу немецким авиаторам обнаружить и 84-ю моторизованную дивизию: первый сильный авианалет она испытала только рано утром 23 июня.

Боевые действия 2-й танковой дивизии.

В 16 часов 22 июня командиры подразделений 2-й танковой дивизии получили первый боевой приказ о сосредоточении в районе Расейняй для удара по прорвавшемуся противнику. Спустя час полки дивизии выступили в поход. С наступлением темноты подошли к Ионаве.

Здесь авангардный 4-й танковый полк встал из-за сильного потока беженцев на автомашинах и повозках. Шедший за ним 3-й танковый полк изменил маршрут следования: перейдя мост через реку Нярис, он проследовал на Ионава — Расейняй — Тильзит. Дивизия продвигалась проселочными дорогами. При движении колонн пользование радиостанциями строжайше запрещалось. Марш и сосредоточение дивизии и темное время суток, без потерь от авиации противника, хорошо организованный командованием дивизии, приводился в послевоенных учебниках в пример.

В середине дня 22 июня командование 11-й армии вывело 84-ю моторизованную дивизию из подчинения командира 3-го МК, и в дальнейшем это соединение в корпус так и не вернулось. Управление 3-ro МК, располагая к исходу дня одним лишь мотоциклетным полком, в ночь на 23 июня перешло в расположение своей единственной танковой дивизии. Тогда же штаб корпуса посетил начальник АБТ управления фронта полковник П. П. Полубояров, поставивший задачу корпусу на 23 июня — наступать в западном направлении.

Задачей наступления был удар во фланг XXXXI моторизованному армейскому корпусу Ренгардта. По мысли Полубоярова корпус должен был выйти в район Расейняя и атаковать правый фланг группировки немцев, наступающей на шауляйском направлении: «Принял решение и поставил задачу Куркину: наступать из района Россиены в западном направлении до дороги Таураге — Шауляй». Наступление следовало начать в 12 часов дня.

На Расейняй наступала 6-я танковая дивизия генерал-майора Ф.Ландграфа XXXXI моторизованного корпуса 4-й танковой группы вермахта. К утру 23 июня две боевые группы дивизии «Раус» и «Зексдорф», переправившись через Дубиссу, заняли плацдармы на восточном берегу реки.

Как это часто случалось в ходе приграничного сражения 1941 года, назначенный исходный рубеж для спланированного советской стороной контрудара был уже занят противником. Части 2-й танковой дивизии встретили 6-ю танковую дивизию корпуса Рейнгардта уже на западном берегу реки Дубисса, в нескольких километрах к северу от Расейняя. Вместо контрудара во фланг началось встречное сражение.

2-я танковая дивизия начала разворачивать в боевой порядок 2-й мотострелковый полк, который должен был прикрыть сосредоточение обоих танковых полков. С утра 23 июня завязались бои. 3-й и 4-й танковые полки подтягивали отставшую технику и приводились в порядок после длительного и тяжелого марша. Вскоре левый фланг дивизии был обойден танками противника. На опасный участок были посланы 6 танков 3-го тп[43], которые отбросили немцев, подбив у них 2 танка и обратив 7 в бегство.

В 11:30 части 2-й танковой дивизии выбили с плацдарма группу «Зексдорф», переправились через Дубиссу и развивали наступление на Расейняй.

2-я танковая дивизия начала наступление в полдень короткими ударами. Продвинувшись на 3–4 километра, действовавшие в первом эшелоне танковые полки остановились, ожидал подхода мотопехоты. Ширина наступления дивизии не превышала 10 километров, что обусловило высокую плотность танков в первой линии. Как вспоминал в «Военно-историческом журнале» один из участников тех событий, танки шли так плотно, что почти каждый выпущенный снаряд из немецких противотанковых пушек достигал своей цели.

Даже тяжелые КВ, беспрепятственно проходившие через боевые порядки немецкой пехоты, гусеницами сминая артиллерийские позиции противника, давя и тараня легкие танки чехословацкого производства, не смогли исправить положения. После подхода 2-го мотострелкового полка с танковой ротой и его закрепления на занятом рубеже, понесшие потери танковые полки были отведены в исходный район. Всего за день 2-я танковая дивизия шесть раз предпринимала атаки.

По донесению генерала Солянкина в штаб корпуса, части дивизии за день боя разгромили 100-й моторизованный полк, уничтожив при этом около 40 танков и 40 противотанковых орудий противника[44]. Потери дивизии были также большими.

24 июня в соответствии с приказом командующего фронтом дивизия вновь пыталась атаковать противника, однако вскоре бои приняли характер отражения усиливавшегося давления противника на боевые порядки 2-й танковой дивизии.

Кроме 6-й танковой дивизии немецкое командование привлекло 1-ю танковую, 36-ю моторизованную, 269-ю пехотную дивизии[45]. В 13:30 24 июня 1-я танковая дивизия получила приказ генерала Рейнгардта повернуть в район Восилькис — Гриншкис «для уничтожения бригад перед фронтом 6-й тд». Вечером 24 июня боевая группа 1-й танковой дивизии противника достигла Гриншкиса, тем самым перехватив пути снабжения 2-й советской танковой дивизии с севера. Кроме того, к этому моменту достигла Дубиссы и форсировала ее немецкая 269-я пехотная дивизия. В итоге сложилась ситуация, когда 2-я танковая дивизия оказалась охвачена со всех сторон тремя немецкими дивизиями. В поединке в соотношении 1:3 шансы на успех были призрачны.

Дивизия генерала Солянкина понесла значительные потери в танках и личном составе. К исходу дня дивизия, испытывая перебои в снабжении горючим и боеприпасами, начала пятиться назад. Командир корпуса в 19 часов 30 минут 24 июня доносил командующим 8-й армией и Северо-Западным фронтом: «На протяжении всех боевых действий нет нашей авиации. Противник все время бомбит. Прошу действия Скаудвиле прикрыть».

Двухдневные не прекращавшиеся бои стоили 3-му механизированному корпусу потери 80 % первоначальной материальной части. Штаб корпуса потерял связь со штабом 11-й армии и не знал, что происходит на фронте. Противник овладел Каунасом и частью сил устремился к Вильнюсу, а главными силами LVI моторизованного корпуса вышел в район Ионавы, отсекая 11-ю армию от 8-й.

Командующий 11-й армией генерал-лейтенант В. И. Морозов попытался восстановить положение, бросив на Ионаву 84-ю мотострелковую дивизию. Но в ожесточенном бою это соединение, уже значительно обескровленное в боях под Каунасом, вновь понесло тяжелые потери — и разрозненными подразделениями откатилось в расположение отступавших частей 16-го стрелкового корпуса.

Таким образом, наступая на параллельных даугавпилском шауляйском направлениях, противник обошел с флангов и окружил 2-ю танковую дивизию. Учитывая тяжелое положение вверенных ему частей, генерал-майор Солянкин отдал приказ — вечером 25 июня прорываться из окружения.

26 июня группа немецких танков внезапно атаковала с тыла штаб дивизии и управление 3-го мехкорпуса, располагавшего лишь одним мотоциклетным полком. В завязавшемся жестоком бою погибли многие бойцы и командиры, в том числе и командир дивизии генерал-майор танковых войск Е. Н. Солянкин.

Бой продолжался до заката солнца. В сумерках все, кто остался в живых, отошли в глубину леса, а затем в расположение частей 2-й танковой дивизии — имевшей не более десятка боевых машин, да и то с пустыми баками. Значительная часть боевых машин была потеряна в бою под Скаудвиле или выведена из строя самими танкистами после того, как они израсходовали горючее и расстреляли все снаряды.

Командир корпуса генерал Куркин приказал привести в полную негодность танки, оставшиеся без горючего, предварительно сняв с них пулеметы, распределить по подразделениям стрелковое вооружение, патроны и гранаты, принять меры по перевозке тяжелораненых и больных.

Около двух месяцев продвигалась группа через леса Белоруссии и северной Брянщины на восток, обходя ночами города, деревни и села, занятые крупными гарнизонами противника, уничтожая немецкие тыловые подразделения, колонны автомашин с боеприпасами и различным снаряжением. Танкисты вышли к линии фронта и военной форме, имея при себе личное оружие и документы.

После выходы из окружения из танкистов группы генерала Куркина были сформированы и направлены на заводы за новой техникой танковые экипажи. Они вошли в 8-ю танковую бригаду, командиром которой стал бывший начальник штаба корпуса П. А. Ротмистров.

Глава 3. Устройство танка КВ-1.

Корпус танка КВ-1 разделялся на четыре отделения: управления, боевое, моторное и трансмиссионное. В центре боевого отделения, находившегося в передней части, размещался механик-водитель, а слева от него — стрелок-радист (радиотелеграфист). В лобовом листе корпуса, перед водителем, имелся люк-пробка, закрываемый броневой крышкой со смотровой щелью и прибором «Триплекс». Справа от водителя в крыше корпуса имелся зеркальный смотровой прибор. За сиденьем механика-водителя, в днище корпуса располагался аварийный люк для выхода экипажа.

Перед местом стрелка-радиста в лобовом листе корпуса имелось отверстие для стрельбы из пулемета ДТ, закрываемое броневой заглушкой. Специальной установки при стрельбе пулемет не имел, в результате чего ведение огня из него было малоэффективным. Со второй половины октября 1940 года (начиная с танка № 3706) отверстие заменили шаровой установкой ДТ. Всего без постоянной установки ДТ в лобовом листе изготовили 102 КВ-1 (включая первую машину У-0).

Внутренний вид отделения управления танка КВ-1: слева место стрелка-радиста, в центре место механика-водителя, видны панель с приборами, рычаги и педали управления танком, справа баллоны для запуска двигателя сжатым воздухом. Внизу — радиостанция 10-Р. Фото из американского отчета об испытании КВ-1 (РГАЭ).

Над местом стрелка-радиста имелся люк для посадки-высадки экипажа, закрываемый крышкой с рукояткой и тремя запорными планками. Вдоль левого борта отделения управления устанавливалась радиостанция, вдоль правого топливный бак и часть боеукладки, за сиденьем механика-водителя — аккумуляторные батареи. Также в отделении управления размещались баллоны со сжатым воздухом для аварийного запуска двигателя, панель контрольных приборов, рычаги и педали управления танком, топливный кран.

