Солнечный дождь.

Глава 1

Солнечный дождь.

– У нас есть целых двадцать минут, Джонни-бой.

– А это много или мало, Арт?

– У-у-у, это целая вечность, малыш. Мы даже успеем допить чай.

Шутка с горьковатым привкусом – как и чай, который они пьют. Двадцать минут, это и в самом деле много – жарким летом года Желтого Земляного Тигра. Впрочем, Тигр, это для тех, кто на земле. В китайском небе сейчас 12-й год «эпохи Просвещенного мира». А еще – июнь 1938-ого. Японцы наступают вверх по Янцзы, красная змея фронта ползет по карте, заглатывая синие точки наблюдательных постов. Но сегодня повезло, наблюдатели не подвели, телефонный провод тоже оказался цел, не оборвался и не обрезан. Зеленая ракета в небо – и аэродром стал похож на разворошенный муравейник. Больше трех десятков машин, по большей части «ласточки» и «чижи» с наспех закрашенными красными звездами на перкали. Но первыми в небо ушли другие – ревя моторами, разогнались по взлетке и пошли карабкаться в горку, сверкнув напоследок серебром дюраля.

Два самолета, три человека, все очень разные. Тот, что чуть позади – 75-й «Хок», экспортная модель. «Истребитель для бедных», отличная выдумка менеджеров из Кертисс-Райта. Ведь и в самом деле, откуда у этих узкоглазых деньги на современный боевой самолет, да им бы с упрощенным разобраться. И пилот под стать машине: мальчишка из далекой Небраски, неполных девятнадцать, душа нараспашку, а за душой – лётная школа и отцовская ферма, которая вот-вот отойдет банку. Сегодня у него третий в жизни боевой вылет, всех мыслей в голове... ну, было много разных, осталась лишь одна: удержаться бы за хвостом ведущего. А впереди рубит воздух лопастями Северский 2PA, машина хорошая, но невезучая: армии США не приглянулся, понравился японцам – а пилот-инструктор с самураями характером не сошелся. Наверное, сейчас они об этом жалеют.

– Арт, напомни, как твою жену зовут?

– Миссис Баррингтон, разумеется.

– Но для вас просто Сюзанна, мистер Джонни-бой! – и звонкий смех в хрипящих от помех наушниках.

Конечно же, у военно-полевой «жены» Арта совсем другое имя, Сю-и-чего-там, но Джонни его не знает. Как и двух других, куда более важных вещей: как маленькая хрупкая с виду кореянка управляется с тушей кольт-браунинга и почему она так ненавидит японцев.

«Лучше не спрашивай», сказал ему вчера Арт. «Лучше не спрашивай, если хочешь спокойно спать по ночам!».

На троих им ровно шестьдесят лет, семь пулеметов и чертова уйма патронов к ним. В собственную смерть не очень-то верят, слишком уж молоды. Те, кто летит им навстречу – тоже. Японцы отправили в бой свежий выпуск летных школ, практика в китайском небе – лучшая учеба. Те, кто выживут, станут асами, неудачников оплачут родные. Но пока... пока они все еще живы.

– Видишь их, Джонни-бой?

– Нет.

Белый шелк летного шарфа приятно холодит шею. Взгляд назад, вправо, влево. Истребитель, это в первую очередь глаза... особенно те, что на затылке.

– Вот они! Десять часов!

– Вижу, не ори...

«Северский» плавно ложится на крыло, доворачивая влево.Темные узкие тени на фоне облака, на таком расстоянии деталей не разобрать. Курс встречно-пересекающийся, полминуты на все. Кто-то может вспомнить молитву, другие найдут более важное дело.

– Вожак, я Волк-1, вижу стадо, голов двадцать или больше. Пастухов... – Арт делает паузу, глядя на горизонт, где, чуть выше облаков, на миг вспыхнула белая искра, – пока не видно.

– Отлично! – хрипло булькает наушник. – Пустите им кровь!

Японцы уже совсем рядом, толстенькие полосатые рыбины с раздвоенным хвостом и пузырями башенок на спине. И от этих башенок вдруг вытягиваются серебристые нити, сплетаясь в тугой клубок прямо перед капотами – словно гигантский невидимый паук решил поймать себе на ужин пару жирных мух. Джонни, закусив губу, жмет гашетку и одновременно дергает ручку вбок, шарахаясь в сторону. На миг в прицельном кольце мелькает красный круг с бегущей по нему черной строчкой пробоин, затем «волки» прорезают чужой строй и проваливаются вниз. Взгляд через плечо – нет, чуда не случилось, бомбардировщики продолжают лететь, двухмоторную тушу не так-то просто завалить. Пока нет пожара, цел хотя бы один движок и пилот может держать штурвал, машина будет упрямо переть по небу, впитывая свинцовые струи, словно губка, без видимых последствий. На самом-то деле они есть – в одном «типе 96» скорчился в луже крови бортстрелок, у другого хлещет бензин из полудюймовых пробоин. А «до Формозы лететь далеко, ой, далеко...»

