[Steelvibrations]

Глава 1

TO «MIRISCH 64» PRESENTS:

[S T E E L V I B R A T I O N S]

===========================

[Окрестности Владивостока, 2000 г.]

— Заункоку, но теенши, но йоони, шоонену йо шину анинарэээ! — сцена ДК чуть не проломилась от прыжка, а дабы не оглохнуть раньше времени, Августу Лаврентьевичу пришлось зажать уши и слушать в таком режиме всю оставшуюся песню.

— Ну, как? — закончив петь, спрыгнула со сцены девушка с короткой стрижкой, тряхнув чёрными волосами в знак ожидания ответа.

— Впечатляет. — очухался от выступления Август Лаврентьевич. — Что это за композиция?

— Японская народная. — последовал ответ.

— Хорошо, очень хорошо. — потёр руки дед. — А вы что думаете, товарищ худрук?

Должность худрука занимала Татьяна Металгир, солидная и всегда старающаяся идти в ногу с культурно-техническим прогрессом бабушка.

— Включим в программу; это сейчас модно. — убрала в сумочку модную книжку Андрея Кивинова про разбитые фонари женщина. — Только звуку бы поменьше, да чувственности побольше. — обведя что-то в блокноте с кожаной обложкой, позвала она на сцену следующих исполнителей. Девушка же, махнув какому-то парню с огромным импортным магнитофоном, удалилась за кулисы.

Далее шли пианисты с крашеными в серый цвет волосами, при этом один почему-то лапал другого за задницу. Их Август пускать наотрез отказался, но Татьяна, вопреки возбуханиям деда их одобрила и утвердила. Далее показывал собственное выступление коллектив баянистов из бывших ветеранов социалистического труда, который чрезвычайно понравился А.Л., но не приглянулся худруку; тем не менее, несмотря на недовольство Т.М., старик из принципа нажал и вписал оных к себе в книжечку. После них шли ещё несколько человек, которые либо отсеивались, либо утверждались в концертной программе…

— Следующий! — с хрипотцой и усталостью крикнул пару часов спустя Август Лаврентьевич.

— Здравия желаю! — появился на сцене двухметровый ВДВшник. — Скипидаров Порфирий Евграфович для выступления на благо отечества прибыл! — отмаршировал он к краю и поклонился.

— Что петь будете? — оживился Август.

— То, что в армии научили! — откашлялся военный, вытянулся и по-строевому громко заголосил: — Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом, за Россию и свободу до концааа! Офицеры! Россияне! Пусть свобода воссияет…

— СТОП! — взвился дед. — Никакой военной пропаганды! Мы даём концерт для интернациональной публики, а не для моряков с Тихоокеанского флота!

— Тогда я у вас пианино заберу! — положив берет в карман, вскипел десантник. — И не отдам!

— Попробуйте его сначала у… — оборвавшись на полуслове, с удивлением выронила из рук блокнот художественный руководитель: хорошо поднатужившись, ВДВшник взвалил пианино на плечи и потащил оное к выходу. Не рассчитав высоту проёма двери, вояка шарахнул гордость дома культуры об косяк, ругнулся матом и вынес вон из ДК, спустив его вниз по лестнице (то бишь, швырнув).

С печальным видом проводив развалившийся в процессе падения казённый инструмент, Август Лаврентьевич утёр со лба пот, решив, что прослушиваний на сегодня, пожалуй, хватит. Минутой позже он и худрук не спеша покинули здание, сдав ключ от зала мирно дремлющему у входа вахтёру…

— Всё никак не сподобитесь пересесть на что-то поновее? — спускаясь по некогда величественным бетонным ступенькам, спросила худрук.

— Татьяна Степановна, все эти ваши серые махинации с организованной преступностью до добра не доведут. — с шумом выдохнул дед.

— Доведут — не доведут, только, Август Лаврентьевич, я езжу на универсале Nissan Cedric 430 80, а вы с 1986 года катаетесь на ГАЗ 2410, которая, того гляди, рассыпется. Сколько вы под ней по выходным «загорали»? — отперев машину, в багажнике которой лежал кухонный гарнитур, бабуля села за руль и уехала прочь.

— Мне её в исполкоме, между прочим, за трудовые заслуги подарили! — бросив вдогонку вялое возражение, Август Лаврентьевич тяжело вздохнул, достал пусковую рукоять и принялся с большим трудом заводить некогда желанный всеми автомобиль. «Карбюратор, радиатор, карданный вал, канал подачи топлива, наверное, скоро пойдут под замену, только на какие шиши я буду их менять?» — запустив двигатель, выехал он на раздрызганный просёлок.

Тут, дорогой читатель, надо сделать небольшое лирическое отступление от нашего повествования. Шуряйкин Август Лаврентьевич добрый сороковник лет пропахал на металлообрабатывающем заводе имени Швайгерта и буквально боготворил своё предприятие за те блага, которые ему регулярно выделяли, как ударнику соцтруда; впрочем, наступили перестройка, развал, приватизация… Времена резко сменились, а лозунг «Советская продукция — лучшая в мире!», регулярно выкрикиваемый парткомом каждое утро, безнадёжно устарел. Поняв, что никто его больше в стране не держит, а дела идут вон из рук плохо, руководство смылось за бугор, бросив завод на произвол судьбы. Именно тогда Август Лаврентьевич понял: пришла пора действовать. С трудом выцарапав в собственность почти заглохшее производство, он запустил его снова…

Пять лет собранный им со всего края коллектив (те, кого уволили с других похожих предприятий плюс остатки «старой гвардии») барахтался, выпуская всё, что ни попадя: болты, гайки, вёдра, лопаты, подсвечники, замки для дверей, железные сваи для зданий местного криминала и даже вокзальные часы, однако, годы, увы, брали своё, дела шли всё хуже и хуже, а Шуряйкин старел и старел. Чувствуя, что ему осталось недолго, он попытался продать предприятие в хорошие руки, но никто не хотел брать дохлый завод с устаревшей оснасткой: требовались станки с ЧПУ, денег на которые было не достать. Август Лаврентьевич, за все годы не положивший ни копейки из фабричного бюджета в свой карман, чуть ли не на коленях приполз к знакомому местного криминального авторитета, умоляя достать нужное ему оборудование. Тот, посетив предприятие, познакомившись со всеми и оценив качество продукции, пожалел старика, тонко намекнув ему, будто знает одного японца из-за бугра, который скоро будет списывать свои старые станки в утиль, а, значит, через чёрный рынок их можно будет переправить в Россию. Дед был этому несказанно рад и согласен на какие угодно махинации, лишь бы дело выгорело, в ответ получив тезис о том, что для успешной сделки он должен впечатлить узкоглазых товарищей эстрадным концертом со сцены местного ДК. Наш герой с усердием взялся за дело, раскрутив маховик художественной самодеятельности: он бегал, обзванивал, приглашал и так заработался, что совсем перестал замечать двадцатилетнюю дочь своей двоюродной сестры, оставленную на него ещё в девяносто третьем году и твёрдо отстаивавшую собственное мнение, часто вообще не совпадающее с его собственным, но совпадающее с мнением заводского худрука, Татьяны Степановны Металгир (что поделать — прогрессивность!).