Боевое отделение находилось в центре корпуса. Над ним на шариковом погоне монтировалась башня с вооружением — спаренной установкой 76-мм пушки и пулемета ДТ, и еще одним ДТ в кормовом листе башни. В боевом отделении слева от пушки размещался наводчик (командир башни), справа — командир танка, а за ним — заряжающий (младший механик-водитель). Сиденья крепились специальными кронштейнами на захватах погона башни и вращались вместе с ней. В крыше башни, в средней части, имелся люк для посадки экипажа, на котором смонтирована турель для установки зенитного пулемета ДТ. Перед люком установлены броневые колпаки прицела, по бокам и в задней части крыши расположены броневые козырьки зеркальных смотровых приборов, а в передней части крыши — броневой колпак вентилятора. В правом и левом бортах башни имелись смотровые щели с приборами «Триплекс» и отверстия для стрельбы из личного оружия, закрываемые броневыми пробками.

В башне размещались распределительный щиток, прибор ТПУ, часть укладок артиллерийских выстрелов и пулеметных дисков. Вдоль бортов корпуса боевого отделения размещались масляный и топливные баки, на днище — вращающееся контактное устройство и часть боекомплекта.

За боевым отделением располагалось моторное. В нем к днищу танка крепилась подмоторная рама, на которой устанавливался двигатель, справа и слева от него вдоль бортов корпуса — водяные радиаторы системы охлаждения. Здесь же размещались масляный радиатор и воздушный фильтр.

Радиостанция 71-ТК-З, стоявшая на КВ-1 выпуска 1940–1941 годов: 1 — передатчик, 2 — умформер РУН-75, 3 — приемник, 4 — умформер РУН-10, 5 — аккумуляторная батарея накала 4-НКН-10, 6 — главный переключатель, 7 — ручной регулятор напряжения РРН (руководство службы «Танк КВ»).

Моторное отделение отделялось от боевого специальной перегородкой с двумя открывающимися створками для доступа к двигателю из боевого отделения, в верхней створке имелись окошки для наблюдения за двигателем. В верхней части перегородки находились жалюзи для вентиляции боевого отделения, а вдоль бортов — дверцы для демонтажа топливных и масляных баков.

Трансмиссионное отделение располагалось в кормовой части корпуса, и отделялось от моторного перегородкой, к которой крепился кожух вентилятора. В перегородке имелось две дверцы с защелками. К днищу трансмиссионного отделения приваривалась рама, на которой монтировалась коробка перемены передач. Вдоль бортов крепились картеры бортовых передач.

Корпус танка собирался из броневых листов толщиной 75, 40 и 30 мм. Между собой листы соединялись при помощи сварки, в некоторых местах усиливались установкой гужонов и угольников.

В верхнем лобовом листе корпуса имелись вырезы для люка-пробки механика-водителя, а в верхнем переднем листе — для броневого стакана антенного ввода. На нижнем лобовом листе гужонами, с последующей обваркой, крепились два буксирных рыма. Стык нижнего лобового и верхнего переднего листов снаружи усиливался броневым угольником, установленным на гужонах. Сначала их было 34 (17 сверху и 17 снизу, в конце августа 1940 года их число сократилось до 22 (11 сверху и 11 снизу), а с середины июля 1941 года — до 16 (8 сверху и 8 снизу). Впоследствии, осенью 1941 года, количество гужонов сократили до шести, и устанавливались они только снизу — вверху их упразднили.

Борт корпуса изготавливался из одного 75-мм бронелиста, в котором прорезались отверстия для осей балансиров подвески, оси направляющего колеса и установки бортового редуктора.

Корма собиралась из двух гнутых 75-мм бронелистов, между которыми имелся карман для выброса охлаждающего воздуха от двигателя, закрытый сеткой. В нижней части кормового листа крепились два буксирных рыма.

Установка аппарата ТПУ в башне танка КВ-1. Фото из американского отчета об испытании КВ-1 (РГАЭ).

Крыша корпуса изготавливалась из брони толщиной 40 мм. Над отделениями управления и боевым она приваривалась к бортовым и лобовому листам корпуса. В ее передней части были прорезаны отверстия для люка стрелка-радиста и зеркального смотрового прибора, в середине был сделан вырез для установки нижнего погона башни, а за ним — отверстия для горловин топливных баков.

Крыша моторного отделения выполнялась съемной, и устанавливалась на болтах. В ней имелись отверстие для люка над двигателем, закрытое броневой крышкой с полукруглой выштамповкой, за ним — два отверстия для выхлопных патрубков, а вдоль бортов — два отверстия для входа охлаждающего воздуха, закрытые сетками. На КВ установочной партии эти сетки сверху защищались броневыми кожухами, но начиная с танка У-11, от кожухов отказались, что позволило увеличить на 2 градуса угол снижения орудия Л-11 при стрельбе на корму.

Крыша над трансмиссионным отделением также устанавливалась на болтах и была съемной. В ней имелись два круглых люка для доступа к трансмиссии, закрытых крышками. Конструкция последних была такой же, как у люка стрелка-радиста и на башне.

В ходе производства в 1940–1942 годах конструкция корпуса не претерпела каких-то серьезных изменений. Главным образом вносились доработки, связанные с упрощением его производства.

Так, в конце лета — начале осени 1940 года отказались от строжки верхнего гнутого кормового листа корпуса: до этого его верхнюю часть «срезали». В июле 1941 года люк механика-водителя вместо штамповки стал изготавливаться из плоского листа и монтироваться практически заподлицо с крышей. Это было связано с тем, что при обстреле часто происходило заклинивание люка штампованной конструкции. Кроме того, в конце июля — начале августа 1941 года изменилась форма крышки моторного отделения — вместо выпуклой она стала плоской — это было связано с отменой штамповки и упрощением конструкции.

Подвеска танка КВ-1: 1 — опорные катки, 2 — балансир, 3 — ось балансира, 4 — фланец, 5 — торсионные валы, 6 — упор балансира (руководство службы «Танк КВ»).

Касались изменения и экранировки. Сначала в Челябинске ее производили так же, как и в Ленинграде: дополнительная 30 мм броня устанавливалась на верхнем и нижнем лобовых листах, на крыше перед башней приваривались V-образные планки, а по бортам — два небольших прямоугольных броневых листа для защиты погона. Примерно в конце ноября 1941 года на части машин высота экрана на верхнем лобовом листе была увеличена — это было сделано для защиты погона башни. При таком, более высоком, экране, V-образные планки на крыше отсутствовали.

В конце 1941 года было введено еще одно изменение в конструкцию корпуса — верхний кормовой лист, который до этого изготавливался гнутым, стали изготавливать из двух частей, сваренных между собой. Эта мера была принята из-за дефицита гибочного оборудования. Однако следует сказать, что до конца производства выпускались оба варианта.

Первоначально башня танка КВ-1 изготавливалась из катаной брони толщиной 75 мм. На танки установочной партии ставили так называемые круглые штампованные башни, собиравшиеся из нескольких штампованных деталей на гужонах и сварке. Они были достаточно сложными и трудоемкими, поэтому уже с 1 июля 1941 года в производство пошла башня упрощенной конструкции, называемая в документах граненой. Без существенных изменений внешнего вида она находилась в производстве больше года. Что касается круглых башен, то их получили 14 танков установочной партии (У-0, У-5, У-6, У-7, У-8, У-9, У-10, У-11, У-12, У-13, У-14, У-15, У-16, У-17). Начиная с машины У-18 в серию пошла граненая башня.

Но было одно исключение. Во время испытаний первого образца большой пониженной башни для КВ-2 в октябре 1940 года ее установили на машине У-7. При этом круглую башню У-7 (с пушкой Л-11) смонтировали на одном из серийных танков октябрьского выпуска, в лобовом листе корпуса которого уже была шаровая пулеметная установка. Пока не удалось установить номер этой машины, известно лишь то, что ее отправили в Киевский Особый военный округ. Впоследствии на У-7 поставили граненую башню с Л-11.

В начале февраля 1941 года была изменена бронировка пулеметной установки в кормовом листе башни — теперь она была такой же, как и в лобовом листе корпуса. В середине марта 1941 года изменили крепление бронезащиты смотровых приборов на крыше башни. Начиная с танка № М-4551 их стали устанавливать на болтах — из-за сварки в броне крыши часто появлялись трещины.

Одновременно с этим перенесли скобу для троса крышки моторного отделения (для ее удержания в поднятом положении). Теперь скоба находилась перед бронировкой бортового смотрового прибора на крыше.

В мае 1941 года, в связи с предстоящим введением экранировки, изменили технологию сборки башни. До этого лобовой и кормовой листы соединялись с бортовыми «в замок» с последующей обваркой. При такой технологии сварной шов находился на кромке стыка листов. По новой технологии лобовой и кормовой листы крепились к бортовым в стык, при помощи гужонов (6 спереди и 5 сзади) и сварки. Сварной шов при этом находился на бортах, на расстоянии 75 мм (толщина лобового и кормового листов) от края.

Во второй половине июля 1941 года вместо экранировки в серию пошла башня из 90 мм брони. Внешне от 75-миллиметровой ее можно отличить по бортовым смотровым приборам: в броне перед ними имелся вырез и приварена планка пулеотбойник.

В августе 1941 года завод № 371 начал выпуск упрощенных башен также из 90 мм брони. Для установки смотровых приборов на них также имелся вырез в броне и пулеотбойник.

Выпускаемые в Челябинске КВ-1 с осени 1941 года оснащались гранеными сварными башнями, конструктивно подобными башням выпуска Ижорского завода мая — июня 1941 года. Позже башню переделали по типу упрощенной башни завода № 371. А начиная с октября 1941 года танки КВ-1 стали оснащаться литыми башнями, причем их доля по сравнению со сварными постоянно возрастала. Следует отметить интересную конструктивную особенность части башен, изготовленных заводами № 200 и Уралмаш: вокруг пулеметной установки в корме имелось довольно массивное броневое кольцо. Этот элемент появился не ранее середины сентября, но просуществовал недолго.

Первоначально вооружение танка КВ-1 состояло из 76,2-мм пушки Л-11, спаренной с 7,62-мм пулеметом ДТ, еще одного ДТ в шаровой установке в нише башни, и двух запасных пулеметов. Один из них мог использоваться для ведения огня стрелком-радистом через отверстие в лобовом листе корпуса, и заряжающим — с зенитной турели на башенном люке.

Пушка Л-11 имела длину ствола в 30,5 калибра, вертикальный клиновой полуавтоматический затвор и противооткатное устройство, в котором жидкость в компрессоре сообщалась с воздухом накатника через специальный клапан (это решение было «визитной карточкой» большинства артсистем, разработанных в КБ Кировского завода под руководством И. Маханова).