И сверху, из дырявого облака на «волчий» хвост уже падает зазевавшееся прикрытие. Оптимисты лапчатые... разогнавшихся в пологом пике американцев им не догнать, максимум – пустить вслед пару очередь, пригоршней гильз наплевав на экономию патронов перед боем. Хотя...

– Арт, один у нас на хвосте!

– Упрямый япошка... – хмыкает ведущий.

«...и глупый», добавляет он уже мысленно. «Санта-клаус зеленый»

Впрочем, санте хикё кейсе[1] Фушида услышать его не может – он слишком занят попытками загнать серебристые фигурки в перекрестье прицела. Три дня назад он точно так же, забыв обо всем, погнался за одиноким китайским бипланом, вопя от восторга, всаживал в него очередь за очередью и сейчас ему кажется, что вот еще немного, еще чуть-чуть, ну что за дурацкий стук, словно младший братишка барабанит по ширме в родном до...

...а позади него старший лейтенант Кравец – «испанец», два «фиата» над Эбро и «тетушка Ю» в небе Мадрида – снова нажал гашетку. Один пулемет отказал, три оставшихся штатно прожевали ленту, «чиж» ушел вверх, японец закружился в плоском штопоре. Полсотни пуль в машине, из них четыре в пилоте. Он еще жив, но нет сил поднять руку, сбросить фонарь и шагнуть из гибнущей машины. Может и к лучшему – там, на земле, у китайцев очень особое отношение к японским летчикам.

Со стороны воздушный бой выглядит не очень-то зрелищно – далекое суетливое мельтешение почти неразличимых точек. Время от времени одна из мошек падает вниз, оставляя за собой тонкую дымную полоску. Скучища...

Изнутри, кстати, тоже вид не очень, только причина совсем иная. Пот заливает красные от перегрузки глаза, и нет лишней секунды, чтобы утереть его. Вправо-влево, вверх-вниз, юркие машины, словно блохи, скачут по небосводу. Прикрытие связано боем, но бомберы пока держатся, теснее сомкнув строй и отмахиваясь свинцовыми плетками трассеров. Самураи – люди гордые и упрямые, да и мужества им не занимать, они не свернут, не сбросят бомбы наугад, чтобы легче было драпать на опустевшем самолете. Но если поднажать, можно заставить отбомбиться по запасной цели, над этим решением их лидер как раз сейчас и думает. До сборочного авиазавода и аэродрома лететь еще минут пять, если китайцы продолжат атаки, у стрелков банально кончится боезапас. А запасная цель уже рядом, как на ладони, знаменитое «трёхградье Ухань», по такой цели нарочно захочешь – не промахнешься!

– Они заходят на город, Арт!

«Волки» уже вернулись на высоту, они в паре километров от клубка «собачьей свалки», неплохая позиция для атаки. Сделать еще заход?

– Это война, Джонни. Она так устроена – кто-то должен умирать, чтобы другие жили. У нас есть своя задача.

Ведомый молчит. У китайцев мало бомбоубежищ, укрытием служат лишь подвалы домов и отрытые кое-где узкие щели. Неделю назад, когда его самолет еще не перегнали, он помогал откапывать из таких щелей заживо похороненных. Рядом с ним работал священник из лютеранской миссии.Джонни очень хотелось задать ему один вопрос, насчет Всевышнего, который смотрит на все это, но как-то не сложилось. Трудно спорить о вере с человеком, который голыми руками хватается за горящие балки. У него наверняка найдется своя правда... как и у Арта Баррингтона сейчас. Только кому от этого легче? Уж точно не той китайской девочке, которую они с патером вытащили – одну из всей семьи.

Вот и бомбы пошли – лоскутное одеяло городских кварталов пропахало цепочками грязно-бурых дымных кустов. Разгрузившиеся тройки «девяносто шестых» медленно разворачиваются, ложась на обратный курс. Бой понемногу затихает, словно перегоревшая головня, распадаясь на отдельные искры-схватки – за несколько минут бешеной карусели большая часть истребителей нахватала дыр в перкали, сожгла бензин и «до железки» расстреляла боекомплект. Зато и в японском строю теперь зияют прорехи – двое уже расплескались чадными кострами на земле, а еще две машины все больше и больше отстают от плотной группы. Подранки.

