Сын Пантеры

Глава 1

Сын Пантеры

Гай Квинт Пантера

Марк

Луций

Гней Децим

Человек в симле

Два человека в таллитах

Лупа – гладиатриса

Клавдия Прокула – жена прокуратора Понтия Пилата

Сцена 1.

Лагерь второй когорты Шестого Железного легиона. Палатка с открытым пологом, вроде навеса, под которым можно прятаться от жары. Полог держится на двух легионерских пилумах. Рядом – несколько больших камней, на которых можно сидеть. На них сидят три легионера. Они в простых туниках по колено, головы непокрыты. Двое держатся прямо, третий, Гай Квинт Пантера, сгорбился, как человек, придавленный грузом несчастий.

Луций. Это все от скуки, Марк, это от скуки…

Марк. Может, ты забыл обещать богине Фортуне подношение?

Гай. Я не помню! Клянусь всеми богами – не помню!

Марк. А что ты вообще помнишь, засранец?

Луций. В твои годы нужно быть умнее. Ты же понимал, что тебя поят вином не из любви к нашему легиону.

Марк. Вот Луций говорит – скука виновата, а я говорю – глупость! Да, нам тут невесело, но это еще не повод стать безнадежным дураком!

Луций. Если бы тебя обыграл кто-то из наших, мы бы пошли к легату и поручились за тебя.

Марк. Ты уверен, что это был купец?

Гай. Мне в вино что-то подмешали, клянусь Кастором…

К легионерам подходит человек, закутанный с головой в симлу, торчат лишь руки и нос.

Чел. Я ищу человека по имени Гай Квинт Пантера.

Марк. Ты его нашел. Вот этот… Но сейчас с ним говорить бесполезно – он еще не протрезвел. И вообще – дурак дураком.

Чел. Что ему нужно, чтобы протрезветь?

Марк. Сунуть его головой в бочонок с водой. Но нам жалко тратить на него воду.

Чел. Я знаю, почему он напился. Знаю того, кто его обыграл в кости. Если я с ним договорюсь, то сам выплачу его долг.

Луций. Полторы тысячи сестерциев! Ты это понимаешь? Огромные деньги! Больше годового жалованья! Полторы тысячи – ты понял? Повтори.

Чел. Полторы тысячи. Если он окажет мне услугу – я заплачу.

Марк. Тебе нужно хоть за кого-нибудь выдать замуж дочку, которую обрюхатили?

Луций. Нам надо посоветоваться. Гая Квинта не спрашивай, решать будем мы.

Марк и Луций отходят в сторону.

Луций. За полторы тысячи он женится хоть на адской фурии. Если тот купец пойдет к нашему легату со свидетелями, Гая проведут перед строем нашей когорты с дерьмом в руках. А такой позор смыть вообще невозможно.

Марк. Позор на весь наш контуберний. Ты думаешь – пусть он женится и спасет нас всех от позора?

Луций. Ты знаешь другой способ раздобыть эти деньги?

Марк. Ну, значит, адская футия…

Они возвращаются к палатке.

Луций. Мы согласны на твое условие. Забирай его и приводи уже женатым.

Чел. Вы не поняли. Я хочу поговорить с ним наедине. Если он согласится – я позабочусь о нем. Если не согласится…

Марк. Он согласится! Идем, товарищ…

Марк и Луций уходят. Человек садится напротив Гая.

Чел. Ты слышал?

Гай. Слышал… Они правы – я дурак… Мне бы выпить чего-нибудь…

Человек достает из-под симлы кувшинчик.

Чел. Пей. Это хорошее вино, не та кислятина, которую привозят в легион.

Гай осушает кувшинчик и блаженно улыбается.

Гай. Луций прав – это все от скуки. Целую вечность наш несчастный легион торчит в этой глуши! Только и радости, что кислое вино и игра в кости… Я не виноват! Тут с адским псом Цербером сядешь в кости играть, если позовет, с Хароном – если позовет…

Чел. Сколько тебе лет, Гай Квинт Пантера?

Гай. Ты думаешь, я считаю годы? Об этом нужно спрашивать грамотеев, что служат нашему легату. Они тебе точно скажут. Они найдут записи – когда мне было сорок пять, я, как положено, ушел в отставку, но остался при легионе – мне обещали дать тут землю. Многие так делают.

Чел. Да, знаю. А почему тебя прозвали Пантерой?

Гай. В молодости я очень хорошо прыгал. Так когда это было?..

Чел. Ты, наверно, был красавчиком…

Гай. Бабы говорили – да. Мне ни одна не отказала.

Чел. Ты про тех греческих шлюх, которые всегда крутятся возле вас, легионеров?

Гай. Я им не платил, они сами шли со мной.

Чел. Говорят, у тебя была подруга из здешних.

Гай. Из здешних? Погоди-ка…

Чел. Молоденькая девчонка, которую отдали за старика.

Гай. Да нет же, я вспомнил! Не молоденькая, нет… Вдова, вспомнил! Но я даже не знаю, как ее звали. Она привела меня к себе, а потом еще до рассвета выпроводила. Она мне не понравилась – слишком большая грудь…

Чел. Три десятка лет прошло – ты кое-что забыл. Может, у тебя была та грудастая вдова, но и девчонка тоже была. Стройненькая, с маленькими грудками.

Гай. Да нет же, у вас молоденьких очень строго охраняют.

Чел. Ей несколько раз удалось сбежать к тебе. Ты же был красавчик.

Гай. Был Вдову – помню…

Чел. А тебя помнит служанка той девчонки. Она тоже хотела с тобой переспать и выследила тебя. Откуда, по-твоему, я знаю твое имя и прозвище?

Гай. Со мной многие хотели переспать!

Чел. Конечно, ты же был красавчик. Но Пантера во всем шестом легионе – всего один, тебя ни с кем не спутаешь.

Гай. Девчонку я бы запомнил…

Чел. Тебя видели ее соседи. И сторож при винограднике. Она уводила тебя на виноградник своего старшего брата. Теперь – вспомнил?

Гай. Послушай, добрый человек, если это и было – то когда?

Чел. Лет тридцать назад. Неудивительно, что ты забыл. Ведь у тебя было столько красивых женщин. А я-то надеялся, что вспомнишь девчонку. Вот, даже полторы тысячи сестерциев принес, чтобы поблагодарить тебя.

Гай. За что?

Чел. За ребенка. Она родила от тебя отличного здорового мальчика. Он на тебя похож, Гай Квинт. Она очень хотела этого ребенка, вот почему сошлась с легионером. Ее рано отдали замуж, супруг – старик, сделать ей ребенка уже не может, а ребенок нужен. Соседские мужчины могли проболтаться, а легионер не проболтается.

Гай. Значит, у меня есть сын?! Врешь!

Чел. Есть, потому-то я пришел. Тот старик давно помер, соседи померли, все померли… А твой сын жив. Все считают его сыном старика, а он – твой. Подумай, Гай Квинт Пантера, ты вряд ли женишься – а если женишься, кто за тебя пойдет? Постаревшая греческая шлюха? Она тебе детей не родит, а тут – готовый сын!

Гай. Никак не могу припомнить девчонку… Есть! Вспомнил! На виноградник меня водила жена старого храмового менялы!

Чел. Так это она и была! Возблагодари своих богов, Гай Квинт Пантера! Они разбудили твою память!

Гай. Но какая же она девчонка?.. Толстая, жирная…

Чел. Девчонки бывают разные. Но если тебе совсем не нужны полторы тысячи сестерциев…

Гай. Нужны!

Чел. Вот и прекрасно. Значит, мы договорились. Это недоразумение с купцом я улажу – ты передашь ему деньги в моем присутствии и в присутствии двух надежных свидетелей. И мы составим запись, чтобы уже было без обмана. (достает восковые таблички).Как положено – «Я, Гай Квинт Пантера, ветеран Шестого легиона, с одной стороны, и Моше бар-Яалом, купец, с другой стороны, свидетельствуем, что вышеупомянутый Гай Квинт Пантера передал вышеупомянутому Моше бар-Яалому долг в размере полутора тысяч сестерциев, а вышеупомянутый Моше бар-Яалом , со своей стороны, подтверждает, что более не имеет денежных требований к вышеупомянутому Гаю Квинту Пантере, а вышеупомянутый Гай Квинт Пантера, со своей стороны, подтверждает, что передал вышеупомянутый долг в размере вышеупомянутых полутора тысяч сестерциев вышеупомянутому купцу Моше бар-Яалому…»

Гай. Не надо. Я ничего не понял.