Для стрельбы из пушки Л-11 выстрелы с бронебойно-трассирующим снарядом БР-350 со взрывателем МД-5, осколочно-фугасная дальнобойная стальная граната со взрывателем КТМ-1, осколочно-фугасные дальнобойные гранаты (стальная ОФ-350 и сталистого чугуна ЩФ-350А) со взрывателем КТМ-1, фугасная граната так называемого «старого русского образца» Ф-354 (выпуска времен Первой мировой войны) с взрывателями КТ-3, КТМ-3 и ЗГТ, а также шрапнель пулевая Ш-354 с 22-секундной трубкой Т-6. Начальная скорость бронебойного снаряда составляла 612 м/с, броне — пробиваемость — 52 мм гомогенной брони, установленной вертикально, на дальности 1000 м.

Спаренная установка пушки Л-11 и пулемета ДТ имела углы наведения по вертикали от -7 до +25 градусов. Стрельба из спаренной установки велась при помощи двух прицелов — перископического и телескопического: на машинах установочной партии устанавливались ПТ-3 и ТОД-3 соответственно, которые позже заменили на ПТ-6 и ТОД-6.

Наведение вооружения по горизонту осуществлялась с помощью механизма поворота башни, вращение которой велось электромотором. Существовал и дублирующий ручной привод. Максимальная скорость вращения башни составляла 12 градусов в секунду. Для производства выстрела из пушки имелись ножной и ручной и механизмы спуски.

В 1940 году существовало два варианта бронировки орудийной маски Л-11. На ранней отсутствовала планка под стволом орудия, имелся паз под средний болт крепления (с правой стороны по ходу) и болт сверху. Точно не удалось установить, до какого периода ставились такие маски. С большой долей вероятности можно сказать, что их отменили не позднее конца сентября 1940 года. На более позднем варианте маски Л-11 присутствовала планка-перемычка под стволом, но отсутствовали паз вместе со средним болтом и болт сверху. Со второй половине октября 1940 года (с танка № 3706) в лобовом листе корпуса появилась шаровая установка курсового пулемета. Она обеспечивала угол обстрела по горизонту до 30 градусов, и по вертикали от -5 до +15 градусов. Тогда же количество запасных пулеметов сократилось до одного. В январе 1941 года унифицировали конструкцию пулеметной установки в лобовом листе корпуса и кормовом листе башни. Теперь она имела угол обстрела по горизонту в 30 градусов, и столько же — по вертикали.

С начала января 1941 года заменили артиллерийское вооружение КВ-1 — вместо пушки Л-11 стали устанавливать 76,2-мм орудие Ф-32 конструкции завода № 92 в Горьком. Новая артсистема имела длину ствола 31,5 калибра и клиновой затвор с полуавтоматикой копирного типа. Для стрельбы из пушки и спаренного с ней пулемета ДТ сначала использовались перископический прицел ПТ-6 и телескопический ТОД-6, а с марта 1941 года — ПТ-8 и ТОД-8. Углы наведения орудия по вертикали составляли от -5 до +25 градусов. Для стрельбы из Ф-32 использовались те же боеприпасы, что и для Л-11. Начальная скорость бронебойного снаряда составляла 612 м/с, бронепробиваемость — 52 мм гомогенной брони, установленной вертикально, на дальности 1000 м.

На танках КВ-1 из числа машин установочной партии, прошедших модернизацию на Кировском заводе в мае — июле 1941 года, вместо пушки Л-11 монтировали Ф-32. Таким образом, получился некий гибрид: круглая башня и маска с орудием Ф-32. Таких танков было 11 штук.

В сентябре 1941 года, из-за отсутствия Ф-32, на танки КВ-1, выпускаемые в Челябинске, стали устанавливать 76,2-мм пушку ЗИС-5, разработанную конструкторским бюро завода № 92 в Горьком. Это орудие, разработанное на базе артсистемы Ф-34, отличалось от нее некоторым изменением люльки и рядом мелких деталей. ЗИС-5 имела длину ствола в 41,5 калибр и затвор с полуавтоматикой копирного типа. Благодаря установке нового гидравлического тормоза отката длина последнего при стрельбе составляла 320–370 мм. Для ведения огня из спаренной установки пушки и пулемета использовались телескопический прицел ТМФД-7 и перископический ПТ-4-7. Также использовались телескопические 9Т-7, 10Т-7, 10Т-13 и перископический ПТ4-13.

В конце 1941 года на части КВ-1 в крыше башни над местом наводчика устанавливалась измененная бронировка смотрового прибора. Она была не конической формы, а прямоугольной, а судя по широкому смотровому окну спереди, внутри находился обычный перископический смотровой прибор, а не ПТ-4-7. Этот прибор мог иметь такую же конструкцию, как и смотровые приборы в крыше башни, и не имел увеличения. Вероятнее всего, прибор с прямоугольной бронировкой над местом наводчика не вращался (в отличие от ПТ-4-7) и позволял вести наблюдение только вперед.

Варианты дополнительной бронировки КВ-1: 1 — крепление защиты погона на машинах ленинградского выпуска (с различными вариантами формы бронелистов); 2 — на экранированных машинах; 3 — с «низкой» экранировкой лобового листа корпуса и планкой для защиты люка на машинах ленинградского выпуска; 4 — «высокая» экранировка лобового лита корпуса, введенная на машинах челябинского выпуска.

Пушка ЗИС-5 использовала те же боеприпасы, что и Л-11 и Ф-32, а также могла применять выстрелы с бронебойно-трассирующими снарядами БР-350А, БР-350Б и БР-350 CП, оснащенные взрывателем МД-5, а также введенным в июне 1942 года кумулятивным снарядом БП-353А и взрывателем БМ. Начальная скорость бронебойно-трассирующего снаряда ЗИС-5 составляла 680 м/с, бронепробиваемость на 1000 м — 61 мм.

Таблица бронепробиваемости для 76-мм танковой пушки ЗИС-5.

Начальное пробитие (НП) означает, что 20% осколков снаряда оказались за пробитым бронелистом.

Гарантированное пробитие (ГП) означает, что 80% осколков снаряда оказались за пробитым бронелистом.

Нач. скорость ББ снаряда - 680 м/с.

Возимый боекомплект танков с пушкой Л-11 выпусков составлял 103 выстрела, которые размещались следующим образом: 10 — вдоль бортов ниши башни, 21 — в вертикальной укладке в отделении управления вдоль переднего топливного бака, и 72 — в специальных ящиках-чемоданах (по три в каждом), уложенных на днище корпуса в боевом отделении. В конце 1941 года боекомплект увеличили до 111 штук за счет введения двух дополнительных чемоданов и добавления укладки на два выстрела.

Бронировка антенного ввода на КВ-1 выпуска августа 1942 года. Фото из американского отчета об испытании КВ-1 (РГАЭ).

Башенный люк танка КВ-1. Конструкция всех люков машины (над водителем и над трансмиссионным отделением) была аналогичной. Башенный люк отличался лишь тем, что на нем монтировалась турельная установка для зенитного пулемета (руководство службы «Танк КВ»).

В июле 1941 года для упрощения производства и облегчения загрузки боекомплекта экипажем ввели «чемодан» на два выстрела вместо трех, и пересмотрели их укладку, что позволило увеличить боекомплект до 135 штук. Однако точных данных о том, был ли настолько увеличен боезапас за счет введения новых чемоданов, найти не удалось. Если это и было осуществлено, то только на КВ-1 ленинградского выпуска.

С введением 76-мм пушки ЗИС-5 была пересмотрена и укладка артиллерийских выстрелов: вертикальную укладку аннулировали, и большая часть боекомплекта (104 штуки) размещалась в чемоданах на полу боевого отделения (по два выстрела), и еще 10 — в нише башни. Что касается боезапаса к пулеметам ДТ, то их количество все время оставалось прежним: 3024 патрона (48 дисков), уложенных в башне и отделении управления. Кроме того, в танке КВ-1 имелась сумка на 25 гранат Ф-1.

Смотровой люк-пробка механика-водителя танка КВ: 1 — кронштейн, 2 — «триплекс», 3 — петля, 4 — задвижка, 5 — заслонка, 6 — защелка (руководство службы «Танк КВ»).

В качестве силовой установки на танках КВ-1 использовался 12-цилиндровый V-образный дизельный двигатель В-2К, эксплуатационная мощность которого составляла 500 л.с. при 1900 об/мин, а максимальная — 600 л.с. при 2000 об/мин. Он устанавливался в моторном отделении вдоль продольной оси корпуса машины. Для запуска двигателя применялись два электростартера СМТ-4628 мощностью 6 л.с. каждый. Кроме того, существовал вариант запуска при помощи сжатого воздуха, от двух 5-литровых баллонов, размещенных в отделении управления. Осенью 1941 года вместо двух стартеров стали устанавливать один — СТ-700 мощностью 14 л.с.

Система воздухоочистки двигателя состояла из центробежного воздухоочистителя с масляной ванной и проволочным фильтром (канителью).

Топливная система двигателя включала в себя топливоподкачивающий насос БНК-5Г-6, фильтр грубой очистки, фильтр тонкой очистки, насос высокого давления НК-1, топливный фильтр, трубопроводы, топливный кран, манометр, топливомер и три внутренних топливных бака емкостью 600–615 л. Один из них (на 230–235 л) размещался у правого борта в отделении управления, за ним в боевом отделении — еще один (на 235–240 л) и третий также в боевом отделении у левого борта (на 140 л). Каждый бак оснащался гидростатическим топливомером, щиток которого находился справа от места механика-водителя. С осени 1941 года топливомеры на КВ-1 не устанавливались из-за их отсутствия. Также в отделении управления размещался ручной насос «Альвейер» для подкачки топлива из баков при запуске двигателя.

Ремонт танка КВ-1 на одном из московских предприятий. Зима 1941 года. На этом фото хорошо видно дополнительное броневое кольцо защиты пулеметной установки в кормовом листе башни. Такое кольцо встречается на некоторых челябинских КВ-1 со сварными башнями выпуска осени 1941 года (АСКМ).

Примерно с августа 1941 года на надгусеничных полках КВ-1 Ленинградского Кировского завода стали устанавливать дополнительные топливные баки прямоугольной формы (три — шесть) емкостью 60 л каждый. Примерно с того же времени появились дополнительные цилиндрические баки и на танках КВ-1 Челябинского завода — их было пять каждый емкостью 90 л. При этом один из баков использовался для масла. Допбаки были сняты с КВ-1 в конце февраля 1942 года на основании постановления ГКО об облегчении массы танка КВ-1. Запас хода на основных баках составлял 225 км по шоссе и 150 км по грунтовым дорогам.

