Суженый

Глава 1

Смешаешь кровь мужчины-воина со своей, девичьей, кровью, пустишь в бегущую воду у слияния рек – и сразу твой суженый найдёт тебя. Если же обмотаешь ладонь мужчины лентой, отмытой от жертвенной крови, то до смерти будете с этим мужчиной вместе.

Так учила бабушка, когда ещё не ушла в Мир Иной. И по утрам в бадье с водой её лицо иногда угадывается, значит, она напоминает о себе.

Туилли решилась. В мае, когда создаются семьи на одну ночь. Когда луна пошла на убыль, горные травы полны сил и когда у Туилли появляется достаточно своей крови. Дочь вождя не будет ждать, пока старшие перестанут спорить и в третий раз сговорят её брак, как новый военный союз. От судьбы не скроешься!

В Беленов праздник жгут священные костры, видные и живым, и мёртвым. Прогоняют скот между огнями, дружно поют. Приносят жертву, просят у бога защиты и процветания. Нынче трудные времена, идёт большая война, и поющих уже на треть меньше. Но если не думать о будущем – погибель.

А Туилли – хозяйка Козьей долины, и сегодня, на грани тьмы и света, когда боги особенно близко, она должна узнать путь. Для себя и своего народа.

…Пленник был молод и заносчив. Смотрел так, будто он тут главный. Плюнул на сотника Леудона. Показал старой Кутанне непристойное движение. Перед Туилли расправил плечи и окликнул повелительным тоном. В полдень, когда она подала ему пить, спросил её имя. Она назвала, чтобы боги услышали, чью судьбу находить. А он сказал: «Марк».

Как его приносили в жертву, ритуальным ножом, она не видела, ушла, хотя имела право присутствовать. В глаза смерти она предпочитала смотреть на поле боя, чем вот так, на связанного и обречённого. Чашу жертвенной крови ей передали утром.

Сначала натёрла лицо и тело, шёпотом повторяя имя: «Марк. Марк. Марк». Вспомнила, что не в бой собирается, а за суженым, добавила в чашу своей крови и намазалась ещё раз. Будто заклинание: «Марк. Марк. Ма-а-арк…» Пропитала заготовленный заранее лоскут чёрной ткани. Надела простое платье. И пошла к слиянию рек.

Села под раскидистую иву. Распустила волосы. Стала полоскать ткань в бегущей воде, петь ритуальную песнь. Призывала своего суженого.

Струи окрашивались в красный, играли солнечные блики, тонкие ветви качались от её дыхания.

Он появился. Сердце ёкнуло и едва не увлекло в воду.

Молодой. Статный. В железной кольчуге. В красном плаще. При оружии.

Враг.

Засмотрелся на неё, замерев. Поскользнулся, чуть не упал, схватился за берёзу.

– Здравствуй! – крикнул через реку, на своём языке.

– Здравствуй! – встала Туилли.

– Я Марк Флавий.

– Я Туилли.

Поманил рукой, позвал.

Отжала лоскут, положила в корзинку, приподняла платье и пошла к суженому, стиснув зубы от студёной майской воды, доходившей до середины бедра.

– Ма-а-а-арк… – сказала ему ласково и взяла за руку. – Марк, ты мой суженый.

Похоже, не понял. Но принял и повёл в рощу.

Смотрит. С особым смыслом. Так смотрят на иномирное. Так судьба смотрит!

Нос у него крупный, широкий. Мужской нос. А щёки гладкие, как у мальчишки.

И имя у него – Марк!

Ладонь его оказалась расцарапана до крови, и Туилли, повинуясь чутью, потянула его руку себе под платье.

– Твоя кровь. Моя кровь. Мы вместе навеки!

Он рассмотрел свою руку.

– А?

Показала на него и на себя, а потом в небо.

– Да, – кивнул он.

– Да, – повторила она на его языке. На языке судьбы.

Пристально глядя друг на друга, они соприкоснулись губами, и вкус у судьбы был терпкий, чуть горьковатый, как божественный сидр. Невозможно оторваться и невозможно забыть.

Почему – враг?!

Усадил её на траву.

Попыталась оторвать полосу ткани от большого лоскута, показала Марку: отрежь. И получившейся лентой замотала ему ладонь, середину ладони, где ранка.

– Теперь мы будем вместе всегда, до самой смерти.

– Да, – серьёзно произнёс он. Понял ли?

Поцеловала его руку. И опять губы, знающие, чарующие.

Дальше пояснять не пришлось.

Повалил. Обхватил. Словно солнце зажёг внутри. С каждым вдохом – всё ярче. Хорошо-хорошо, как, должно быть, в Ином Мире.

Вот только что был отдельный человек, мужчина, иноземец. Раз – и уже её владыка, её пленник, её второе «я». Соединены. Срощены.

И с кем бы ни решил сговорить отец, никому другому принадлежать она уже не будет. Только Марку. Флавию.

Такое большое спокойствие…

Приходи сюда через два дня, когда солнце будет вон над тем склоном, – объяснил жестами.

– Приду, – кивнула она.

– Туллия…

Отныне для него она – Туллия. Горы, вы услышали?

Лёгкий ветерок пробежал по верхушкам деревьев.

Услышали.

Небо укрывали густые облака, и с далёкого моря несло сыростью. Нужен дождь и лесам, и посевам, и пастбищам. Нужен дождь, если не стаял последний снег на перевале.

А вот той, что собралась якобы пострелять уток, дождь не нужен. Оставила лук дома.

Надела лучшую одежду, посеребрённый пояс и украшения, накинула новенький чёрный плащ. Из оружия – только охотничий нож на поясе.

На свидание пошла Туилли. Вниз, к слиянию рек.

Марк уже ждал её, в прежнем своём виде, и даже с перевязанной чёрной лентой ладонью.

– Здравствуй! – сказала на его языке.

– Здравствуй! – обнял её по-хозяйски.

Свой, единственный, суженый…

– Будет дождь, – поясняла жестами. – Идём, вон там есть хижина, сможем спрятаться на всю ночь.

Показал: в деревню ему не положено одному.

– Да не в деревню. В нашу деревню я бы тебя и сама не повела, убьют там. Здесь недалеко есть хижина для пастухов. – Туилли изобразила, как гонит овец. – Будем любить друг друга сколько захочешь.

Вроде бы понял.

