Так недолог крысиный век

Глава 1

Белая тощая крыса сидела на стене рухнувшего здания. Клочки грязного желтоватого меха кое-где открывали торчащие под шкурой рёбра, красные глазки бегали, слезясь от бетонной пыли. Короткие усы на остром носу непрестанно подёргивались, пробуя воздух. Где-то под завалами стонал человек, чуткое крысиное ухо слышало, как сдавленные крики сменялись отчаянным барахтаньем, но бетон не отпускал свою жертву.

Крыса скользнула в трещину на стене, мимо висящих на гнутой арматуре обломков, туда, где уже несколько часов продолжалась агония вершины пищевой цепочки. Это был молодой по человеческим меркам мужчина, разодранный камуфляж его брюк насквозь пропитался густо пахнущей кровью, русые волосы свалялись от грязи и пота, закрыли лицо. Человек перестал стонать, глаза его закатились, лишь сбивчивое дыхание ещё выдавало в нём жизнь. Крыса дёрнула его за палец. Реакции не было, поэтому она смелее тянула его зубами, отделяя сладкое мясо от костей. Пища – это хорошо. Пища даёт жизнь. Когтистые лапки проскреблись по щеке и устроились на лбу. Раздавленный венец творения приоткрыл глаза, но перебитая обломками спина не позволила ему пошевелиться и согнать нарушительницу покоя. Крыса вцепилась в заострившийся нос, и хруст хрящей заглушил отчаянные крики жертвы. Никто не услышит.

Над разрушенным городом занималась заря нового дня. Полчища крыс пробирались мимо оплавленных камней и теней на уцелевших стенах, что когда-то были людьми, мимо обугленных трупов, которым повезло куда больше того солдатика. Человечеству больше нет места, наступил век крыс. Потом, быть может, когда крысы пожрут всё оставшееся, все тела и немногих живых, прикончат припасы, что люди копили в надежде на светлое будущее, уничтожат библиотеки и саму память, они размножатся до той степени, что будут вынуждены жрать друг друга, и на смену им придёт новая цивилизация. Тараканов там, пауков. Тех, кому не будут нужны лёгкие, чтобы вдыхать отравленный радиацией воздух. Ведь так недолог крысиный век. Но это будет потом.

***

Серая крыса пережидала грохот обстрела, прячась среди комьев сырой, жирной и тёмной земли. Ржавеющие обрывки колючей проволоки скрежетали в промозглом ветре. Когда-то здесь были виноградники, и крыса охотилась на улиток, разгрызая точёными зубками их раковины. Но пришли люди, и вместо виноградников раскинулись траншеи, прорезали поля вдоль, растянули провода и колючую проволоку, разбросали тяжёлые, пахнущие неприятно железки. Потом пошли бесконечные дожди, заливая окопы, и люди в нелепых железках на голове мокли по колено в чавкающей грязи, пряча головы в земле от ревущего грохота.

По ночам крыса шныряла среди распухающих от сырости ног спящих, грызла скудные припасы, и неизвестно, кто был голоднее. Иногда ей доставался остов павшей между траншеями лошади, тощей, обглоданной вороньём, но кости всё равно таили в себе сытный тягучий мозг и клочки подгнившего мяса. Это было лучше улиток, лучше сальных свечей или сухих крошащихся галет. Мясо. Люди принесли с собой столько мяса, и сами станут им же.

Да, обитатели окопов пытались охотиться на крыс, и некоторым товаркам не повезло быть расплющенными дубинкой. Их тела подвешивали на палки, где они становились добычей ворон, или же заканчивали свой путь в котелке. Круговорот мяса.

Но крыс было больше, и с каждым месяцем, что люди прятались в окопах, серое войско всё прибывало, теряя страх от безнаказанности. Траншейные же двуногие крысы порой покрывались красными пятнами и бредили в лихорадке, или их ноги чернели и гнили, а особенно счастливым сносило череп осколком железа. Постепенно их стало так мало, а оставшиеся стали настолько слабы, что крысы не гнушались ползать по неубранным телам даже днём, порой забираясь греться на ещё живых.

Для хвостатой армии осталось тайной, за что сражались и ради чего стали мясом люди, но победитель был однозначен. Даже когда склоны земляных отвалов заросли травой, когда воронки взрывов заполнились дождём и стали прудами, кое-где белеющая кость напоминала крысам о победе. Так недолог крысиный век, но человеческий прошёл быстрее.

***

Чёрная крыса, отчаянно почёсываясь, сбежала с трапа корабля. Долгие дни она провела в душном трюме, где пахло затхлой водой и гнилым зерном, где переступали с ноги на ногу закованные в железо люди, так далеко от её родной солнечной степи.

Крысёнком она прыгала по каменистым обрывам, спускавшимся к солёной воде, таскала мелкую рыбу в порту и пряталась в сухой шуршащей траве на берегу. Люди не трогали крыс, а крысы в ответ не трогали людей, довольствуясь яйцами степных птиц, семенами диких злаков и подгнившей рыбой. Солнце светило ярко для обоих видов, и беззаботным казалось будущее.

Большие лодки пришли на закате. Люди, сошедшие с них, были смуглы лицами и жестоки к своим сородичам. Деревня горела, и вместе с ней в огне исчезло гнездо крысы. В панике пытаясь спастись, она забежала на корабль, спряталась между резко пахнущих канатов, и затаилась. Людей и скот сгоняли на посудины, и их шаги гнули деревянную палубу, затихая в трюме. Солёный ночной ветер с приливом расправил паруса, и угли старого дома остались далеко позади.

Смуглолицые были больны. Их мучала неведомая крысе лихорадка, оставлявшая чёрные раздутые бугры на теле, лица были страшны и глаза налиты кровью, словно быки, обезумевшие от укусов оводов. Некоторые из них беспрерывно ссорились друг с другом, а кто-то замирал в углу, прерывисто дыша и вывалив почерневший язык. У некоторых шла кровь носом, выступала на губах, и безудержный, клокочущий кашель останавливался только со смертью.

Наконец, обречённый корабль причалил в огромном городе. На черепичных крышах ютящихся друг к другу домов расселись белые чайки, на пристанях сгружали товары, повсюду шныряли крысы. В их бесшумный легион влилась и чёрная, продолжив таскать уже здешнюю рыбу и позабыв далёкий родной край, где она была крысёнком.

Спустя год в порту не было живых. Бухту перегородили массивными цепями, чтобы ни один корабль не вышел в море. Разноцветные тюки с товарами не лежали на причалах, их заменили непогребённые, частично обглоданные чайками останки. Дома слепо смотрели заколоченными окнами на порт, и на воротах белели меловые кресты. Лишь изредка по дорогам перебегали люди, воровато озираясь и кутаясь в промасленную ткань. И лишь крысы чёрным шевелящимся ковром шествовали по улицам, поднимали морды к небу, вдыхая запах пожарищ, равнодушно глядели бусинами глаз на вымерший город.

Недолог крысиный век, и чёрная не увидела этого. Но поветрие шагало по континенту, пожирая город за городом, полчища крыс маршировали по мощёным площадям и гнездились в опустевших дворцах. Для крыс всё только начиналось.