Система смазки двигателя состояла из шестеренчатого насоса, маслофильтра, двух масляных радиаторов с кранами выключения, манометра, термометра, сливного крана, маслопроводов и маслобака емкостью 60 л, расположенного у левого борта в боевом отделении сразу за топливным баком.

Жидкостная система охлаждения двигателя емкостью 55–60 л включала в себя два водяных радиатора, водяной насос, заливной бачок, рубашки цилиндров двигателя, трубопроводы, вентилятор и два аэротермометра. Радиаторы устанавливались вдоль бортов корпуса на специальных кронштейнах, каждый из них состоял из двух штампованных стальных коллекторов (переднего и заднего) и пакета из 41 охлаждающей алюминиевой трубки. На трубки для увеличения поверхности охлаждения были надеты дополнительные алюминиевые пластины. Осенью 1941 года из-за дефицита алюминия перешли на изготовление радиаторов из стальных трубок. Эти радиаторы были спроектированы под руководством конструктора-турбиниста Н. Синева.

Из-за отсутствия дизелей В-2 осенью 1941 года на небольшом количестве танков КВ-1 установили карбюраторные двигатели М-17Т. Они оснащались двумя карбюраторами К-17Т, для запуска использовался электростартер СТ-61 мощностью 3,5 л.с. Кроме того, существовала резервная система запуска сжатым воздухом. В связи с установкой карбюраторного двигателя была несколько переработана система его охлаждения и смазки.

Трансмиссия танка КВ-1 состояла из главного фрикциона, коробки перемены передач, бортовых фрикционов с тормозами и бортовых передач.

Главный фрикцион — сухой, трехдисковый, с трением сталь по феродо. Он включал в себя ведущие и ведомые части, и механизм включения. Ведущие детали состояли из диска вентилятора, ведущего барабана, нажимного, опорного и двух ведущих дисков. В состав ведомых частей входили ведомый барабан и три ведомых диска. Механизм выключения состоял из выжимных рычагов, муфты, вилки, вала и рычага выключения.

Коробка перемены передач танка КВ-1 имела пять передач для движения вперед и одну назад. Она состояла из картера, отлитого из алюминиевого сплава (силумин), в котором монтировались все валы и шестерни, ведущего, главного и промежуточного валов, блока шестерен заднего хода и приводов управления.

Бронировка башенных смотровых приборов КВ-1: вверху стандартная, для перископического прицела ПТ-4-7 и панорамы ПТК; внизу для перископического прибора, который ставился на части КВ-1 выпуска 1942 года у наводчика вместо перископического прицела. Это делалось из-за нехватки оптики, такой прибор не вращался и позволял вести наблюдение только вперед.

Осенью 1941 года перешли на упрощенный режим термообработки шестерен и изготовление картеров коробки передач из стали. В результате, надежность агрегата резко снизилась, что приводило к авариям танков. Весной 1942 года путем введения дополнительных ребер жесткости на картере, изменения материалов шестерен и более жесткого контроля за качеством изготовления эту проблему удалось решить, но лишь частично.

Многодисковый бортовой фрикцион сухого трения сталь по стали состоял из ведущих и ведомых частей и механизма выключения. Ведущие части — ведущий вал, внутренний барабан, 16 стальных, нажимной и отжимной диски — соединялись с главным валом коробки передач. Ведомые части соединялись с бортовой передачей и состояли из наружного барабана и 16 ведомых дисков. Для выключения бортовых фрикционов служили два рычага управления, которые находились в отделении управления справа и слева от сиденья механика-водителя.

Ленточные плавающие тормоза предназначались для остановки танка, его поворотов при движении и удержания на подъемах и спусках. Каждый тормоз состоял из тормозной ленты, рычага тормоза и кронштейнов. Лента изготавливалась из стали и состояла из двух частей, соединенных накладкой. На внутренней поверхности ленты для увеличения силы ее трения о наружный барабан бортового фрикциона приклепывались накладки из феродо.

Бортовые передачи представляли собой одноступенчатые понижающие планетарные редукторы, уменьшающие обороты ведущих колес по сравнению с оборотами главного вала коробки перемены передач. Каждая бортовая передача состояла из стального литого картера, в котором помещались ведущий вал, две цилиндрические шестерни постоянного зацепления и планетарный блок.

Ходовая часть танка КВ-1, применительно к одному борту, состояла из шести опорных и трех поддерживающих катков, ведущего и направляющего колес и гусеничной ленты.

Опорные катки имели внутреннюю амортизацию. Они состояли из стальной ступицы, на которой шпонками крепились диски, между которыми были зажаты резиновые амортизаторы.

Независимая торсионная подвеска КВ-1 состояла из двенадцати балансиров и двенадцати торсионных валов. Труба балансира вращалась в двух бронзовых втулках, смонтированных в кронштейнах корпуса танка. С конца ноября 1941 года бронзовые втулки были заменены чугунными. Максимальный угол закрутки торсионного вала составлял 26 градусов, они обеспечивали средний динамический ход катка 162 мм.

На машинах установочной партии, июльского и, возможно, части танков августовского выпуска 1940 года устанавливались опорные катки с штампованными дисками, в которых имелось восемь отверстий, служивших для вентиляции резиновых амортизаторов. В августе 1940 года число отверстий в диске сократилось до шести. В таком виде катки выпускались до июня 1941 года, когда потребовалось их усиление в связи с экранировкой КВ и возросшей массой машины. Для уменьшения деформации обода катка отказались от внешнего ряда отверстий (их было 12 штук). Однако широкого распространения данная конструкция не получила — КВ без отверстий в дисках опорных катков встречаются не очень часто.

С середины июля 1941 года в производство пошел опорный каток, обод и диск которого изготавливались из литых деталей. Это было связано, прежде всего, с разгрузкой дефицитного прессового оборудования и увеличением выпуска танков. Внешне каток из литых деталей отличался наличием на ободе 12 ребер, располагавшихся между отверстиями. Они служили для усиления конструкции, а также облегчения процесса литья. Существовал еще один вариант катка с ребрами — последних было всего шесть, и они имели значительно меньший размер. Вероятнее всего, что такие катки изготавливались на Челябинском тракторном заводе в июле-августе 1941 года, но выпуск был довольно быстро прекращен — фото танков КВ-1 с такими катками встречается немного.

Со второй половины ноября 1941 года ЧКЗ перешел на выпуск цельнолитых стальных катков без внутренней амортизации. Существовало несколько вариантов катков — сплошные и с отверстиями в диске, с ребрами жесткости различной длины и т. п.

Поддерживающие катки на ленинградских КВ-1 встречаются двух видов: литые, с шестью ребрами жесткости, и штампованные, без ребер. Последние устанавливались на танки с марта 1941 года. Причем на литых встречаются крышки двух типов: шестигранная, со скругленными углами (ориентировочно на машинах выпуска до октября 1940 года), и круглая.

Что касается машин, выпущенных в Челябинске, то они оснащались литыми поддерживающими катками с ребрами жесткости на диске, и вероятно на штампованный диск не переходили. Со второй половины ноября 1941 года ЧКЗ перешел на выпуск поддерживающих катков без наружной резиновой амортизации.

Ведущее колесо КВ-1 состояло из литой ступицы и двух литых венцов (по 16 зубьев), изготовленных из специальной стали. Сначала крепление наружного колпака ведущего колеса осуществлялось 16-ю болтами, а в августе 1941 года на машинах ленинградского выпуска их число уменьшилось до 12 (по три через один). В Челябинске ведущее колесо до конца 1941 года изготавливалось колпаком, крепящимся на 16 болтах, а затем их число сократили до восьми.

На КВ-1 выпуска 1940 года очиститель ведущего колеса (грязеочиститель) собирался на болтах из двух деталей, что приводило к его поломкам при движении танка по тяжелым грунтам. В начале 1941 года его конструкцию усилили, и теперь он отливался одной деталью.

Направляющее колесо устанавливалось на двух конических роликоподшипниках на оси кривошипа винтового механизма натяжения гусеницы. Его корпус для прочности усиливался ребрами жесткости.

Гусеничная лента состояла из 87–90 траков, соединенных между собой пальцами, вставленными в проушины траков. Палец фиксировался шайбой и пружинным кольцом. Ширина трака составляла 700 мм, первоначально их изготавливали штамповкой из стали 35ХГ2. Начиная с машины КВ-1 № У-10, ввели траки с усиленными, более высокими, перемычками. В июле 1941 года на КВ-1 производства ЛКЗ траки еще раз усилили, в частности, появились дополнительные ребра с наружной стороны у углубления под клык. В конце августа 1941 года часть машин получила гусеницу из комбинированных траков с гребнем — без гребня. Такое мероприятие было связано с упрощением конструкции и технологии изготовления танков КВ.

В Челябинске траки примерно до конца 1941 года изготавливали с более высокими перемычками. Затем, с целью разгрузки прессового оборудования, в производство пошел штампованный трак из двух половинок и небольшим гребнем. При установки на танки такие траки чередовались с обычными. До конца производства танки КВ-1 оснащались гусеничными лентами обеих типов.

Коробка перемены танка КВ-1 выпуска 1941 года со снятой верхней половиной картера: 1 — картер, 2 — ведущий вал, 3 — главный вал, 4 — промежуточный вал, 5 — приливы для валиков вилок и замка, 6 — контрольные пробки; 7 — приливы для вала рычага выключения главного фрикциона, 8 — блок шестерен заднего хода (руководство службы «Танк КВ»).

Электрооборудование КВ-1 выполнялось по однопроводной схеме, напряжение бортовой — 24 В. Основным источником электроэнергии служил генератор ГТ-4563А мощностью 1 кВт, вспомогательным — четыре аккумуляторных батареи 6-СТЭ-144. Основными потребителями электроэнергии являлись стартер, электромотор МБ-20 механизма поворота башни, средства связи, электросигнал, приборы внутреннего и наружного освещения. Основная часть электропроводки в корпусе танка была уложена в стальных трубках, что обеспечивало защиту проводов от механических повреждений.

Для внешней связи на танке устанавливалась коротковолновая, телефонно-телеграфная радиостанция 71-ТК-З, состоявшая из приемника и передатчика с умформером и аккумуляторами. С осени 1941 года из-за недостатка 71-ТК-З на КВ-1 стали ставить радиостанцию 10-Р, состоящую из передатчика, приемника, блока питания и ящика для ЗИП. Однако, с осени 1941 года из-за дефицита средств связи радиостанции получали далеко не все КВ-1.

Для связи между собой члены экипажа КВ-1 имели танковое переговорное устройство ТПУ-4, а затем ТПУ-4БИС на четыре абонента.