Туилли шла первая, Марк за её спиной. И она чувствовала его взгляд, впитывала, предвкушала. Ей нравилось быть женщиной. Нравилось, что воин могущественной Римской республики идёт за её спиной не как преследователь, а как её мужчина, как равный и самый близкий, знающий. Судьба!

Хижина подарила не только укрытие от дождя, но и от посторонних глаз. Марк даже снял кольчугу, лёг в груду сухой листвы, стал ждать Туилли.

Она разделась. Прыгнула.

Поймал!

Листья пахли прелым и хрустко шуршали. Дождь шелестел по крыше. Поскрипывали плетёные стены. Звенел комар. Где-то ухала неясыть.

Марк держал Туилли и весь мир, и мир в его руках звучал увереннее, осмысленнее, чётче.

А потом они лежали и рассматривали друг друга в полутьме.

А потом изучали на ощупь.

Хотелось выпорхнуть из тела и летать.

Вечность.

Хруст веток за дверью заставил вскочить. Марк мгновенно выхватил меч и набросил плащ. Туилли осталась обнажённой.

– Тс-с-с! – попросила его молчать, не говорить на языке врагов.

В хижину зашли двое, укутанные с головой в мокрые чёрные плащи.

– Ой! Мы здесь не одни! – вскрикнул первый, точнее, вскрикнула. И открыла лицо.

– Это наше место! – второй отодвинул первую, обнажил меч.

– Брена, это я! – Туилли встала за плечом Марка. – Я и мой мужчина.

– Тебя все обыскались! И… Кто он?! – продолжала кричать Брена.

– Шлюха! – Нарвин сделал шаг вперёд. – Тебе там свадебные дары готовят, а ты путаешься с врагом!

– Май ещё не закончился, – уверенно возразила Туилли. – Я имею право лечь с кем хочу.

– Предательница… – Нарвин сплюнул на пол.

– Марк – мой суженый! – Туилли подошла ближе к Нарвину. – Мы с ним связаны на крови! До самой смерти.

– Слышал бы это твой отец! – Нарвин коряво усмехнулся. – Ты же свобода нашего племени! Была… – Он снова сплюнул.

– Я залог военного союза. А с кем будет союз, боги уже решили!

– До смерти, значит? Вот я сейчас ускорю волю богов!

– Нарвин, стой! – прыгнула наперерез ему Брена. – Они связаны на крови, не трогай!

– Вот ты, как там тебя? – наступал Нарвин. – Марк? Что молчишь?! В штаны наложил?

Марк продолжал молчать.

– Туилли, я завтра скажу твоему отцу и своей бабушке, – тараторила Брена. – А больше никому.

– Что ты им скажешь, глупая девчонка? Туилли решила стать римской шлюхой! Они, – он ткнул в сторону Марка, – не признают браки с нашими, я знаю.

– Туилли, хочешь, я вообще никому не скажу? Тебя там уже сватают Гуаннону. И твой отец…

Нарвин оттолкнул Брену на листья.

Внезапное движение, и он корчится на полу, уронил меч из вывернутой Марком руки.

– Не убивай! – замахала руками Брена.

– Туллия, возьми его оружие.

Она утащила меч и кинжал, наконец накинула на свою наготу плащ.

– Я люблю этого человека, боги дали мне его, и мы будем вместе.

– Решать будет твой отец и совет племени, – весело отозвался Нарвин. – Моя смерть ничего не поменяет. Можете съесть мой хлеб.

Марк отпустил руку.

Сказал:

– Иди.

А потом забрал у Туилли плащ и повесил на жердь поперёк хижины.

Нарвин вскочил, стоял в растерянности.

Туилли натянула платье.

Брена торопливо развязала мешок, вынула ячменные лепёшки, свежий козий сыр, завёрнутый в каштановые листья, сыр копчёный, зелень и яйца. Разложила на чистой тряпице, на плетёном коробе, который служил здесь столом.

– Пусть ест наш хлеб как союзник, а не как захватчик.

Нарвин подошёл, осторожно разминая пострадавшую руку, преломил хлеб и протянул Марку.

– Держи, союзник.

Марк хлеб взял. Протянул Нарвину свою флягу:

– И ты держи.

– Май закончится, – грозно сказал отец. – Ты не сможешь ложиться с кем хочешь.

Прошёл до очага и обратно.

– Но ритуал на крови… Мы с Марком… – искала она слова. Иногда и на своём языке говорить трудно.

– Связь до смерти? Для будущего нам нужна жизнь, Туилли. Жизнь!

– Мы и римляне.

– Скажи это Гуаннону – и без головы останешься.

– Как воровать наш скот, так люди Гуаннона первые. А как большая война – почему-то требует принимать его сторону!

– Ради памяти ушедших, перестань!

Перестала. Стояла, молчала, ждала решения.

Отец переминался с ноги на ногу, тяжело дышал. Наверно, старая рана заболела.

Ударил кулаком по опорному столбу.

– Послушай, дочь. Если будет чёткое указание богов, понятное и соседям, и римлянам, то совет сможет признать твой брак. И власть Рима. А если наоборот – пойдём к Гуаннону. Он единственный, кто сейчас способен объединить все племена.

– Говори прямо, отец.

– Зачнёшь ребёнка до следующего новолуния – значит, боги благословили ваш союз. Нет – значит, нет.

– Благодарю, отец.

– Благодарить будешь богов.

И вышел за порог.

Туилли отправилась на Нижний луг собирать железную траву.

Она постоянно думала о Марке. Терпеливо ждала каждого свидания.

Воины умеют ждать.

Марк попробовал говорить с ней по-эллински, но и по-эллински она знала лишь несколько слов, в основном, числа. Зато старательно стала запоминать латинские.

– Туллия любит Марка, – произнесла по-латински медленно, чеканя окончания, потом повалила его в траву и выкрикнула: – Люблю тебя!

Схватил, перевернул, впился губами. Глаза сияют. Руки действуют.

А после выдохнул:

– Туллия…

Она узнала, что он десятник, что ему восемнадцать лет, запомнила имена римских богов.

– Спой мне, – просил он.

Она пела. Он слушал, глубоко дыша.

Однажды сойка принялась передразнивать пение и вдруг заржала, как испуганная лошадь. Марк схватил меч, вскочил, оглядываясь, толкнул Туилли в кусты. Не сразу понял, в чём дело.