Однако, мы отвлеклись. Пока 2410, скрипя нешприцованными шкворнями, тащилась по разбитой дороге, с другой стороны здания ДК чего-то ожидала та самая пара, которая чуть не оглушила своим пением Августа Лаврентьевича.

— Холодно. — сидя на старой скамейке, поёжилась девушка.

— Возьми куртку. — поставив здоровенный магнитофон на асфальт, снял с себя большую кожанку парень и протянул её девушке (сам при этом оставаясь в одной футболке). — Не надо было ехать в трениках твоего бати и майке моей мамы.

— Ничего другого я не нашла: всё остальное этот хмырь уже пропил. — накинула на худенькие плечи потрёпанную одёжку Аня. — Эксперт, а ты не замёрзнешь?

— Я уже привык: у нас отопление за неуплату отключили ещё в октябре прошлого года; наш бывший сосед, дядя Квентин, в своё время склепал нам отличную чугунную печку; вот мы её топим, да греемся рядом.

— Чем топите? — поинтересовалась девушка.

— Углём, дровами, щепками, газетами и книгами с советской пропагандой.

— И много у вас этих книг с «советской пропагандой»?

— Да вот, вчера последние закончились… У нас неделю назад малую библиотеку закрыли: удалось смародёрить оттуда целую тележку. — вздрогнув, поёжился от холода Эксперт. — Лучше мы с тобой пока у Кольки-переводчика перекантуемся, а то и тебя дома зашибут, да и мне явно не обрадуются.

— Он же перевозчик, а не переводчик.

— Переводчиком он стал месяц назад, когда ему во время перегона джипа до Москвы под Новосибирском голову разбили.

— Кошмар. — сплюнула мадам на грязный асфальт. — Надеюсь, с ним всё в порядке?

— После посещения больницы он стал живее всех живых, только квартиру разменял, чтобы была подальше от моря: не хочет сыпать соль на рану.

В это время возле беседующих стал потихоньку собираться народ: там, где они стояли, находилась остановка автобусов (правда, последние из райцентра до города и обратно ходили вон из рук плохо). Побыв на ветру ещё минут семь-восемь, Аня с парнем услышали басовитый звук дизельного двигателя…

— Едет. — выразительно поднял Эксперт указательный палец.

Внезапно отделявшая жиденькую лесополосу от площади у ДК изгородь с треском и шумом раздвинулась, а к остановке подкатил грязный микроавтобус с высокой посадкой и кривой надписью «|ВЛАДИВОСТОК|ЭКСПРЕСС|» на картонке под лобовым стеклом.

— Райцентр, металл-завод имени Швайгерта, всех попрошу временно покинуть транспортное средство. — открылась дверь изумрудно-зелёной Mitsubishi Delica третьего поколения; на улицу вылез молодой очкарик в синей клетчатой рубашке, джинсах и шапке-ушанке. Из салона толпой повалили шатающиеся пассажиры: кто закурил, держа в дрожащих руках помятые сигареты «Астра», кто присел на выцветшую скамейку или набитую чем-то важным сумку, а кто просто опёрся сгорбленной спиной на косой фонарный столб с выбитой лампочкой. Между тем, спутник Ани внезапно оживился: он заметил знакомое лицо…

— Заречкин! — воскликнул Эксперт. — Какими судьбами?! — едва не задушил он щуплого очкарика в крепких объятиях. — Не признал, чтоли?

— Эксперт? — оторвался от протирания от грязи фар и туманок на «кенгурятнике» очкастый.

— А помнишь, как мы с преподом в шахматы резались и ты мне «зачёт» по всем предметам выбил? А? А? — ударился в ностальгические воспоминания Эксперт под недоумённый взгляд подруги.

— Было дело, было, не отрицаю. — протёр тряпкой номер очкарик. — А ты потом меня волейболу научил; мы тогда в спортзале два стекла разбили, помнишь?

— Помню, помню! — опёрся на борт маршрутки парень. — А ты-то каким боком сюда-то попал?

— НИИ расформировали, я инвентарь в цветмет сдал и машину купил; теперь, как видишь, занимаюсь нелегальными перевозками пассажиров. — закончив процедуру очистки, водила избавился от тряпки, выкинув её в ближайшие кусты. — Только через лес, буерак и прочие непригодные для езды местности.

— А чего по шоссе-то не поехать? — робко спросила Аня.

— По шоссе менты машины ловят, а через лес до тебя никто не докопается, да и мощность по разным грязям лазить позволяет. — ткнул Заречкин в выцветшую от времени на зелёном борту белую надпись «4×4». — Отправляемся! — прокричал он, жестом приглашая парочку в салон.

Микроавтобус быстро набился обратно; удостоверившись, что все плотно расселись по местам, очкарик попросил захлопнуть двери, и, собрав с новоприбывших деньги по зычному крику «За проезд передаём!», выехал на узкую и грязную просёлочную дорогу.

— Может, пояснишь мне, что всё это значит? — тихо спросила греющаяся под печкой на переднем ряду и сидящая между коленок своего спутника Аня. — Кто такой Заречкин и почему ты к нему так интенсивно лезешь?

— Заречкин — мой одногруппник: мы с ним вместе в институте учились. — аналогично подставляя руки под печку, объяснил Эксперт. — Он мне с умственной стороны помогал, а я ему — с физической.

— Проще говоря, я делал курсовые, а он защищал меня от всякого быдла и сдавал зачёты по физкультуре. — уточнил очкастый «пилот». — А сейчас лучше пристегнитесь: немного потрясёт!

Взвыв пониженной передачей, Delica взбрыкнула на холме; всех пассажиров, что до этого то коллективно переговаривались, то нескладно пели песню Газманова про есаула, сильно тряхнуло и бросило вперёд, а затем назад и наверх, чтобы после отправить снова вперёд…

— НЕ ДРОВА ВЕЗЁШЬ! — раздалось сзади.

