Судьба из пепла

Главные действующие лица

Эггерт, свейский викинг.

Майла, девушка из прибрежного племени древних эстов.

Глава 1. Майла

Майла стоит на берегу. Взор её пуст и холоден. Тьма впивается в душу.

Она вернулась от больной тётки, которая оказалась не такой уж больной, а то, что было родной деревней, покрыто остывающим пеплом. Ни единого живого лица. Ветер несёт запах гари и крови — тяжёлый, липкий, впивающийся в одежду и волосы. И со всех сторон давит тишина. Тяжёлая, гнетущая. Сердце Майлы превратилось в камень, но бьётся.

Как камень может биться в груди?

В глубине мрака – искра. Свобода от уз. От жениха, которому она была обещана отцом. Жестокому, холодному. Теперь он мёртв, как и остальные жители деревни. Нет нужды прятать слёзы. Нет нужды прятать и улыбку, что пробивается сквозь боль. Здесь смерть – единственный свидетель. И Майла чувствует странное облегчение, которое смешивается с ужасом. Её мир разрушен. Но теперь она – сама себе хозяйка.

Песок под ногами холодный и мокрый. На нём ещё видны чужие следы — следы тех, кто пришёл, чтобы уничтожить. Майла шагает вперёд, туда, где волны бьются о камни. В их рокоте — голоса погибших, зовущие в бездну. Взгляд Майлы скользит по горизонту. Эта черта, где небо сливается с водой, как будто делит её жизнь на «до» и «после». Боль от потери родных — тяжесть, которая тянет вниз, в глубины отчаяния. Но Майла словно бы слышит тихий голос, который шепчет: «Мир рухнул, но вместе с ним разрушились старые цепи».

Ветер усилился, он треплет её волосы, вплетает в них песчинки и соль. Может, он унесёт с собой безысходность и боль? И оставит лишь пустоту и свободу? Свободу со вкусом морских брызг на губах — солёную и горькую...

Майла развернулась и пошла к лесу, и каждый её шаг возвращался эхом утраченного мира. Лес на берегу казался ей одновременно живым и мёртвым. Деревья, искривлённые кособокие стражи земли, тянули ветви к небу, словно в мольбе, на которую они никогда не получат ответа. Ветер запутался в этих ветвях, он шелестит листвой, как будто шепчет давно забытые имена.

За спиной Майлы по-прежнему вздымаются и падают волны, словно дыхание великана, спящего на песчаном ложе морского дна. Она слышит это дыхание, и в этом звуке находит силы идти дальше.

Майла не забыла слов, брошенных женихом. От тех холодных слов теперь не осталось даже пустого эха. Его смерть — тёмный дар, что освободил её от грядущей участи жить с человеком, которого она ненавидит. Но теперь эта ненависть растворилась в пустоте, оставленной утратой.

Шум прибоя и крики чаек постепенно стихли. Майла опустилась на колени, касаясь ладонями холодной земли. Внутри неё не было больше места для слёз. Лишь холодный огонь разгорался внутри — пламя, что не сгорает и может осветить путь сквозь тьму. Майла подняла лицо к небу и в узкой прорехе между туч увидела едва заметную звезду.

Та звезда смотрела прямо в её душу — холодным живым светом. Майла прищурилась. Она чувствовала, как внутри неё начинает просыпаться что-то, отличное от боли и отчаяния. Что-то похожее на вызов.

Буря рдела да колыхалася. Жар да свет земли не касалися. Пали волн валы да на камешек, И на камешке расплескалися. Вот песок лежит, размывается. Рядом сер гранит, рассыпается. Да у самых вод, там в сторонушке, Лёг, блестит, манит золотистый блик. Да кому ж радеть к той найдёнушке? Ждут янтарь прибрать горьки волнушки. Жар да свет земли повстречалися. Буря рдела да колыхалася.

Глава 2. Эггерт

Корабль, тяжело оседая на волнах, уткнулся в песчаный берег. Скрип дерева, плеск воды. Порывы свежего ветра били в обветренные лица. Солёные брызги больше не щипали кожу, но глаза всё ещё слезились. Эггерт спрыгнул первым, прямо в воду. За ним – другие.

Корабль наполовину вытащили из воды, его киль впился в мокрый песок. И вскоре на этом песке появились глубокие следы – люди Эггерта во главе со своим вожаком двинулись в сторону деревни. Молча, глаза цепкие. Они шли вперед. Топоры в руках – железо тускло поблескивало в свете утреннего солнца. Они шли за мехом. За мягкой рухлядью, что так высоко ценится на торжищах Гутланда и Бьёркё. И за рафом. Раф, солнечный камень, ценится ещё дороже. Двое остались у корабля, держа наготове оружие.

Деревня, прижавшаяся к дюнам, выглядела жалко. Десяток хижин, крытых соломой, несколько сараев. Никаких укреплений. Никаких признаков сопротивления.