На танках КВ-1 выпуска 1940 года ЗИП укладывался в три ящика на надгусеничных полках: один на правой и два на левой, при этом крышки ящиков не имели ручек. С начала нового, 1941 года размещение ящиков изменилось: теперь на левой полке крепился один, а на правой два. Кроме того, немного изменилась форма боковин крышек, а на последних появились ручки. Такое расположение и конструкция ящиков сохранилось до конца производства КВ-1 в Ленинграде.

На правой полке имелся пенал цилиндрической формы, в котором находился банник для чистки орудия и разрядник (для извлечения снаряда при его застревании в канале ствола) с чехлами для них, а также чехлы на дульную часть и казенник орудия и банка с пушечным салом. На правой полке спереди укладывался брезент для укрытия танка, который в походном положении удерживался двумя брезентовыми ремешками.

Несколько раз в ходе производства менялось размещение двуручной пилы. Сначала она находилась на левой надгусеничной полке и укладывалась в специальный деревянный пенал. В марте 1941 года пила перекочевала на внутреннюю часть крышки заднего ящика с правой стороны. При этом существовало два способа ее крепления: специальными металлическими зажимами и в деревянном пенале (аналогичном по конструкции тому, что раньше размещался на левой надгусеничной полке). В июле 1941 года пилу переместили на крышку ящика с левой стороны. Крепилась она металлическими зажимами.

Примерно с августа 1941 года КВ-1, выпускаемые в Челябинске танки, стали оснащаться только двумя ящиками ЗИП (на правой и левой надгусеничной полках). При этом были ликвидирована укладка пенала для банника разрядника.

С начала 1942 года убрали ящик на левом борту, а чуть позже — и на правом. Вместо них появился один маленький ящик ЗИП прямоугольной формы на правом борту. Кроме того, были введены укладки запасных траков на надгусеничных полках.

На танках КВ-1 имелось два типа буксирных тросов — с плетеными и литыми коушами. Литые ставились с мая 1941 года на машинах выпуска Ленинградского Кировского завода, и с сентября — на танках челябинского выпуска.

Глава 4. Боевое применение танков КВ. Год 1941.

Рассказ о боевом применении танков КВ, начну с 1-й танковой бригады, созданной по новому штату в сентябре сорок первого.

По ней я нашёл гораздо больше доступной инфы в книге Максима Бакунина - 1-я танковая бригада. Боевой путь.

Если попадётся инфа о боях других танков, и соответственно их экипажей, то её я тоже не собираюсь отбрасывать. Тем более всё это сплетено в один клубок, и если перефразировать Лермонтова, то получится, что "Смешались в кучу танки, люди, и залпы тысячи орудий слились в протяжный вой."

Сначала штат.

Отдельная танковая бригада.

Штаты №№ 010/75 - 010/83 (от 23 августа 1941 г.)

Организация:

Управление бригады [штат № 010/75] - 54 чел.

Командование

Штаб

Начальники служб

Политический отдел

Техническая часть

Служба тыла

Комендантский взвод

Рота управления [штат № 010/76] - 175 чел., (22 автомобиля, 3 БА-10, 2 БА-20)

Командование

Взвод бронемашин командования

Взвод регулирования

Взвод связи

Саперный взвод

Взвод химической защиты

Взвод обеспечения

Разведывательная рота [штат № 010/77] - 107 чел. (5 автомобилей, 5 БА-10, 5 БА-20, 3 ДП-27)

Командование

Отделение радиосвязи

Взвод средних бронемашин

Взвод легких бронемашин

Мотоциклетный взвод

Отделение обеспечения

Танковый полк [штат № 010/78] - 548 чел. (53 автомобиля, 7 КВ-1, 22 Т-34, 64 лёгких танка, 2 ДП-27, 9 тракторов)

Управление

Танковый батальон тяжелых и средних танков

Танковый батальон лёгких танков

Танковый батальон лёгких танков

Моторизованный стрелково-пулеметный батальон танковой бригады (МСПБ) [штат № 010/79] - 709 чел.

(66 автомобилей, 36 ДП-27, 6 станковых пулемётов М, 8 орудий ПТО 45-мм или 57-мм, 16 ранцевых огнемётов, 6 50-мм миномётов, 6 82-мм миномётов)

Управление

Стрелковая рота

Стрелковая рота

Рота истребителей танков

Минометная рота

Противотанковая батарея

Рота обеспечения

Пункт медицинской помощи

Зенитный дивизион [штат № 010/80] - 223 чел. (33 автомобиля, 12 37-мм орудий, 6 12,7-мм пулемётов)

Управление

Взвод управления

Батарея 37-мм орудий

Батарея 37-мм орудий

Батарея 37-мм орудий

Взвод зенитных крупнокалиберных пулеметов

Взвод боевого питания и мастерская

Пункт медпомощи

Отделение обеспечения

Хозяйственное отделение

Ремонтно-восстановительная рота [штат № 010/82] - 91 чел. (19 автомобилей, 5 тракторов)

Командование

Взвод по ремонту боевых машин

Взвод по ремонту колесных машин

Электротехнический взвод

Взвод по ремонту артиллерийского и стрелкового вооружения

Взвод подвоза запчастей и эвакуации

Хозяйственное отделение

Автотранспортная рота [штат № 010/81] - 62 чел. (44 автомобиля)

Командование

Взвод подвоза боеприпасов

Взвод подвоза горючего

Взвод подвоза продовольствия и запчастей

Медико-санитарный взвод [штат № 010/83] - 28 чел. (7 автомобилей)

Медицинское отделение

Хозяйственное отделение.

Личный состав, материальная часть и вооружение:

Личный состав - 1 989 (1 992) человека.

Командный и начальствующий состав - 281 человека.

Младший нач. состав - 488 человека.

Рядовой состав - 1 220 человека.

Танки и бронемашины: - 91 танк, 15 бронемашин.

Тяжелые танки - 7

Средние танки - 22

Малые танки (Т-37, Т-38, Т-40) - 64

Бронемашины - 15

Транспорт:

Легковые автомобили - 15

Грузовые автомобили - 198

Спецмашины - 49

Трактора - 17

Мотоциклы без пулеметов - 53

Вооружение:

Винтовки и карабины - 863

Автоматические винтовки - 232

Станковые пулеметы - 6

Ручные пулеметы - 43

ППД - 182

Ранцевые огнемёты - 16

Зенитные пулеметы - 6

Орудия и минометы:

50-мм минометы - 6

82-мм минометы - 6

37-мм зенитных орудий - 12

45-мм противотанковых орудий - 8

Радиостанции:

4-А/РСБ - 1

5-АК/РБ - 14.

По этому штату сформировали танковые бригады: 1-ю, 2-ю, 3-ю, 4-ю, 5-ю, 6-ю, 7-ю, 8-ю, 9-ю, 10-ю, 11-ю, 12-ю, 13-ю, 14-ю, 15-ю, 16-ю, 31-ю, 42-ю, 46-ю, 121-ю, 122-ю, 123-ю, 124-ю, 125-ю, 126-ю, 127-ю, 128-ю, 129-ю, 130-ю, 131-ю, 132-ю, 133-ю, 141-ю, 142-ю, 143-ю, 144-ю, 145-ю, 146-ю, 147-ю, 148-ю, 150-ю.

1-я танковая бригада.

Командный состав

Командир бригады: (с 1 сентября 1941 г.) полковник Абрам Матвеевич Хасин [3, л. 8].

Заместитель командира бригады по строевой части: (на 8 декабря 1941 г.) майор Агафонов [52, л. 72].

Военный комиссар: (с 30 августа 1941 г.) старший батальонный комиссар, (с сентября 1941 г.) полковой комиссар Дмитрий Георгиевич Чепига [1; 43, л. 560].

Начальники штаба: (1 сентября – 12 декабря 1941 г.) полковник Кузьма Ефимович Даев [3, л. 8]; (с 12 декабря 1941 г.) майор Михаил Наумович Кричман [3, л. 8].

Начальники политотдела: (30 августа – 24 декабря 1941 г.) батальонный комиссар, (на 23 ноября) старший батальонный комиссар Михаил Григорьевич Котенко [1]; (с 24 декабря 1941 г.) батальонный комиссар Анатолий Федорович Корякин [1].

Начальник связи: (с формирования бригады) капитан Меер Шулимович Шнайдерман [22, л. 697].

Начальник санитарной службы: (с формирования бригады) военврач 3-го ранга Иван Александрович Зинченко [22, л. 437].

Начальник Особого Отдела НКВД: (2 сентября 1941 г. - ?) лейтенант, (на 22 ноября 1941 г.) старший лейтенант Федор Павлович Костенко [1; 22, л. 552].

1-й танковый полк

Командир полка: (с 1 сентября 1941 г.) подполковник Николай Петрович Голяс [3, л. 8].

Помощник командира полка по технической части: (на 22 сентября 1941 г.) военинженер 3-го ранга Федор Филиппович Вовк [22, л. 396].

Военный комиссар: (на сентябрь 1941 г.) батальонный комиссар Анатолий Федорович Корякин [20; 21, л. 165].

Начальник штаба: (на 22 сентября – 12? декабря 1941 г.) капитан Михаил Наумович Кричман [43, л. 1912].

Начальник артиллерийского снабжения: (на 22 сентября 1941 г.) воентехник 1-го ранга Петр Денисович Ивановский [22, л. 442].

1-й танковый батальон

Командиры батальона: (1 сентября 1941 – январь или февраль 1942 г.) капитан, (на 31 декабря 1941 г.) майор Валентин Петрович Карпов [3, л. 8; 43, л. 432; 45, л. 76]; (с 8 февраля 1942 г.) старший лейтенант Николай Михайлович Лукин [3, л. 8].

Заместитель командира батальона по строевой части: (после 22 ноября - 28 декабря 1941 г.) капитан Иван Иванович Шмигановский (тяжело ранен; умер от ран 31 декабря) [45, л. 125].

Военные комиссары: (на 22 сентября 1941 г.) старший политрук Иван Филиппович Еремин [22, л. 271]; (на 31 декабря 1941 г.) батальонный комиссар Иосиф Аполлонович Таровик [45, л. 76].

2-й танковый батальон

Командиры батальона: (? – 22 сентября 1941 г.) старший лейтенант Сергей Григорьевич Пономаренко (погиб) [22, л. 234]; (с 29 декабря 1941 г.) капитан Филипп Дмитриевич Пархоменко [3, л. 9].

Военный комиссар: (с формирования бригады) старший политрук Иван Матвеевич Чудинов [45, л. 53; 53].