— Не нравится — ждите барбухайку! — очередной косогор был успешно преодолён, а Аня внезапно почувствовала, как её начало тошнить.

— Го-го-го-споди!.. — вцепилась в кресло заднего ряда женщина с ребёнком на коленях (причём малому, судя по улыбке до ушей, поездка очень даже нравилась). — Да-да-даж-же в КАВЗ-651 так не тр… тр… трясёт!

— Товарищи пассажиры, спокойно! — преодолел очередную кочку короткобазный шедевр японского автопрома. — По шоссе на ПАЗике до Владивостока ехать — будь здоров, а по моему маршруту — всего полчаса!

— Наверное, никто, кроме тебя, этим путём больше не катается! — сильно ударившись головой об потолок, высказал гипотезу Эксперт.

— Встречал охотников, пару раз — дачников, да директор завода как-то раз слегка забуксовал: пришлось вытаскивать. — спустившись с песчаного берега, микроавтобус въехал в речку, немедленно начав её форсировать. По пути Аня бросила взгляд налево и увидела необычайной красоты пейзаж с мостом, однако, спокойно фотогеничным видом полюбоваться, увы, не получилось, поскольку Mitsubishi сначала хорошенько растрясло на камнях в броду, а затем продолжило мотать по просёлку, что напоминал, скорее, лыжный маршрут, чем относительно нормальный по российским меркам путь.

Между тем, вышеупомянутый директор, добравшись до пятиэтажки и поднявшись на второй этаж, принялся готовить скромный обед. Зазвонил телефон.

— Слушаю. — снял с рычага поцарапанную трубку дед.

— Сегодня не приду. — раздался голос дочери двоюродной сестры.

— Юлия, ты уже неделю дома не ночуешь. — с раздражением ответил старик. — Пора бы честь знать!

— Так мы же репетируем! — ответили на другом конце провода. — Ты всё равно меня со своим чёртовым концертом замечать почти перестал; какая тебе вообще разница, где я нахожусь?

— Ну хорошо, извини, извини. — снимая заткнутую пробкой из-под вина мятую крышку с металлической кастрюли, дал дедок заднюю. — В выходные схожу с тобой в народный театр.

— Мне двадцать три года! Какой ещё, к чёрту, народный театр?! — взбрыкнув, повесила трубку девушка.

— Ну, чего он? — спросила у Юлии стоявшая рядом во время разговора её подруга.

— Да ничего. — вышла из грязной будки телефона-автомата девушка. — Говорит, «схожу с тобой в народный театр». Какой ещё, мать твою за ногу, театр? Элементарно жрать нечего, а он на спектакль собирается; театрал хренов…

— Саня с Денисом опять из-за тебя подрались. — поднимаясь по ступенькам служебного входа ДК, закурила спутница нахмуренной девушки. — Денис ему чуть заточку под ребро не вогнал; хорошо, Витька-слесарь у него её отобрал, да в окно выкинул.

— Такая борьба за даму сердца выглядит романтично. — поправила причёску Юлия. — Но лично я бы предпочла Саню: он не такой урод, как Денис, не пьёт и не швыряется деньгами направо-налево.

— Романтичностью тут и не пахнет; от этого всего несёт вендеттой. — не спеша поднявшись в холл ДК «Гидравлик», девушки прошли по коридору в комнату со всяким хламом. Там, закинув ногу на ногу, на диване из румынского гарнитура сидели трое: Витька-слесарь с бутербродом, Саня с царапиной на правом боку и Денис с синяком под левым глазом.

— Вот что конкуренция на рынке женихов и невест делает. — откусывая бутерброд, кивнул на ухажёров Виктор.

— Пасть заткни, слесарюга! — раздалось с обеих сторон. — Миротворец хренов.

— Это всё ты виноват, что драка началась. — буркнул Денис. — Она за меня пойти должна, у меня бабок много.

— Бабок много, а сам ты — редкостный мудак, с которым невыносимо жить. — тут же огрызнулся Саня. — Ещё и начинающий алкоголик…

— Зато я ей подарки дорогие покупал.

— А я поддерживал в трудных ситуациях: это куда ценнее и сложнее, чем метать деньги на ковёр.

— Опомнись! Двадцать первый век: капиталы решают!

— Не решают!

— Нет, решают! — в комнате снова завязалась драка, которую опять полез разнимать Витька-слесарь.

— Идиоты. — с нескрываемым раздражением покинув подсобку, дамы удалились в коридор…

— Всё-таки, надо будет решить, кого же ты выберешь. — задумчиво глядя в окно, вздохнула подруга. — Иначе они тут устроят крупномасштабную гражданскую войну.

— Решим после концерта… Сейчас точно не до этого; надо пока начать репетировать хоть что-нибудь, ибо я не хочу вконец расстраивать своего старика: для него это выступление слишком много значит. — глянула она на висящий возле расхлябанного книжного шкафа календарь с компактным японским микроавтобусом; как раз такой же, запечатлённый на картинке экземпляр в тот самый момент затормозил у автобусного вокзала города Владивосток.

— Приехали! Конечная. — разминая ноги и доставая очередную одноразовую тряпку для протирания фар под сетчатой защитой, бодро вылез из-за руля очкарик.

— Спа…спа… — с трудом выбрались на улицу еле стоящий на ногах Эксперт и держащаяся за его руку шатающаяся Аня. — Спасибо, За-за-аза-за-речкин. Мы по…по…пойдём, пожалуй.

— До встречи! — помахав рукой, взялся тот за очистку осветительных приборов.

— Лёха, меня тошнит. — проковыляв метров пятьдесят, простонала Аня.

— Спокойно. — отвёл её в сторону Эксперт. — Скоро вестибулярный аппарат включится, и…

— Меня сейчас вырвет… — скривилась девушка. Было видно, что она с трудом держится, дабы не изрыгнуть всё прямо себе под ноги.

— Сейчас что-нибудь придумаю. — спешно оглядываясь по сторонам, Эксперт заметил пустую мусорную урну. — Точно!

— Не могу… — зажала рот рукой Аня.

— Вот сюда! — подведя подругу к серому бетонному ящику с надписью «Любите свой город — Владивосток!» Алексей осторожно наклонил её и дал вытошнить буквально всё, что накопилось за поездку с лихим водилой по пересечённой местности.