Да, его могли подкараулить и, несмотря на приказ отца, убить. Например, люди Гуаннона, если прознали бы. Туилли старалась встречать и провожать Марка каждый раз. Кормила лучшей пищей, какую удавалось раздобыть.

После близости стояла возле большого дуба на руках, вверх ногами, чтобы точно зачать ребёнка. Как воин, она знала, что боги любят действие. И понимала, что быть вместе до смерти – не обязательно означает долгую совместную жизнь.

Нарвин и Брена сыграли свадьбу. Вождь и Туилли приехали на их скромный пир, в Длинный Рог, и Туилли привезла им два десятка уток, которых настреляла у озера. А Кутанна ворчала, что в последний раз едет в такую даль, не берегут молодые бабушку.

Марк видел, как Туилли охотится, и восхищался меткостью. У них, в Риме, женщины не учатся ни охотничьему, ни воинскому искусству. Сам попробовал стрелять из её лука, но получилось средненько, как у восьмилетнего мальчишки.

– Смотри за ветром, почувствуй отклонение, и если не первая, то вторая стрела прилетит в цель, – Туилли учила его больше жестами, чем словами, на своём языке.

Это он понял. Применил. Стало лучше. Но не настолько, чтобы демонстрировать умения перед настоящими горскими воинами.

– А ножи метать умеешь? – спросила, замахнулась и засадила нож в середину ствола большого бука, локтях в тридцати выше по склону. – Теперь ты!

Марк замахнулся без поворота, будто дротиком, и нож вонзился в ствол гораздо ниже, чем у неё.

– Женщин в вашу армию не берут? – спросила, хотя уже знала ответ.

Не берут.

Но Марку определённо нравилось, что она – воин. А ещё больше – что она женщина. Его женщина.

– Нам нужно зачать ребёнка до новолуния, – объяснила она Марку, рисуя палкой на земле. – Только тогда отец признает наш брак.

– Я спрячу тебя, – сказал Марк. И ещё много слов сказал, из которых Туилли поняла только «зима».

Глава 2

Трава на горе Праздников уже хорошо подросла, старик Каман пригнал овец именно сюда. Сидел под выступом скалы вместе с лохматым чёрным псом, глядел на облака и потягивал через тростинку ячменный напиток из потёртого меха.

Две юные помощницы тоже времени зря не теряли. Лери повесила на куст соломенную мишень и упражнялась в стрельбе из лука. А Найла брызгала в спину сестре водой, набранной у родника под камнями.

– Один, два, три, четыре, семь! – считала вслух Найла.

– Ты пропустила. Не семь, а пять, потом шесть, – поправила Лери. – Повтори!

– Один, два, три, четыре, пять! – засмеялась младшая и скорчила рожу. – Приближается огромный и ужасный вождь великанов! А когти у него – во-о-о!

– Шесть, семь, восемь! Конец великану! Иди принеси мне стрелы.

– У меня тут колдовское зелье, а ты его просто – взяла и застрелила?! Неси свои стрелы сама!

Лери не стала спорить, вытащила из мишени весь пучок и вернулась на исходную позицию. Найла отошла в сторону, начала плести что-то из травинок.

Туилли хотела поговорить со стариком, пожелала доброго здоровья и села с ним рядом.

– О чём тревожишься, Туилли?

– Хочу посоветоваться с тобой, Каман. Ты больше всех знаешь о римлянах.

– Да, ходили мы к ним, ходили. Помню, один раз, лет эдак тридцать назад… М-м-м-м! Хорошее было времечко! – старик кивнул псу и отпил напитка. – У ваккеев разжились добром, да и римское селение разнесли по пути. Эх, как они за нами скакали! Как скакали! Это вот если старуху Кутанну задом наперёд на коня посадить, и то ловчее будет!

– А теперь чего они от нас хотят, как думаешь?

– Прижучить нас хотят. Подмять под свои порядки. Вроде как они пастухи, а мы овцы бессловесные.

– Мы столько людей потеряли, согласились на римскую власть, а теперь снова война.

– Согласились-то согласились, а потом вырезали их разом несколько сотен.

– Не мы же!

– Им всё равно, какое именно племя. Если бы сразу к ним в союзники пошли, то пшеничный хлеб бы ели и спокойно спали. А теперь все горцы – мятежники.

– В прошлом году горячо было. В этом пока тихо. Наши всего один их малый отряд уложили, и Деркайон тоже один. Может, надоело им всех нас считать врагами? Смотрят, вместе мы или врозь?

– Чего-чего? Может, простудились все или понос прошиб. А может, от начальства своего ждут чего-то. У них страна такая большая, что пока им приказ из столицы дойдёт, у нас хлеб вырасти успеет.

– А что скажешь о нашем союзе с Гуанноном?

– Эко ты завернула… А, ну да, тебя же ему в жёны отдают… Гуаннон – хороший воин. Но ты с ним поосторожнее будь. Говорят, он свою первую жену убил, забил до смерти, за то лишь, что не родила ему детей.

– А почему не отпустил в родную семью, как положено?

– Да кто его знает. Или из-за имущества, или по своей гордыне. И сейчас вот великим вождём себя возомнил. Но римлян ему не остановить. Ни с нами, ни без нас. Они никогда не останавливаются, пока не добьются своего.

– Римляне уважают воинское искусство и воинский дух… Может, мы как-нибудь…

– Это тебе пленные напели? На нашем языке?

– Всё сложнее, Каман, – Туилли сжала новый амулет сквозь ткань платья. – Я люблю римлянина…

Старик закашлялся.

– Моли богов, чтобы не пришлось вам встретиться в бою.

– Я проводила ритуал на крови, Марк – моя судьба.

– Спроси у Кутанны, что это означает. Вдруг боги откроют ей. Моего стариковского ума не хватит, чтобы дать тебе правильный совет.

Он снова закашлял, снова хлебнул напитка.

– Благодарю, Каман, я так и поступлю. Вот, я принесла вам желудёвые лепёшки и форель.

– Благодарствую, Туилли. Как раз о форели я мечтал всё утро. Ещё бы соли…

– Нет соли. Купцы теперь опасаются ездить по дорогам. Только на сыр немного красной осталось. Я вам щавеля нарвала у реки.

– Лери! Иди сюда! – Каман вдруг повернулся к девочке. – Сегодня у тебя хорошо получается. Теперь повесь вторую мишень в шести локтях от первой и стреляй сначала четырьмя стрелами в первую, потом сразу во вторую. И скоро будем обедать.

