Смоленское сыскное отделение

Глава 1 Начало 1908 год

До сих пор не утихают споры, когда именно появилось слово гопники и понятие гоп-стоп. Кто-то указывает на конец 19 века, когда на Лиговке в Санкт-Петербурге было организовано Государственное общество призрения (ГОП). Кто-то утверждает, что эти понятия появились после революции и гражданской войны. На основании архивных документов можно смело утверждать только одно, в начале 20 века гоп-стоп в губернском городе Смоленске был. Вы хотите примеров, их есть у меня…

Иногда правосудие в царские времена просто ставит меня в тупик. Такие выверты бывают что ой. Да и вообще, из документов следует, что Краснинский большак совсем не спокойное место. Аж жутко рядом жить. Ну да ладно к делам: в марте 1905 года крестьянин деревни Ширяево Хохловской волости, со своим подельником на Краснинском большаке ограбили Ицку Лейбовича Россенберга. Отобрали у него кошелёк с 20 рублями денег, а с саней похитили котомку с селёдкой, булкой хлеба и молитвенником. При этом держали Ицку за руки и наносили ему ПОБОИ. Вердикт присяжных: виновны, но без насилия, поэтому достойны снисхождения. Как-так, почему без насилия - морду ведь набили? Непонятно. В феврале 1906 два жителя Михновки вытряхнули из проезжающих саней дворянина Константина Васильевича Губина. Затем и самого Губина вытряхнули из шубы. И в порыве социальной справедливости - революция на дворе всё же, набили ему морду и отобрали бумажник с деньгами. Вердикт присяжных догадываетесь какой? Ага - виновны, но без насилия???

26 ноября 1908 года на Свирской улице губернского города двое молодых людей потребовали денег на водку у крестьянина деревни Ерофеево (Рафеево) Хохловской волости Смоленского уезда Семёна Сазонова, а когда тот им в денежном вспомоществовании отказал, сняли с гостя города армяк. Грабители на извозчике номер 430 укатили в неизвестном направлении, а Сазонов побежал «жалиться» в полицию. Но «недолго музыка играла, недолго фраер танцевал…» На мосту за Днепровскими воротами пассажиры своим поведением крайне заинтересовали проходивших мимо полицейского надзирателя Смоленского сыскного отделения Владимира Ивановича Грундуля и городового Абрамова. Полицейские остановили сани и при осмотре обнаружили под полостью армяк. Для выяснения на том же извозчике стражи порядка отвезли задержанных в первую полицейскую часть, где располагалось и сыскное отделение. А там уже сидит крестьянин Сазонов, каковой предъявленный ему армяк сразу же опознал, как и нападавших на него. Грабителями оказались тридцатитрёхлетний крестьянин деревни Кловка Хохловской волости Алексей Алексеевич Солодков и смоленский мещанин Пётр Ильич Зуев, 22-х лет от роду, проживающий в той же деревне. Солодков с Зуевым выдали сыскарям интересную историю. Мол, давний знакомец Солодкова Сазонов, углядев дружка на Свирской улице, пристал как банный лист к одному месту, требуя непременно выпить за встречу. Но денег ни у кого из троицы не оказалось, и именно поэтому Сазонов сам предложил заложить свой армяк. А отдал он его Солодкову так как тот знал все злачные места в городе. Крестьянин Семён признал, что поверхностно знаком с Алексеем Солодковым, но с пеной у рта, бия себя лаптем в грудь доказывал, что паразит Лёха со товарищем требовали с него денег на водку, а после, применив физическое насилие, сняли с него верхнюю одежду, оставив раздетым на ноябрьском морозе. А когда выяснилось, что извозчика величают Никитой Яковлевичем Солодковым, для полицейских всё стало на свои места. По-видимому, не первый раз троица выходила на промысел на улицы губернского города. И за армяк, оценённый Сазоновым в 3 рубля 50 копеек, грабители пару-тройку месяцев в тюрьме да просидят. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 4, лист 5-7)