Чел. Надо. Тебе с купцом рассчитаться хочется? Ну так и терпи.

Сцена 2

Та же палатка. На большом камне – кувшин с вином, кружки, разорванная на куски лепешка. К полотнищу полога подвешен кривой венок из каких-то колючек. Марк и Луций, веселясь, хлопают Гая по плечам.

Марк. Вот ты и стал папашей! Поздравляю!

Луций. Папаша! Папочка! Папуля!

Марк. Все по римским обычаям – вот и венок к двери прицепили. В знак того, что у нас – сын!

Луций. Еще не все! А обряд поднимания с земли? Вот когда тебе сыночка принесут и положат у твоих ног, а ты его на ручки возьмешь, он будет твоим.

Марк. А если этот сыночек – весом в десять модиев?

Луций. И на голову выше папули?

Марк. Тебе хоть этого сыночка покажут? Мамочку не показали, но хоть ребеночка?

Луций. Мамочка уже не имеет никакой цены, а сыночек может пригодиться!

Гай. Если бы у меня на самом деле был сын…

Марк. Ну так даровали же тебе боги сына!

Гай. Все равно я никак не могу вспомнить ту девчонку…

Марк. А тебе и не надо.

Луций. Или тебе очень хочется пройтись перед всей когортой с дерьмом в руках?

Марк. Ты дал слово?

Гай. Дал. Перед всеми этими старцами. Их там было два десятка, не меньше.

Марк. Поклялся всеми богами?

Гай. Поклялся… Но я поклялся только в том, что на вопросы буду отвечать: Иешуа бар-Пантера – мой сын! А в том, что он на самом деле мой сын, я не клялся!

Марк. Это все, что от тебя требуется.

Луций. А если я узнаю, что ты собрался играть в кости с кем-то, кроме наших, позову ребят нашего контуберния, мы разденем тебя донага и поставим перед палаткой центуриона, чтобы все смеялись!

Марк. Клянусь Юпитером, так и будет.

Луций. Может быть, ты хочешь разозлить нашего легата? И остаться без земельного участка, где на старости лет сможешь выращивать чечевицу и бобы? А если боги будут благосклонны – тебе достанется участок с оливковыми деревьями!

Марк. Ты купишь себе двух рабов, чтобы обрабатывать землю! А сам будешь наслаждаться покоем! Покоем человека небогатого, что есть, то есть, но не знающего над собой целой лестницы начальников! И мы будем приезжать к тебе в гости, привозить мясо молочного козленочка!

Луций. Твоими соседями будут такие же ветераны. Ты будешь встречаться с ними, вспоминать молодость… ну? И всего этого ты можешь лишиться, если опять сядешь играть в кости с каким-то проходимцем.

Гай. Так-то оно так… Только я никак не могу вспомнить ту девчонку…

Марк. Потом вспомнишь. Выпьем за здоровье младенчика, который так вовремя спас своего непутевого батюшку!

Луций. И ненадолго спас нас от скуки! Выпьем!

Сцена 3

Легионеры возле палатки, как всегда, играют в кости. Входят двое в таллитах.

Первый. Мы ищем ветерана Гая Квинта по прозвищу Пантера.

Гай. Это я.

Первый. Хотим пригласить тебя в гости. У нас приятное общество.

Гай. Мне и тут неплохо.

Первый. Мы понимаем, что отрываем тебя от игры и лишаем тебя выигрыша. Но вот тут у нас двенадцать шекелей, можем прибавить. Если хочешь, принесем ваши римские сестерции…

Второй достает из пояса кошель.

Марк. Пусть будут шекели. Прибавьте!

Первый. Пятнадцать?

Марк. Мало.

Первый. Восемнадцать?

Луций. Пусть сперва скажут, зачем им понадобился наш Гай Квинт Пантера.

Первый. Всего-навсего разделить с нами трапезу и вспомнить прекрасную молодость. Угостим на славу.

Второй. Можем и вас пригласить. Чтобы вы убедились – будет всего лишь отличное застолье и веселые разговоры.

Первый. Да, можем пригласить. У нас всегда были прекрасные отношения с легионом. А теперь это особенно важно – вокруг Ерушалаима бродят банды разбойников. Они и в город забредают. Вся надежда на легион. Так что нам надо дружить.

Луций. А храмовая стража? Их же у вас… сколько?..

Второй безнадежно машет рукой.

Марк. Восемнадцать. Потом, когда Гай вернется, разделим на троих.

Первый. Восемнадцать – хорошее число. Его название на нашем языке означает «жизнь».

Марк. Мы знаем. Хорошо, я пойду с Гаем Квинтом.

Первый. Боишься, что он опять сядет играть в кости? У нас это не принято.

Второй. Поторопитесь. Мясо могут пересушить.

Первый. Идем, ветеран, и ты, легионер. И в самом деле – нельзя портить хорошее мясо.

Гай, Марк, Первый и Второй уходят.

Луций какое-то время сам с собой играет в кости.

Появляется Лупа. Через плечо у нее два узла с имуществом, она опирается о довольно длинный посох.

Лупа. Я в расположение второй когорты, что ли, забрела?

Луций. Именно к нам, сестренка. Кого-то ищешь?

Лупа. Центуриона второй когорты. Максима Секунда.

Луций. А его тут нет. Он к Галилейскому морю уехал, жареной рыбкой полакомиться. Пока его нет – мы наслаждаемся жизнью. Хочешь – насладимся вместе?

Лупа. Нет. Где тут у вас ночуют шлюхи?

Луций внимательно смотрит на нее.

Луций. А ведь ты не шлюха.

Лупа. Не спать же мне в одной палатке с парнями.

Луций. Я бы охотно пустил тебя в свою палатку.

Появляется пьяный Гней Децим.

Гней. О! Женщина! Шлюха?

Лупа. Нет.

Луций. Гней, она пришла к нашему центуриону.

Гней. Так Максим Секунд – далеко, а я – вот он.

Луций. Я первый с ней сговорился.

Гней. Да нет же, шлюха, точно тебе говорю! Ты как сюда попала?

Лупа. Не все ли тебе равно, кто я и как сюда попала? Приплыла с греческими купцами, вот как…

Гней. А ты – красотка! Если ляжешь со мной…

Лупа. Не лягу.

Гней. Ну, ну… Легионерам Шестого Железного, непобедимого и бессмертного женщины не отказывают. Ну?

Гней хватает Лупу, но она стремительно укладывает его на лопатки, ставит колено на грудь и приставляет к горлу нож.

Лупа. Понял?

Гней. Скверная фурия! Гарпия! Стрига!

Лупа. Понял?

Луций. Не дергайся, Гней. Он понял! Отпусти его!

Лупа позволяет Гнею встать.

Гней. Если бы я знал!.. Я бы не позволил!..

Луций. Вот и хорошо, что не знал. Ступай с миром, и тогда она ничего не скажет центуриону. Так?

Лупа. Так.

Гней. Со шлюхой разговаривать не о чем, а с тобой, Луций Секст, я потом потолкую.

Гней уходит.

Луций. Протрезвеет и забудет. У нас тут одно развлечение – пить. Еще в кости играем. Легион торчит на одном месте, как будто нас в землю вкопали. Император нам не доверяет. Торчим, скучаем, здешнему языку научились… Чего не придумаешь от скуки…

Лупа. Давно вы тут?

Луций. Да лет уж с полсотни. Нас центурионы гоняют, чтобы мы не разжирели и не обленились, но мы же – Шестой железный! А настоящего дела для нас все нет и нет…Никто уже не помнит, в чем наш легион провинился, за что его сослали в эту глушь. Надо Максима Секунда спросить – он все эти давние дела помнит, он должен знать. А тебя-то как сюда занесло?

Лупа. Я убила знатную патрицианку. Пришлось бежать из Рима.

Луций. За что ты ее?

Лупа. Она меня оскорбила. Я не ложусь с кем попало за деньги, я свободная гладиатриса. У меня сорок восемь боев и ни одного поражения.

Луций. Вот почему ты Лупа…

Лупа. Не лезь в мои дела.

Луций. Ну, ты прибежала куда надо. Знак нашего легиона – капитолийская волчица с младенцами Ромулом и Ремом. То есть – Лупа. Послушай, я скоро стану ветераном. Мне обещали хороший земельный участок. Мы оба уже немолоды, давай жить вместе. Может быть, ты еще родишь мне сына.

Лупа. Я тебе понравилась?

Луций. Да.

Лупа. И ты меня не боишься?