– Дедушка Каман, я уже гожусь в воины! – гордо заявила Лери.

– Садись передо мной и слушай, – дед отодвинул мех. – Чтобы называться воином, недостаточно хорошо стрелять и ловко ездить на лошади. Воин это тот, кто готов умереть в любой миг и не думает об этом. Кто готов действовать в любой миг и не сомневаться. Кто всегда выполняет приказы и не лезет поперёк. Кто помнит, что лучшая защита – это нападение, кто решителен, храбр и внимателен. Кто готов убить себя и самых близких, когда неизбежно угрожает плен. Кто молит богов о победе, а не о славе. Только тому боги дают и победу, и славу.

– А как понять, что я готова?

– Всё станет другим: небо, трава, овцы. Ты поймёшь, что уже не вполне принадлежишь этому миру. Тогда приходи к вождю, и, если хорошо покажешь себя в играх на празднике, тут же посвятим тебя в воины.

Лери задумалась, посмотрела на небо и на овец.

– А тебе, Туилли, сколько лет было, когда тебя посвятили в воины?

– Двенадцать.

– У-у-у-у! Так долго ждать?!

– Не ждать, а упражняться, – поправила Туилли. – Упражняться, упражняться и упражняться. И научись хорошо считать. А то – кто будет считать убитых врагов или сколько ячменя нужно коню?

– Я научусь! Я стану настоящим воином! Клянусь великим Эзом!

– Конечно станешь, – улыбнулся старик. – А теперь ступай выполнять задание!

И Лери побежала вешать вторую мишень.

Ближе к вечеру Туилли отправилась за реку, на свидание.

В их с Марком роще её ждал незнакомец в римской кольчуге и в астурском чёрном плаще. Думала, что из соседнего племени, но по говору поняла, что с той стороны гор – бригецин или ваккей. В любом случае, из римских союзников.

– Так ты и есть Туилли?

– Я Туилли.

– Я Ардуннон из шестого легиона. Флавий просил сказать тебе, что вы теперь долго не увидитесь. Он уехал в Сегисаму с поручением.

– Как так? – фыркнула Туилли. Но тут же поняла, что до Сегисамы путь неблизкий, а Марк не имел права предупредить её заранее. – Я бы поехала с ним, говорила бы там от имени своего племени.

– Не догонишь. Так, значит, твоё племя хочет в римскую армию?

Ардуннон прихлопнул комара на шее, и Туилли заметила, что под кольчугой шарф из шерсти бежевого цвета – такой же, как у Марка. Римский шарф.

– Я хочу, чтобы захотело.

– Но власти у тебя недостаточно, так?

– Ты же знаешь. Мой отец – военный вождь. А решения принимает совет.

– Да? А у нас дома верят, что в горских племенах женщина решает участь племени.

– Я – воин. Подчиняюсь отцу. И уже давно была бы замужем, если бы отец не ссорился с соседями.

– Понимаю. Обычное дело!

– Расскажи мне, что ты знаешь о Марке? По-латински у меня ещё плохо получается.

– Марк Флавий пришёл в легион в прошлом году, а уже десятник. За воинские заслуги, а не потому, что лебезит перед начальством. Храбр как астур и сообразителен как эллин! Я видел его в бою, и не раз. С радостью бы служил под его началом!

– А какого он рода? Не женат ли?

– Рода простого, жил в Риме. Женат ли, я не спрашивал, не знаю. Знаю, что у его отца торговое дело, он богаче тебя.

– Он не говорил о деньгах. Но на мне ему всё равно нельзя жениться, так ведь?

– Если получишь римское, ну или латинское, гражданство…

– А как?

– За службу в римской армии. Во вспомогательных. Или за особые заслуги.

– Так женщин не берут?

– Не берут.

– Ты смеёшься надо мной! – сжала кулаки.

– Если твой отец... Если вы что-нибудь придумаете.

– Мой отец не верит, что это судьба!

– А ты веришь?

– Я проводила ритуал на крови. Мы с Марком связаны навеки.

– О! У вас ещё верят в древние ритуалы?

– А у вас – нет?

– Флавий любит слушать наши старые песни и легенды, в этом вы пара.

– Почему ты взялся выполнять его поручение?

– Потому что он относится к нам как к людям, а не как ко вчерашней похлёбке.

– Он один такой в римской армии?

– Да как тебе сказать?

– Можешь не говорить. Я вспомнила гордеца, которого недавно приносили в жертву.

– А вот это придётся прекратить! Только скот! Или золото, но так, чтобы римляне не нашли.

– Я и сама не люблю человеческие жертвоприношения. Но ведь большая война! Мы почти разорены, как упросить богов дать нам жизнь и будущее?

– Ты же нашла ответ! Или боги дали тебе его.

– Я догоню Марка! Вот, возьми форель к ужину, благодарю тебя, Ардуннон!

– Да хранит тебя Фортуна, Туилли!

Марк тоже иногда так говорил. Фортуна – это у римлян богиня удачи. Значит, пожелал, чтобы её хранила богиня римского народа.

До Сегисамы три дня пути.

Туилли догонит Марка!

Конь Кант шёл легко и быстро, не обращая внимания на дождь. Пёс Кел бежал впереди, довольный, что пыль улеглась и не лезет в нос. Туилли спешила до ночи преодолеть перевал и устроиться спать в пещере недалеко от разорённой крепости. Всё же в такую погоду лучше переночевать в укрытии.

Развела костёр, немного обсохла, съела желудёвую лепёшку и кусок вяленого мяса, тем же самым накормила собаку, завалилась спать.

Но сон не приходил, лезли мысли о Гуанноне.

В детстве Туилли на него заглядывалась, казался похожим на великого героя из легенд. Храбр в бою, щедр на угощение, красиво говорит о горской чести.

Но при этом ворует коз и беззаконно захватил приграничное пастбище под Длинным Рогом.

Надо же, забил жену до смерти. Ну да пусть будет ей хорошо в Ином Мире, где нет несправедливости.

Все туда попадут когда-нибудь. У каждого хранится при себе щепотка священных тисовых ягод, чтобы умереть свободным. И у Туилли хранится. А ещё полный пузырёк вязкого ягодного зелья – в колчане со стрелами. Это для тех, кому судьба увидеть Иной Мир раньше.