1-й зенитно-артиллерийский дивизион

Командир дивизиона: (с 1 сентября 1941 г.) старший лейтенант, капитан Николай Дмитриевич Василевский [3, л. 9; 43, л. 560].

Помощник командира дивизиона по технической части: (? – 22? сентября 1941 г.) лейтенант Георгий Васильевич Гурьянов (погиб) [8].

Военный комиссар: (на 26 сентября 1941 г.) старший политрук (Николай Максимович?) Прященко [43, л. 560].

Старший адъютант (начальник штаба): (на 22 ноября 1941 г.) лейтенант, (на 29 декабря 1941 г.) старший лейтенант Родионов [22, л. 654; 45, л. 62].

1-й мотострелковый батальон

Командиры батальона: (1 сентября – 22? октября 1941 г.) майор Иван Данилович Попугин (ранен) [3, л. 9; 22, л. 406; 10, л. 10]; (ноябрь - 30 декабря 1941 г.) капитан Иван Ильич Руденко (погиб) [3, л. 9; 8]; (врио) (30 декабря 1941 г. - ?) капитан Николай Федорович Былинский [45, л. 155]; (с начала января? 1942 г.) старший лейтенант, капитан Николай Иосифович Тришкин [3, л. 9; 16, л. 346].

Военные комиссары: (на 1 октября 1941 г.) старший политрук Иосиф Аполлонович Таровик [43, л. 29]; (на 14 декабря 1941 г.) старший политрук Ханан Яковлевич Глушанков (ранен в декабре 1941 г.) [57, л. 375]; (врио) (на 24? декабря 1941 г.) младший политрук Иван Николаевич Рыжиков [45, л. 320]; (врио) (? – 30 декабря 1941 г.) политрук Гусман Бакирович Якупов (ранен) [67, л. 139]; (врио) (на 6 января 1942 г.) политрук Алексеев [16, л. 346].

Старший адъютант (начальник штаба): (? – 24 декабря 1941 г.) старший лейтенант Иван Степанович Кочетков (погиб) [45, л. 45].

Начальник боепитания: (на 14 октября 1941 г.) воентехник 2-го ранга Анатолий Капитонович Григорьевский [22, л. 418].

Формирование. Боевое крещение 20 сентября 1941 г.

1-я танковая бригада начала формироваться 1 сентября 1941 г. в Костерево за счет личного состава и боевой матчасти 34-й танковой дивизии [2, л. 1; 3, л. 1]. Сформирована по штатам №№010/75 – 010/83, 010/87 от 13 сентября 1941 г. в составе:

управление бригады;

рота управления;

1-й танковый полк 2-х батальонного состава (батальон тяжелых и средних танков и батальон легких танков);

1-й моторизованный стрелково-пулеметный батальон;

1-й зенитный дивизион;

1-я разведывательная рота;

1-я ремонтно-восстановительная рота;

1-я автотранспортная рота;

1-й медико-санитарный взвод [1].

Личный состав - 1847 человек

Танки и бронемашины: - 61 танк, 15 бронемашин

Тяжелые танки КВ-1 - 7

Фото 1. Танки КВ-1.

Средние танки Т-34 - 22

Фото 2. Танки Т-34.

Лёгкие танки Т-40 - 32

Фото 3. Танк Т-40.

Бронемашины - 15

Транспорт:

Легковые автомобили - 15

Грузовые автомобили - 198

Спецмашины - 49

Трактора - 17

Мотоциклы без пулеметов - 53

Вооружение:

Винтовки и карабины - 863

Автоматические винтовки - 232

Станковые пулеметы - 6

Ручные пулеметы - 43

ППД - 182

Зенитные пулеметы - 6

Орудия и минометы:

50-мм минометы - 6

82-мм минометы - 6

37-мм зенитных орудий - 12

45-мм противотанковых орудий - 8

Радиостанции:

4-А/РСБ - 1

5-АК/РБ - 14.

На 15 сентября 1-я танковая бригада насчитывала 61 танк (7 КВ-1, 22 Т-34, 32 Т-40) и 1847 человек личного состава [1]. В этом составе 1-я танковая бригада убыла в состав войск Юго-Западного фронта и уже 15 сентября приказом №086/ОП штаба Юго-Западного направления была подчинена командиру 2-го кавалерийского корпуса генерал-майору Белову [4]. В тот же день на базе 2-го кавалерийского корпуса согласно директиве №83/ОП штаба ЮЗН от 14 сентября была сформирована Конно-механизированная группа Белова, в которую вошли 100-я стрелковая, 5-я и 9-я кавалерийские дивизии, 1-я и 129-я танковые бригады. Первоочередной задачей свежесформированной подвижной группы было отбить захваченный немцами город Ромны и соединить фланги 21-й и 40-й армий. К началу контрнаступления Ромны удерживал лишь усиленный 41-й моторизованный полк 10-й моторизованной дивизии (XXIV.АК (mot.), Panzergruppe. 2), и у превосходящей его по численности и по вооружению Конно-механизированной группы имелись все шансы отбить обратно этот город.

В 13.00 18 сентября 1-я танковая бригада закончила выгрузку на станции Ахтырка и с 15.00 согласно боевому приказу №03 штаба КМГ Белова (от 17 сентября) начала сосредотачиваться в районе города Лебедин [5, л. 432], откуда к 18.30 19 сентября бригада перешла в район села Семеновка, что в 26,5 километрах к востоку от города Ромны [5, л. 448]. В 19.30 19 сентября генерал-майор Белов своим боевым приказом №05 поставил танковой бригаде задачу оставаться в районе Кимлички и Семеновки в резерве КМГ, выделив для поддержки наступления 5-й кавалерийской дивизии роту танков Т-34. При поддержке этой танковой роты 5-я кавалерийская дивизия должна была 20 сентября форсировать реку Сула в районе сел Бобрик и Беловод и ударом с юга овладеть городом Ромны. С востока на Ромны атаковали 9-я кавалерийская дивизия и 129-я танковая бригада [5, л. 441].

В 8.00 20 сентября 5-я кавалерийская дивизия возобновила свое наступление и к 16.00 вышла к востоку и к югу от города Ромны, на рубеж: 1 км восточнее села Засулье – Бобрик – Беловод – Поповка. Танковая рота 1-й ТБр расположилась на участке станция Беловод – Червона Гора, где вместе с одним эскадроном 131-го кавалерийского полка прикрыла расположение 131-го кавалерийского полка с юга [6, л. 177].

Тем временем в Ромны с 19 сентября начали прибывать подразделения перебрасываемой сюда дивизии СС «Das Reich» (XXIV. (mot.) АК), которые с ходу включились в бои за удержание города. Занявший к утру 20 сентября село Бобрик (южнее г. Ромны) 160-й кавалерийский полк (5-я КД) был затем атакован 13 немецкими танками в сопровождении 8 автомашин с пехотой и большого количества мотоциклистов из состава 3-го батальона полка СС "Deutschland", которые в 20.00 ворвались в Бобрик [6, л. 178]. В 21.30 штаб 3-го батальона полка СС сначала доложил о взятии Бобрика, однако вслед за этим в 21.35 он отчитался о присутствии на южной окраине Бобрика 8 советских тяжелых танков, запросив для их уничтожения взвод 88-мм зенитных орудий [7, F. 3754907]. Это была рота танков Т-34 1-й ТБр, которую штаб 5-й КД передал из своего резерва в распоряжение командира 160-го КП для удержания Бобрика. Именно благодаря введенным в бой танкистам кавалеристам удалось укрепиться на южной окраине села, не дав 3-му батальону полка СС "Deutschland" полностью овладеть Бобриком.

Главные силы 1-й танковой бригады 20 сентября оставались в районе сел Кимличка и Семеновка. Силами 1-й разведывательной роты проводилась разведка в юго-западном направлении. Около 13.20 в деревне Качаново (западнее г. Гадяч) один из разведывательных отрядов столкнулся с разведгруппой немецкой 4-й танковой дивизии (XXIV. Pz.-Korp.). Всего немцы насчитали перед собой 8 разведывательных бронемашин, 3 из них они сочли подбитыми [13, F. 619].

Безвозвратно разведотрядом 1-й ТБр было потеряно 2 бронемашины (прим. - по всей видимости, БА-10) [5, л. 451]. 9 разведчиков 1-й разведроты (командир и комиссар роты капитан Георгий Кулигин и политрук Михаил Славин, командиры бронемашин сержант Хаим Глузберг и младший сержант Сергей Васильев, шоферы красноармейцы Трофим Калинкин и Дмитрий Калинов, башенные стрелки красноармейцы Александр Максимов и Александр Смыслов, пулеметчик красноармеец Сайфутдин Файзулин) погибли на месте; смертельно раненный пулеметчик красноармеец Андрей Терещенко умер от ран при эвакуации в госпиталь [8].

Бой у села Долгая Лука 22 сентября 1941 г.

По одним данным, к утру 22 сентября 1941 г. главные силы 1-й танковой бригады оставались в Резникове и Липовке. Однако, по данным штаба 11-го КП 5-й КД, по состоянию на 12.00 22 сентября 1-й мотострелковый батальон с минометной и противотанковой батареями оборонялся в Резникове, а одной ротой с 10 танками занимал Михайловку, что в 4,5 км юго-западнее Резникова. Надо полагать, эти силы были выдвинуты против 7-го разведывательного батальона (4-я ТД). Также на юго-восточной окраине Резникова стоял 4-й эскадрон 11-го КП, а в Кашпурово - главные силы кавалерийского полка с одной батареей конного артиллерийского дивизиона [11, л. 95]. Всего против немецкого разведывательного батальона были развернуты 1 кавалерийский полк (без 1 эскадрона), 1 мотострелковый батальон и танковый полк (без 1 роты танков).

Однако в 6.30 22 сентября следом за 7-м разведывательным батальоном на Липовую Долину и далее на Ромны выступил 1-й батальон 12-го мотострелкового полка 4-й танковой дивизии, усиленный 3 батареями 103-го артполка, 2-й ротой 49-го противотанкового батальона и одной ротой 79-го саперного батальона [15, с. 296]. Пройдя 48 километров без соприкосновения с советскими войсками, около 10.00 усиленный 1-й батальон 12-го МСП в колонном построении достиг села Долгая Лука (прим. – в немецких документах село ошибочно названо Александровкой, но это именно Долгая Лука), где вышел на дорогу Липовая Долина – Ромны и при этом сжег несколько направлявшихся навстречу советских грузовиков. Развернувшись на высоте в районе Долгой Луки, 1-й батальон двинулся по ее склону вниз к небольшому лесному участку, который перерезал шоссе, выступая за нее в западном направлении на 100 метров и достигая в ширину 300 метров. За лесным участком дорога вновь плавно уходила вверх. В 1-1,5 километрах с обеих сторон дороги проходили отроги балки Липовка, что сужало фронт наступления немецкого батальона. 2-я и 3-я мотострелковые роты 12-го МСП, усиленные 4-й пулеметной и 5-й тяжелой ротами (37-мм и 75-мм орудия), двигались по обе стороны дороги. Впереди них на бронетранспортерах двигалась 1-я броневая рота [25, с. 88, 89].