Луций. Мы оба уже немолоды… Пора, когда мы мерились силами с каждым и с каждой, миновала. То время, что нам отпустили боги, мы можем прожить мирно и благополучно. Может, десять лет, может, двадцать.

Лупа. Я еще не старуха.

Луций. Вижу. Но твоя молодость кончилась. Расскажи мне римские новости.

Лупа. Я привезла письма центуриону. Там новости на любой вкус. Потом спросишь у него.

Лупа садится на камень спиной к Луцию и начинает копаться в одном из своих узлов.

Луций садится на другой камень и сам с собой играет в кости.

Сцена 4

К палатке подходят Марк и Гай. Марк тащит на себе подвыпившего Гая. К ним выходит Луций.

Луций. Я думал, вы только утром придете.

Марк. И я надеялся, что нас отпустят только утром. Но эти люди не умеют по-настоящему пить. Помоги-ка…

Общими усилиями они втаскивают Гая в палатку и выходят.

Марк. Эти люди не умеют веселиться. Что за пирушка без веселых женщин и без музыки? Хоть бы одну флейтистку позвали. Но кое-что любопытное я узнал… Во-первых, ту девчонку звали Мариам. Правда, Гай не вспомнил ни одной женщины с таким именем. Даже если он ее увидит, то не узнает, ведь чуть ли не тридцать лет прошло. Во-вторых, этот бар-Пантера бродит где-то поблизости от Иерушалаима с ватагой приятелей и вслух себя называет сыном бога.

Луций. Что тут удивительного? У наших богов у каждого – чуть ли не когорта детей. Взять того же владыку Юпитера – Марс, Вулкан, Аполлон, Диана, Геркулес, Персей… От Меркурия родились Пан, Автолик, Гермафродит, от Марса – наши Ромул и Рем…

Марк. Ты не понял. У нас – столько богов, сколько нам нужно, недостающих другие боги рожают. А у местных бог всего один, и он не посещает смертных женщин. Местные вообще плохо его себе представляют. А этот Иешуа бар-Пантера провозглашает себя сыном единственного бога и людей смущает.

Луций. Так надо найти его настоящего отца!

Марк. Искали. И не сумели. Но что-то же нужно было предпринять. Какие-то старухи вспомнили, что видели возле жилища Мариам легионера, вроде его прозвали Пантерой.

Луций. Сдается мне, что старух подкупили…

Марк. Я бы не удивился. И служанку этой Мариам – впрочем, я так и не понял, куда она делась.

Луций. Но почему у их бога не может быть детей, если у Юпитера они есть?

Марк. Я не понял. Наверно, они этого сами не понимают. Но так они учат свой народ. И человек, который объявил себя сыном бога, им ни к чему. Народ глуп, его легко сбить с толка. Вот они и нашли выход из положения.

Луций. Надо с ними договориться – пусть еще заплатят Гаю Квинту. Если им нужен Пантера – будут платить. И не блюдом козлятины.

Марк. Там еще была отличная рыба из Галилейского моря. А любопытно было бы взглянуть на того человека… И почему именно Пантера?

Луций. Я думаю, потому что человек с таким прозвищем в легионе всего один, его ни с кем не спутаешь. И запоминается легко. Если про своего чудака они скажут: люди, он на самом деле сын Эмилиана Антония Кунктатора, такое имя у здешнего народа сразу вылетит из головы. Они его и не выговорят. А вот сын Пантеры – это во всякой голове застрянет. Но почему их единственный бог не может иметь детей?

Марк. Спроси об этом стариков в иерушалаимском храме.

Луций. Послушай! Ведь наши боги приходят к людям в ином обличье! Юпитер явился к Алкмене в виде ее мужа Амфитриона, это и малые дети знают. Спроси пятилетнего мальчишку, кто родители Геркулеса, тут же и закричит: Юпитер! Что, если их бог явился к той девице в виде нашего Гая Квинта?

Марк. И в самом деле… Ты догадался!

Луций. Но что нам теперь с этой догадкой делать?

Марк. Рассказать Пантере. Вот так живет человек, служит императору, в кости играет, кислое вино пьет, ждет, пока ему дадут земельный участок, а на самом деле он – кто?..

Луций. Погоди! От такой новости и спятить недолго… Все это нужно обдумать… А пока – молчи!

Сцена 5

Возле палатки сидит Луций и чертит палочкой по песку. Появляется Лупа.

Лупа. Я пришла сказать, что ваш центурион все сделал даже лучше, чем я могла бы желать. Он отвел меня к жене вашего прокуратора, госпоже Клавдии Прокуле. Теперь буду ей служить. Она приставила меня охранять помещения своих рабынь.

Луций. Отлично! Как тебя вооружили?

Лупа. В Риме у меня было свое вооружение – гладиус, наручи, поножи, щит. Все это пришлось оставить… Я показала госпоже свой нож, она сказала – этого хватит, еще велела выдать мне дубинку.

Луций. Я рад, что ты пришла…

Лупа. Мне показалось – ты должен знать, где я…

Луций. Да. Когда я стану ветераном, а это уже совсем скоро, я попрошу нашего центуриона, чтобы замолвил за меня словечко перед прокуратором Пилатом. Может быть, меня возьмут в охрану. Он живет обычно в Кесарии Приморской, это замечательное место.

Лупа. Это было бы очень хорошо… Я там уже была… Сейчас сопровождаю госпожу, как она велела…

Луций. Говорят, она добрая госпожа.

Лупа. Да, это так.

Оба некоторое время молчат. Появляется Гай.

Гай. Я скоро начну прятаться от людей. Ко мне лезут местные жители, им непременно нужно знать, как Мариам водила меня в виноградник. Вот, вру… Я каждое утро начинаю с молитвы: о великая Фрауда, матерь обманов, научи меня сегодня так врать, чтобы все остались довольны!

Луций. В здешних краях нет не то что храма богини Фрауды, а даже хоть какого-то алтаря.

Лупа. Странное дело. А почему у тебя не может быть сына от здешней женщина? Она могла родить и ничего тебе не сказать.

Гай. Да говорю же, что я эту Мариам совершенно не помню! Неужели настолько был пьян? У меня тут были женщины, что скрывать? У всех нас были. Вон Гней Децим к какой-то бегает и приносит свежие лепешки. Наверно, она жена пекаря. Но пятнадцатилетнюю девчонку я бы запомнил.

Лупа. Ей было пятнадцать?

Гай. Так мне сказали.

Лупа. Бедная девочка… Мне тоже было пятнадцать… Гай Квинт, ее нужно найти. Если только она еще жива. Это очень странное дело. Вот что – я ее отыщу. За меня не бойся – я провела сорок восемь боев и во всех победила. Иначе я бы тут не стояла.

Гай. А мне почти не пришлось драться. У нашего легиона глупая судьба.

Луций. Вот уж точно, глупее не придумаешь. А ведь слава Шестого Железного гремела и в Галлии, и в Испании, и в Александрии, и в Сирии, а погубил нас триумвир Марк Антоний.

Лупа. Тот, что женился на египетской царице?

Луций. Он самый. Уже не помню, как вышло, что мы воевали на стороне Марка Антония. Это было задолго до моего рождения. Но, когда его разгромили, император отправил легион в эту глушь. Он прямо сказал, что больше не доверяет Шестому Железному. И сколько лет прошло, и сколько императоров сменилось, а все накрепко запомнили, что Шестому Железному доверять нельзя. Те, что воевали за того несчастного триумвира, уже давно в царстве Плутона, а легион пополняют новыми людьми, и все с самого начала знают, что попали в легион, которому доверять нельзя.

Гай. Я же говорю – глупая судьба.

Луций. Центурион как-то сказал – нас тут держат на случай, если здешние жители взбунтуются. Но пока они живут мирно. Они-то живут! А мы помираем от скуки.

Гай. А ведь те, кто сейчас воюет в Галлии, нам, наверно, завидуют.

Лупа. Вот куда, значит, меня занесло.

Луций. Тебе легче – ты теперь при семействе прокуратора. Там, наверно, веселее.

Лупа. Я еще не разобралась. Может, и веселее…

Сцена 6

Уголок сада. Увитая виноградом стена. Лупа расхаживает взад-вперед, поигрывая дубинкой. Появляется Клавдия Прокула со свертком в руках. Во время разговора они одеваются.

Лупа. Госпожа?

Клавдия. Вот тут два покрывала, как здешние женщины носят. И два длинных кетонета. Накинь поверх туники. Здесь не любят смотреть на голые женские ноги. Вот шапочки и вуали, чтобы никто не увидел наших лиц.

Лупа. Как прикажешь, госпожа.