3 декабря того же 1908 года агент Смоленского сыскного отделения Карл Иванович Пупил приехал на поезде в уездный город Рославль. Что интересно, по всем ведомостям и приказам четверо полицейских нижних чинов сыскного отделения, Абрамов, Пупил, Краукле и Бычков, числятся городовыми, но во всех рапортах называют себя агентами. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 18, лист 8) У смоленских сыскарей появилась оперативная информация, что банда, производившая в течение всего года налёты на казённые винные лавки в Смоленском, Рославльском и Ельнинском уездах, скрывается именно в Рославле. И если предыдущие налёты не приносили большого дохода, то в 22 ноября в Смоленске на Витебском шоссе трое бандитов унесли из кассы аж 130 рублей ассигнациями и серебром. В очень короткий срок Карл наш Иванович установил знакомство с неким Леонидом Худосовцевым, каковой, вскоре, познакомил агента со своими друзьями, Прохором Чулковым и Кузьмой Рыжковым. В рапорте своему начальнику Пупил объяснял доверие и говорливость новых знакомых тем, что он представился сознательным товарищем, разделяющим идеи социализма. Но есть у меня большое подозрение, что агент сыскного своих новых знакомых просто напоил, и по пьянке ребятишки взялись хвастаться. И казённые винные лавки они грабили, и налёт на дом фабриканта Глембовецкого в Смоленске в июле 1906 устроили, и в том же году участвовали в вооружённом ограблении конной почты в Рославле. И всё это рассказывалось человеку, знакомому с ними всего-то пару дней, пусть и своему брату-социалисту.

От полученной информации Пупил, по-видимому, малость обалдел, и телеграммой вызвал в Рославль своё начальство. Также агент указывал, что банда в ближайшее время готовиться устроить набег на дом некоего священника в Рославле и упорно склоняет его, Пупила, к участию в грабеже. Руководство в лице начальника Смоленского сыскного отделения губернского секретаря Николая Евдокимовича Ткачёва, взявшего с собой в усиление полицейского надзирателя Ячичко, не замедлило явиться. Пупил представил бандитам Ткачёва как своего непосредственного командира в деле экспроприации на пользу социал-революционной партии. Что показательно встреча проходила в одной из пивных Рославля с распитием пива за счёт Николая Евдокимовича. Ткачёв был поражён крайней молодостью налётчиков, самому старшему из троицы Рыжкову было всего 25 лет, а также их доверчивости и юношескому гонору. Хитрый сыскарь, показав бандитам имевшийся при нём «Маузер», взялся рассказывать самые настоящие сказки о том, как трудилась его революционная ячейка на ниве «экспроприации», чем вызвал Чулкова на полную откровенность. Пьяный Прохор в подробностях поведал Ткачёву о «подвигах» своих и его верных друзей Худосовцева с Рыжковым. Выдал массу фамилий других революционеров, участвовавших как в налёте на конную почту, так и в грабеже владельца кафельного завода Глембовецкого в Смоленске. При налёте на винную лавку в деревне Любовке Рославльского уезда, рассказал Прохор, Кузьма Рыжков был ранен стражником в левую ногу. Хвалился Чулков, что сам не трусливого десятка, и во время восстания дрался в Красноярске на баррикадах против войск генерала Рытько. Новый знакомый пообещал Чулкову, что его люди обязательно будут участвовать в налёте на дом священника, на чём встреча была окончена. Ячичко проследил Чулкова до его дома, а Ткачёв отправился в местное полицейское управление разузнать адреса остальных участников банды.

Уже через пару часов начальник сыскного отделения имел на руках адреса всех трёх фигурантов дела. Дело было за немногим, арестовать. К Чулкову отправился сам Ткачёв в компании надзирателя Ячичко и агента Пупила. Смоленские полицейские были усилены рославльским полицейским надзирателем Нестеровым и двумя городовыми. Местных полицейских начальник сыскного отделения оставил шагах в ста от квартиры Прохора Чулкова, а Пупил с Ячичко должны были вызвать бандита со двора на улицу. Прохор, выйдя со двора, увидал подходящего к нему Ткачёва, прошмыгнул мимо рук агентов обратно во двор и, прыгучим барсом перепрыгнув забор, был таков. Погоня успехом не увенчалась, бандит спрятался в лабиринтах знакомых ему с детства переулков. Как позже выяснилось, пересидев с полчаса в овраге, Чулков зашёл в сени какого-то дома на Низинной улице, где и находился до самого утра. Утром упросил хозяйку дома сходить к его матери, чтобы она принесла ему верхнюю одежду, так как на беглеце были только рубаха, штаны и валенки. Вскоре мать Прохора принесла пальто с шапкой, а также привела за собой смоленских сыскарей. И Чулков оказался в рославльском полицейском управлении в компании своих подельников, арестованных ещё ночью. Допросы, протоколы, очные ставки. Сотрудники сыскного отделения старались на допросах вскрыть всю «подноготную» бандитов. Давайте же и мы с ними поближе познакомимся.