По данным штаба 1-й ТБр, немцы выдвинулись из села Долгая Лука на Липовку в 10.30 [19, л. 29]. По оценке штаба бригады, противник атаковал силою до 2 рот пехоты при поддержке роты танков, 105-мм гаубичной, противотанковой и минометной батарей [14, л. 28]. За танки советскими войсками, вероятно, были приняты бронетранспортеры 1-й роты 12-го МСП. Собственно танков у наступавшего 12-го мотострелкового полка не имелось.

По немецким данным, сначала наступавшие подверглись обстрелу советской артиллерией, после чего были атакованы танками 1-й ТБр, которые были замаскированы в стогах сена перед Липовкой [25, с. 89]. Огонь был открыт с дистанции 700-800 метров [19, л. 29]. Сбросив с себя сено, танки сразу же контратаковали 1-ю броневую роту 12-го МСП. Не приняв боя, та немедленно откатилась обратно за высоту и после перегруппировки заняла оборону на правом фланге 1-го батальона 12-го МСП к востоку от Долгой Луки [25, с. 89].

Застигнутые огнем артиллерии и танков на открытой местности, 2-я и 3-я мотострелковые роты 12-го МСП немедленно ударили по обе стороны шоссе вниз к лесному участку. Перебежками они достигли леса, но здесь столкнулись с советской пехотой (прим. – вероятно, мотострелки 1-й ТБр), после чего 3-я рота заняла оборону в лесу правее шоссе, а 2-я рота – на 100-метровом участке леса левее шоссе. Позади пехоты на переднем склоне высоты между Долгой Лукой и лесом развернулись имевшиеся в батальоне 75-мм пехотные орудия, 37-мм орудия ПТО, 50-мм и 81-мм минометы и тяжелые пулеметы [25, с. 89, 278]. За высотой развернулся и немедленно открыл огонь 1-й дивизион 103-го артполка. По требованию командира 1-го батальона 12-го МСП 2 105-мм гаубицы 2-й батареи 103-го артполка были выдвинуты вперед на прямую наводку. Одна гаубица встала на уровне орудий и минометов 2-го батальона 12-го МСП, а 2-я гаубица – в 100 метрах позади [17, F. 1173].

Со стороны 1-й танковой бригады первоначально в бой вступили 1-й танковый полк, 1-я стрелковая и минометная роты 1-го МСБ. О возможном участии в бою кавалеристов 11-го КП 5-й КД ничего не известно [12, л. 106]. Таким образом, пехотная поддержка танков 1-й ТБр была крайне незначительной. Точное количество участвовавших в 1-й атаке танков 1-й ТБр неизвестно. В одном немецком источнике сказано, что первоначально атаковало 8 танков [25, с. 89], в другом источнике говорится о примерно 10 танках (4 52-тонных и 6 легких) [13, F. 622], в третьем источнике – о 11 танках (4 тяжелых и 11 легких) [15, с. 296]. Позже, по немецким данным, количество задействованных в атаках танков выросло с 10 до 20 штук [13, F. 622].

Танки успешно ворвались в лес и через него двинулись к позициям немецкой артиллерии, однако поддерживавшая их 1-я стрелковая рота 1-го МСБ увязла в лесном бою против 2 немецких мотострелковых рот и дальше леса пройти так и не смогла [25, с. 89]. Оправдывая неудачу мотострелков, штаб 1-й ТБр позже отчитался, что «в этом бою противник широко применял снайперов и «кукушек», после того, как лес сев. Долгая Лука был занят нашими частями, «кукушки» пр-ка, продолжали оставаться в нем, ведя огонь по командному составу». Впрочем, «кукушки» представляются скорее выдумкой штаба 1-й ТБр, чем реальностью [19, л. 30].

Пока мотострелки пытались зачистить от противника лес, легкие танки Т-40 2-го ТБ 1-го ТП ударили по наскоро вырытым стрелковым ячейкам 2-й роты 12-го МСП, уничтожили все немецкие минометы и тяжелые пулеметы, однако при этом один из танков был подбит огнем 37-мм орудия ПТО [25, с. 89] некоего Роппельта (Roppelt) из состава 2-й роты 49-го противотанкового батальона [17, F. 1175]. Подбитым и сожженным танком, возможно, был Т-40 комиссара роты легких танков политрука Григория Войниленко, который как раз был подбит и сожжен прямым попаданием снаряда в одной из первых танковых атак. Механик-водитель танка погиб, а сам Войниленко был ранен в обе ноги, но пересел на другой танк своей роты и продолжал участвовать в бою [22, л. 258].

Танки Т-34 и КВ-1 1-го ТБ 1-го ТП атаковали немецкие орудия на склоне высоты южнее леса. Ни одному из орудий не удалось пробить броню танков, после чего все 37-мм и 75-мм орудия 1-го батальона 12-го МСП были раздавлены танками. С одним 75-мм пехотным орудием был раздавлен и его расчет из 3 человек [25, с. 89].

Один из танков 1-го танкового батальона (прим. – немцы опознали его как 52-тонный, т.е. КВ-1) атаковал находившуюся на высоте у Долгой Луки 105-мм гаубицу 2-й батареи 103-го артполка. Ее расчет расстрелял по танку все оставшиеся снаряды, выпустив последний снаряд с дистанции в 50 метров, но так и не смог пробить лобовую броню танка, после чего орудие было раздавлено танком. Этот же или другой танк 1-го ТБ атаковал 2-ю 105-мм гаубицу 2-й батареи. После того, как тягач был подбит, расчет этой гаубицы лишился возможности сменить позицию и вынужден был вести огонь с занимаемой им позиции в 500 метрах от шоссе Липовая Долина – Ромны. Последний снаряд был выпущен с дистанции в 15 метров, однако броню танка пробить так и не удалось, после чего эта гаубица также была раздавлена танком [17, F. 1173].

Раздавив гаубицу, этот же танк выехал с тыла к позициям 1-й батареи 103-го артполка, находившимся вплотную к шоссе. Одна из гаубиц успела произвести 2 прямых попадания в левую часть башни танка, но оба снаряда отрикошетили от брони. Обстреляв 105-мм гаубицу из пушки и пулемета, танк затем раздавил ее.

После этого танк получил прямое попадание сбоку от другой гаубицы, но вновь обошлось без пробития. Объехав с тыла 2-е орудие, танк таранил сбоку и раздавил 3-е орудие, а затем раздавил 4-е орудие. Все это время немцы пытались подбить танк ручными гранатами, но ни малейшего эффекта они не принесли. За это же время расчет оставшейся гаубицы успел развернуть свое орудие и всадил в левый бок танка 2 снаряда. После 2-го попадания танк окутался дымом и остановился. У немцев сложилось впечатление, что экипаж сгорел внутри танка, однако экипажу достаточно быстро удалось вновь завести танк и отвести его в укрытие за дорогой. При отходе экипаж обстреливал немецких артиллеристов из пулемета.

Наконец, после некоторой паузы экипаж попытался вывести свой поврежденный танк обратно на исходные позиции и на высокой скорости повел его по шоссе в Липовку. Проезжая мимо все той же оставшейся гаубицы 1-й батареи 103-го артполка, танк снова получил несколько прямых попаданий снарядов, от которых было сорвано несколько кусков гусеницы, однако экипажу все же удалось вывести танк в расположение части [17, F. 1173].

Пока что непонятно, чей же именно экипаж танка 1-й ТБр в одиночку уничтожил 4 105-мм гаубицы. В наградном листе на командира взвода танков Т-34 лейтенанта Мухамета Абуталипова сказано, что его взвод в 4 атаках без собственных потерь уничтожил 1 средний танк, 4 105-мм гаубицы, несколько минометов и около 70 немцев [22, л. 367]. Однако имеется также наградной лист на командира взвода танков КВ-1 лейтенанта Семена Шконду, согласно которому именно его взвод в 4 атаках уничтожил тяжелую артиллерийскую батарею и несколько орудий ПТО [43, л. 86].

В свою очередь в наградном листе на начальника штаба 1-го ТП капитана Михаила Кричмана напрямую говорится, что именно его танк 22 сентября огнем своего орудия уничтожил тяжелую батарею противника, получил 2 прямых попадания крупнокалиберных снарядов, при этом была заклинена башня, однако танк продолжал участвовать в атаках. Т.к. Кричман в этом бою руководил действиями 1-й танковой роты (рота тяжелых танков), он, вероятно, воевал именно на танке КВ-1 [43, л. 1912].

Судя по этим наградным листам, в итоге уничтожение 5 105-мм гаубиц приписали 2 совершенно разным танковым ротам, хотя минимум 4 из 5 гаубиц уничтожил всего один-единственный танк. Вероятно, это все же был КВ-1 из взвода лейтенанта Шконды, на котором и находился капитан Михаил Кричман. Экипаж танка включая самого командира танка пока что неизвестен.

Пока этот один-единственный танк подавлял немецкую тяжелую артиллерию, остальные танки в течение часа пытались подавить пехоту 1-го батальона 12-го МСП, что танкистам без пехотной поддержки сделать не удалось. Не имея никакой возможности пробить броню советских танков, немецкие пехотинцы и персонал наблюдательных пунктов артиллерии бросали ручные гранаты, стреляли из пистолетов в смотровые щели, но успеха в уничтожении танкистов не имели [17, F. 1173, 1174]. Так и не получив поддержки со стороны пехоты, которая не смогла преодолеть сопротивление 2 немецких пехотных рот в лесу, танки отошли на исходные позиции. Чуть позже последовала 2-я танковая атака 1-й ТБр. Снова поддерживавшая танки советская пехота достигла лесного участка, где была остановлена упорным сопротивлением немецкой пехоты, после чего танки были вынуждены вернуться на исходные позиции. При отходе один из танков Т-40 подорвался на мине и сгорел. Мины были выставлены прямо во время 2-й танковой атаки на дороге на опушке леса саперами 12-го МСП. Выскочивший из танка экипаж был убит немцами [25, с. 89].

