Соркон

Глава 1

Соркон

Ах! Упал… в сугроб…

Хнгх! Нет... Нет, не выбраться...

Я… я слишком… слишком слаб…

Нужно немного перевести силы и быстрее идти домой, ибо день обещает быть черным. Эта мгла, закрывшая небо… хоть когда-нибудь рассеется?! Эх… ладно. Все-таки к серости, поглотившей улицы, тоже можно привыкнуть. Как и к бомбардировкам…

Найдвар, некогда великий город, полный жизни и стремительно растущий, теперь же представляет собой жуткое и не менее печальное зрелище. Серые, местами облупленные от снарядов дома давят со всех сторон, будто выкачивая из людей надежду и жизненную силу, сугробы на улицах, несмотря на свою белоснежность, делают оные еще более грязными, а завершает сей пейзаж залитое копотью, словно в отражении лужи, небо, стягивающее горло.

Многие с самого начала понимали, что за время наступит после конца мая, но не ожидали, в каких масштабах. Да, мы строили оборонительные сооружения, усердно строили, по три-восемь часов в день, готовили войска, да толку-то от них, если мы не подумали о сохранности самого важного – провизии. Я никогда не забуду осень сорок первого, как полыхнули Транкортовы склады, как мы потеряли сотни тонн муки и сахара. Я никогда не забуду голодомор, опустившийся на наш город. Я никогда не забуду (если выживу) эту зиму, этот февраль, Великий Серый Февраль.

Я смотрю на, когда-то, свой родной город, превратившийся в повседневный ад, и слезы сами выступают на глазах. Повсюду рвы, окопы, чуть поодаль люди набирают ледяную воду из какой-то канавы, ибо больше негде. На улицах периодически встречаются тела, кто умер от холода, кто – от голода, а кто – от всего сразу. Еще живые уже не обращают на них внимания – незачем, им уже не помочь. Промерзшую землю не раскопать, морозы сковали ее, да и сил не так много осталось, а кладбища уж давно переполнены, что и ступить негде.

Обстрелы только дополняют эту безысходную ситуацию. Сначала подобное пугало до дрожи, например, когда обстреливали улицу Аберрия. Погибшие подпитывали нерв, пиливший внутренний стержень уверенности и стойкости. Как и сильное уменьшение пайка до чуть больше ста граммов. Помню, почти не осталось людей, верящих в завтра. Теперь же мы делаем свою работу будто на автоматизме каком-то, мы убиваем эмоции во имя выживания, ведь надеяться на скорое освобождение, как и на Колодец Надежды, сейчас уже как-то бесполезно. Мы почти не скорбим об умерших, мы все менее искренне жалеем живых, мы как будто вычеркнули все светлое и темное из своей жизни, оставив только всепоглощающую серость.

Сейчас, вспоминая это, я будто высвобождаюсь из этой слизи, я будто снова оживаю. И это так больно… Я смотрю, как женщина на самодельных «санках» везет куда-то ребенка лет пяти-шести, завернутого в ткань, словно младенца, и я понимаю, что он больше не сделает вдоха. Вот десятилетняя девочка, толкая, зовет упавшую мать, которая, верно, больше не встанет. И от этого мое сердце словно разрывается на куски, горьким пламенем растекаясь в исхудалой груди.

Этот город, окруженный войсками со всех сторон, будто сам остался без свободы и провизии, и поэтому он начинает поглощать своих жителей, словно Сатурн, убивающий своих детей. Да, точно, помню видел фотографию жуткой картины Франсиско Гойа, кажется, где обезумевший Сатурн пожирал своего сына. Его глаза, потерявшие всякое человеческое и оставившие только одержимость. В нем весь Найдвар. Те, которых он взрастил, которых принял из других городов как родных, которые отплачивали ему не меньшей любовью и заботой (хоть иногда и вздорили меж собой), теперь стали его пищей, беспощадно и с жадностью им пожираемые. Он отравил им разум серостью, чтобы они стали послушнее, спрятал от них еду и начал свою страшную жатву. Он не гнушается женщинами, детьми и стариками. Ему. Нужна. Еда.

Я смотрю на людей в окнах, и мне становится как-то не по себе, все тело пронзает дрожь, ибо вижу я их в бездонных глотках мрачных домов. Сотни голодных ртов в сотнях голодных ртов. Даже земля. Я будто ощущаю, как вьются тысячи корней немого города, сплетаясь в единую пульсирующую сеть; то вены его. Он спит, он ждет, он грезит.

Больно тихий день сегодня… Даже слишком… Не значил ли это?..

«Перед Рагнареком тишина,

Целует длани, упокоивши рассудок,

То есть тюрьма…»

Да, верно. Что-то плохое скоро произойдет, очень скоро. Я это чувствую. Нужно поскорее бежать, спрятаться, да, лучше спрятаться, взять провизии сколько смогу, и переждать, что-то страшное предстоит; бомбардировка? Возможно, но лучше быть готовым ко всему, черт, я так слаб, эта голодовка просто худшая из пыток; так, не время, нужно подниматься.

Как свежо сегодня…

Не отвлекаться, плохое (только чуть) у меня предчувствие (вздремнуть), никому не верить (пять минуточек), и ни в коем случае (ничего ведь страшного) не засыпать (не случится), нужно подняться (немножко), и… и…

А-а-а-а-ах!

и сразу за дело…

19 февраля … г.

12:36 на улице … , в сугробе, близ … дома найдено тело

Мужчина, на вид 23-25 лет, волосы русые, глаза голубые

Одежда: серое твидовое пальто, красный хлопковый шарф, восьмиклинка, чёрные ботинки, коричневые брюки

Документов при себе не оказалось

Особые приметы: нет

Причина смерти: голод, переохлаждение

Доставлен во двор …–го морга

Родственники не найдены найдены