А значит, пришло время для правды Арта Баррингтона.

«Все очень просто, Джонни», сказал он вчера, сцарапывая ногтем этикетку с плоской бутылки. «Мы – группа добивания, делаем волчью работу.»

И сейчас «Волки» широким разворотом выходят на цель. За концевым японцем тянется белая полоска, взвесь бензина из продырявленных баков – в безоблачном небе это все равно, что кровавые следы на снегу. «Хок» заходит в атаку справа-сверху, бомбардировщик стремительно вырастает в размерах, заполняя прицельное кольцо, и вдруг превращается в рождественскую ёлку, с яркими огоньками лампочек и белыми полосками серпантина. Каждая такая полоска может убить десяток Джонни, но про это лучше не думать. Как и о том, что там, внутри – живые люди. Обычные, из плоти и крови, только кожа чуть иного цвета, да разрез глаз иной. И еще они только что убили несколько сотен китайцев – по большей части стариков, женщин и детей. А сейчас ты будешь убивать их.

Джонни и не думает – некогда.

В бою все происходит очень быстро. Несколько секунд, длинная очередь в три ствола и вот уже истребитель, словно большой и злющий шмель, пронесся мимо. Башенный стрелок проводил его очередью – длинной и бесполезной, блекло-дымные нити трассеров прошли далеко позади. Затем пулемет замолк, но стрелок понял это не сразу, слишком громко стучало в висках, будто бы по вздувшимся артериям гнали не кровь, а порожний товарняк. Торопливо, срывая ногти, сбросил тяжелый блин опустевшего диска, установил новый и резко вздернул ствол вверх, откуда должен появиться второй.

Но там было только солнце. Ослепительно-белое, косматое, так похожее сейчас на знак гоминдановских ВВС. Глядеть на него было больно, но и отвести взгляд стрелок не мог. Он уже не слышал звуков, пропал рев моторов, затих даже бешеный стук...

...и в этой странной тишине японец увидел солнечный дождь.

Белые капли чистого пламени вылетали из круга и, оставляя за собой тонкий дымный след, падали вниз. Очень красиво, завораживающе, можно смотреть часами, позабыв обо всем... и даже когда на солнце проступил, наконец, темный силуэт с тонкой полоской крыльев, стрелок так и не нажал спуск...

...потому что был уже мертв.

И уже не увидел, как его самолет вдруг превратился в причудливый оранжево-черный цветок.

«Северский» выходит из пикирования и стремительно догоняет второй бомбардировщик. Стрелки наготове, они начинают палить издалека, отчаянно пытаясь отмахаться от приближающейся смерти свинцовым веером пуль, но у Арта есть козырь в рукаве. Он проходит под брюхом бомбера, близко, почти вплотную, затем сбрасывает скорость. Прежде чем опешившие от неожиданности летчики успевают опомниться, Сюзанна длинной очередью – почти в упор! – разносит пилотский блистер. Вслед за пулями в самолет с торжествующим воем врывается ветер, пинком скидывает с изрешеченной приборной панели мертвеца, дергает за штурвал – и бомбардировщик, заваливаясь на левое крыло, начинает свой последний путь к земле.

А еще через полчаса Джонни получает свой первый в жизни «боевой гонорар» и с недоумением верит в руках тощую пачку долларов. Двести пятьдесят, странная сумма, за сбитого японца положено пять сотен, но ведь он-то никого не сбил в этом бою...

– Что, не сходится арифметика? – смеется Арт. – Все просто, Джонни. Мы с тобой завалили двух – и русские в свалке сбили пару. Но русским не нужны доллары, они воюют за свои идеи, поэтому полковник Чжан запишет одного сбитого на тебя... и переложит часть долларов себе в карман. Так делают дела в Китае, да и везде.

Делают дела.

Мальчишка-пилот молча смотрит на «зеленые спинки». И вспоминает: старого китайского лавочника, рассказавшего, как отдал все свои сбережения «на войну», когда японская бомба разнесла дом старшего сына вместе со всей семьей. Голубоглазого русского летчика, с которым они вчера играли в футбол – а сегодня обломки его «ласточки» догорают в паре километров южнее аэродрома. Толстые, похожие на сардельки, пальцы полковника Чжана с массивными золотыми перстнями...

– В этом есть что-то неправильное...

Неожиданно Арт хватает его за волосы и дергает, заставляя разворачивая лицом к солнцу.