Прохор Устинович Чулков, двадцати лет, проживает в Рославле в доме своего отца на Дубининской улице. На момент задержания под судом и следствием не состоял и не состоит. В текущем году был выслан административным порядком из города Чита на родину. На допросе Чулков признался в соучастии в ограблении конной почты в Рославле в ноябре 1906 года. Как он утверждал, план ограбления был разработан и осуществлён некими братьями Кудрявцевыми, каковые нынче находятся в заключении в Орловской тюрьме. Самого же ограбления Прохор не видел, так как находился под мостом, на котором почтовую карету и остановили, куда ему один из налётчиков и передал свёрток с деньгами. После чего Чулков отправился «за вокзал», где в назначенном месте передал деньги старшему Кудрявцеву. Спустя два дня один из братьев Кудрявцевых передал Чулкову 200 рублей денег. После чего молодой человек уехал в город Читу, где поступил на должность конторщика службы пути. На каковой должности и состоял до января 1908 года. В налётах на винные лавки в Рославльском и Смоленском уездах участия не принимал, а рассказал об этих грабежах Ткачёву только для придания себе веса в его глазах. Опрашиваемый показал под протокол, что винные лавки в Любовке и на станции Крапивна грабили братья Кудрявцевы вместе с Кузьмой Рыжковым.

Рославльский мещанин Кузьма Васильевич Рыжков, 25-ти лет от роду, состоял под следствием в 1906 году по делу о забастовке в мастерских Риго-Орловской железной дороги. По суду был оправдан. Под протокол признался в соучастии в налётах на казённые винные лавки в Любовке и на станции Крапивна, где был ранен в правую ногу. Денег за эти ограбления он никаких не получил, так как добыча была крайне мала. В Любовке налётчики взяли 13 рублей, а на станции Крапивна 24. Также дал показания об ограблении почтовой кареты в Рославле. По его словам, в налёте участвовали братья Кудрявцевы Василий и Николай, рославльский еврей Шмерка Гривнин, Леонид Худосовцев, Прохор Чулков и приезжий, некто Андрей, работавший, по его словам, на Брянском (или Бежицком) заводе. Кузьма утверждал, что и за ограбление почты никаких денег от Кудрявцевых не получал.

Рославльский мещанин Леонид Павлович Худосовцев, 20-ти лет, проживающий на Дубининской улице в собственном доме, работающий приказчиком в магазине Ильи Викторовича Першина. Под судом и следствием не состоял. Также подтвердил своё участие в ограблении почтовой кареты, но указывал, что был лишь только наблюдателем у дома Смолина, и дал сигнал платком, когда карета выехала на улицу. Худосовцев подробно описал двоих приезжих из Брянска, один из которых, Симон, руководил операцией. Леонид утверждал, что все деньги увезли братья Кудрявцевы и Симон, ему ничего не заплатили. Рассказал Леонид и о своём участии в налёте на дом владельца кафельного завода Глембовецкого в Смоленке в том же 1906 году, и о всех его соучастниках, смоленском гимназисте Гинзбурге, семинаристе Сашке, Ефреме-булочнике и об организаторе налёта некоем Михаиле, приехавшем из Брянска. У фабриканта было взято 125 рублей денег, много золотых и серебряных вещей. Но по утверждению Худосовцева всю добычу присвоили тот самый Михаил из Брянска и какой-то смоленский социалист толи Леонид, толи Лев.

Тут и разъяснилось крайне странное поведение Прохора Чулкова при задержании. Он ведь считал Пупила и Ткачёва социалистами, рославльских полицейских видеть не мог, но всё же вызванный на разговор посреди ночи, убежал. Знал за собой Проша какой-то «косячок» перед революционерами, знал. Вот те самые 200 рублей, которые передал ему один из Кудрявцевых, по-видимому предназначались всем рославльчанам, участвовавшим в «эксе». А Худосовцев и Рыжков твердили, что никаких денег за налёт не получали. А Чулков, заметим, очень быстро уехал в далёкий город Читу и не появлялся аж два года. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 18, лист 8-27)

Можно смело утверждать, что Смоленское сыскное отделение в первые месяцы своей работы показало свою высокую эффективность, закрыв сразу несколько дел о вооружённых грабежах аж двухлетней давности. Единственно из архивных материалов непонятно, смогли ли сыскари привязать рославльских бандитов к налёту на винную лавку на Витебском шоссе в Смоленске.