— Лучше? — когда «изливание» закончилось, спросил парень.

— Лучше. — вытеревшись куском сдёрнутого с соседнего столба объявления, приобняла его девушка. — Ты — мой герой… Идём к Коляну.

Колька-переводчик, он же бывший Колька-перевозчик, он же Николай Мариинский-младший (старший, получив высшее образование, переехал в Москву), жил недалеко от автовокзала, в типовой многоэтажке с типовыми обоссаными парадными, типовыми железными почтовыми ящиками, типовыми тусклыми лампочками и прочими типовыми атрибутами бывшего Советского Союза. Миновав усеянную бутылочными осколками пополам со шприцами всех размеров и калибров исписанную «вечными» лозунгами (по типу «Луч — чемпион, ЦСКА — сосать» и «Маша плюс Паша») пропахшую мочой лестницу наши герои не спеша поднялись на верхний этаж дома, где Аня, осмотревшись на площадке, нажала на круглую чёрную кнопку в белой плашке, из треснутого корпуса которой беспорядочно торчали тонюсенькие проводки.

Дверь им открыли сразу. Втащив обоих в квартиру прежде, чем те успели что-либо сказать, Колян тут же запер дверь и молча показал на стоявшую у подоконника стиральную машину «Бирюса», из которой пахло тухлой рыбой. Не говоря ни слова, Николай взвалил нерабочий технический прибор на подоконник, и, поднавалившись, столкнул его из окна вниз. Послышался свист, глухой удар, а затем — вой сигнализации.

— Так тебе и надо, сукин сын! — закрыл окно переводчик. — Будешь знать, как проход к дверям загораживать! — удалился он к холодильнику. — Смог позволить себе Toyota Harrier — изволь не побрезговать прикупить и нормальное парковочное место!

— Ох уж эти соседские взаимоотношения… — присела на край продавленного дивана Аня. — Вечная непроработанность и притча во языцах; мог бы и к управдому сходить…

— Какая ещё, блин, «непроработанность»? Если он опять подопрёт своим ведром дверь общедомового мусоропровода, я с ним не к управдому, а в прокуратуру пойду! Ладно, что вас ко мне принесло? — раздалось из кухни под гром передвигаемой посуды.

— Нужда в политическом убежище… На некоторое время. — ответил Эксперт. — Как говорится, время есть, а денег нет, плюс в гости некуда пойти.

— Всё ясно. — пожал плечами хозяин квартиры. — Голод, ссоры, запой, безденежье; в условиях нынешней экономики — довольно частое явление, особенно — после того сокрушительного дефолта. Ну, кхм-кхм, располагайтесь, будьте как дома; спать тогда будете в зале, а вещи, пожалуй, тогда положите… Допустим, на антресоли. А вообще, можете сколько угодно у меня жить; я — человек аскетичный, ко всему привыкший…

Ближе к вечеру, когда скромные пожитки были уложены на антресоли временного места укрытия, новоиспечённые обитатели усреднённого количества квадратных метров уселись поедать скромный ужин: в качестве оного выступила острая лапша быстрого приготовления, коробки с которой стояли по всем углам.

— Всё-таки, ты очень хороший человек, Николай. — отпила Аня чай из выцветшей чашки с цветочком. — Лучше, чем некоторые. — прогрохотал в этот момент за окном «звон бутылок»: мелькнув за деревьями, от остановки отъехал жёлтый Лиаз-677.

— Не такой уж и хороший. — полез в буфет Колян. — Иногда, например, могу просто прогнать конкретный текст в знакомой конторе через промпт, не заботясь о выходном качестве; а ещё произошла со мной как-то раз пару годиков назад одна интересная история… — откупорив банку тушёнки, вернулся он за обеденный стол. — Я заправляю шприц, ёмкостью пять единиц…

— Ну-ка, расскажи. — наворачивая пластиковой вилочкой кудрявые разваристые макарошки, попросил Эксперт. — Даже интересно стало.

— Была середина лета лихого девяносто восьмого. Мне дали отпуск: я сидел дома, выпивал и убивался гашем. Позвонила сестра и сказала, чтобы я одевался, брал всю наличку, которая есть на кармане, да подходил к заброшенной психбольнице (обычно это означало, что она с подругами просто хочет выхватить шустрых, заняв у меня денег, дабы потом вернуть со степухи). В этот раз она подъехала на красной ИЖ-Планете-5 с коляской; с собой у неё была пара пропусков на какую-то крутую тусовку кораблестроительного завода и пара доз ЛСД; одну она дала мне, а вторую свела сама. Запрыгнув в седло, я обнял сестру за талию и мы тут же погнали вперёд; ехать было минут сорок по трассе на средней скорости, с остановкой для дозаправки на ЮКОСе; приехали мы за час до начала открытия, но людей к тому времени уже пропускали. Сестра слезла, поцеловала знакомого вышибалу и он разрешил нам проехать прямо на мотоцикле, снабдив банкой отличного японского пива. Минуту спустя мы доехали до вагончика в конце территории: там уже объедалась грибами примерно половина организаторов, многие из которых были близкими друзьями сеструхи. Меня уже нехило так впирало, поэтому я отказался от грибов, но забил здоровую косячину, а потом, когда какой-то хер с криками «Хуярь текилу за юбилей Ленина!» наливал всем по полстакана, я, естественно, от данного удовольствия не отказался… После этого всё пошло обрывками: танцполы, голые девки, моя блевота в соседних кустах; я гоняю за рулём ИЖа, а сзади сидит подруга сестры, которую я уже не раз затирал до дыр; потом я гоняю на мотоцикле один, падаю, разбиваю лицо, сильно; моюсь на речке, рядом снова сидит подруга сестры. Уже утро, меня отпускает с кислоты; забиваем большой косяк с подругой, она достаёт ту самую банку пива, распиваем и снова гоним на мотоцикле. Я ебу подругу в помятом вагончике на старом дряхлом диване; опять вбегает чел, снова орёт, что у Ильича-юбилей, но наливает уже не текилу, а, вроде как, манагу, не разобрал. Пью стакан; потом какая-то таблетка и снова калейдоскоп. В общем, спустя пару дней я ебу сестру на берегу реки и мне это ахуенно доставляет; ей, кстати, тоже. Мотоцикл проебался. Нас везет домой какой-то волосатый полупьяный жирдяй на голубой Honda Prelude 78 с кривыми зеркалами-рогами на капоте и пропуском на радио в углу лобового стекла. Всю дорогу мы с ней целуемся под песню о том, как над зоною летит метеорит, признаваясь друг другу в любви. По приезду падаем спать; спим больше суток, а потом она без всяких разговоров одевается, забирает весь остаток рублёвых денег и уезжает. Приходит SMS с контекстом уровня «пиздец». С того момента у нас больше не было никаких совместных покуров, никаких тус, а общаемся мы теперь чертовски редко; такие дела! Но было очень круто: можно сказать, я ни капли не жалею о той неделе, да-да! — завершил рассказ Николай. — Мораль следующая: не такой я уж и хороший… Можно даже сказать, плохой и извращённый, в отличие от моего старшего брата.