Эггерт кивнул. Его люди рассыпались, направляясь к жилищам. Первый крик раздался из крайней хижины. Короткий, сдавленный. Затем еще один, но тоже оборвался.

Внутри хижины было темно и тесно. Запах дыма, застарелых испарений человеческих тел и страха. Обитатели хижины, разбуженные шумом, пытались прятаться. Бесполезно. Люди Эггерта действовали быстро. Двери выбивались ударами топоров. Внутри – короткие схватки. Мужчины, пытавшиеся защитить свои семьи, падали под ударами. Женщины и дети, прижавшись к стенам, смотрели на происходящее широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас.

Эггерт вошел в одну из хижин. Внутри, на земляном полу, лежали тела. Двое мужчин, женщина. Ребенок, прижавшийся к груди мёртвой матери, плакал. Эггерт не обратил на него внимания, оглядел жилище. Глиняная посуда, грубые ткани, несколько мешков с зерном. Ничего ценного.

Вошедший вслед за Эггертом воин разбил топором крышку сундука, стоявшего у стены, вытащил оттуда небольшой мешок, бросил его Эггерту. Внутри – несколько беличьих шкурок. Мало.

Другой воин, вышедший из соседней хижины, принёс в сжатой ладони несколько янтарных бусин. Тусклых, мелких. В остальных хижинах нашлось немногим больше того. Эггерт сжал кулаки. Его лицо потемнело. Он ожидал большего. Намного большего. – Ищите! – велел он. – Везде! Поиски продолжились. Всё в хижинах и сараях переворачивалось вверх дном. Мебель ломалась. Утварь разбивалась. Везде скудный крестьянский скарб – больше почти ничего. Только в одном доме удалось поживиться мешком, набитым куницами, да содрать с женщин несколько ниток бус из крупного шлифованного рафа. Эггерт подошел к одному из своих людей, который только что осматривал сарай возле этого дома. – Что-нибудь есть? Воин покачал головой. – Только несколько овец, Эггерт. И старый топор. Эггерт сплюнул. Ярость клокотала в нем. Они прошли такой путь, рисковали, чтобы найти это? – Skitt! Fokkaðu þér![1]

Эггерт выплеснул свою ярость и спокойно добавил:– Сжечь всё. Его голос был низким, глухим. – Никого не оставлять, кроме молодых девок.

Его люди, без лишних слов, принялись за дело. Сухая солома вспыхивала мгновенно. Пламя быстро охватило хижины. Деревня превращалась в пылающий костер. Нескольких девиц оставили в живых. Нашлись желающие тут же взять их силой. Потом пленниц отвели на корабль.

Эггерт стоял посреди разорённой деревни. Над пожарищем в сторону моря тянулся тяжёлый смрадный дым. Крики стихли. Кое-где ещё раздавился редкие стоны и плач детей. Глаза Эггерта были холодными, пустыми. Он чувствовал только разочарование. И гнев.

Время уходить. Солнце скоро начнёт клониться к закату – теперь и небо стало окрашиваться в кровавые тона. Люди Эггерта грузили на корабль добычу. Что уж удалось собрать. И тут Эггерт увидел её. Она вышла из леса. Молодая. Глаза пустые, без страха. В них только обреченность: "И здесь то же самое..."

А она увидела дымящиеся развалины тёткиной деревни, длинный корабль, снующие туда-сюда фигуры северян. И Эггерта. Вожака.

Дева не побежала. Подошла прямо к Эггерту. Встала перед ним. И заговорила. Слова ее были тихими, но Эггерт почувствовал, что эти её слова весят больше, чем вся их добыча. Дева плохо говорила на их языке. Но Эггерт понял – она зовёт их на восток. Там будет настоящая добыча. А ещё он понял, что хочет эту деву. Прямо здесь и сейчас.

Он схватил её за руку и потянул в сторону травянистой лужайки. Толкнул на землю.

– Подожди. Не торопись. Сначала добыча. И месть. Потом делай со мной, что хочешь. Всё тебе отдам.

Дева не кричала, не молила, она говорила тихо и даже спокойно. И что-то такое было в её голосе, что Эггерт остановился. Помедлив немного, протянул ей руку. Она ухватилась за неё, но не сразу. Поднялась, отряхнула рубаху от прилипших травинок и пошла за Эггертом к кораблю.

Солнца дома Фрейи Соли света сникло. Тёткино хозяйство Тот час разорилось. Жар был скрыт средь власов Онаровой дщери.

Красна распря скора. Ран кормильцы сыты. Кроме ж жил сиянья, Крошево никчёмно. Пряжи Фрейи только Рябит взгляд нежданный.

[1] Грязное ругательство (др.-сканд.)

Глава 3. Добыча и месть

Вожак северян быстро понял, что дева, в глазах которой не живёт страх, его не обманула. Но его удивило, что Майла не захотела остаться на корабле, не стремилась убежать, а пошла в деревню с его людьми.