Пока большинство чинов сыскного отделения окаянствовало в уездном Рославле в Смоленске, оставленный «на хозяйстве», Владимир Иванович Грундуль баклуши отнюдь не бил. В ночь на четвёртое декабря со двора дома купца Павлова на Соборной горе были украдены два колеса и железная ось от телеги. По словам управляющего домами Павлова Петра Фёдоровича Капржицкого, так как взлома ворот и дверей каретного сарая не было, кражу мог совершить крестьянин Цуриковской волости Корней Петров. Оный Петров семь месяцев прослужил в доме Павлова дворником и 1 декабря был уволен от места за пьянство и с подозрением на совершение нескольких мелких краж. Крестьянин деревни Семёновской Цуриковской волости Смоленского уезда Корней Петрович Петров был задержан уже 5 декабря и к вечеру дал признательные показания. Именно он, Петров, неграмотный, православного вероисповедания, местожительства имеет в 1-й части города Смоленска в Солдатской слободе на квартире ночного сторожа, имени которого не знает, совершил кражу двух передних колёс и железной оси из дома купца Павлова. Колёса просто перекинул через закрытые ворота, а ось просунул под воротами. Не зная, куда сбыть награбленное, Петров нанял на бирже у Соборной горы извозчика, каковой отвёз его на Рачевку к какому-то кузнецу. За колёса и ось Петров выручил 1 рубль 20 копеек. В 10 часов вечера того же дня Петров привёл Грундуля на Песочную улицу к дому кузнеца Алексея Владимирова. На дворе были обнаружены ось и колёса, а кузнец Владимиров подтвердил, что ночью на 4-е декабря Петрова привёз к нему извозчик Дмитрий Субботин. Крестьянина деревни Шейновки Богородицкой волости Смоленского уезда Дмитрия Семёновича Субботина 36-ти лет от роду Грундуль также допросил в сыскном отделении, и тот полностью подтвердил показания Петрова и Владимирова. 9 декабря управляющий Капржицкий опознал украденные колёса и ось, каковые и забрал из сыскного отделения под расписку. И дельце вроде-бы плёвое, а бумаги на протоколы извели уйму. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 7, лист 12-19)

Но общая криминальная обстановка в Смоленске не давала сотрудникам сыскного отделения расхолаживаться. 10 декабря полицейский надзиратель Фёдор Иванович Щемелихин нагрянул в дом Находской, что на Ново Петербургской улице, в компании околоточного надзирателя Тихановского, пары городовых и, конечно же, с понятыми. Вломилась сия тёплая компания в квартиру крестьянки Витебской губернии Двинского уезда Магдалены Андреевны Долган. У полиции появилась агентурная информация, что в оной квартире скрываются воры с награбленным добром. На квартире был обнаружен мужчина без документов, назвавшийся крестьянином деревни Бибиково Лобковской волости Смоленского уезда Иваном Михайловичем Павловым. А вот на кровати под матрасом был обнаружен целый склад всяческой одежды. Шуба чёрной дубки, пиджаки и куртки крестьянского сукна разных расцветок, кожаные женские ботинки, несколько платков и фартуков. Магдалена Андреевна показала, что все обнаруженные вещи принёс к ней в квартиру Иван Павлов вместе с неизвестным ей молодым человеком. Павлова вместе с вещами увезли в сыскное.

На допросе выяснилось, что двадцативосьмилетний Павлов в 1906 году отбывал тюремный срок в Двинске за мошенничество. Достаточно быстро Иван Павлов сознался, что вещи, найденные под матрацем Долган, он украл, взломав окно нежилой избы в какой-то небольшой деревеньке на Поречской дороге. Шёл, мол, в Поречье искать для себя работы, да соблазнился отдельно стоящей избой. Но был он совсем один, а того молодчика, что описала Магдалена Долган, высокого, без усов и бороды, в шубе красной дубки и круглой меховой шапке, знать не знает. Привиделось глупой бабе. И отправился бы Иван Павлов в тюрьму за кражу один, но уже на следующий день из 3-й полицейской части сообщили в сыскное отделение, что с подачи Магдалены Долган были задержаны крестьяне деревни Лубино Корохоткинской волости Селивёрст и Кузьма Степановы. Утром 11 декабря эти оба –двое заявились на квартиру к Долган и потребовали предоставить им Ивана Павлова вместе с вещами. Не обнаружив искомого ушли, но как тот Карлсон обещали вернуться. Магдалена ждать не стала и быстренько добежала до ближайшего городового. Селивёрст Степанов был опознан на очной ставке как сообщник Павлова как Магдаленой Долган, так и её внебрачным сыном Дмитрием 7-ми лет от роду. Именно он вместе с Павловым принесли вещи на квартиру Магдалены.