— М-да… — почесал затылок Эксперт. — Прямо хоть приключенческий кинофильм снимай.

— Не то слово. Или вот ещё: как-то раз двигался с набережной в пятницу домой, а ко мне прикопался типичный гопарь; думал, он будет у меня бабки отжимать, но тот, напротив, предложил найти ломбард, да впарить толстенную золотую цепь, наверное, с полчаса, как отжатую. В общем, поймали мы такси, впарили оную и на то бабло бухали двое суток. За это время со мной произошло больше приключений, чем за последнюю пятилетку моей жизни, вместе взятую: я бухал с относительно недавно откинувшимися зеками-алкашами, трахал какую-то мадам, в пьяном угаре устраивал бои без правил на пляже, в меня тыкали пером в районе ребра, выводили охранники из клуба и так далее. В итоге попал домой только несколько дней спустя, с целым анусом и лишними двадцатью долларами в кармане.

— Нам бы лишняя двадцатка зелёных пару месяцев назад не помешала. — тяжело вздохнув, почесал подбородок Эксперт, ставя кружку на стол. — Когда мы ходили в ресторан, отмечать первую зарплату Сабины, нам как раз не хватало этой суммы; заказав всем по мелкой газировке, я, Семёнов и его жена Лиза побежали за три квартала к Марго, внучке моего соседа по гаражному кооперативу, карбюраторщика широкого профиля; как назло, у неё не было ни рублей, ни долларов, зато была целая сумка йен; мы их взяли и пробежали ещё три квартала в поисках круглосуточного обменника, а когда вернулись, нам рукоплескали все: от хахаля Сабины до поваров и официантов…

— Надо эти истории объединить, перевести на английский и сделать сценарий, чтобы потом продать Гаю Ричи. — допила чай Аня. — Название будет прозаичное: «Двадцать баксов»; в прокате по России точно все рекорды пробьёт, особенно — у пацанов с района.

— Отличная идея, кстати. — вмиг оживился хозяин хаты. — Надо об этом подумать; кроме того — узнать, почём нынче компьютеры, а то вместо заклинившей буквы «Е» приходится набирать «Э»: все бумаги получаются с кавказским акцентом. — удалился он к себе, а вскоре из-за закрытых дверей раздался громкий треск пишущей машинки.

— Лёха, что будет, если нас найдут? — глядя на пустую тарелку, тихо спросила Аня. — Мой отчим и твоя мамаша ни перед кем не остановятся.

— Не найдут. — заверил её Эксперт. — Мы переедем в другой регион…

— В какой? — подняла взгляд девушка.

— Да хоть на другой конец страны; решим по мере поступления, а сейчас, пожалуй, пойдём спать. — встал из-за стола парень.

— Всё-таки, мы с тобой похожи. — лёжа на раскладном диване, выдохнула Аня. — Ты, выражаясь сухим языком преподов, соседок и прочих официалов, «безотцовщина», а я… В общем, не настолько филолог, чтобы это описать.

— Ты всегда будешь мне нравиться такой, какая есть, не смотря ни на что. — обнял её парень. — Всё будет хорошо.

— Всё будет хорошо. — закинув под язык таблетку валидола и облачившись в весьма старомодную полосатую пижаму с колпаком, вздохнул в это же время у себя дома Август Лаврентьевич. До концерта оставалось около семи дней…

===========================

Неделя до мероприятия пролетела быстро; дед-руководитель даже сам не заметил в ходе суеты, репетиций и прочего планирования, что настал, как говорила прогрессивная Татьяна Степановна, «День Икс.»

Никогда ещё ДК «Гидравлик» не принимал (по крайней мере, после развала СССР) столько народу за один раз: рекламная кампания в классическом стиле сработала как следует, а именно — безотказно. Уже за час до начала площадка за (и перед) ДК стала забиваться машинами, мотоциклами, людьми, а также велосипедами: по приглашениям в райцентр съехалась чуть ли не четверть Приморского края. Особый кипиш поднялся, когда к ДК в кортеже подкатили две ослепительно-белых Toyota Crown (S120 и S130), универсал Татьяны Степановны и похожий на кусок бетона прямоугольный Mitsubishi Chariot: приехали японцы, ради которых всё и затевалось.

— Свободные места есть возле лестницы, вон там! — суетился местный алкоголик, бывший завсклада дядя Петя, которому Август Лаврентьевич одолжил костюм, а также пообещал устроить небольшой фуршет. — Водители, выстраивайте свои автобусы по кругу! — словно заправский постовой, махал он руками. — Гражданин, уберите свою «мыльницу»: вы мешаете проехать гостям из Находки! — по первой же его просьбе протезного цвета ЗАЗ 968М отъехал в сторону, уступая дорогу истошно тарахтящей серой буханке.

— А вот огурчики! Сами вырастили; свежие! А вот салатик! Сами нашинковали; свежий! А вот бутерброды и пирожки… — неслись из буфета зычные реплики Клавдии Михайловны, бывшей токарщицы шестого разряда.

— Все на месте? — между тем, влетела в гримёрку худрук. — Перекличка! Детский хор бывших пионеров имени Якова Чернихова?

— Тут! — высунулась из-за тряпок кудрявая голова. — Надежда Фёдоровна сейчас придёт!

— Так, хорошо… Джаз-дуэт «Холм»?

— Вовремя вернулись, очень вовремя. — появились рядом с ней хирург в белом халате и его компаньон в лице священника в длинной рясе. — Барабаны с роялем привезли; куда их разгрузить до выступления?

— В подсобку. — ткнула на дверь в коридоре Татьяна. — Баянисты?

— Баянисты — в буфете, подкрепляются. — заглянула в гримёрку уборщица. — Сейчас позову, а то третий раз уже ходят!

— Допустим. — облизнув палец, перелистнула страницу блокнота Металгир. — Гитарист Демид Геворкян, то есть, запасной план, ежели что-то пойдёт не так?