Он шли к селению, что раскинулось за дюнами. Ветер с Балтики, холодный и солёный, трепал волосы Майлы. Светлое небо над головой казалось ей низким, тяжёлым. В бесконечных сумерках белой ночи люди двигались тяжелыми уверенными шагами, но бесшумно. Вожак, высокий и широкоплечий, шёл впереди, Майла – следом за ним. Она чувствовала его решимость, эта решимость была и её собственной.

Когда они ворвались в селение, люди уже спали. Крики, звон оружия, запах гари – всё это было уже знакомо Майле, слишком знакомо. Она видела, как падают мужчины, как женщины пытаются защитить детей, как огонь пожирает крыши домов. Это было возмездие. Вражда была давней, о ней Майле ещё бабка рассказывала. Эггерт об этом не знал, но догадывался.

Дом вождя стоял особняком, крепкий, из тёмного дерева. Он уцелел, когда всё вокруг уже горело. Майла остановилась. Она знала, что там был тот, кто отнял у нее все.

Она не вошла следом за вожаком северян. Она стояла у порога, её взгляд скользил по стенам, по лицам, застывшим в ужасе. Хозяин дома, грузный мужчина с кустистой тёмной бородой, уже был на ногах, готовый защищать свою семью, своё добро. Короткий бой, лязг металла, эхо которого отдавалось в низких потолках. Вожак северян двигался быстро, без лишних движений. Взмах. Удар топором. Хозяин дома рухнул, его оружие с глухим стуком упало на пол. Северянин вытер кровь с топора о шкуру, лежащую на полу. Его люди, тем временем, расправлялись с домочадцами хозяина дома. Майла всё так же стояла в дверях и смотрела, её лицо было неподвижным.

Когда в живых не осталось никого из семьи вождя вражеского племени, Майла прошла вглубь дома, мимо тел, мимо опрокинутого длинного деревянного стола. Её взгляд был прикован к старому сундуку, стоявшему в углу. Вожак северян сбил с сундука железный замок, и Майла откинула тяжёлую крышку. Под грудой шкур, ещё пахнущих зверем и дымом, лежал меч её отца. Рукоять, оплетённая серебряной проволокой, холодное лезвие, отражающее тусклый свет, льющийся из распахнутой двери. Рядом, в полотняном мешочке, лежали серебряные браслеты и бусы из крупных кусков рафа, материнские. Она провела пальцами по гладким бусинам, чувствуя их тепло. В том же углу, среди другого оружия, нашлись мечи её братьев. Их рукояти были истёрты, лезвия зазубрены – братья готовились стать воинами. Это всё, что осталось от её семьи.

Майла взяла в руки отцовский меч. Пальцами она чувствовала холод металла, но внутри неё по-прежнему горел огонь. В плотном воздухе дома висел запах крови. Месть свершилась. И это была не просто месть. Это было возвращение части её разорванного мира.

Майла протянула меч вожаку северян и вышла из дома. Сейчас захватчики вынесут из него всю добычу, и над этой крышей взовьётся пламя.

Не было пощады Недругам Фрид колец. Пажити Хель много Приросло в ту пору. Фрейя ожерелий Рекла слово верно.

Ворох сброшен шкурный Схрон недолго прятал Стог каменьев рафа С огнём пагуб шлема. Льдина крыши Роди Льдом ладони блёстка

Глава 4. Эггерт и Майла

Эггерт вышел из дома вслед за Майлой. Он смотрел, как его люди тащат на корабль всё ценное, что нашлось в доме убитого им вождя, а потом повернулся к деве.

Она смело взглянула ему в глаза. И Эггерт понял, что ей нечего больше бояться.

– Ты получил то, что хотел. Богатую добычу. Я тоже получила то, что хотела. Месть за убийство моих родичей и разорение родной деревни свершилась. У меня теперь нет ничего – ни семьи, ни дома. Я – твоя. Делай со мной, что хочешь. Я – твоя должница.

Голос Майлы звучал ровно. Горечь утраты смешалась в нём с торжеством возмездия.

Селение ещё горело. Огонь лизал дерево. Но криков больше не слышно – некому кричать. Они подошли к сараю стоящему в отдалении. Стены из камня, крыша из дёрна. Огонь до него не добрался.

Эггерт толкнул дверь. Скрипнула. Внутри темно. Пахнет сухим сеном и скотом. Он пропустил её вперёд. Закрыл дверь. Стало совсем тихо.

Некоторое время они стояли молча. Пока глаза не привыкли к темноте.

— Откуда язык наш знаешь? — спросил он.

Голос низкий, хриплый.

— Кузнец у нас был. С севера, — ответила она. — Его дети научили.

— Ты обещала, — сказал он.

— Помню.

— Месть свершилась.

— Да.

Она не дрогнула. Эггерт знал – в её глазах нет слёз, нет страха. Пустота. Как лёд на зимнем озере.

В нём поднималось желание. Тяжёлое, как штормовая волна.