На допросах Селивёрст Степанов, православного вероисповедания, 24-х лет, все отрицал. Приехал он в Смоленск 8 декабря к своему дяде Ефиму Леонову, у него же в Новой Ямщине и жил. 9 декабря на своей лошади и городских санках с вечера выехал на биржу и простоял на ней до 2-х часов ночи. Десятого же ноября пробыл на бирже весь день с утра до семи часов вечера. В тот же день в Смоленск приехали Кузьма Степанов с женой Селивёрста Меланией Александровной. Жену Селивёрст услал обратно в Лубино, а сам остался ночевать у дяди с братом Кузьмою. А утром 11 декабря братовья отправились на Ново Петербургскую улицу в дом Находской к сапожнику, заказывать Кузьме сапоги. Но перепутали двери и оказались в квартире Долган. Угрожать не угрожали, а извинившись, ушли к сапожнику.

Старшего брата Селивёрста Кузьму Степановича Степанова допрашивал уже вечером Владимир Иванович Грундуль. С показаниями Селивёрста он к тому времени ознакомился, и задавая наводящие вопросы, выяснил у старшего братца много интересного. В Смоленск Кузя приехал в среду 10 декабря вместе с братом и его женой. Остановились на постоялом дворе, названия которого не знает, но он рядом с домом Дьякина в Старой Ямщине. На следующий день Мелания уехала домой, а братья остались на том же постоялом дворе, надеясь найти работу на железнодорожной линии. К дяде своему Ефиму Леонову в Новую Ямщину вместе с братом Кузьма не ездил, да и на извозчичью биржу не выезжали, так как городские сани проданы были ещё 10 лет назад. А найденные у него 7 рублей 15 копеек, это оставшаяся часть суммы в 14 рублей, полученных им, Кузьмою от дяди его Афанасия Леонова за помощь в рубке леса и покосе в Томской губернии, где оный дядя выбрал себе участок земли для переселения из Лубино.

19 декабря крестьянин деревни Чернявских Старин Верховской волости Поречского уезда Иван Семёнов в Смоленском сыскном отделении опознал за свои вещи, изъятые на квартире Долган. Кража произошла из его нежилой избы, каковая соединялась через сени с жилой хатой. Полицейским надзирателем Грундулем со слов пострадавшего был составлен полный список похищенного, каковые Семёнов оценил в 94 рубля. Вскоре дело было передано в суд. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 7, лист 21-30)

Уже 13 декабря пристав 2-й части Смоленска направил в сыскное отделение новое дело. В ночь с 12 на 13 декабря в первом часу ночи была совершена попытка взлома двери в подвал дома коллежского асессора Петра Тимофеевича Лебедева, что на Митропольской улице. Услышав возню в подвале сам хозяин дома вышел на улицу, чем и спугнул грабителей, каковые числом двое разбежались, один на Верхне-Митропольскую улицу, другой на Нижне-Митропольскую. На проезжей части у флигеля дома Семченкова злоумышленников ожидал извозчик за номером 177. После расспросов Лебедева извозчик уехал. На следующий день оный извозчик вместе с рапортом от пристава 2-й части о преступлении был препровождён городовыми в Смоленское сыскное отделение и допрошен полицейским надзирателем Грундулем. Крестьянин деревни Лопина Спас-Твердилецкой волости Смоленского уезда Самуил Фомич Селезнёв показал, что отвёз в первом часу ночи двух молодых людей из гостинницы «Централь» на Митропольскую улицу, где они попросили его обождать, ибо деньги собирались заплатить только после того, как он отвезёт их в нужное им место. Вскоре во дворе дома Лебедева раздался шум и на улицу выбежали неизвестный извозчику господин и ночной сторож, каковые стали задавать разные вопросы и ругаться. Седоки, что показательно, так и не вернулись. Пришлось возвращаться на биржу без оплаты. Одного из ночных клиентов Селезнёв вроде бы знает.