— Ви гона рак орал бак тунай… — хрипло распевая кавер на известную песню Rock around the clock, вышел из уборной с гитарой позитивный дедушка в спортивном костюме и лакированных ботинках. — Думаю, всё пройдёт отлично!

— Так, кто ещё… — огляделась женщина. — Музыкальный коллектив «Чайный клуб»?

— Приехали; инструмент разгружают. — прошёл через гримёрку слесарь Виктор. — Тут нет никого свободного? Надо помочь разгрузить их Toyota Deliboy.

— Я думал, что у них Toyota Quick Delivery… — положил гитару Демид. — Идём, помогу.

— А где Юлия? — возник у прогрессивной бабушки закономерный вопрос. — Никто её не видел?

— В подвале! — столкнулась с организаторшей подруга девушки. — Репетирует.

— Хорошо… А что с группой «Отель Москва»? — сняла очки худрук. — Их из программы выкинуть ни в коем случае нельзя: у них японская народная песня!

— Ага, заставка сериала «Евангелион». — хмыкнув, посмотрел на свои наручные часы болтающий с монтёром около запасного выхода со сцены приехавший заранее на своей маршрутке Заречкин. Аня с Экспертом действительно задерживались, причём солидно.

===========================

— Слышь, Кипелов, эта хрень не может двигаться быстрее? — ёрзал, тем временем, по сиденью Эксперт. — Такими темпами мы и к концу концерта не поспеем!

— Еду, как могу! — пробурчал парень с длинными волосами по кличке Кипелов, хотя на самом деле его фамилия была Семёнов.

— Значит, плохо можешь! — почесал шею бывший перегонщик. — Шуруй быстрее!

— Тихо ты! Лиза спит. — кивнул водитель на занимающую сиденье справа худенькую девушку с фиолетовыми волосами.

— Чёрт, мы же так всех подведём! — держа в руках магнитофон, запаниковала Аня.

— Я знаю, что делать! Останови этот хренов тарантас! — пнув переднее сиденье, громко чихнул от вылетевшей вследствие этого пылищи переводчик. Бордовый Daewoo Espero затормозил у обочины. — Меняемся местами! — спихнув Семёнова прямо на Лизу, перебрался за руль законный владелец, попутно натянув на руки перчатки без пальцев. — Доверил управление своей машиной, а в итоге что? На второй передаче целый час тащились! Пристегнитесь; чутка потрясёт. — сорвался с места седан. — Помимо неё имеется ещё и третья, не говоря уже о четвёртой и пятой!

— Переводчик, ты совсем охренел? — проснулась Лиза от того, что её внезапно вжало в кресло. — Куда гонишь? У нас Марго в багажнике!

— Кто в багажнике? — включая радио, не понял Николай.

— Марго, внучка карбодеда, твоего соседа по гаражам! — объяснил Семёнов. — Мы не успели тебе сказать, что она тоже попросилась сгонять за компанию, а поскольку места в салоне почти не было, она туда и…

— В багажнике этого автомобиля у меня лежало полено, канистра, электроодеяло, да пара кирпичей… — крутя баранку, тяжело вздохнул владелец Daewoo. — А теперь там ещё и балласт в виде человеческого тела.

— Можно подумать, у тебя ещё одна машина есть. — кашлянули из багажника.

— Есть! — обогнал тентованный грузовик Hino Коля. — Голубой Nissan Bluebird U11, 1986 года. Пять дверей, хэтчбек, двухлитровый автомат на сотню сил; я его для поездок по городу использую, плюс на шашлыки пару раз катался… Впрочем, дело — не в этом: я это говорю к тому, что вы бы ещё Сабину с собой приволокли; только её тут как раз для полного счастья и не хватает! — просвистел автомобиль мимо поста ГАИ на скорости сто сорок километров в час.

— Видал, как шпарит? — пихнув напарника, повесил радар обратно на водосток серой Волги 31029 милиционер с погонами сержанта. — Даже не замедлился ради приличия!

— Не боись: сейчас сообщим, куда надо, а наши его быстро «обуздают». — снимая рацию с приборки, зевнул его напарник в ранге старшины. — Не зря же мы из Тольятти новые машины для перехвата заказали…

— Так Сабина замужем! — между тем, продолжался диалог в большом корейском седане (на этот раз внезапно активизировался голос из багажника). — Ей не положено…

— Вот, тогда и хахаля бы захватили! — под бодрую Даду Внедрёж обогнал переводчик компактную жёлтую Honda Beat на бумажных транзитах. — Знал бы — Datsun 810 у товарища попросил: он как раз такой из Америки недавно припёр!

— А она не развалится? — прокричал сквозь нарастающие гул и дребезжание Эксперт.

— Моя старая Espero — самый лучший аппарат! — с диким визгом изношенных шин по асфальту едва не угодил под встречный красный микроавтобус Subaru Sambar Колян. — И я ей безумно рад! — свернул он на ухабистую грунтовую дорогу.

Тем временем, в зале ДК погасили свет: начался концерт.

— Когда умолкнут все песни… — зажёгся наверху прожектор, высветив стоящего на сцене мальчугана. — Которых я не знаю, в терпком вооооздухе крикнет… — взял он театральную паузу, после чего продолжил: — Последний мой бумажный пароход…

— Гуд Бай, Америка, ооооо, где не был никогда! — грянул детский хор, над которым также зажглись прожектора и сменился фон. — Прощааай навсегда!..

— Хорошо поют. — наклонившись к Августу, тихонько шепнул сопровождающий японцев человек. — Им нравится.

— Значит, всё идёт по плану. — облегчённо выдохнув, сплюнул через левое плечо и неумело перекрестился дед. — Татьяна Степановна дело знает.

Вслед за хором выступали всем известные пенсионеры-баянисты, чьи мелодии показались сидящим в зале устаревшими, но всё равно душевными, поэтому аплодисменты бывшим героям соцтруда были обеспечены; далее шли хирург и священник с джазом: хирург играл на рояле, священник сел за ударные, причём было не ясно, экспромт ли мелодия или нет: в этом и заключалась прелесть жанра!

— «Чайный клуб», вас мы передвинем в конец, если «Отель Москва» вдруг не приедет; выкрутитесь, как умеете! — забежала в гримёрку Металгир. — Остальные, срочно готовимся: делайте вид, что всё хорошо!

