
Снег на эполетах
Семнадцатилетний гардемарин Владимир Адельсон, названный матросами «береговым ангелом», наблюдает за гибелью империи с отстранённой эстетической болью — он не воюет, он записывает музыку расстрелов, превращая смерть в изящное искусство.
Я узнал об этом через месяц, когда приехал в санаторий, чтобы увидеть его в последний раз.
Читать фрагмент
Читать ещёГлава 1Дневник гардемарина АдельсонаПРОЛОГСанаторий «Халликас», Хельсинки, Финляндия, март 1930 годаСегодня утром я проснулся от звука собственного дыхания. Оно было похоже на шорох старых кружев, когда их трогаешь дрожащими пальцами — тот особенный, почти неслышный шелест, который издают вещи, уже давно переставшие быть нужными живым. В груди моей поселился маленький зверёк, он дышит вместе со мной, и каждый выдох даётся ему с трудом; я чувствую, как его когти скребут по рёбрам изнутри, но это не боль, а скорее напоминание о том, что я ещё здесь, ещё не растворился окончательно в том белом финском снегу, что лежит за окном уже четвёртый месяц.Сегодня я решил наконец перечитать свои кронштадтские записи. Они лежат на тумбочке в коричневой кожаной папке, которую мне подарил Мстислав Доброжевский ещё в двадцать пятом, когда мы впервые встретились здесь, в этом санатории, похожем на заброш…
Иногда самые важные истории начинаются с первой страницы.






Комментарии 0