Именно его, крестьянина деревни Коптево Богородицкой волости Смоленского уезда Александра Ефимовича Сидоренко извозчик Селезнёв уверенно опознал за своего ночного седока, которого возил из «Централя» к дому Лебедева. Припёртый к стенке показаниями извозчика девятнадцатилетний Сидоренко поведал свою версию ночных событий. Играл он де в «Централе» на бильярде с неизвестным ему постояльцем, был уже в хорошем подпитии, когда в гостиницу заявился его старый знакомый по кличке «Володька». Как его звать-величать Сашка и знать никогда не знал, Володька и Володька. Сей субъект предложил выпить за встречу у него дома. Взяли извозчика на бирже у церкви Божией Матери на Немецкой улице и поехали по адресу, который указал Володька. Вошли во двор какого-то дома, где дружок сказал Сидоренко, что собирается взломать подвал, а тот должен стоять на улице как бы в карауле. Вскоре из подвала раздался грохот, и тут же послышалось хлопанье дверей в доме. Испуганный Сидоренко убежал со двора, перепрыгнув через забор на соседнюю улицу, и потом вернулся к себе домой на Воскресенскую. Куда делся Володька Сидоренко не знал.

И в этот раз сыскные сработали быстро. Уже 18 декабря гость губернского города Владимир Батеков из Горецкого уезда Могилёвской губернии давал показания Грундулю. По его версии именно Сидоренко предложил обмыть встречу, а так как денег не было, решил заложить в кабаке своё пальто, за каковым нужно было съездить на Митропольскую. Уже у дверей подвала дома Лебедева Володька понял, что был втянут в ограбление, так как Сашка вынул из кармана здоровенный гвоздь и взялся им ломать замок на двери. Разломанный замок с громким стуком упал на пол, после чего в доме раздались крики и хлопанье дверей. От греха подальше Батеков убежал. Дознание в сыскном отделении посчитали законченным и передали дело судебному следователю. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 7, лист 12-19)

Глава 2 1909-й год

Давайте, дорогой читатель, познакомимся с первым составом Смоленского сыскного отделения. А поможет нам в этом требовательная ведомость содержания чиновникам Смоленского сыскного отделения за февраль 1909 года. Начальник отделения Николай Евдокимович Ткачёв имел оклад содержания в 500 рублей в год, также получая ещё и 500 рублей столовых денег. В месяц, соответственно, у него выходило по 41 рублю 66 копеек жалования и столовых, плюс 58 рублей 33 копейки канцелярских и 16 рублей 66 копеек разъездных. За различными вычетами Ткачёв получил в феврале месяце 1909 года на руки 124 рубля 89 копеек.

Полицейские надзиратели сыскного отделения Ячичко, Фёдор Иванович Щемилихин (бывший старший урядник Дорогобужского уезда), Владимир Иванович Грундуль (бывший младший урядник Бельского уезда) имели жалования по 22 рубля 91 копейки в месяц плюс такую же сумму столовых денег. В феврале 1909 года за вычетом денег за допущение к должности (видимо надзиратели Смоленским губернским правлением в должностях ещё не были утверждены и получали неполный оклад жалования) сии чины Смоленского сыскного отделения получили на руки по 30 рублей 55 копеек.

Записанные городовыми сыскного отделения Карл Иванович Пупил, Григорий Афанасьевич Бычков, Абрамов и Краукле получали на руки в месяц по 30 рублей жалования. Из документов фонда Смоленского сыскного отделения известно, что бывший урядник Краснинского уезда Бычков и, переведённый по просьбе Ткачёва из Рижского сыскного отделения, Карл Пупил получали доплату к жалованию по 15 рублей. Также в рапортах попадаются сведения о секретных агентах Якове Луковникове и Фёдоре Иванове. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 22, лист 3)