Он протянул руку. Коснулся её шеи. Кожа тёплая. Тонкая жилка бьётся ровно.

— Разденься, — сказал он.

Майла не спорила. Скомкала подол рубахи и потянула вверх. Лён упал на солому. Эггерт снял шлем и доспехи. Рубаху и штаны следом. Подошёл вплотную. Запах железа и пота смешался с запахом её тела. Она пахла травой и чем-то горько-сладким. Эггерт обхватил ладонями её талию.

Майла вздохнула. Тихо.

Эггерт наклонился. Поцеловал в ключицу. Вкус соли. Провёл рукой вниз. По груди. По животу. Ещё ниже. Она просто стояла. Готовая отдать должное.

Он поднял её. Положил на сено. Сухие стебли шуршали. Кололи спину. Лёг сверху. Тяжесть его тела прижала её. Майла выгнулась. Не от страха. Чтобы вместить. Было тихо. Только дыхание. Его — ровное, её — прерывистое. Вместила. Не вскрикнула. Только пальцы впились ему в плечи.

Его движения были тяжёлыми. Как удар весла о воду. Она не отвечала ему. Но тело её жило. Оно сжималось вокруг него. Невольно. Пот тёк по коже Эггерта. Капля упала ей на грудь. Майла смотрела в темноту сарая. В её чреслах не было огня. В ней сейчас было только одно чувство – чувство исполненного долга.

Эггерт ускорился. Дыхание стало рваным. Внутри Майлы нарастало напряжение. Наконец, узел развязался. Тяжёлая дрожь прошла по его телу. Он сполна получил желаемое, но по-прежнему лежал на ней. Слушал, как стихает стук сердец. Потом поднялся. Майла села. Поправила волосы. На бедре зудела царапина от соломы.

— Вода рядом, — сказал Эггерт.

— Видела. За домом вождя.

Эггерт открыл дверь. Воздух снаружи был холодным. Запах гари бил в нос. За сараем – маленькое озеро. Вода спокойная. Не рябит.

Эггерт вошёл в воду. Вода смыла пот и пыль. Майла – следом. Мылась молча. Тёрла кожу ладонями. Смывала свою кровь, его запах. И как будто бы пепел тоже. Вода стекала по её спине.

Эггерт вышел на берег. Выжал волосы. Майла – за ним. Почему-то не зябла.

Оделись. Ткань прилипла к телу. Холодная. Эггерт посмотрел на селение. Огонь угасал. Остовы домов чернели на фоне светло-синего неба.

— К кораблю, — бросил он.

Майла кивнула. Они пошли туда, где виднелся длинный корабль. Эггерт шёл впереди. Майла не отставала. Между ними не было слов. Только шаги. И приближающийся шум моря.

Вот над краем летним Вихрь тревожит ветку. Трижды заприметил Ветер пса древ метку.

Догорел двор вражий, А допрежде отчий. Стал ли разбой кражей? Кто сказать захочет?

Логова лосося Волки – скоры – вёртки. За спиной три метки, В водах путь сошёлся.

Глава 5. Новый дом Майлы

Солнце клонилось к западу, окрашивая небо в багровые тона. Корабль Эггерта скользил по воде навстречу показавшемуся вдали берегу. Парус ещё не убрали. На палубе, среди связок шкур и сундуков с другой добычей, стоял Эггерт. Его взгляд выхватил очертания родного вика и потеплел.

За спиной Эггерта, прислонившись к мачте, сидела Майла. Её тонкие пальцы теребили край грубой шерстяной накидки. Глаза цвета пасмурного неба тоже были устремлены вдаль, но они не видели берега. Ничего, кроме пустоты. Она – часть добычи. У нее больше нет своего дома. И нет надежды его обрести.

Когда корабль причалил к берегу, там уже собралась толпа людей. Мужчины, женщины, дети. Радостные крики, смех, объятия – шумная суета наполнила воздух. Эггерта встречали как героя.

Майла, словно тень, следовала за Эггертом. Её появление не вызвало удивления. Рабыня, привезённая из похода, – обычное дело для вожака. Но она приковывала взгляды. От Майлы веяло чем-то чужим, далёким, словно она принесла с собой запах иных земель. Её кожа была светлее, а черты лица тоньше, чем у людей на этом берегу. Ветер развевал её длинные, тёмные волосы, не обрезанные, как было принято поступать с рабынями. Одна прядь упала ей на лицо. Майла её не убрала, это сделал следующий порыв настырного солоноватого ветра.

В доме Эггерта, длинном, низком, с крышей из дёрна, было прохладно и душно одновременно. И запахи были одновременно знакомыми и чужими – дым от очага, овчина, испарения человеческих тел. Но дым ощущался другим, овчина – слишком влажной, а испарения людей – более терпкими.

Эггерт указал ей на дальний конец дома.

– Твоё место там, – коротко бросил он. – Но пока оставайся здесь.