Клавдия. Нас должны принять за здешних женщин. Если меня узнают – муж будет недоволен. В толпе всякое может случиться. Не всем по нраву мой муж, но это – обычное дело. В провинциях мало кто любит прокураторов. Если увидишь, что я в опасности – дай мне убежать, потом убегай сама.

Лупа. Мне пускать в ход дубинку? Или можно нож?

Клавдия. Нет, крови не нужно. Главное – чтобы мы незаметно послушали этого проповедника и так же незаметно ушли.

Лупа. Здешнего проповедника?

Клавдия. Ты ни слова не поймешь, а я уже немного знаю здешний язык. Хочу понять, что за человек этот Иешуа бар-Пантера. Одни называют его святым, другие – обычным бродячим проповедником, который вообразил себя сыном здешнего бога, а сам – сын легионера Пантеры.

Лупа. Госпожа, я знаю этого легионера. Он понятия не имеет, откуда у него вдруг взялся взрослый сын.

Клавдия. С мужчинами такое случается.

Лупа. Он обычный человек, у него в жизни две радости – вино и игра в кости. Госпожа, если прикажешь – я тебе его покажу. Но вся эта история с сыном какая-то подозрительная.

Клавдия. Муж сказал – незачем разбираться в странных делах здешних жителей. Пусть сами ссорятся и мирятся со своими бродячими проповедниками. Пускай верят, в кого хотят, хоть в Изиду с Осирисом, хоть в Баал-Зебуба, лишь бы детей в жертву не приносили. Пока проповедник не призывает к бунту против императора – пусть его разгуливает по дорогам и рассуждает о здешних святых писаниях. Но я хочу увидеть его и услышать. Слишком много внимания уделяют ему здешние жрецы – или они как-то иначе называются. А ходят слухи, будто он однажды накормил многотысячную толпу пятью хлебами и двумя рыбешками.

Лупа. Так он, может, маг? В Рим приезжают из Египта и еще каких-то далеких мест маги, которые творят чудеса, а народ им за это платит. Но мне легионеры сказали – Гаю Квинту дали полторы тысячи сестерциев, чтобы он рассчитался с обыгравшим его купцом. Слишком много для такого простого дела… Говорю тебе, госпожа, все не так просто.

Клавдия. Я знаю. И я хочу его видеть. Придерживай край покрывала – вот так. Идем…

Сцена 7

Лагерь легионеров. Знакомая палатка. Человек в симле молча слушает Гая Квинта.

Гай. Я обычный человек! Я могу соврать, но сочинять я не умею! А они меня спрашивают о подробностях! Ты спас меня от позора, так помоги еще раз! Научи, как мне говорить с этими людьми!

Чел. Это даже хорошо, что ты не умеешь сочинять. Запоминай. Мариам – самая младшая дочь почтенных родителей. О старших детях ты ничего не знаешь. Ее отдали замуж за человека, у которого своя мастерская, он был плотником, теперь помер. У нее была служанка по имени Сарра, немолодая, но еще желающая выйти замуж. У нее был сосед, которого она боялась, по имени, по имени… Пусть будет Авигдор бар-Беньомин… Запомнил?

Гай. Можно чего попроще?

Чел. Ноах. А чей он сын – ты забыл. Этот Ноах был вдовец… да, пожилой вдовец, и он хотел взять в жены Мариам. Запомнил?

Гай. Да.

Чел. У нее была соседка Шифра. Шифра знала о тебе и помогала вам встречаться. Не бойся, ей ничего за это не будет, она давно померла. Еще – тебя могут спросить, где жила Мариам. Скажи – ее дома больше нет, на его месте построили другой, для внука кого-то из членов Синедриона, как звали внука – ты не помнишь.

Гай. Вот это лучше всего.

Чел. Ну и хватит с тебя.

Гай. А я еще хотел спросить про сына, про этого Иешуа…

Чел. И в самом деле, надо бы тебе на него хоть раз посмотреть. Я пришлю к тебе человека, когда наш бар-Пантера будет проповедовать где-нибудь поблизости, сходишь и поглядишь. Это даже хорошо – все увидят, что отец пришел посмотреть на взрослого сына. Отлично… Шесть шекелей за выдумку. И выпей за мое здоровье. Не беспокойся, твои боги возражать не станут.

Гай. Это же не я придумал, а ты.

Чел. Это ты придумал. Так всем и скажешь. И повторяй: вот он, мой бар-Пантера, как же он вырос! Послушать его прибегает много женщин, им это понравится. Может, и ты сам кому-то понравишься. Я знаю, что здешние женщины не выходят замуж за легионеров, но если ты заведешь себе подружку – никто вам обоим и дурного слова не скажет. Да, именно так… Люди должны знать, что отец проповедника – обыкновенный мужчина и спит с женщинами. А теперь – ну-ка повтори, чему я тебя научил. Ну? Про Сарру, Шифру и Ноаха!

Гай ошалело молчит.

Чел. Начнем сначала. Мариам была замужем за старым плотником, он уже умер. Ее служанка – Сарра, их сосед – Ноах. Еще соседка Шифра, которая помогала устраивать свидания. Повторяй! За что я тебе деньги плачу? Повторяй! Повторяй!

Сцена 8

Все та же палатка. На камнях сидят Марк и Луций, лениво играют в кости. Появляется Лупа.

Лупа. Луций, я ходила слушать того проповедника. Бар-Пантеру.

Луций. Ты же не знаешь здешнего языка.

Лупа. Я была не одна – я сопровождала госпожу. Это она захотела послушать, а меня взяла с собой для охраны.

Марк. Сама госпожа Клавдия Прокула?

Лупа. Нас не узнали, мы были одеты, как здешние женщины. Луций, у тебя не найдется чего выпить?

Луций. У Гнея всегда найдется.

Марк. Я схожу! (тихо, Луцию). Товарищ, не теряйся, в палатке пусто…

Марк убегает. Лупа стоит, опустив голову.

Луций. Что случилось?

Лупа. Не знаю. Я еле увела оттуда госпожу. Она была – как в бреду, она повторяла: он праведник, он праведник, ему грозит беда…

Луций. Что такого наговорил этот бар-Пантера?

Лупа. Я не знаю! Я ни слова не поняла. Но я видела, как люди его слушали, я видела их лица. И госпожа… Я боялась, что не доведу ее до дома. Луций, у этого проповедника – власть над людьми, какая-то непонятная власть. Когда я побеждала на арене, то видела лица зрителей, на меня смотрели с восторгом. И тут тоже был восторг, но другой. Там, в Риме, зрители увидели то, чего хотели, а тут услышали то, чего ждали. И вот я думаю – за что заплатили деньги Гаю Квинту? А если этот бар-Пантера и в самом деле сын бога? Но это хотят скрыть от народа?

Луций. Он вполне мог бы оказаться сыном одного из наших богов. Кто у нас заведует ораторским искусством? Кажется, Меркурий. Да, точно, Меркурий. Он летает по всему свету и мог бы найти себе подругу в здешних краях. Подумай сама – у здешних иная вера, их жрецам не нравится, что тут бродит сын Меркурия, они не хотят, чтобы люди об этом догадались… Видишь, я рассуждаю не хуже римского оратора.

Лупа. Они слишком много денег потратили на то, чтобы сделать того проповедника сыном Гая Квинта. Слишком много, Луций. Тут что-то другое. Госпожа сказала – этот проповедник сам называет бога своим отцом, но имени бога не произносит. Он говорит о себе – я сын отца. И Меркурий – бог хитрецов и торговцев, ему красноречие нужно для успеха в торговых делах. Этот же – иной. И у него – не красноречие. Луций, я в Риме ходила слушать ораторов. Когда в суде рассматривают дело убийцы или отравителя, а опытный оратор находит доводы для смягчения приговора – там есть что послушать! Он может и до слез судей довести.

Луций. Когда я стану ветераном, мы можем вместе побывать в Риме. Наконец-то я его увижу…

Лупа. Ты ничего не понял.

Она уходит. Луций озадаченно чешет в затылке. Подкрадывается Марк с кувшином, заглядывает в палатку.

Марк. Не уговорил? Ну, конечно, она же – римлянка, а ты простой легионер. Ей подавай не меньше, чем центуриона! Забудь. Ей госпожа Клавдия Прокула скоро подыщет жениха.

Луций. Марк, я тоже хочу увидеть этого бар-Пантеру.

Марк. Ты не так хорошо знаешь здешний язык, чтобы понять его речи.

Луций. Я сказал – увидеть, а не услышать. Я знаю женщин. Он ей понравился.