В конце ноября 1908 года в сыскное отделение обратились купчиха Привольнева и мещанин Попков, каковые жаловались на полученные «подмётные» письма, в каковых от адресатов требовали выплаты некоторой суммы денег. Первая засада сыскарей на месте, указанным злоумышленником, 8 ноября успехом не увенчалась. Ничего не получилось у сыскных и 11 ноября, после получения Привольневой второго письма. На указанном месте так никто и не появился. В третьем письме к купчихе было требование от партии анархистов-коммунистов положить пакет с деньгами в водосточную трубу на углу дома Привольневой. Вместо этого Ячичко написал вымогателям ответ от лица купчихи, в том смысле, что пока не придёт письмо с печатью анархистов-коммунистов, никаких денег Привольнева не заплатит. Засада была устроена в доме Горелова напротив дома Привольневой, но из-за тёмной ночи и непогоды полицейские не смогли заметить, как забрали письмо из трубы. А в коридоре дома купчихи Привольневой агентам сыскного постоянно мешали неизвестные дамы, приходившие в гости к семье офицера Нарвского полка Западного, и громко выражавшие своё неудовольствие при виде агентов. Вскоре Привольнева получила письмо за печатью анархистов, в котором было требование положить свёрток с деньгами в трамвайную будку на Киевском большаке в конце линии неподалёку от дома Привольневой. В 9 часов вечера, сидевший в засаде надзиратель Грундуль, заметил двух молодых женщин, идущих от дома Горелова к трамвайной будке. Одна из них зашла в будку и через полминуты вышла оттуда со свёртком в руках. Полицейский нагнал девушек и нашёл свёрток развёрнутым и брошенным на землю, вместо денег в оном свёртке была резанная бумага. Задержанными оказались Анна Семёновна Глинская, живущая в доме Горелова, и София Николаевна Чурская, проживающая в Солдатской слободе на Выгонном переулке в доме Белавинцева. Как утверждала Глинская, она зашла в трамвайную будку подтянуть гамаши, а случайно замеченный свёрток взяла из чисто женского любопытства.

Иван Попков должен был положить пакет с тремястами рублями в трамвайную будку в конце трамвайной линии по Киевскому большаку 20 декабря. В засаду у будки сели полицейский надзиратель Ячичко и агент Кунцевич. В половине девятого вечера пакет из будки забрали трое мальчишек. Агенты сыскного бросились в погоню, и на перекрёстке Киевского большака и 2-й Краснинской улицы при помощи постового городового № 31 Савелия Котурова задержали убегавших. Главным в троице оказался сын начальника Смоленского исправительного отделения Василий Марков 13-ти лет. А тут ещё и пришли сведения об Анне Глинской. Сия особа была дочерью бывшего фельдшера смоленского исправительного отделения, уволенного со службы за политическую неблагонадёжность. Также выяснилось, что Глинская состоит в дружественных отношениях с женой офицера Западного, которого за неблагонадёжность в 1907 году отправили на Кавказ. А женат он был на дочери некоего Галтеева, кассира смоленского окружного суда. Сей замечательный финработник был осуждён на два с половиной года исправительного отделения за растрату тринадцати с половиной тысяч рублей казённых денег. Но доказать причастность Глинской и Чурской к подмётным письмам в смоленском сыскном так и не смогли. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 15, лист 5-7)

Год 1909-й от Рождества Христова. 20 июня в 13-ти верстах от губернского города Смоленска четырьмя неизвестными была ограблена конная почта. При грабеже были убиты две лошади, а добычей налётчиков стала сумма в восемьсот сорок рублей. Вскоре чинами сыскного отделения в Рославле был задержан один из налётчиков Иван Пашков. У него обнаружено 73 рубля денег и пропускной билет на имя машиниста Екатеринославского депо Алексея Бондаря. Оный Пашков поведал агентам о своих подельниках, приехавших из города Екатеринослава, Василии по кличке «Казак», Григории и Фоме. Фома, якобы, работал в железнодорожном депо Екатеринослава. В Екатеринослав полетели ориентировки на налётчиков. В ответ в смоленское сыскное пришла фотографическая карточка некоего верхнеднепровского мещанина Алексея Осиповича Дорогобед, именуемого также партийными кличками «Лёнька» и «Царапаный», который в Екатеринославе оказал несколько вооружённых сопротивлений полиции. Фотокарточку просили предъявить Пашкову для опознания, не этот ли человек участвовал с ним в ограблении конной почты. Судя по всему, Иван Пашков ответил отрицательно. (ГАСО, фонд 578, дело 18, лист 55-56, 95)

Следует сказать, что не только в Смоленской губернии криминальная обстановка была напряжённой, из поступающих из разных губерний ориентировок видно, что и по всей Руси Великой было неспокойно. 16 апреля к домовладельцу города Саратова Степану Яковлевичу Славину устроилась горничной миловидная блондинка среднего роста, назвавшаяся Татьяной Павловной Добровольской. Паспорт от Заславского волостного правления Минского уезда был в порядке. Но уже через 10 дней оная девица скрылась, похитив драгоценности. Паспорт, кстати, оставила. К ориентировке от Саратовского сыскного отделения прилагался список похищенного из 13 пунктов и приметы как самой воровки, так и посещавшего её пожилого мужчины, называвшегося её отцом. Уже в начале сентября из квартиры саратовского цехового Петра Гавриловича Фёдорова, та же среднего роста миловидная девушка, но уже брюнетка похитила драгоценностей на сумму более 1000 рублей. Схема была всё такая же, злоумышленница нанималась в горничные, оставляя в залог свой паспорт на сей раз мещанки Полтавской губернии, а через пару недель убегала, оставляя обчищенные шкатулки. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 15, лист 61,77,292)