– Посмотри в небо, Джонни, – голос тихий, но почему-то этот шепот кажется громче иного крика. – Видишь, какое оно громадное и пустое? В нем хватило бы места на всех, с лихвой, парням с белым солнцем и парням с красным. А мы почему-то убиваем друг друга. Вот в этом действительно есть что-то неправильное, малыш. А остальное... – Баррингтон отпускает его и безнадежно машет рукой. – Не забивай голову пустяками. Через сорок минут второй вылет, надо прикрыть штурмовиков.

Штурмовики – это «валти» или еще более полудохлые нортроповские «гаммы», без прикрытия самураи жгут их пачками. Да и с прикрытием... тоже. Но где-то там есть переправа и китайцам очень хочется, чтобы она перестала быть. А какой ценой – на этой войне подобные вопросы мало кого волнуют. Если случиться чудо и бомбы все-таки разнесут цепочку наспех связанных джонок, несколько тысяч китайцев получат лишние часы или даже дни, чтобы поглубже врыться в землю. Иногда бывает и такое.

Только в этот раз чуда не случилось – их ждали.

Все происходит быстро. Кажется, всего миг назад черные точки появились на краю горизонта и вот они уже рядом и кто-то уже открыл и закрыл свой счет, до последнего ловя в прицел темный силуэт на встречном курсе и не успев отвернуть – скорость сближения не оставляет шансов. Одно легкое касание и оба самолета закувыркались по небу, рассыпаясь на обломки...

....по небу, перечеркнутому серебряными и алыми нитями трасс и ставшему очень тесным, когда несколько десятков машин закручиваются в клубке «собачьей свалки». Арт вильнул куда-то вбок и пропал, в наушниках сплошной хриплый вой, навстречу Джонни вылетает «чиж», отчаянно качающийся из крена в крен в попытке уклониться от пулеметной паутины, следом за ним в прицел влетает японец. Янки, даже не успев толком подумать, жмет гашетку и биплан с красным кругом вдруг вспыхивает, превращаясь в огненно-черную комету. Первый! Сбитый! Волна радости захлестывает – и почти сразу же откатывается назад, когда сдвоенная очередь проходит буквально в паре дюймов от кокпита. Некогда даже оглянуться, ручку от себя, вправо-влево, очереди ложатся впритирку, но пока «хок» ухитряется проскальзывать между огненных капель. Взгляд назад, японец совсем рядом... чья-то трасса рвет его левую плоскость и ставший дичью охотник разом проваливается куда-то вниз, уходя из-под смертельного удара. Крен, разворот, о-боже-я-еще-жив? Вниз-вниз-вниз...

Опомнился Джонни почти у самой земли – до нежно-зеленых лоскутков рисовых полей оставалось полсотни метров. Бой остался позади, а он – жив и даже самолет почти цел, осталось только сориентироваться...

...и в этот миг он вдруг почувствовал холод. Как мышь, которую накрыла тень ястребиного крыла. Замедленно, словно во сне, оглянулся, уже зная, что увидит.

Японское звено было точно на шести часах. Ведущий вырвался вперед, ему оставалось ярдов триста, не больше и это расстояние уменьшалось на глазах. Мысли замерли, затем бросились вскачь, как подстегнутые. Вправо? Влево? Бесполезно... Арт говорил: уходить вниз, пикированием, у самураев хлипкие самолеты – но внизу была земля и Джонни, застыв, глядел, как приближается круглый капот вражеского истребителя.

– Ниже!

– Что!? – обреченно-радостно, еще не поверив толком в спасение...

– Быстро, прижмись к земле! Ну же!

Ручка на себя – и «Хок», словно споткнувшись, опускает нос и проваливается еще ниже, почти задев лопастями зеленое побеги. А позади японский летчик усмехнулся чужой глупости – и опустил самолет, готовясь прошить очередями распластавшийся в прицеле силуэт. Одним ударом, как и подобает мастеру иайдзюцу.

Только глупый американец в прицеле вдруг раздвоился и тот, выше, отрывисто сверкнул вспышками сквозь пропеллерный диск. Японский ас успел это увидеть, но не понять. Он еще продолжал улыбаться, широко, радостно – когда злобные красные шершни принялись рвать тонкий дюраль, тысячей сверкающих искр взорвалось остекление...

...так он и умер, улыбаясь – пуля крупнокалиберного тоже убивает с одного удара.