Было – для римлян. Но сейчас Туилли любит Марка. И едет в главный римский лагерь не как горский воин, а как хозяйка Козьей долины.

Здесь, у перевала, крепость, разрушенная в прошлом году. Может, и Марк участвовал, и Ардуннон. А в великой битве, что была два года назад, Марк участвовать никак не мог, он пришёл в легион позже. Значит, кровь её братьев и кровь родителей Брены не на его руках. И Марк любит Туилли.

Боги не ошибаются.

Сжала покрепче амулет, стала вспоминать Марка и уснула.

Разбудил её тихий лай Кела. Выглянула на дорогу, пытаясь в густых предутренних сумерках определить, что за люди идут. Четверо, в чёрных плащах. И прямо к ней, с двух сторон. Убегать поздно. Стрелять самое время, но лучше выяснить, кто такие.

– Кто здесь прячется? – громко спросил один, обнажив кривой горский меч. – Отзовись!

– Сперва скажите, кто вы и что вам нужно. У меня стрелы с ядом.

– Мы сторожим дорогу по приказу Гуаннона. Чтобы трусливые римские зайцы тут не проскочили.

– Я Туилли, дочь Колледона, – опустила лук, вышла.

– Туилли? Невеста Гуаннона? – расплылся в улыбке второй из пришедших.

Кел пригнулся, приготовился к прыжку. Первый незнакомец пошевелил мечом перед его носом. Третий нацелился копьём.

Туилли окриком отозвала пса.

– Да, она, – подтвердил третий. – Я эту козочку даже ночью узнаю!

– Вот так удача! – продолжал второй, приближаясь. – Гуаннон будет рад.

– Поедем с нами, наследница Козьей долины! – четвёртый подвёл её коня.

И её повезли на север.

– Удаётся поймать римлян? – спросила Туилли, стараясь сохранять невозмутимость.

– А как же! – откликнулся улыбчивый. – Эти глупцы всё ещё не оставляют попыток шнырять через перевал.

– Большими силами?

– Когда большими, мы не лезем. Но в том-то и смех, что им хочется часто лизать ноги своему начальству, и они ездят малыми отрядами.

– Райден, не болтай! – встрял тот, который с копьём. – Пусть сам Гуаннон с ней разговаривает.

Туилли и её «охрана» въехали в город. Гуаннон встречать не вышел. Лошадь и собаку увели слуги, а оружие Туилли оставила при себе, ей позволили.

Дом Гуаннона шире и выше, чем у Туилли, каменные стены толще, поперечные балки под крышей в три уровня. Но крыт, как и все астурские дома, соломой, обмазанной в глине. Туилли уже бывала здесь. Шагнула внутрь смело, вскользь глянула на висящие трофеи, остановилась в середине просторного помещения.

– Здравствуй, моя дикая козочка! – приветливо сказал Гуаннон, поправляя фибулу на плаще. – Иди же, сядь рядом со мной!

По бокам от него уже сидели полтора десятка воинов и два старика-друида. Один из друидов выразительно кивнул Туилли.

Она подошла ближе, поздоровалась. Продолжала стоять.

Глаза у Гуаннона глубоко-голубые, как горный снег в тени. От взгляда зябко.

– Доставай кинжал, Туилли, и клянись великим Эзом, что ты и все воины твоего племени, включая твоего отца, завтра поступаете под моё командование. До конца войны.

– Я не иду против воли отца. Если ты, Гуаннон, станешь моим мужем, и против твоей воли не пойду. А сейчас – я не вправе давать такую клятву.

– Вправе. Ты хозяйка Козьей долины. Ты – это твоя земля. Если поклянёшься, отступить будет невозможно.

– Ты ставишь телегу впереди лошади.

– Давай поговорим как взрослые люди. Сколько воинов потеряло твоё племя за два года войны?

– Почти три сотни.

– Сколько у вас сейчас?

– Пятьсот, может, чуть больше. Это всё моё племя, кроме матерей, старух и малых детей.

– Да, негусто, но в нынешних обстоятельствах мы и этому будем рады. Пять племён уже встали под моё начало. И только вы чего-то ждёте. Думаете в этом году отсидеться в стороне? Нашей кровью получить свою свободу? Хитрость нужна против врагов, а не против друзей!

– Вас всё равно мало. Римлян двадцать тысяч только на астурских землях, а к востоку ещё больше. И они хорошие воины.

– Мы воюем умением, Туилли! Это наши горы, они помогают нам и всегда будут помогать. Скажи, сколько римлян убила лично ты, козочка?

– Восемнадцать.

– Считать умеешь? Помножь наши четыре тысячи на восемнадцать.

– Римлян миллионы, а мы погибнем все… Ради чего?

– Свобода или смерть! Вот наш клич.

Поднялся один из воинов, рыжий, с перевязанным плечом:

– Да что ты с ней рассуждаешь, как с вождём, покажи ей вчерашнее!

– Ты прав, Бикс, поехали! – Гуаннон встал, и все за ним, даже друиды.

Ещё вчера здесь была деревня. Запах навоза чувствовался сквозь дух гари и смерти. Лежали убитыми мужчины, женщины, дети. Оружие и украшения уже были собраны. И засохшие пятна крови на земле сообщали, что врагам досталась не только добыча.

Из лужи торчала ступня в римской обуви. Обугленные горские щиты валялись кучей. Толстая балка раздавила пустую колыбель. Из-под балки выбежала мышь и юркнула обратно.

– Вон там их новый лагерь! – указал рыжий Бикс.

Туилли молчала.

Кажется, Каман был прав. Римляне так просто не остановятся. Надо поговорить с отцом.

Подняла с земли деревянного кабанчика, как был у неё в детстве. Протёрла от грязи и копоти. Стиснула в кулаке.

Гуаннон подошёл и обнял за плечи:

– Следующий бой даём на твоей земле, Туилли. Это наша общая война.

Прижалась к его груди.

– Гуаннон, отпусти меня к отцу.

– Мои люди проводят тебя.

Во рву за деревней нашли живого младенца. Гуаннон приказал принести ему. Ребёнок был крепко запелёнут в чёрный лоскут, причмокивал во сне.

– Беру его себе на воспитание! – громко сообщил Гуаннон, показывая всем. – А теперь – по коням! Нечего тут задерживаться!