Марк. Да! Соперника нужно знать в лицо. А она – гладиатриса. Она привыкла сама выбирать себе мужчин. Очень может быть, что – тех, кто хорошо заплатит за любовь. У тебя нет таких денег, чтобы купить ее ночь. Пей! Раз уж для нас нет войны – так хоть вино и кости!

Луций берет кувшин и пьет прямо из горлышка. Появляется пьяный Гней Децим.

Гней. Марк, отдай кувшин.

Гней садится мимо камня на землю.

Марк. Проклятая скука всех нас погубит.

Сцена 9

Возле палатки сидят Марк, Луций и Гай.

Гай. Я все сделал, как он приказал. Он же купил меня с потрохами! Я пробился в первые ряды и не сводил глаз с этого проповедника. Я даже повторял: сын мой, сыночек! Все слышали! И я слышал – они шептали: Пантера, смотри, тот самый Пантера…

Марк. За полторы тысячи сестерциев ты мог даже взять его на ручки и покачать.

Гай. Как ты догадался?!

Он вскакивает и мечется взад-вперед возле палатки.

Луций. Великая богиня, великая Мания, отпусти его, отступись от него! Он и без того умишком слаб, а ты на него еще безумие напустила! Помилуй несчастного Гая Квинта, богиня! А я, когда смогу найти твой алтарь, пожертвую себе козленка!

Марк. Я знал, что это добром не кончится. Нужно связать его и отнесли к центуриону.

Гай. Вы ничего не поняли! Вы тупые болваны!

Марк. Но сперва его нужно напоить до беспамятства. (переворачивает кувшин вверх дном). Ну, так я и знал. Луций, я – за вином.

Марк уходит.

Луций. Гай Квинт, остановись! Стой! Заклинаю Юпитером и всеми богами – стой!

Гай останавливается.

Гай. Но как, как мне объяснить, чтобы вы поняли и не назвали меня безумцем? Как найти правильные слова?

Луций. Ты остановился – это уже хорошо. Теперь сядь. Сядь, прошу тебя. Мы простые ребята, легионеры, и слова должны быть простые. Сложных мы не поймем.

Гай. Я вдруг понял… Нет, не так! Я вдруг сперва пожелал, потом понял… Тоже не то. Я смотрел на него и вдруг вспомнил… и мне стало страшно…

Луций. Гай Квинт, тебе нечего бояться. Вот я с тобой, все наши – с тобой…

Гай. Да при чем тут ты? При чем тут наши? Я вдруг представил себе, как беру на руки своего сына! Это было лишь мгновение! И тут же я понял, что никогда не возьму на руки своего сына! И сразу пожелал, чтобы сын был! И сразу понял, что его уже никогда не будет. Это длилось лишь мгновение… Понимаешь, ни одна женщина не родит мне сына. И что останется после меня? Кого назовут сыном Гая Квинта?

Луций. Но ты еще можешь найти себе женщину, не слишком старую и не очень красивую, которая…

Гай. Кто пойдет за легионера?

Луций. Когда легионер станет ветераном, получит земельный участок и станет жить от урожая до урожая, наверняка найдется несколько женщин, чтобы стелить тебе ложе и уваривать в горшках сок твоего винограда… разве ты никогда не пробовал виноградный мед?..

Входит Марк с кувшином.

Марк. Гай Квинт, ты уже опомнился?

Луций. Это была случайная вспышка. Такое бывает от скуки…

Марк. Точно. От скуки и спятить недолго.

Гай. Вы опять не поняли! Я стоял в толпе, притворялся, будто слушаю. Пробился вперед, как велел тот человек, я хорошо видел проповедника. Наверно, и он меня увидел. Вдруг я поймал его взгляд. Я не знаю, желал ли он этого… Одно мгновение! И я смотрел на него, и я понимал – у меня мог бы быть такой взрослый сын! Сын, которым я бы гордился! Мог бы быть, если бы не легион, понимаете? Если бы я в молодости вдруг решил жениться… Все еще не понимаете? У мужчины должен быть сын! А у меня сына нет! И я уже не успею, понимаете, не успею, даже если вдруг завтра… Дай сюда!

Гай отнимает у Марка кувшин и пьет.

Марк. Мы все тут однажды спятим.

Луций. Мне кажется, император просто забыл про наш легион. Кто и когда загнал Шестой Железный в эту глушь?

Марк. Он уже давно не Железный.

Гай. Я смотрел на него и думал – у меня мог быть такой сын! На что я тратил время и деньги, на что?! Сперва, конечно, им бы занималась мать… Потом он бы играл у моих ног… Потом я бы нанял ему раба-педагога и хвастался его успехами… Потом к жене стали бы прибегать соседки, у которых подросли дочери… А я бы сказал: нет, рано ему жениться! Я любовался бы им – какие у него широкие плечи, какие крепкие и сильные ноги, какая кудрявая голова… Все это со мной случилось, когда я смотрел на того проповедника! Вся жизнь с женой и с сыном перед глазами промелькнула! И вот я – один, а сына – нет. Он был, понимаете, был! Я его видел!

Появляется Гней Децим.

Гней. Гай, ты так вопишь, что на том конце лагеря слышно. Тебе кто-то родил сына?

Гай. Его спросили – чей ты сын? Он ответил – никто не знает отца, кроме сына, и никто не знает сына, кроме отца. Ему стали показывать на меня, а он только улыбнулся и ничего не ответил. С ним были друзья, они увели его. А ко мне подошли мужчины с вопросами – как и когда я был с той Мариам на винограднике. Я ответил! Я помнил, что нужно отвечать! Я все это выучил. И вот я стою тут, в лагере, и мне страшно – ведь у меня нет сына…

Гней. Он или слишком много выпил, или слишком мало. Какие сыновья?

Марк. Я тоже ничего не понимаю.

Гай. Мне нужен мой сын.

Марк. Это все от скуки.

Луций. Надо его уложить, пусть проспится.

Марк. Ты прав. Только тут и радости – что кости, вино и сон.

Гней. Шестой Железный всеми забытый! По палаткам! Часовых можно не выставлять – Шестой Железный больше никому не нужен! Славься, император! Забытые в глуши приветствуют тебя!

Марк. Славься, император!

Луций. Славься, император! Твой легион все еще приветствует тебя.

Трое легионеров обнимаются.

Гай. А у меня нет сына… Нет сына… Славься, император, ты лишил меня сына…

Сцена 10

Ночь. Где-то на краю лагеря сидят Луций и Лупа.

Лупа. Я не весталка. Я спала с мужчинами, которые мне нравились. Но это – другое.

Луций. Я тебе нравлюсь?

Лупа. Немного. Достаточно, чтобы с тобой лечь. Но говорю тебе – это другое! Я не поняла ни слова из того, что он говорил людям, но я видела его лицо. Госпожа потом подтвердила – понимать не обязательно.

Луций. Но почему?..

Лупа. Нравишься. Но не сейчас. Я должна с кем-то об этом поговорить. Мои подруги остались в Риме. Рабыни в доме прокуратора – глупые курицы. Госпожа – та поняла бы, но я не могу…

Луций. Ты только для этого позвала меня?

Лупа. Я не знаю… Обними меня…

Луций обнимает Лупу. Они довольно долго молчат.

Лупа. Ты сильный. В твоих руках мне хорошо и спокойно. Для женщины это много значит.

Луций. Ты будешь моей?

Лупа. Я боюсь.

Луций. Чего?

Лупа. Боюсь – когда ты меня отпустишь, я опять вспомню его. Боюсь безумия… Со мной такое бывало на арене, в схватке. Мне говорили – это священное безумие… У меня сорок восемь побед, Луций. У меня два ведра крови из ран моих противниц. Я думала, что знаю себя. Я всегда понимала, что мне говорят мужчины. Из его речей я не поняла ни слова.

Луций. Так он же не с тобой говорил, а со всей толпой.

Лупа. Было мгновение, когда он смотрел на меня и говорил со мной! Однажды в схватке меня ударили клинком по голове, клинок упал на меня плашмя, я упала на колени и сразу вскочила. Это было – как тот удар.

Луций. Мало было мне безумия Гая Квинта – теперь еще и твое.

Лупа. Он хоть немного понимал из тех речей. А я не поняла ни слова.

Луций. Он бродит по лагерю и жалуется на богов, которые не позволили ему завести сына. Лупа, а что, если у нас будет сын?

Лупа. Ты бы хотел?

Луций. Да.

Лупа. Сын бы спас меня от этого безумия… Сделай это! Прошу тебя, сделай это!