Оставшаяся без лидера пара ведомых яростно хлестнула потоками свинца в белый свет – их машины чудом разминулись на сходящихся курсах в отчаянной попытке достать! хоть парой пуль! но дотянуться! Верная добыча – «хок» – разом позабыт, сейчас они видят лишь зализаный фюзеляж «северского», жажда мести выпрыснула в кровь адреналин, заставляя сердца и моторы зайтись в бешеном ритме форсажа. Джонни бросает машину в боевой разворот, «хок» вильнул на кончике крыла, смачно плюнув черным выхлопом недогоревшей смеси на законы аэродинамики. Ну же, давай, еще... стрелка высотомера медленно, словно продираясь через патоку, ползет по шкале. Я... нужен... Арту...

Он их догоняет – новый самолет и его райт-циклон еще не успел растерять свою тысячу лошадей. Но и у японцев свежие рысаки, «тип 97» только начал выходить из цехов Накадзима... и они тоже догоняют свою цель.

Впереди сверкнули на солнце плоскости – Баррингтон, осознав, что уйти в отрыв не удалось, решил попытать удачу на виражах. Сквозь рев мотора донеслось злобное тявканье пулеметов и Джонни тоже вдавил гашетку – издалека, неприцельно, лишь бы эти двое шарахнулись от красных нитей трассеров. И в этот раз чудо случилось, самураи отвернули, но...

– Арт! Ты горишь!

За «северским» тянется дымная полоска и бледно-рыжее пламя пока еще осторожно выглядывает из-под левой плоскости. Сыграли «мокрые» крыльевые баки, дальность, купленная дорогой ценой живучести. Всего несколько пуль... но пожар уже не остановить.

– Прыгайте! Я прикрою, – срывая голос, кричит Джонни – и сам верит собственным словам. – Прыгайте, я справлюсь!

Вот показалась одна темная фигурка... соскользнула вниз, и сразу же хлопнул, жадно наглотавшись воздуха, снежно-белый купол. Сейчас будет и второй... но «северский» вместо этого плавно ложиться на крыло, чертя дымом широкую дугу вокруг парашюта.

– Скажешь ей, – голос в наушниках сух и спокоен, – что я не смог открыть фонарь. Защелку заклинило и все такое. Она, конечно, не поверит, но ты все равно скажи. Так надо.

– Арт...

– Мы на трех тысячах футов, – продолжает Баррингтон. – Ей нужна примерно минута, чтобы опуститься... минуту крыло продержится... надеюсь. По другому никак, малыш, эта пара схарчит одиночку вмиг, а затем расстреляет парашюты – япошки это любят. А так – один за двух... вернее за трех. Кто-то должен умирать, чтобы другие жили, помнишь?

– Трех?

– Сюзи ждет ребенка, – после короткой паузы поясняет Арт. – Пока еще незаметно, но... прикрой, атакую!

Тяжелая лапа перегрузки сдавливает грудь, красная пелена наползает на глаза и где-то там, за ней, мелькают узкие силуэты с красным же солнцем на крыльях. Короткий стук пулеметов обрывается почти сразу, самураи уходят вверх. Все верно, к чему зря рисковать, если опасный зверь вот-вот истечет кровью?

– Мы хотели уехать на Гавайи, – голос Баррингтона все так же ровен. – Поставить на самолет на поплавки... возить между островами всякую всячину. Не был на Гавайях, малыш? Слетай обязательно. Там хорошо. Океан, тепло... и нет войны.

– Арт, я...

– Ты хороший парень, Джонни-бой. Присмотри за Сюзи, ладно...

А потом вдруг становится очень, просто оглушающе тихо и в этой тишине самолет Арта Баррингтона распадается на две неравные части: обрубок левой плоскости в одну сторону, остальное – в другую. И дальше смотреть уже не на что, да и нельзя – японская пара заходит от солнца, издалека начав щедро рассыпать огненные капли.

– Я присмотрю, – глотая слезы, шепчет Джонни, – обязательно... – и тоже начинает стрелять. Промахнуться сложно, белые и красные росчерки, даже не успев толком вытянуться в нить, вязнут в широких лбах моторов, только японцу приходится хуже, у янки четыре ствола против его двух и он все же не выдерживает, отворачивает в последний миг, мазнув перед капотом жирным черным шлейфом. А за ним – второй и его встретить уже нечем, пулеметы молчат, зато приборная панель вдруг лопается с оглушительным треском. Кабина сразу наполняется дымом, даже хорошо, что японец продолжает стрелять – вспышки видно даже сквозь черно-красную пелену и Джонни спокойным, выверенным движением доворачивает самолет прямо на них...

...и два истребителя превращаются в огненное облако, из которого на землю сыплется дождь горящих обломков.

[1] унтер-офицер 3-го класса