А вот у кого точно не было всё хорошо, так это у наших героев: на их хвосте повисла модернизированная ВАЗ 21106 под мигалками.

— Бордовый Daewoo, |к841дв|25|, немедленно остановитесь! — раздалось из плоского громкоговорителя.

— Хрена лысого! — поддал газу Колян. Использующий опелевский двигатель C20XE автомобиль милиции, не отставал ни на метр, периодически тараня преследуемый авто в заднюю часть, но это лишь заводило поутихший за долгое отсутствие практики дух Николая ещё больше.

— Мост! Мост! — внезапно ткнула в лобовое стекло пальцем Лиза, откинув фиолетовые волосы в сторону. — Кипелов, не сейчас, хоть я и без лифона! — убрала она шаловливые руки Семёнова от собственной груди.

— Мы разобьёмся! — увидев рухнувший мост, (если быть точнее — торчащие из воды бетонные опоры), крикнул Эксперт. — Колян, я на полном серьёзе: это уже не смешно!

— Поддерживаю! — завопила Аня. — Крыльев здесь нет!

— Я прыгну, как Генерал Ли из Dukes of Hazzard! Лично переводил серии для сына одного из авторитетов! — поддал газ Николай. — У меня, между прочим, тоже своего рода Генерал Ли, если вы не в курсе!

— Генерал Ли был американцем! — раздалось из багажника. — Роберт Эдвард Ли был А-МЕ-РИ-КАН-ЦЕМ! И его рыжий Dodge тоже был американским! А у нас даже не Dodge, а какая-то южнокорейская фигня!

— Это — тоже Генерал Ли! — разгоняясь до предела, парировал переводчик. — Ли Бом Сок, генерал и первый министр Южной Кореи! Уважаемые пассажиры, просим вас не курить и пристегнуть ремни: мы взлетаем! — тут стрелку спидометра Espero внезапно резко зашкалило; взревел мотор…

На мгновение всем обитателям салона показалось, будто седан сейчас рухнет вниз и всех перелопатит в фарш, как на краш-тесте, однако, всё, как ни странно, обошлось: лихо просвистев над обломками, бордовый седан рухнул на другой берег и продолжил движение с той же скоростью. Видя весьма удачное исполнение трюка, преследователи попытались повторить высший пилотаж, однако, не долетев буквально пары метров, со всего размаху шарахнулись в воду и подняли тонну брызг.

— Я же говорил — проскочим! — нажимая кнопку сигнала, громко свистнул переводчик.

— Красавчик! — зааплодировал водителю Эксперт. — Брррравоооо! Жми, жми, перевозчик!

— Если Daewoo красива и на трассе горяча — это личная заслуга Ким Уджуна с Чон Хи-джа! — под Sing it back в исполнении группы Moloko с кассеты, что Лизе передала Аня с заднего сиденья, а Семёнов вставил в новую магнитолу, выскочил автомобиль обратно на шоссе.

— Если они не приедут хотя бы через полчаса, концерт будет испорчен! — между тем, глотая таблетку валидола, вспотела худрук. — Все уже прошли; у нас остались только Юлия, «Чайный клуб» с Витькой-слесарем, да на крайний случай ещё Геворкян!

— Спокойно. — привела в уравновешенное состояние Татьяну Степановну племянница Льва Альбертовича. — Сейчас иду я, а «Отель Москва» обязательно приедет сюда вовремя, слышите?

— Будем надеяться. — закинула под язык ещё пару таблеток Металгир (солидность худрука слегка пошатнулась, но никуда не пропала). — Покажи им, на что способна.

— Будет сделано. — кивнула девушка и вышла на сцену. Заиграла музыка, зажглись софиты, а Юлия стала подтанцовывать, запевая композицию Натальи Ветлицкой.

— Обними меня, поцелуй меня, расскажи, как долго ждал ты, чтобы увидеть меня… — началась песня.

— Решим всё прямо здесь и сейчас! — тем временем, смотря друг на друга, как Германия на СССР, выясняли Денис и Саня отношения за кулисами ДК.

— Без этих твоих штук! — с кулаками кинулись они друг на друга.

— Восхищайся мной, называй святой, забросай меня цветами, ненаглядный мой. — Юлия даже не подозревала, что творится у неё за спиной: её взгляд был устремлён на парившего на седьмом небе от счастья Августа Лаврентьевича.

— Но только не говори мне, но только не говори мне, но только не говори мне, что любишь меня. — изловчившись, Саня с разворота дал оппоненту в челюсть, а тот, в свою очередь, зарядил сопернику по переносице. Контратака не заставила себя ждать: начинающим богатым алкашом был получен толчок головой в грудь. Противник сильно пошатнулся, но не сдался, проведя два хука слева и подкрепив их ударом в пах.

— Но только не говори мне, но только не говори мне, но только не говори мне, что любишь меня. — превозмогая боль, провёл Саня хук справа, для отвлечения метнув в оппонента деревянный стул. Теперь уже Денис сгибался от удара, но всё ещё по-прежнему держался, как боец.

— Не старайся зря понимать меня, просто делай всё, что хочешь, делай до утра. — в этот момент в руке мажора блеснуло что-то острое; он кинулся на врага с криком «Она достанется мне; она — только моя, сволочь ты бездоходная!»

— Пропади со мной на денёк-другой, всему миру расскажи, какой ты был герой. — слишком поздно поняв, что надо сделать, Саня почуял холодное лезвие в районе живота. Вытащив нож, Денис слегка отпрянул; держась за место удара, Александр шатнулся и попробовал было с криком рухнуть на сцену сквозь занавес, однако, грохот музыки из динамиков приглушил все его попытки заявить о себе хоть что-нибудь.

— Но только не говори мне, но только не говори мне, но только не говори мне, что любишь меня. — поняв, что это — конец, Саня из последних сил стал яростно отбиваться от Дениса, попутно расшатывая руками занавес; под конец оппонент изловчился, желая как следует всадить нож для добивания, как вдруг увидел краем глаза Заречкина с двумя милиционерами. В панике он откинул холодное оружие и метнулся к другому выходу, но там путь к двери ему преградил какой-то статный мужчина; разогнавшись и сбив того с ног, атаковавший невинного гражданина помчался по коридору, однако, путь отступления оказался аналогично перекрыт внезапно показавшимися из-за угла милиционерами; недолго думая, парень схватил стоявшую в коридоре, как объект современного искусства ещё со времен Брежнева какую-то медную абракадабру, и, размахнувшись, кинул её в окно. Со звоном полетели на улицу выбитые куски тонкого советского стекла, а Денис, не теряя ни секунды, сиганул в образовавшуюся дыру, при этом порвав рубашку.