Луций. Погоди, я только подстелю плащ…

Сцена 11

Лагерь второй когорты. Входят человек в симле и двое в таллитах. Они окликают сидящего у палатки Марка.

Чел. Эй, легионер! Отыщи нам Пантеру.

Марк. А кто вы такие, чтобы я выполнял ваши приказания? Я императору служу, а не здешним властям.

Первый. Мы просим тебя найти и позвать Гая Квинта Пантеру.

Марк. Вот так-то лучше.

Марк уходит.

Первый. Ничего не поделаешь – римский император захватил наши земли.

Чел. Но скоро его власть над нами кончится.

Первый. Боюсь, что еще не скоро. Сейчас главное – не злить прокуратора Пилата. Пусть будет убежден в нашей покорности. Бросим ему эту кость – чтобы грыз и не думал, что где-то есть мясо…

Второй. А потом настанет час…

Чел. Да, настанет наш час…

Первый. Но сперва – нельзя, чтобы прокуратор хоть что-то заподозрил.

Второй. Пусть видит, как мы призываем к порядку проповедников, которые несут чушь и призывают свергнуть его власть.

Выходит пьяный в дрова Гней Децим. Он опирается на два пилума и выписывает ногами кренделя.

Чел. Ты кто такой? Мы желали видеть Гая Квинта Пантеру.

Гней. А он спит! Мы его та-а-ак напоили!

Чел. Притащи его. Мы заплатим.

Первый. И ты купишь еще вина.

Гней. Если мне помогут наши боги – притащу.

Гней с трудом уходит.

Первый. Нельзя, чтобы он давал показания в таком виде.

Второй. Не все ли равно? Главное – чтобы он произнес то, что мы подскажем, а писцы это записали. Писцам же все равно, что записывать. А Синедриону все равно, пьян Пантера или трезв. Он ходил слушать проповеди своего сыночка? Ходил. Он запомнил слова – что храм будет разрушен? Запомнил. Он запомнил, что власть будет принадлежать не императору, а тому, кто выше императора? Запомнил! Он же очень внимательно слушал своего сыночка и верил каждому его слову. А о том, что все это – призыв к бунту, он даже не задумался. Поверьте, наши полторы тысячи сестерциев еще окупятся. Мы отдадим на расправу проповедника, чтобы прокуратор был уверен – власти императора тут ничто не угрожает. И будем считать, что мы дешево отделались! Главное – дотащить этого пьяницу до Синедриона.

Гней Децим втаскивает пьяного Гая. Гай поет.

Гай. Прячьте жен – ведем мы в город лысого развратника! Деньги, занятые в Риме, проблудил он в Галлии!

Второй. Не обращайте внимания. Это какая-то древняя легионерская песенка. Подхватывайте его – и уводим…

Человек в симле и Первый с двух сторон подхватывают Гая и утаскивают.

Гней. А заплатить?

Второй достает из спрятанного в поясе кошеля монеты.

Второй. Держи – и пропей за здравие нашего императора Тиберия Клавдия! И знай – мы, здешние жители, верны императору.

Гней. Слава императору!

Второй. Да, да – слава императору.

Гней. Славься, император, идущие на смерть приветствуют тебя! А когда вы вернете нам нашего Гая Квинта Пантеру?

Второй. Когда он даст показания о том, что слышал от того проповедника. Это быстро. Как только его слова запишут – он вернется.

Сцена 12

Лагерь. Возле палатки сидят Луций, Марк и Гай. Возле ног Гая – мешок.

Гай. Они спрашивали меня о моем сыне! Они говорили – какой умный и одаренный у тебя сын! И было еще много вопросов, я все не помню. Такие приятные люди, хотя и здешние… Они спросили, хорошо ли нас в лагере кормят. Ну, я сказал правду – могли бы кормить и лучше. Рассказал, как у нас в лагере пекут «военный хлеб», как из пшеницы варят каши. Я пожаловался – мы хотим свинину, нам полагается свинина, но ее в здешних краях мало. Они посмеялись – да, говорят, свинья – нечистое животное. Спросили, как мы относимся к жареной птице и рыбе. Я сказал – съедим! Вот – дали мне с собой мешок еды.

Марк. Давай наконец посмотрим, что там, в мешке…

Марк вытаскивает завязанный горшок, принюхивается.

Луций. Клянусь Меркурием – там виноградный мед! Со свежей горячей лепешкой это – лакомство, достойное стола Юпитера.

Марк. Оттуда еще пахнет жареной курятиной!

Луций. Тебя так наградили за короткую беседу?

Гай. Вы вот смеетесь над тем, как я на старости лет обзавелся сыном, а они меня хвалили. Беседа была бы короче, но писцы записывали каждое слово и даже заставляли повторять. Как я ходил посмотреть на своего Иешуа бар-Пантеру, как слушал и не решался подойти… Если я чего-то не помнил – они подсказывали…

Луций. Но ведь ты не настолько знаешь местный язык, чтобы понимать проповедника.

Гай. Я несколько раз ходил его слушать, и знаете – я стал понимать! Я все понимал! Не слова, нет – я как-то иначе понимал. Когда он смотрел на нас, я чувствовал – понимаю вместе со всеми теми, что собрались… Он говорил об истине… Он иногда странные вещи говорил – говорил, что блаженны те, кого люди возненавидят, потому что награда им будет на небесах. Этого никто не понял – как это после смерти покойники попадут на небеса? Я, кажется, понял – это он про Элизиум говорил. Но Элизиум для душ – на Островах блаженства, а не на небесах. Но он так красиво говорил!

Марк. Мы, Шестой Железный, уж точно после смерти попадем в Элизиум – мы тут сидим, никого не обижаем, никого не убиваем, злых дел не творим…

Луций. Сидим и ждем – может, император о нас однажды вспомнит?

Гай. Раньше я гордился тем, что служу императору и Риму. Пусть нас отправили в невероятную глушь и забыли о нас – но у меня есть мой император! А теперь я горжусь сыном. Вы просто не представляете себе, что это такое! Я вижу, как все его слушают, как все готовы идти за ним, и гордость овладевает мной – мог ли я надеяться, что у меня вырастет такой умный сын?

Луций и Марк переглядываются.

Марк. Полторы тысячи сестерциев, Гай Квинт…

Гай. И он – мой! Мой сын! Вот чего мне всю жизнь не хватало! Только имя… Но если он – мой сын, я могу передать ему свое имя!

Луций. Он тебя не слышит.

Гай. У вас нет сыновей, а у меня – есть!

Марк. Плохо дело, он спятил…

Гай. Я знал, что женщины любят детей. Но что отцы могут так любить сыновей – я не знал! Откуда? На весь наш легион вы не найдете отца, который хоть что-то знает о своем сыне. Мы спали с женщинами, а родились ли дети – мы никогда не знали.

Марк. И не желали знать. Но, Гай, вспомни – полторы тысячи сестерциев!

Гай. Какие полторы тысячи сестерциев?

Луций. Где мы тут найдем лекаря?

Гай. Я в своем уме, это не безумие! Просто я вдруг понял! Я понял, как отец любит своего ребенка… Когда Иешуа бар-Пантера глядел на толпу, я поймал его взгляд и улыбку. Он улыбнулся мне, как сын отцу, как сын, который любит отца.

Луций. Там было что-то странное – этот человек толковал об отцах и сыновьях, мне Лупа рассказала. Она дважды ходила слушать проповедника – один раз с госпожой Клавдией Прокулой, один раз сама. Гай, если бы ты был его отцом, он указал бы на тебя! Подошел бы к тебе! Он же видел тебя. А он говорил о каком-то другом отце.

Гай. Лупа ничего не поняла, она не знает здешнего языка. Он смотрел на меня – а меня охватила такая радость! Я тоже ничего не понимал, но эта радость… Меня словно окутало теплое облако!

Марк. Я сегодня же пойду к нашему центуриону. Пусть выдаст деньги на лекаря.

Луций. Я слыхал, ходят по дорогам какие-то люди и говорят, что изгоняют из больных демонов.

Гай. Теплое облако, солнечные лучи…

Замирает, запрокинув голову.

Марк. Ты думаешь, в него вселился демон?

Луций. А что? Очень похоже.

Марк. Главное – чтобы он не сбежал на поиски своего Иешуа бар-Пантеры. И не стал с ним слоняться по дорогам.

Луций. Да, мне тоже все это дело сильно не нравится.

Сцена 13

Возле лагеря на камнях сидят Лупа и Гай.

Лупа. Еще рассказывай!