Майла молча кивнула и опустилась на покрытую овечьей шкурой лавку у стены. Какая-то женщина протянула ей кусок лепёшки и ломоть тёмного острого на вкус сыра. Женщина была явно удивлена поведением Эггерта, но изо всех сил старалась этого не показывать. Начала накрывать на стол. Вскоре к ней присоединились другие женщины, которые с тем же скрытым удивлением разглядывали Майлу.

Когда вечерняя трапеза обитателей дома завершилась, Эггерт подошёл к Майле. Он не сказал ни слова, просто протянул ей руку. Майла, безропотно, поднялась и последовала за ним. Оказалось, что они идут в баню.

В родных краях Майлы тоже были похожие бани. Она знала, что чистота – это не только для тела, но и для духа. Горячий воздух обволакивал её, вода смывала грязь и усталость. Эггерт наблюдал, как она омывала своё тело. В его взгляде не было похоти, лишь странное, непривычное для него самого любопытство. Он видел, как струи стекают по её гладкой коже, как её мокрые тёмные волосы прилипают к плечам. Он не прикасался к Майле, лишь смотрел на неё, вдыхая запах влажного дерева и женского тела.

А потом Эггерт взял Майлу на своё ложе. Этой ночью он никуда не торопился. В его прикосновениях, в его движениях нашлось место какой-то звериной нежности. Он чувствовал её тело, её дыхание, её безмолвие. И в этом безмолвии он искал что-то, что не мог найти ни в одной другой женщине. Эггерта охватило странное смятение. Он был вожаком, воином, привыкшим брать то, что хотел. Но с этой девой всё было иначе. Он не мог объяснить себе, почему это так. Он не обрезал новой рабыне волосы, обращался с ней неподобающе бережно, словно она была не пленницей, а чем-то большим. И это пугало его – чужая дева каким-то образом становилась частью его жизни.

Эггерт осторожно провёл пальцами по её щеке, ощущая гладкость кожи. Его губы коснулись её виска, щеки, потом нашли её рот. Он не требовал, не брал силой. Он ждал. Майла лежала неподвижно, её тело было напряжено, но не от страха, а от ожидания. Это было не унижение, не боль, скорее странное, тягостное спокойствие. Она чувствовала тепло его тела рядом, его дыхание на своей шее. Она не отвечала ему, но была покорной.

Эггерт притянул её к себе, но не грубо. Его рука мягко, но уверенно легла на её грудь. Он прижался к ней, вдыхая её запах, чувствуя, как под его ладонью бьется её сердце. Оно стучало ровно, без страха, но и без отклика. Эггерт склонил голову, его длинные волосы упали на плечи Майлы. Он не знал, что делать дальше. Обычно всё было просто. Но с Майлой закон казался иным.

В её теле была какая-то хрупкость, которую он никогда раньше не замечал в женщинах. Майла сейчас показалась ему сотканной из лунного света и тумана.

Эггерт приподнял её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Её взгляд был спокоен, в нём не было ни мольбы, ни вызова. Только тихая печаль. Как у птицы, потерявшей гнездо. Эггерт отвернулся. Он не мог смотреть на эту печаль. Она по какой-то необъяснимой причине ранила его.

Он отстранился. Майла не двинулась с места. Её поза выражала полное безразличие. Эггерт встал. Он чувствовал себя опустошённым. Его добыча была хороша, но что-то важное оставалось для него недоступным.

Он оделся и вышел из дома, оставив Майлу одну в полумраке. Холодный ночной воздух коснулся его лица. Эггерт поднял голову. По небу рассыпались звёзды, холодные и далёкие. Он смотрел на них, пытаясь понять, что с ним происходит. Он привык брать то, что хотел. Но Майла не отдавала ему что-то очень важное. Это было странно и пугало Эггерта.

В долгом логове солнца дома Жаром полнится, да не греется. Лишь трепещет тень у порога. То, что помнится, в тьме шевелится. Но огонь, что хладен, сияет там, И собрата манит, зовёт к делам.

В твёрдом жёлуде духа мужа, Враном бравшим жизни без жалости, Раз запела не вьюга-стужа, В невеликом родилось, в малости, Откровенье луча, искание. Вот же рябь, где блёстко дрожание.

Глава 6. Sorðinn

На пир в честь возвращения Эггерта собрались гости со всех окрестных земель. Длинный дом был полон людьми, дымом от очага и громкими голосами. Во главе стола на высоком резном кресле восседал Бродир, по правую руку от старшего брата – Эггерт.

Майла двигалась между пирующими легко, словно тень. Её новая рубаха из отбеленного льна, выкрашенного в голубой цвет, чуть шуршала при каждом шаге. Коса, перевязанная шёлковой лентой, привезённой из полуденных земель, покоилась на груди.

Бродир сжал челюсти. Рабыни не носят шёлка. Рабыни не ходят с длинными косами. Он следил за Майлой. Его пальцы сжимали бражный рог, отделанный серебром.

Она не должна так ходить.