Всю дорогу до города Туилли смотрела на Гуаннона и на маленький живой свёрток в его могучей руке. Жизнь. Пыталась представить и своего ребёнка, совсем крохотного, глубоко внутри себя. Ей хотелось этого, хотелось стать матерью. Ребёнка от Марка. Нового наследника Козьей долины.

Однажды заезжий купец из Тарракона поведал римскую легенду о том, как римляне похитили множество женщин. А когда родичи пришли мстить, эти женщины с детьми на руках сумели предотвратить войну.

Но теперь купцы не ездят. И где Марк?

Гуаннон простился с ней у своих ворот, а дальше её провожали те четверо. И Кел бежал, недоумённо оглядываясь.

Нарочно проехала по тропе над прежним лагерем шестого легиона, над их с Марком рощей.

Лагеря не было.

Спустилась и осмотрела место. Ничего. Только поломанные колья и остывшие кострища.

Пустота…

Пустота. Пустота.

Добралась до дома, ушла в свой угол и сказала никому не подходить.

От еды отказалась.

Разбудила её Брена. Радостно сообщила, что беременна и что Нарвин подарил браслет из зелёных камушков. Показала браслет.

– Так это же прекрасно! – оживилась Туилли. – Заеду к вам на днях.

– А ты – нет? – осторожно спросила Брена.

– Не знаю… – прошептала она.

– Что случилось?

– Я не знаю… – повторила и снова отвернулась. – Скажи отцу, что я больна.

Брена вышла, а её бабушка Кутанна принесла чашу подкисшего мёда и сказала выпить.

Туилли выпила.

– Ну как ты себя чувствуешь?

– Уйди или дай простой воды.

– И не тошнит тебя? И живот не крутит?

– Нет. Просто уйди, пожалуйста.

– Слава Белену, ты не беременна!

Туилли упала на лежанку, зарылась лицом в шерсть.

– Это просто тоска, это пройдёт, – проворчала Кутанна, укрыла Туилли плащом и ушла.

Наутро Туилли тайком от всех убежала к слиянию рек, на то самое место, под раскидистую иву. Полоснула кинжалом кожу на запястье и сунула руку в бегущую воду.

Попросила ответа на вопрос о своём с Марком будущем.

– Как, говоришь, его зовут? – услышала за спиной.

Незнакомый друид сидел на сырой коряге.

– Марк. Марк Флавий, – ответила просто от неожиданности.

– Флавий? – он словно попробовал имя на вкус. – Флавий – это то же, что Белен.

– Так он? – не договорила, не смогла договорить, и даже додумать.

– Чего не бывает в мае… – улыбнулся друид.

– Но мы… – вспомнила то незабываемо чудесное, что было у неё с Марком.

– И это тоже бывает.

– Кто я теперь?

– Кто и всегда. Своевольная хозяйка Козьей долины. Если не приказал иного.

– Но зачем это было?

– А вот на этот вопрос только ты сама сможешь ответить.

Встал и пошёл прочь.

Туилли расплакалась. Перевязала руку и начала утешать себя:

– Я воин. Я воин. Я воин.

Успокоилась, умылась, вернулась домой. Увидела у забора чужих лошадей. Стала искать Брену, но они с Нарвином уехали рано утром к себе в Длинный Рог.

Зато отец ждал. И морщин на его лице прибавилось.

– Туилли, ты Лентена, племянника Деркайона, помнишь? Приезжали к нам на Хлебный день.

– Помню. Огонь-мальчишка, стрелок и танцует лихо. Хороший воин будет.

– Был. Хороший воин.

– Так он же ровесник Лери, десять лет ему! Как?! Кто взял его в бой?!

– Защищали свою деревню. Их дом наверху. Лентен под крышей сидел, на балке. Стрелял оттуда сквозь дыру в кровле, пока у него стрелы не кончились. Метко стрелял, в лицо. А когда римляне вломились в дом, он сбросил одному на голову мешок с редькой. С этим – семеро получилось…

– Я воин, отец. Говори прямо, что хотел сказать.

– Здесь люди от Деркайона и от Гуаннона. Привезли дурные вести. Мы дадим ответ сегодня. Совет – в полдень. Не забывай, в чём твой долг, Туилли.

– Я помню и буду готова.

Подошла, обняла отца, помолчала с ним вместе. Как очень давно, в детстве, когда крыша была выше, а семья больше.

Глава 3

Южный ветер принёс сухую погоду, и небо стало ясным, как в тот день, когда все ушли на великую битву.

Отец, братья, Нарвин с сестрой, родители Брены, сыновья Камана, сын сотника Леудона, – триста воинов Козьей долины. И многие тысячи – от всех племён, даже от самых дальних, из-за Навии.

Много было.

Из воинов Козьей долины почти никто домой не вернулся. Раненого вождя привёз раненый Нарвин, позже, к Середине лета, четверо терновцев пришли пешком, без коней. И всё.

Но и римлян, как везде говорят, стало меньше на много тысяч. Никто не считал. Разве что сами римляне.

А теперь их снова три легиона.

Когда закончилась та война, горцы решили прятаться по лесам и горам, бить римские обозы и малые отряды.

Весь прошлый год били – а римляне в ответ жгли поля и угоняли скот.

Туилли тоже била. Стреляла. Однажды даже сразилась на мечах. Сбросила одного с коня в лужу и заколола, второго увлекла на склон – и тоже. На мечах трудно. На мечах римляне хорошо умеют, и доспехи у них лучше, уворачиваться приходится. Вот из лука Туилли с шести лет тренировалась, в двенадцать взяла боевой. А на войну она всегда с отравленными стрелами ходит.

Самого первого римлянина застрелила почти в упор – внезапно встретились с их разведчиками. В шею попала. Даже помнит выражение его лица, открытый рот, зубы. Второго уже не помнит. Издалека била, в руку. И пришлось убегать, римлян было больше.

Но теперь она любит римлянина. Как быть?

– Я воин. Я воин. Я воин, – повторяла растрёпанная босоногая Лери, таща воду лошадям. На веснушчатых щеках блестели дорожки слёз.

Туилли крикнула:

– Стой, воин!

Девочка остановилась, посмотрела с отчаянной злостью.

Туилли подошла, сказала строго:

– Лери, ты воин следующей войны. Эта – наша.

– Ты думаешь, будет следующая? А вдруг завтра всё кончится? У меня есть священные ягоды… – Лери весело ухмыльнулась. – Пусть Лентен стреляет лучше меня, я тоже могу!