— Спасибо! — тем временем, допела девушка. Поклонившись с чувством выполненного долга и собственного удовлетворения, она ушла за сцену, где сразу же наткнулась на возбуждённую подругу.

— Что случилось? — отдав микрофон солистке группы «Чайный клуб», спросила она.

— Денис Саню порезал: дождалась, блин, Джульетта хренова! — потащила её куда-то в коридор подруга.

— Чего-чего? — ничего не поняв Юлия вдруг увидела Александра, которого грузили в машину с красными крестами. Поднажав, девушка в самый последний момент успела прыгнуть в кузов: как раз перед тем, как машина стартовала в сторону города.

— Мадам, а вы кто такая будете? — перебинтовывая раненого Саню, удивлённо спросил её фельдшер. — Ладно, коли сели, так подсобите…

— Девушка я его, товарищ доктор! — помогая проводить процедуру, заявила Юлия. — Это из-за меня он ножом в живот получил!

— Тогда уже, считай, жена. — усмехнулся в усы медработник. — Не каждый парень способен на такое ради девушки…

— А сейчас выступает группа «Чайный клуб» с нашим местным солистом, Виктором Антоновичем Стабровским! — между тем, объявила худрук.

На сцене появились четверо старшеклассниц с инструментами. Вслед за ними, зачем-то перекрестившись, вышел слесарь.

— Кхм, кхм. — откашлялся парень. — Раз, раз, раз, два, три! Большие города, пустые поезда, ни берега, ни дна — всё начинать сначала. Холодная война и время, как вода, он не сошёл с ума, ты ничего не знала!!! — с чувством понеслась песня.

Август Лаврентьевич в страхе забегал глазами по залу в ожидании появления недовольства, но такового не было: народу выступление понравилось: люди махали зажигалками, подпевали и восторженно прихлопывали.

Daewoo, тем временем, вылетел с узенького шоссе на просёлок райцентра, промчался через поле, после чего, подскочив на ухабе, свернул под выцветший указатель «Завод имени Швайгерта», едва не зацепив висящий на столбе косой знак «Уступи дорогу»: не на шутку разбушевавшись, Колька-переводчик топил «на все деньги».

— Успеваем с трудом: готовьтесь бежать! — завидев очертания здания Дома Культуры, оперативно сориентировался он.

— Мы уже! — крикнула Аня.

— Всегда готов! — кивнул Эксперт. — Осторожнее, справа ПАЗ! — закричал он, показывая куда-то в сторону. — ПАЗ! — махнул он на разворачивающийся автобус.

На секунду отвлекшись, Николай случайно потерял управление; вместо того, чтобы вкатиться на пандус и остановиться, он неожиданно для себя заехал на грузовик с валяющимися в кузове досками (шёл ремонт задней стены), а затем, будто по трамплину, взмыл ввысь, пробил гнилые советские кирпичи (которые как раз планировали заменить в ходе строительных махинаций) и вылетел прямо на сцену, где худрук уже хотела со скорбью на лице объявить о том, что «народная японская песня» по техническим причинам отменяется.

Пространство для выступлений заволокло дымом. Татьяна Степановна моментально сообразила, что к чему, вследствие чего торжественно, со всей уверенностью, произнесла: — «Отель Москва», товарищи! Под ваши аплодисменты, граждане!

— Заункоку, но теенши, но йоони, шоонену йо шину анинарэээ! — понеслась громкая музыка: из дыма эффектно вышли Аня и Лиза с поспешно всунутыми им в руки микрофонами. Вид Лизы привёл японцев в полный восторг, удивление и эстетический оргазм — ТАКОГО эффектного номера они не ожидали, даже в мыслях себе не представляли, да и, собственно, представить не могли, зато Августа Лаврентьевича, ещё не отошедшего от песни про полковника, чуть не хватил Кондратий.

Пока шло выступление, парни с Марго, что изволила вылезти из багажника, всеми подручными средствами лихорадочно чинили пробитый радиатор на машине (благо, внучка карбюраторщика знала, как его чинить). Еле залепив пробоину, из которой валил дым, все трое облегчённо вздохнули…

— Аригато, аригато всем! — закончив петь, крикнула в микрофон светящаяся от счастья Аня, но тут её взгляд внезапно упал на партер, в котором с недовольными лицами восседали её папаша-алкаш и мамаша-ханжа Лёхи Эксперта.

— Всё, валим, валим, валим! — возвращаясь в машину, махнула остальным девушка. — Поехали, поехали, Сигуринди из Приморья!

— Эдуард Сигуринди был великим автогонщиком, но радиаторы он на машинах не ломал, хотя, в конце концов, в наш век научно-технического прогресса каждый должен уметь починить Daewoo Espero! — хлопая капотом, отпустил нескладный саркастический комментарий развеселившийся Семёнов.

— Бывают в жизни вороха издержек… — сдав назад, Николай съехал через дырку по бетонному пандусу и рванул по дороге обратно в сторону Владивостока. Вслед им махали кулаками запихивающие Дениса в «бобик» выскочившие милиционеры и в очередной раз упустившие своих отпрысков прямо из-под носа родители…

===========================

Получив оборудование на следующий день, Август Лаврентьевич был премирован обратившим внимание на предприятие руководством края: вместо рассыпающейся на ходу Волги ему подарили пусть не самую новую, но зато ещё крепкую Honda Concerto, а вскоре и вовсе перевели завод на государственный баланс, как стратегический объект. Вновь, как и прежде, стабильно заработали станки; производство пошло на взлёт; райцентр ожил, опять становясь крупным населённым пунктом с кипящей жизнью. Денис получил срок, померев где-то на половине отсидки от заточки в спину; Саня же, напротив, выжил и переехал с Юлией в Хабаровск, где открыл свой бизнес, равно как и Колька-переводчик (точнее, уже опять перевозчик) во Владивостоке. Эксперт и Аня, перебравшись в Новосибирск, основали небольшую фирму по продаже электротехники; о судьбе Семёнова, Лизы, и Марго, впрочем, ничего не известно, но ходят слухи, что у них всё отлично (как и у Заречкина: тот, поменяв с доплатой старую Mitsubishi Delica на здоровенный автобус KIA Granbird 1998 года выпуска и открыв нужную категорию в правах, устроился в транспортную контору где-то на территории Алтая…)

КОНЕЦ.