Кожа на скулах Бродира натянулась. Когда Майла поднесла его младшему брату рог с мёдом, Эггерт повернулся к ней. Её локоть коснулся его плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Их взгляды встретились. Майла не опустила глаза, смотрела на Эггерта как равная.

Она не должна так смотреть на Эггерта.

Бродир почувствовал, как в горле встаёт ком. Он услышал перешёптывание своих людей:

— Она не рабыня. Она…

— Закрой рот, пока шея не стала короче.

И Бродир не выдержал.

— Смотри-ка, — Он бросил кость в миску, и та звякнула. — Наш воин превращается в домашнего кота.

Слова прозвучали вроде бы шутливо, но в голосе Бродира дрожало чувство, которое он не смог скрыть.

— Эггерт, может, тебе пора оставить меч и взяться за прялку? — со смешком добавил Бродир.

Эггерт медленно повернул голову. Его правая рука дрогнула и потянулась к краю стола. Пальцы впились в дубовую древесину. Левая рука обхватила рукоять сакса, который всегда висел в ножнах на поясе.

Не здесь. Не сейчас.

— Я слышал, ты даже не тронул свою рабыню, — Бродир наклонился вперёд, понижая голос, но так, чтобы слышали все вокруг. — Или она околдовала тебя? Может, она и над твоим мечом колдовала?

— Ты видел? — Бродир ткнул локтём в бок своего побратима Хравна Косой Шрам, сидевшего рядом.

Тот, как всегда, жевал молча.

— Он даже не обрезал ей волосы. Как будто она не добыча, а…, — Бродир не договорил, но Хравн кивнул, понимая.

Майла стояла рядом. Её пальцы сжимали пустой рог, который она приняла от Хравна. Эггерт почувствовал взгляд Майлы, как укол шипом под кожу.

А Хравн Косой Шрам встал. Его шрам, красная извилина от уха до губы, дернулся, когда он открыл рот.

— Sorðinn![1] — выкрикнул он. И слово повисло над залом, как топор над шеей. — Эггерт прячет свой меч за женскими юбками!

И зал затопила вязкая плотная тишина.

Эггерт медленно поднялся. Его лицо не дрогнуло, но в глазах застыло выражение, которое Бродир видел только раз — когда их отец умирал.

— Ты ответишь за свои слова, Хравн. — Голос Эггерта был тих, но в нём звенело что-то такое, от чего по спинам присутствующих пробежал холод. — Немедленно.

Сначала никто не шевельнулся. Только Майла опустила рог.

Эггерт сорвал со стены щит, схватил свой меч, оставленный при входе в зал, и вышел.

Белая ночь ударила в лицо солёным ветром. Эггерт не смотрел на небо, где тучи наползали на звёзды. Его глаза не видели берега, где волны грызли днища кораблей. В голове — только два образа: шрам Хравна и глаза Майлы.

Эггерт ждал.

Во дворе появился Хравн. За ним – Бродир. Потом потянулись остальные.

Вздыблен дым был в доме.

Был дом полон стылым

Братним ратным гласом.

Врат каменьев рта же

Не сдержал брат старший.

Нет ведь: «не рабыня».

Нанна ожерелий

Наряд яркий знатный

Надевать достойна.

Надо снасть стальную

Снаряжать нарядно -

С настоящим пылом.

[1] Грязное, максимально оскорбительное для мужчины ругательство с упоминанием женского полового органа

Глава 7. Поединок

Люди стоят и смотрят. Мужчины молчат, женщины держат детей за руки. Майла стоит позади. Её глаза устремлены на Эггерта.Он может умереть из-за меня.

Её пальцы теребят шершавую ткань рубахи. Кажется, что шёлковая лента на груди колет кожу сквозь лён.

Если он упадёт — меня отдадут старшему брату.

Эггерт и Хравн стоят друг против друга. Никаких слов. Никаких угроз. Только взгляды, как два скрестившихся клинка.

Хравн бросается первым. Его меч сверкает. Короткий выпад в бок. Эггерт уходит в сторону, щит ловит удар. И ту же отвечает — рубящий удар в плечо. Хравн отступает, на его рубахе проступает кровь.

Толпа замирает.

Второй выпад Хравна — в голову. Эггерт блокирует щитом. Дерево трещит под ударом. Но меч Хравна скользит вниз, царапая руку противника. Кровь. Мало. Хравн не отступает. Он бьёт снова — в горло. Эггерт уклоняется, но клинок Хравна опять царапает кожу, теперь на шее. Капля крови на синей рубахе.

Третья атака. Хравн бросается вперёд, целясь в живот. Эггерт делает шаг в сторону, пропускает противника мимо себя и рубит мечом сверху. Удар приходится на затылок противника. Хравн падает на колени. Его меч валится из рук. Эггерт не ждёт. Его меч вонзается в шею. Хравн хрипит. Падает лицом в грязь.

Тишина. Только ветер шелестит в прибрежных камышах.