Гай. Да я все рассказал. Лупа, товарищи надо мной смеются. Говорят – меня пора связывать и к лекарям вести…

Лупа. Рассказывай!

Гай. Я пять или шесть раз убегал из лагеря, чтобы услышать его, чтобы смотреть на него… Лупа, у меня нет и не было детей, а у тебя?

Лупа. Не спрашивай. Может, сейчас получится ребенок. Я молилась великой богине Юноне. Обещала ей все свои украшения отдать… Я впервые в жизни захотела ребенка. А все – ты!

Гай. Я?..

Лупа. Ты так рассказывал о своем сыне, что я тоже захотела сына.

Гай. Но ты мне веришь?

Лупа. Верю. Верю!

Гай. А они смеются Про полторы тысячи сестерциев вспоминают… Но могло же случиться чудо?

Лупа. Гай Квинт, чудо случилось! Мы с госпожой Клавдией Прокулой об этом говорили. Она ко мне благосклонна, со мной есть о чем поговорить, я же не рабыня, я даже кое-какие стихи Катулла и Флакка наизусть помню. Меня же приглашали на пирушки знатные патриции, там нужно читать и обсуждать стихи. В последний раз читали элегии Овидия Назона, которого куда-то в Гиперборею за них сослали… И вот моя госпожа про тебя сказала: наверно, не ты его в сыновья выбрал, а он тебя выбрал и позвал. Да, это чудо. А если бы бог прекратили тебя в козла или в быка? Они же могут! И такое чудо никого не удивило бы. Мы живем в мире, где случаются чудеса…

Гай. Да, это было чудо. Ты тоже почувствовала?

Лупа. Я не понимала ни одного слова, но я знала – он говорил о любви. Гай Квинт, у меня – сорок восемь побед, я не знаю, кому из моих соперниц удалось выжить, какая уж тут любовь? Но я ее ощутила…

Гай. И я ощутил… А они говорят – полторы тысячи сестерциев! Говорят – ты же был пьян, ты – гордость нашего Шестого Железного непросыхающего легиона!

Лупа. Когда-нибудь это дело разъяснится. Может, у него просто не было другой возможности позвать тебя к себе. И вот явился купец, которому ты проиграл эти полторы тысячи, явились люди, которые выплатили твой долг, а взамен велели тебе называться его отцом, потом велели приходить, когда он проповедует перед толпой… Они сами не ведали, что творят!

Гай. Ты разумно рассуждаешь!

Лупа. Это не я, это моя госпожа. Она очень хотела разгадать эту загадку. Только никому не говори – он ведь и ее позвал. Мы потом дважды тайно приходили, чтобы его послушать. Но госпожа боится для него предательства. Она очень чуткая и видит вещие сны. Она звала гадателя, он тоже не мог понять, что такое – явление во сне царя Иудейского. У здешних жителей, как я поняла, есть четыре тетрарха, которые правят разными областями, но единого царя или императора нет. При чем тут тот проповедник – тоже непонятно…

Гай. Может быть, его нужно охранять?

Лупа. Я не знаю. Рядом с ним его друзья, но они, кажется, люди знания, а тут нужны ножи и мечи.

Гай. Верно! Лупа, я понял! Я буду его охранять. Клянусь Юпитером!

Лупа. А если тебя будут спрашивать про Мариам и виноградник – посылай сам знаешь куда. То, что было между мужчиной и женщиной, – только их дело, прочим ничего рассказывать не нужно. Так и отвечай!

Появляется Гней Децим.

Гней. Вот ты где! А нам привезли хорошее вино. Мы пьем – но без тебя. Это неправильно! Идем!

Гай ошалело вертит головой – то на Лупу смотрит, то на Гнея Децима.

Лупа. Я поняла. Ступай, я тебя не держу. Цена твоей любви и твоей клятвы – два кувшина вина.

Лупа быстро уходит. Гай не успевает ее удержать и со вздохом плетется за Гнеем. Вдруг он останавливается – но Гней, взвалив на плечо, его утаскивает.

Сцена 14.

Покои Клавдии Прокулы. Клавдия Прокула ходит по комнате, Лупа стоит в углу.

Клавдия. Нужно послать письмо императору Тиберию! Я напишу, ты помчишься в гавань и сядешь на любое судно, идущее к италийским берегам. Не бойся ничего, ты под моей защитой! Император услышит меня. Я – внучка императора Августа!

Лупа. Дай побольше денег, госпожа. К императору Тиберию не так-то просто пробиться, придется подкупать рабов.

Клавдия. Найди своих прежних покровителей! Скажи – муж собирается совершить ошибку… Нет! Его, прокуратора Иудеи, здешние власти вынуждают совершить ошибку и погубить праведника! Он заботится о мире, и это – ловушка! Мира тут не будет! Ради мира он может… Да, я так и напишу… Праведник просто говорит о том же самом, что здешние вероучители, только другими словами. Да, так будет правильно… Надо спешить, может быть, я успею… У здешних жителей скоро праздник, они не захотят портить праздник… И у него есть друзья, чтобы увести его подальше от Иерусалима…

Клавдия Прокула садится за столик, берет стилос, разглаживает лист папируса.

Лупа. Но судно идет долго…

Клавдия. Да – купеческое. Я знаю, в гавань тайно приходят суда пиратов. Найми, заплати, сколько попросят! Умоляй бога Эола, чтобы наполнил нужным ветром паруса! Нет, сперва – письмо мужу… Он уже уехал в Иерусалим. Я напишу так: не делай праведнику тому ничего дурного. Он знает, о ком речь. Немного времени у нас есть – пока начнется праздник, пока он завершится… Напишу – я видела вещий сон…

Лупа. Не надо про сон, госпожа.

Клавдия. Почему?

Лупа. Я слышала разговоры рабов. Прокуратор не верит, что твои сны – вещие.

Клавдия. Как же его спасти? Ты-то понимаешь, что ему грозит опасность?

Лупа. Добираться о Рима – слишком долго. Если я даже получу послание императора прокуратору, в тот же день, когда императору вручат твое послание, то есть же еще и обратный путь.

Клавдия. Значит, он обречен?

Лупа. Госпожа, напиши мужу, но не рассказывай про вещий сон. Напиши – если праведник погибнет, местные жители взбунтуются. У него много сторонников. У нас еще достаточно времени, чтобы помочь ему. До здешнего праздника – то ли три. То ли четыре дня, сам праздник длится семь дней, пока Синедрион, или кто там решает судьбы заблудших проповедников, проспится от вина своего – еще дня два по меньшей мере. Госпожа, обдумай каждое слово!

Клавдия. Я вот что сделаю – прикажу, чтобы ко мне привели здешних законников и священнослужителей. Я в точности узнаю, что ему угрожает, действительно ли он говорил то, что противоречит здешней вере, узнаю, можно ли его выкупить, внести за него деньги, чтобы замять это дело. Тогда я напишу мужу правильное письмо. Он человек рассудка, а не душевного порыва, такое письмо он поймет.

Лупа. Да, такое письмо он должен понять.

Сцена 15

Лагерь Шестого Железного легиона.

Марк, Луций, Гней и Гай обсуждают события.

Марк. Странные вести доносятся из Иерусалима. Центурион сказал – там готовится бунт против власти императора. Наконец-то и для нас найдется дело.

Луций. Прокуратор должен изловить заговорщиков, остальные сдадутся без боя.

Гней. Гай Квинт, сходи в третью когорту. Ребята задолжали мне восемь секстариев вина. Сам видишь – я встать не могу, ноги меня не держат. Спроси Гиция Публия или Спурция Кабана. Мы вместе пили… Они поклялись жезлом Меркурия, что вернут мне эти восемь секстариев.

Луций. Ты допьешься до явления зеленых демонов.

Гней. А чем мне еще тут заниматься?

Он пытается встать, но шлепается обратно.

Марк. Сходи, Пантера. Прогуляйся. Все-таки развлечение.

Луций. Скажи ребятам – пусть приходят в гости. В кости сразимся, а еще можно в солдатиков.

Марк. Так у нас же не хватает фигурок?

Луций. А они свои принесут. Полезная игра. Сыграем – когорта на когорту. Гай, Гай! Скажи им про солдатиков!

Гай уходит.

Марк. Если хочешь, я спрошу центуриона про твою Лупу. Мне кажется, он согласится на ваш брак.