– Послушай, Лери. Если бы в позапрошлом году меня не оставили здесь, в Козьей долине, я лежала бы сейчас вместе с братьями, где-нибудь под Ланцией. И кто бы тогда защищал наш дом?

– Мы можем уйти: в Терновник или в Верхнее, или даже ещё выше, в пещеры. Спрятаться и делать вылазки оттуда. Это говорили там, в доме, я слышала. Аллен из Ржавого Ручья даже кричал, что Колледон своей нерешительностью погубит всё племя. А такой высоченный, из людей Деркайона, стыдил нас всех за то, что не пришли им на подмогу. Ну, где Лентен… – Лери сглотнула слёзы. – В горах будут нужны стрелки, и я смогу пойти. Я ведь умею, ты сама видела.

Туилли словно горсть щавеля съела.

– Боевой лук тебе пока не натянуть, Лери. Ты воин следующей войны. Следующей! Запомни. И продолжай выполнять задание.

Лери шумно выдохнула, взялась за ведро, потащила. Вылив воду в корыто, подняла с земли кусок конского навоза и швырнула в дрозда на яблоне. Птица взлетела, а навоз расплющился по ветке, в том месте, где только что была. Лери ушла в лопухи вытирать руки. И бурчала оттуда:

– Если ты не возьмёшь в свой отряд, пойду в длиннорожский, к Нарвину. Или вовсе сбегу к Деркайону, заместо Лентена. Я имею право… Лентен мне обещал… Перед бога-а-а-ми…

Туилли направилась к дому старой колдуньи Кутанны.

Сегодня – совет.

Как именно исполнить свой долг?

И зачем было то – самое прекрасное в жизни – испытание?

Или божественное повеление? И все эти планы, затеянные Гуанноном, есть ложь и козни в погоне за личной славой?

– Туилли, дым! Дым над Длинным Рогом! – Лери пронеслась мимо, распугав кур, и бросилась кричать в каждый дом. – Длинный Рог горит!

Девять клёнов у священного источника, давшие имя знаменитой кузне Длинного Рога, заметно пожухли. А в крапиве над ручьём лежал младший сын кузнеца, без головы, зажав в руке топорище. Тело самого кузнеца – дальше, среди свежих конских следов. И лошадь, огромная, рыжая, в Астурии таких нет.

Печь, где варят железо, гудела словно гайта, и жёлтый жар выливался на землю. Крыши у кузни не было. Туилли заметила меч в каменном корыте с водой – ещё без рукояти – и привязала к седлу.

Горел частокол и скарб в остатках домов. Сарай с шерстью стал смердящей кучей. У руин ювелирной мастерской сверкали камушки – зелёные, как на браслете Брены.

Трёхлапая собака что-то грызла за камнем. Знак из Иного Мира. Дурной знак.

Брену Туилли узнала по платью цвета охры под завалом. Принялась раскидывать тяжеленные камни и землю, с последней слабой надеждой, помня вчерашнего младенца. Тщетно.

Живых в Длинном Роге не осталось. А Нарвина не нашли и среди мёртвых.

Отец выругался. Туилли обняла его. Слёз у неё не было, только дым ел глаза.

– У них должно быть много раненых, – сказал отец, оглядевшись. – Они не могли далеко уйти.

– Конница. Видимо, вспомогательные, – заметил сотник Леудон и указал на север: – Ушли вон туда, в гости к Гуаннону.

– Галлы на службе у римлян. Вражьи прихвостни.

– Гуаннон вчера обещал, что следующий бой будет на нашей земле, – вспомнила Туилли.

– Проклятье! – сказал Леудон. – Небось выманил их к нам, а сам скрылся.

– Ненавижу его, – отвернулась Туилли.

– Почему же ты вчера не сказала? – спросил отец.

– Не думала, что уже сегодня. Ждала до совета. И почему же никто из Длинного Рога не поехал сообщить нам, когда римляне только приближались? И где люди Гуаннона, что утром были у нас?

– Сначала разберёмся с теми, кто разрушил Длинный Рог, а потом уже с Гуанноном, – заключил отец. – По коням! Поехали!

Со скалы посматривали стервятники, что должны будут унести души погибших в Иной Мир. И ворон, в ком Туилли узнала ручного ворона Брены, сидел на старой ветле у дороги. Позвала его – сделал вид, что не замечает. Ну, нет значит нет.

У Белых камней стало ясно: бой близко. Навстречу выскочила лошадь астурской породы, пронеслась вдоль всего отряда и метнулась назад.

Но когда въехали в ущелье, схватка там была уже закончена. Валялось с полсотни вражеских тел. Люди Гуаннона собирали трофеи, добивали раненых. Двух связанных пленников навьючили на лошадей – позже принесут в жертву. Один из воинов кромсал кривым мечом красный плащ. Гуаннон жадно пил из римской фляги. Райден перевязывал ногу своему товарищу. Живые лошади, и свои, и галльские, вместе кучковались под скалой.

Сверху спустился Нарвин с тремя длиннорожскими стрелками. Пошли сразу к соплеменникам.

– Что там? – спросил Нарвин, даже не поздоровавшись. Мотнул головой в сторону Длинного Рога.

– Живых не осталось, – ответил вождь.

Нарвин со злостью пнул мёртвого врага, пробормотал что-то неразборчиво. Вадон, его молодой товарищ, громко и цветасто выругался.

– Почему вы здесь, а не там? – гневно спросил Леудон.

Нарвин закрыл лицо руками.

Вадон ответил:

– Люди Гуаннона прискакали и звали всех устраивать римлянам ловушку у Белых камней. Мы соблазнились.

– Нарвин! – окрикнул вождь.

– Это моя вина! – прорычал Нарвин, как раненый зверь. – Мы должны были защитить наш дом!

Вадон объяснял дальше:

– Мы подумали, что в худшем случае римляне уведут стада. Или сожгут поля, как в прошлом году. Но стада в горах. Поля ещё незрелые. А они – всех…

И снова выругался.

Туилли спрыгнула с коня, приблизилась к Нарвину.

– А ты молчи, – огрызнулся он. – Ради памяти ушедших, ты – помолчи!

Гуаннон сам подошёл и поприветствовал приехавших.

– Сейчас эти галлы умирают за Рим, – обвёл рукой поле боя. – А всё потому, что не сумели вовремя объединиться и защитить свою землю.