Мужчины начинают говорить. Тихо. Без криков. Бродир подходит к телу. Его побратим мёртв. Бродир кивает.

Эггерт вытирает меч о подол рубахи. Царапина на шее — тонкая красная полоса. Он не смотрит на толпу. Майла стоит неподвижно. Смотрит на Эггерта. На заострённые скулы. На капли пота на виске. А потом на руку Эггерта, всё ещё сжимающую рукоять меча.

Он убил его. За меня.

Она вспоминает глаза Эггерта, когда прозвучало «sorðinn». Не гнев. Не страх. Что-то тяжёлое, как порыв штормового ветра во время бури.

Из-за меня.

Эггерт поворачивается к берегу. Его глаза скользят по толпе. На мгновение задерживаются на лице Майлы. Ни слова. Ни жеста. Только взгляд — короткий, как взмах крыла. Майла опускает голову.

Эггерт идёт к берегу, где волны грызут днища кораблей.

А в голове Майлы мечутся мысли.

Если бы он умер...

Он не велел обрезать мне волосы...

Он защитил меня. Не как рабыню. Как...

Она не может подобрать слово. Теребит шёлковую ленту на косе.

А где-то неподалёку завывает собака.

Спор дубов сражений

Спор да быстр, да ярок.

Лязги ран пыланья

Взгляду, слуху, нюху

Жара вод дробящим,

Мужа достоянье.

Липа льняной пряжи

Лихих воев битву

Вострым взором чтила.

Воем, воев рьяных

Оконцовка боя,

Огласилась пёсьим.

Глава 8. Ночь после поединка

Эггерт лежал на своём ложе. Вглядывался в темноту под стропилами крыши. Кровать поскрипывала под его тяжестью — старое дерево отзывалось на каждое движение. Царапина на шее зудела, напоминая о сегодняшнем поединке. Маленькая цена за победу, но всё же.

— Майла, — позвал он негромко.

Его голос прозвучал хрипло – он долго молчал.

Она появилась из темноты, бесшумно. Её тёмные волосы струились по плечам. На ней всё ещё была та самая голубая льняная рубаха, которую она надела сегодня в первый раз.

— Разденься.

Эггерт сказал это тихо. Лён зашуршал и упал на пол.

Эггерт резко потянул Майлу к себе. Его пальцы обхватили её бёдра. Он почувствовал, как она вздрогнула. Но не отстранилась. Легла рядом.

Его губы нашли её шею, ключицы, впадинку между грудей. Каждое касание Эггерта всё ещё было наполнено напряжением боя, которое искало выхода. И он выплёскивал его в этих прикосновениях. Они — почти болезненные в своей искренности — становились не просто ласками, а чем-то много большим.

Тело Майлы было податливым и упругим. Ладони Эггерта скользили по её коже. Он чувствовал, как её дыхание становится чаще. А она вдруг поняла: тело отвечает ему само. Помимо её воли. Она удивилась этому. Эггерт увидел это удивление в её глазах, когда их взгляды встретились. Плоть предавала волю Майлы.

Время будто остановилось. Только хриплое дыхание двоих и поскрипывание кровати нарушали тишину длинного дома. Движения Эггерта были рваными – то медленными и глубокими, то стремительными, словно просто физического единения ему было мало. Что-то внутри него рвалось наружу, и он знал, что это не просто страсть. А потом горячая волна неожиданно накрыла Майлу, и она не смогла этому противиться.

После они лежали рядом, и тишина вокруг казалась почти осязаемой. За стенами дома завывал ветер, где-то едва слышно шуршала мышь. Эггерт смотрел на тени от углей в очаге, пляшущие в полутьме. Он думал о том, что больше не хочет возвращаться к прежней жизни. Все эти годы, проведённые в походах, были похожи на бесконечную зиму — холодную и однообразную. А сейчас... сейчас он чувствовал себя так, будто, наконец-то, повеяло летним теплом.

Майла повернулась к Эггерту. В полумраке глаза её блестели.

— Почему? — спросила она шёпотом.

Он понял, о чём она.

— Ты не просто рабыня, — ответил он.

Слова давались ему с трудом, он никогда раньше не произносил ничего подобного.

— Ты... другая. Я видел, как ты держалась сегодня...

Он замолчал. Но она, кажется, поняла.

Над ними повисло молчание.

— Я даю тебе свободу, — сказал он, наконец. — И хочу, чтобы ты стала моей женой. Но по своей воле.

Майла не ответила сразу. Только её пальцы коснулись его ладони.

В очаге треснуло полено. Где-то в темноте по-прежнему скреблась мышь. Эггерт закрыл глаза. Какой бы ни был её ответ, его жизнь уже никогда не будет прежней. Как река, которая, разрушив запруду, не может вернуться обратно в старое русло.

А ветер всё шумел в ночи, словно одобряя его решение.

В логове ладоней,

Ловко меч державших,

Длани нежной Фрейи

Ладных колец тепло.

Так бы ветер Скадди

Стал б един со скальдом.