Луций. Он-то согласится, а она что-то избегает меня. Вроде я все делал, чтобы у нас был ребенок… Вроде ей даже понравилось… И сама хотела ребенка…

Марк. У этих римлянок свои причуды, а она вдобавок гладиатриса, наполовину мужчина. Я видел, как она упражнялась с гладиусом. Она не станет, как приличная женщина, сидеть дома и прясть шерсть. Сорок восемь побед, Луций, ты это себе представляешь? И до сих пор жива. Ты ее видел без туники – много ли у нее боевых шрамов?

Луций. Так, царапины.

Марк. О всемогущие боги, с кем ты связался?!

Вбегает Лупа.

Лупа. Где Пантера?

Марк. Ушел в третью когорту. Сядь, отдышись.

Лупа. Он мне нужен. Луций, беда… Третья когорта – это куда?

Марк показывает рукой, Лупа убегает.

Марк. Случилось что-то опасное…

Луций. Я – за ней.

Луций убегает.

Марк. Весь мир сошел с ума, все куда-то бегут. Может быть, наконец-то война?

Гней. Если не будет войны – мы тут все сопьемся и умрем. Я – первый…

Сцена 16

Окраина военного лагеря. Лупа стоит, озираясь. Луций, подбежав, хватает ее за руку.

Луций. Ты не туда забежала.

Лупа. Мне нужен Пантера. Его сын в опасности!

Луций. Вот и ты лишилась разума. Это заразно.

Лупа (кричит). Гай Квинт! Гай Квинт Пантера!

Появляется Гай, он держит в объятиях большую амфору.

Гай. Не трогайте меня! Я уроню амфору! А в ней восемь секстариев вина!

Лупа. Гай Квинт! Пантера! Ты слышишь меня, Пантера? Беда! Беда!

Гай. Не ори, я не глухой. Что еще за беда?

Лупа. Они убьют твоего сына! Они спешат! Они схватили его, повели к прокуратору! Они кричат, что он – заговорщик против императора! Ты это понимаешь? Кричат, что он призывал к бунту, а себя называл царем Иудейским!

Луций. Лупа, говори внятно! Как схватили, где схватили?

Лупа. Я думала – у них праздник, в праздничные дни ему ничего не угрожает! Они нарушили свой закон, они осквернили свой праздник! В первую праздничную ночь его поймали в каком-то саду и увели. Я не смогла пробиться к прокуратору и отдать ему письмо от госпожи. У них тут такой закон – можно помиловать одного из осужденных на смерть. А у нах есть другой человек, разбойник, они будут требовать, чтобы прокуратор помиловал разбойника… Луций, я ничего не понимаю в здешних законах, может быть, ты понимаешь?

Гай. Моего сына поймали и будут судить?

Лупа. Да, да! Суд – для видимости, он обречен! Его казнят!

Гай. Моего сына казнят?

Лупа. Пантера, ты оглох? Я узнавала – как только прокуратор его осудит, его поведут к месту казни по городу. Улицы узкие, толпа бестолковая, многие на его стороне, мы сможем его отбить! Мы выведем его их города и приведем сюда, мы спрячем его в лагере! Пока прокуратор будет спорить с вашим легатом, мы найдем для него безопасное место!

Луций. Да ты сошла с ума! Вас всего двое – двое безумцев!

Гай. Они хотят казнить моего сына?

Лупа. Мы можем его спасти! Боги не допустят его смерти! Он всего лишь говорил о святом, он всего лишь учил праведности! Какой из него заговорщик?

Гай. Я не могу в это поверить… но я, кажется, понял…

Луций. Двое безумцев – против всей храмовой стражи?

Лупа. Да! Они не ждут нападения. Пантера! Ну?..

Пауза.

Гай. Да. Да! Они не убьют моего сына.

Лупа. Надо спешить. Оружие я могу взять у центуриона вашей когорты, он обещал – если что, даст.

Гай. Да, надо спешить. Мое оружие, кажется, у нас в палатке… Если Гней Децим его еще не пропил…

Луций. Вы оба сошли с ума. Гай Квинт, стой! Лупа…

Луций пытается удержать Гая, тот бросает амфору и убегает.

Лупа. Я люблю тебя, но мы встретились слишком поздно!

Лупа убегает в другую сторону. Луций вертится на месте, но в конце концов бежит за Гаем.

Сцена 17

Лагерь. Палатка с навесом. Марк и Луций держат Гая.

Марк. Злые фурии похитили твой разум! Какой еще сын? Нет у тебя никакого сына!

Луций. И никогда не было! Опомнись!

Гай. Иешуа бар-Пантера… Сын, вы понимаете?! Мой сын!

Луций. Его придумали!

Марк. Полторы тысячи сестерциев! И еще какие-то шекели, вспомни!

Гай. Он есть! Есть! Он зовет меня, я должен идти!

Марк. Тебя кувшин вчерашнего неразбавленного вина зовет! Держи его крепче, Луций.

Гай. Мой Иешуа бар-Пантера! Где мой гладиус?

Марк. Нет у тебя больше гладиуса. И пилума нет. Ты же сдал все оружие, его уже другой легионер носит. А ты – ветеран! Ветеран! Луций, крикни ребятам, пусть принесут еще вина… Не отпускай его!

Луций держит Гая и не дает ему убежать.

Гай. Мой сын! Моего сына убивают! Пусти! Все – там, чужие люди – там, Мариам – там, а я – здесь! Лупа, Лупа! На помощь, Лупа!

Прибегает Лупа, она в доспехах, в шлеме. Лупа выдергивает из земли те два пилума, на которых держится навес у палатки. Палатка рушится на легионеров. Лупа за руку вытаскивает Гая..

Лупа. Гай Квинт! Пантера! Мы еще успеем! Это будет мой последний бой! Держи пилумы!

Гай и Лупа убегают. Легионеры копошатся под палаткой. Выползает Марк.

Марк. Я – к центуриону! Мы не виноваты! Демоны овладели ими!

Выползает Луций.

Луций. Лупа, Лупа!

Марк. Бесполезно. Они уже погибли…

Сцена 16

Марк и Луций сидят возле палатки за кувшином вина.

Марк. Он был хорошим товарищем…

Луций. Она была славной гладиатрисой…

Марк. Пей. Мы потеряли друга. Пей, говорю тебе…

Луций. Она тогда успела крикнуть, что любит меня…

Марк. Она тебя любила. Пей…

Приходит Гней Децим с кувшином.

Гней. Пейте, парни, пейте. Это сам центурион прислал.

Марк. И выпьем… Гай Квинт Пантера – пьем в твою честь! Лупа… Луций, как ее на самом деле звали?

Луций. Не знаю. Я спрашивал – она не сказала.

Гней. Странно все это, парни. Очень странно. Центурион сказал, что тело Пантеры нам отдадут без лишнего шума.

Луций. А ее тело?

Гней. Вот про нее – не знаю. Да там такая бойня была, что от нее мало что осталось… да и от Пантеры… Храмовая стража словно взбесилась… Нет, они все правильно рассчитали – отбить того проповедника по дороге к месту казни и увести… Я сам бы так поступил… Если бы их было не двое, а хотя бы два десятка… Пей, Луций. Я же понимаю… Если бы она тогда меня выбрала – я бы ее удержал…

Луций. Сорок восемь побед, сорок восемь… Ее последний бой… Она увела с собой хоть кого-то в царство Плутона?

Гней. Центурион сказал – троих. И Гай Квинт – двоих. Но их к тому проповеднику даже близко не подпустили, перехватили на подступах. Да если бы даже пробились – что бы они могли сделать? Куда бы они его увели? Легат бы не стал ссориться со здешними властями из-за какого-то бродячего проповедника. Центуриону рассказали, что Гай кричал: пропустите меня к сыну! Только он все равно бы того человека не спас. Тот человек был обречен.

Луций. Последний бой…

Марк. Пей, товарищ. Пей. Пей – и утопи свою память в вине. Она погибла в бою, как настоящая гладиатриса. И ты пей, Гней Децим.

Гней. Нет. Я не могу. Я до отвращения трезв.

Марк. А как иначе нам почтить память нашего Пантеры?

Гней. Не знаю. Я столько лет был пьян – и вдруг это кончилось. Может быть, если бы я побежал с ними, то мог бы спасти Гая… или Лупу… Я сильный, никто лучше меня не владеет гладиусом! Но я лежал пьяный в палатке Кассия Тита… Клянусь всеми богами, я не могу больше пить!

Марк. Это все от скуки. И вино, и кости… Все на свете от скуки. И Пантера себя отцом вообразил тоже от скуки!

Луций. Молчи.

Марк. Скорее бы нас послали на войну.

Гней. Да… Скорее бы хоть какая-нибудь война…

Луций. Скорее бы война…

Рига

2026