В этой же атаке был ранен командир 1-й стрелковой роты 1-го МСБ лейтенант Николай Вторых. В наградном листе его роте, которая так и не сумела овладеть лесом и не обеспечила танки пехотной поддержкой, тем не менее, приписано уничтожение в этих 2 атаках 1 орудия ПТО, 3 станковых пулеметов и до 50 немцев, что явно преувеличено [43, л. 5], тем более, что по итогу своих первых атак в 15.10 штаб 150-й ТБр отчитался об уничтожении бригадой в Долгой Луке 1 танка, 2 105-мм гаубиц, 7 орудий ПТО, 2 минометов и всего 50 немцев, которые никак не могли быть все до единого записаны на счет 1-й стрелковой роты [14, л. 23].

Штаб 1-й ТБр также явно ошибся в идентификации немецких орудий. По данным штаба самой 4-й ТД, танками 1-й ТБр были раздавлены конкретно 5 105-мм гаубиц, 2 75-мм пехотных и 2 37-мм противотанковых орудия [13, F. 622]. Упомянутый штабом 1-й ТБр уничтоженный немецкий танк был либо подбитый тягач 2-й батареи 103-го артполка, либо один из бронетранспортеров.

3-я танковая атака прошла так же, как и 2-я атака, закончившись подрывом на минах и уничтожением очередного по счету танка Т-40 [25, с. 89]. Согласно наградным листам именно в своей 3-й по счету атаке был подбит танк Т-40 командира 2-го ТБ старшего лейтенанта Сергея Пономаренко. Сам Пономаренко погиб, но его легкораненый механик-водитель старший сержант Алексей Яковлев вывел поврежденный танк с телом командира батальона с поля боя [22, л. 234; 43, л. 207]. В целом в ходе первых 3 танковых атак, согласно одному из немецких отчетов, было подбито огнем орудий 2-й роты 49-го противотанкового батальона 3 танка Т-40, и 4-й танк Т-40 наехал на мину и сгорел [17, F. 1177].

Между 3-й и 4-й танковыми атаками на огневые позиции в поле подсолнечника чуть восточнее дороги прибыло 88-мм зенитное орудие. 4-я танковая атака, по немецким данным, началась в 19.15. Расчет задействованного в обороне 88-мм зенитного орудия при своем первом столкновении с советскими танками растерялся и даже не смог попасть ни в один из танков. Вдобавок вскоре зенитчики сами попали под обстрел одного из танков и вынуждены были отойти в тыл [17, F. 1177; 25, с. 89]. Танки 1-й ТБр вновь успешно прошли лесной участок, однако немецкая пехота затаилась в своих укрытиях и ничем себя не выдала, а советская пехота не последовала за своими танками, и те, в конечном счете, были вынуждены вернуться на исходные позиции [25, с. 89].

Один из унтер-офицеров 5-й роты запрыгнул на корму танка Т-34, вылил на корму канистру с бензином и поджег ее. С дымящейся кормой танк отошел обратно за лес [25, с. 89]. Возможно, это был танк Т-34 комиссара роты средних танков 1-го ТБ политрука Григория Дьяконенко (механик-водитель сержант Яков Ермолаев, командир орудия младший сержант Александр Трунов) [43, лл. 41, 151, 468]. Согласно наградному листу на Дьяконенко, во время своей 3-й по счету за день атаки танк был подожжен немцами, однако Дьяконенко лично вылез из машины, сбросил «горячую банку», после чего с погоревшими воздухоочистителями танк отошел на сборный пункт [43, л. 468].

Также во время этой 4-й атаки сразу 2 танка, которых немцы опознали как тяжелые (прим. – скорее всего, Т-34), подорвались на минах в лесу. Оба танка остались стоять на месте [17, F. 1177]. В ходе этой атаки около 19.30 был тяжело ранен в плечо командир 1-го батальона 12-го МСП майор Хоффманн [13, F. 623].

В сумерках последовала 5-я по счету танковая атака 1-й ТБр. Опасаясь мин, танки двигались более осторожно, а потому потерь на этот раз никаких не понесли. Сопровождавшая танки пехота все же смогла достичь позиций немецкой пехоты и завязать ближний бой, но, в конечном счете, и эта атака была немцами отбита [25, с. 89].

В целом, по немецким данным, 1-я танковая бригада провела 5 танковых атак на позиции 1-го батальона 12-го МСП [25, с. 89]. Штаб самой 1-й ТБр отчитался о 7 атаках. В последних атаках помимо мотострелков самой 1-й ТБр принял участие подошедший 3-й батальон 4-го стрелкового полка 1-й гвардейской стрелковой дивизии [19, лл. 29, 30].

Исключая 1-ю танковую атаку, все остальные атаки 1-й ТБр, видимо, проводились в основном для сковывания противника. Сразу после того, как начался бой у Долгой Луки, осознав угрозу намечающегося окружения, генерал-майор Белов отдал своим войскам устный приказ об отходе на новый рубеж обороны. Отход 5-й кавалерийской дивизии начался уже в 14.00 [18, л. 30]. К утру 23 сентября 5-я кавалерийская дивизия отошла за реку Хорол и перешла к обороне на участке: (иск.) Перетички – Кимличка – Берестовка [9, л. 260].

Отход 160-го кавалерийского полка 22 сентября из села Бобрик некоторое время прикрывала оставшаяся в южной части села рота танков Т-34 1-го ТБ 1-й ТБр. В результате ее действий атаковавший из Бобрика 11-й пехотный полк СС так и не смог занять южную часть села. Однако с востока немцам уже никто не противостоял, благодаря чему к вечеру полк при поддержке штурмовых орудий достиг хутора Ярошенков, что в 8 километрах к северо-востоку от Бобрика [24, с. 81].

После наступления темноты оба подорвавшихся на минах у Долгой Луки танка 1-й ТБр, несмотря на все попытки немецкой пехоты помешать этому, были эвакуированы с поля боя [17, F. 1178]. Возможно, что именно за буксировку этих 2 танков и был награжден тракторист 1-го ТП сержант Никита Зеленский. Т.к. он буксировал танки на тягаче СТЗ-5, оба танка были, вероятно, Т-40. Во время буксировки 2-го по счету танка Зеленский, уже будучи тяжело раненным, был убит разорвавшейся миной [43, л. 207].

В 20.45 22 сентября штаб 4-й ТД отчитался в штаб 24-го танкового корпуса, что дивизия за день уничтожила 5 советских танков, в т.ч. 2 танка подорвалось на минах [13, F. 623]. Уже 24 сентября разведотдел 4-й ТД отчитался, что 22 сентября дивизией было захвачено 10 пленных и 6 танков: 2 тяжелых танка (в т.ч. 1 танк подорвался на мине, 1 танк уничтожен бензином и гранатами) и 4 легких танка (в т.ч. 1 танк подорвался на мине, 2 танка были уничтожены 50-мм орудиями ПТО, а 1 танк уничтожен 37-мм орудием ПТО) [23, F. 544].

Число в 6 подбитых советских танков подтверждает следующий отчет штаба 4-й ТД от 28 сентября. Согласно этому отчету 3 танка подорвались на минах, а 3 легких танка были подбиты орудиями ПТО [17, F. 1178]. В свою очередь штаб 49-го противотанкового батальона отчитался, что его 2-я рота 22 сентября уничтожила 4 танка, в т.ч. 3 танка до 18.00 уничтожило противотанковое орудие некоего Роппельта (Roppelt), а 1 танк Т-40 уже после 18.00 сожгло 50-мм противотанковое орудие некоего Швальба (Schwalb). Потери самой противотанковой роты в противоборстве с танками 1-й ТБр составили всего 1 человека, который был тяжело ранен осколком снаряда [17, F. 1175]. Исходя из данных разведотдела 4-й ТД от 24 сентября, орудие Роппельта было 37-мм, а орудие Швальба – 50-мм [23, F. 544].

В целом, согласно разным немецким источникам, 4-я танковая дивизия 22 сентября вывела из строя 5-6 танков 1-й ТБр, в т.ч. 2-3 танка подорвалось на минах, а 3-4 танка было подбито орудиями ПТО 2-й роты 49-го противотанкового батальона. Сама 4-я танковая дивизия в бою 22 сентября потеряла 89 человек личного состава убитыми и ранеными, 5 105-мм гаубиц и все тяжелое вооружение 1-го батальона 12-го МСП [17, F. 1178]. Всего в 1-м батальоне 12-го МСП по штату полагалось иметь помимо 3 бронетранспортеров 7 орудий (3 37-мм и 4 75-мм), 6 противотанковых ружей и 15 минометов (6 81-мм и 9 50-мм). Вероятно, данное количество вооружения и было потеряно 1-м батальоном 12-го МСП [25, с. 278]. Таким образом, всего 4-й танковой дивизией 22 сентября под селом Долгая Лука было потеряно примерно 12 орудий (3 37-мм, 4 75-мм, 5 105-мм).

Первоначально штаб АБТУ Юго-Западного фронта 25 сентября отчитался только об одном потерянном 22 сентября 1-й танковой бригадой танке Т-34 [12, л. 115]. Позже, в феврале 1942 г. штаб 1-й ТБр отчитался, что всего 22 сентября 1-я танковая бригада потеряла 4 танка Т-40 и 99 человек личного состава (32 – убитыми, 11 – пропавшими без вести, 56 – ранеными). Сама же бригада вывела из строя: до 2 рот пехоты, 1 самолет, 6 танков, 2 машины с горючим, 16 мотоциклов, 4 105-мм гаубицы, 13 орудий ПТО, 7 минометов [19, л. 30].

В целом, потери атакующей танковой бригады в личном составе лишь незначительно превосходили потери обороняющейся перед ней немецкой танковой дивизии, а число потерянных танков с лихвой компенсировало число уничтоженных орудий противника.

За бой 22 сентября достаточно много военнослужащих 1-й ТБр было награждено. Согласно этим наградным листам, 22 сентября наиболее отличились:

Экипаж танка КВ-1 механика-водителя сержанта Василия Гринько (в 3 атаках уничтожил 6 орудий, в т.ч. 3 орудия раздавил; танк был подожжен противником, однако экипаж вывел танк в укрытие и потушил пожар) [21, л. 53];

Экипаж танка КВ-1 лейтенанта Георгия Кудикова (в 6 атаках уничтожил 1 автомашину с боеприпасами, 2 мотоцикла, 5 орудий (1 полковое и 4 противотанковых), 6 пулеметов, до 15 немцев, вывез с поля боя 6 раненых и прикрыл выход с поля боя 2 подбитых танков; танк самого Кудикова вышел из боя исправным) [43, л. 367];