Колледон ответил:

– И это говорит сын человека, погибшего в стычке с соседями.

– Именно так, Колледон. Римляне даже врагов делают своими защитниками, а мы ссоримся друг с другом.

К Нарвину подбежал товарищ, его имени Туилли не помнила. Протянул что-то.

– Твоё.

Нарвин не глядя сунул в колчан со стрелами.

Туилли пошла к пленникам. Один был похож на её брата, поэтому спросила на своём языке:

– Почему вы сражаетесь за Рим?

– Боги любят римлян, – ответил он и ехидно улыбнулся.

Не по-римски улыбнулся, а как горский воин.

Кутанна встречала у ворот. Босая, с пустыми руками, без ритуальной причёски.

Туилли сообразила, что у старой колдуньи больше не осталось ни детей, ни внуков.

– Кутанна, что нам делать?! Что говорит гадание?

– Я наслала на их воинов мышиную лихорадку, а на Цезаря – смертельное проклятие. Он умрёт уже до Хлебного дня, если будет на то воля Белена.

– А?.. – Туилли запнулась на полуслове.

– Что ещё ты хочешь спросить?

– Утром я ходила к реке, и там незнакомый друид сказал мне, что «Флавий» означает «Белен».

– Не приходили к нам никакие друиды.

– Тогда что всё это значит? Мне показалось? Или Иной Мир говорит со мной?

– Будь осторожна, Туилли.

– Я уже не знаю, чему и кому верить.

– Вечером приходи ко мне. Возьми что-нибудь ценное, для жертвоприношения.

Совет перенесли на следующий день: сегодняшний для всех стал ударом. Нарвин сцепился с посланником Деркайона. Леудон кричал на жену. Лери заунывно играла на свирели, приглядывая за большим бурчащим котлом.

Отец распорядился устроить тайник в Кабаньем лесу, в глубокой яме закопать оружие и утварь. Не жалеть сала на смазку. Кто-то – кажется, Аллен – подсказал, что и бочка сидра в тайнике не помешает. Но сидра осталось всего две бочки. Одна на поминальный ужин, а вторая на Середину лета.

Туилли намазала сотню стрел.

Маленькая Найла несла на вытянутой руке знакомого ворона. Угольно-чёрные перья лоснились в свете заходящего солнца.

– Туилли! Это ворон Брены. Можно я возьму его себе? Он умный и совсем ручной, посмотри сама. Можно?

– Можно, – заставила себя улыбнуться Туилли. – Только я не помню его имя.

– Значит, будет просто Брен. Брен! Брен! Брен! – Найла запрыгала вокруг Туилли. – Мне сказали спросить у тебя, а я как знала, что ты разрешишь!

– Найла, может быть, ты хочешь стать колдуньей?

– Делать зелья и говорить с теми, кто умер? Да, может быть, но как-то я не знаю… Иногда я боюсь Кутанны.

– Подумай хорошенько, а если надумаешь – напрашивайся к ней в ученицы. Ей нужна ученица.

– Я подумаю, я хорошенько подумаю, Туилли. Я уже почти научилась считать. Брен, что скажешь, получится из меня колдунья?

Ворон перепрыгнул Найле на плечо. Потоптался. Вытянул шею.

– Он говорит, получится, – удовлетворённо заключила она. – Брен очень умный. А после тебя, Туилли, когда ты умрёшь, что останется?

Ну и вопрос! Как на него ответить?

– После меня останется Козья долина, наша земля. Горы, реки, пастбища. И вы все. И наши песни. И боги.

– Как всего много… И не сосчитать…

– И правда много…

В дом колдуньи Туилли пришла с большим куском сыра для угощения и с фибулой для жертвоприношения. Позолоченной, но сломанной.

Неужели она наконец найдёт ответ на все свои вопросы?

Курились травы, над входом висела дохлая мышь, кринка с молоком стояла возле лежанки.

Кутанна черпала из мешка сухие священные ягоды и раскладывала по маленьким мешочкам.

От горького дыма у Туилли запершило в горле. В запахе колдовских трав сошлись и гарь пожарищ, и сладкая горечь поцелуев, и непостижимый зов Иного Мира. Туилли закашлялась, наклонилась, ухватилась за опорный столб.

– На тебе римский амулет? – изумлённая Кутанна приподняла его за шнурок, не касаясь руками. Амулет, отлитый из серебра, изображал крылатый фаллос – знак божественной защиты.

– Да, мы с Марком обменялись амулетами.

– Очень хорошо, теперь ясно, что нужно поднести богам. Это и вражеская вещь, и твоя вещь, и это серебро. Туилли, помни, ты хозяйка нашей земли. Не надейся на помощь римских богов, не предавай своих. Пойди и брось амулет в реку, а я подскажу, что нужно будет произнести.

– Нет, Кутанна! – выпрямилась Туилли. – Нет, я не сделаю этого. Не для того судьба связала нас с Марком, чтобы я его дары приносила в жертву. Я это точно знаю! Ты ведь тоже не станешь жертвовать вот эту вещь! – она сунула руку в мешок и вложила в холодную ладонь колдуньи браслет из зелёных самоцветов.

Кутанна браслет взяла, медленно встала и ушла к дальней стене, где сундуки. Вернулась с точно таким же, как у Туилли, амулетом, только не серебряным, а бронзовым, на затвердевшем обрывке шнурка.

– Видишь, они все одинаковы. И тот, кого мы принесли в жертву на Беленов день, и твой ненаглядный Марк. И те, кто уничтожил Длинный Рог…

– Нет! Нет! Нет! – Туилли опрометью выскочила на улицу.

Невозможное. В третий раз за день. И как нарочно – последний солнечный луч растаял на вершине горы Праздников.

Отец вышел один на Нижний луг. Туилли увязалась следом.

– Э-э-эх! – топнул и сел в ромашки.

Она молча опустилась рядом.

По дну долины полз туман, зажигались первые звёзды. Луговая курочка с птенцами пробежала в траве. Говорить ничего не хотелось.

Гайты и свирели тянули поминальную песню. Дейра, пастушка из Длинного Рога, вторила им волчьим воем. В чаше сидра плавала мошкара и тощее отражение луны.

Срок вышел. Туилли не забеременела. Война ворвалась в Козью долину. Боги любят римлян. Завтра совет.

Надо быть сильной.