Семя духа Ивы

Свежести весенней

Веет дуновеньем.

Цвет одежд небесный

Так под стать и духу,

Как и стану Ивы.

Глава 9. В путь

Дождь моросил, словно небеса оплакивали то, что ещё не случилось. Майла стояла около длинного дома, глядя на серые тучи, тяжёлой пеленой нависающие над усадьбой. Её пальцы мяли край шерстяной накидки, а в груди засела тревога — холодная и острая. Но под этой тревогой теплилось что-то ещё. Что-то новое. Майла чувствовала это уже несколько дней: лёгкую тяжесть в теле, странную усталость по утрам и то, как её сердце бьётся чуть чаще обычного.

Эггерт подошёл бесшумно, но она почувствовала его присутствие сразу. Обернулась, встретила его взгляд — тёмный, полный решимости. Однако в этом взгляде светилась боль, которую он хотел, но не мог скрыть.

— Что случилось? — спросила она.

Эггерт ответил не сразу.

— Бродир хочет принести тебя в жертву Фрейру, — произнёс он, наконец.

Его голос был ровным, но каждое слово будто разрубало воздух.

— Он убедил людей, что ты — причина всех бед. Голодная зима, теперь вот холодное лето… Они думают, что твоя кровь вернёт благословение богов.

Майла закрыла глаза. Она предчувствовала – что-то подобное рано или поздно случится. С того самого дня, когда её привезли в эту усадьбу, она чувствовала злобу и ненависть Бродира.

— Я не позволю этому случиться, — сказал Эггерт, его голос звучал твёрже, чем прежде. — Но я не хочу вступать в конфликт с братом. У меня другие намерения.

Майла положила руку на его ладонь. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в нём ощущалась вся её сила. И ещё что-то. О чём она пока не сказала Эггерту. Не сейчас.

— Что ты задумал? — спросила она.

Эггерт посмотрел на неё, и в его глазах она увидела ту самую решимость, которая всегда заставляла её сердце биться чаще.

— Мы уходим, — сказал он. — На восток. Там много свободной земли. Прошлым летом на тинге я слышал, как люди говорили, что там нуждаются в крепких воинах, чтобы охранять гарды на торговом пути.

Майла кивнула. Она не спрашивала, почему он решил именно так. Но она знала: это единственно верное решение. И она знала, что этот путь станет началом не только для них двоих, а для кого-то ещё.

Когда Эггерт вышел во двор, люди уже собрались. Они стояли группами, перешёптывались, бросали на него осторожные взгляды. Бродир был среди них. Его лицо казалось каменным, а глаза источали холод. Он сделал шаг вперёд.

— Люди! — голос Эггерта прозвучал громко, и все замолчали.

Он стоял посреди двора, его широкие плечи были напряжены, а рука лежала на рукояти меча. Не угроза, но напоминание.

— Я не стану спорить со старшим братом и с вами, — продолжил он. — Вы верите, что Майла принесла нам беду. Что её кровь нужна богам. Но я скажу вам одно: если боги хотят забрать её, пусть придут за ней сами. Я не отдам её ни вам, ни кому-либо ещё.

Эггерт помолчал, обводя взглядом толпу. Его сердце колотилось, но внешне он оставался спокоен.

— Я ухожу, — произнёс он, наконец. — На восток. Там много земель, и можно начать всё заново. Там нужны крепкие воины, чтобы охранять торговые пути. Кто хочет пойти со мной — решайте. Лёгкой жизни не будет. Но обещаю, что мы найдём место, где сможем жить свободно. Где никто не будет указывать нам, кого любить, кого ненавидеть, кому поклоняться.

Тишина повисла над двором. Люди переглядывались, некоторые опускали глаза. Но вот Хальвдан, молодой воин с рыжей бородой, шагнул вперёд. За ним последовали ещё трое. Потом ещё пятеро. Вскоре группа мужчин стояла рядом с Эггертом, их лица выражали решимость.

*

Корабль уходил от берега, Майла стояла рядом с Эггертом, держась за борт. Маленькая фигура Бродира была едва различима в туманной дымке. Некоторое время он смотрел им вслед. А потом повернулся и ушёл.

А Эггерт сжимал ладонь Майлы, словно черпал силу в этом прикосновении. Она улыбалась, в её улыбке была тайна. Она знала, что внутри неё уже зародилась новая жизнь. Жизнь, которая станет связью между прошлым и будущим.

— Мы найдём свой дом, — прошептала она.

А ветер наполнял парус, унося их прочь от прошлого. К новой жизни. К новым испытаниям. К судьбе, которой ещё только предстояло быть начертанной.

Пройдут годы и даже века. Судьба Эггерта и Майлы станет историей. И эту историю люди будут рассказывать своим детям и внукам.

Вольно вои ловки

Волн волненья соли,

Кручь и ровь потока

Струй летящих брали.

Эгира жар в сплаве

Хирдов жив в сиянье.