Ночью 9 июня в центральной крепости Усть-Двинска были убиты подпоручик Ершахин вместе с женой и матерью. Убийство совершено денщиком Алексеем Яковлевичем Торчак, крестьянином Краснослободской волости Ровенского уезда Полтавской губернии, который скрылся в неизвестном направлении. (ГАСО, фонд 578, дело 15, лист 90)

В ночь на 20 июня в имении Липки Койдановской волости Минской губернии были убиты с целью грабежа супруги-евреи Янкель и Эстер-Двейра Гуревичи. По сведениям минской полиции, преступник некто Иосиф Станиславович Юркевич, бывший крестьянин Засульской волости Минского уезда. В 1896 году он был приговорён к арестантским ротам с последующей высылкой в Сибирь. В начале лета Юркевич появился в Минске под именем крестьянина Тульской губернии Якова Владимировича Цуканова, имея на руках паспорт от Погорельского волостного правления Тульской губернии от сентября 1908 года. Через несколько дней Юркевич был задержан в Минске, но сумел бежать. Передавая Смоленскому сыскному отделению приметы Юркевича, минские сыскари указывали, что после убийства он переоделся во всё новое: серый клетчатый костюм, отглаженную белую сорочку, английскую белую шляпу с чёрной лентой, новые кремовые ботинки на шнурках с высокими каблуками и чёрную суконную накидку на атласной подкладке. Такого вот франта, да ещё с небольшими аккуратными усами и бородкой клинышком агенты сыскного отделения должны были разыскивать в Смоленске и окрестностях. (ГАСО, фонд 578, дело 15, лист 91)

В конце июня из Самары сообщили о крайне интересной шайке аферистов, каковая обобрала нескольких самарских купцов и мещан на сумму более чем в 10 000 рублей. Мошенники гримировались под болгарина и персиянина, и являлись в большие купеческие магазины и лавки, имея на руках некоторое количество старых золотых или серебряных монет. В разговоре с хозяевами лавок посетители оговаривались, что таких монет у них крайне много, ибо при рытье колодца ими был, якобы, найден большой клад. Далее шёл договор обменять часть звонкой монеты на единственно сторублёвые купюры, так как других денег заезжие торговые гости не признают. В условленное время аферисты являлись с мешком залепленных землёю копеек и большим пакетом резаной бумаги. Рассказывали покупателю пространную историю о том, что однажды их уже обманули и предлагали следующее. Принесённые монеты в мешке и оговоренную сумму в сторублёвых бумажках персиянин собственноручно укладывал в хозяйский сундук и запирал на замок, после чего гости уходили якобы за оставшейся частью клада, так как покупатель им крайне понравился и казался весьма честным человеком. Пакет с деньгами моментально менялся на пакет с резаной бумагой, а болгарин с персиянином больше и не появлялись у облапошенного купца. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 15, лист 74)

Приходили в сыскное ориентировки и от Смоленского губернского жандармского управления. Агентам указывалось на полученные от разведки сведения, что на территорию Российской Империи с целью шпионажа засланы офицеры австро-венгерской армии, некие Рудольф Смитке из крепостной артиллерии и служащий в железнодорожно-телеграфном полку Оскар Ситауэр. Помимо примет этих шпионов, расписывалось и их возможное прикрытие. Оба фигурировали в качестве агентов по продаже земледельческих машин фирмы «Гаутон и Шутельворт», отлично говорят по-русски. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 15, лист 80)

31 августа полоцкий уездный исправник прислал в Смоленское сыскное отделение сообщение о краже из имения Горяны Петропавловской волости Полоцкого уезда. По описанию похищенного можно сделать вывод, что пока владелец имения поручик 3-го гусарского Елисаветградского полка Максим Богданович Небо и мать его Елизавета Васильевна почивать изволили, вор, залезши в дом, разложил найденный чемодан, и сложил в него буквально всё до чего дотянулся. В списке украденного помимо денег и драгоценностей, ещё и пять кожаных кошельков, полный комплект униформы поручика Небо, включая офицерское пальто и саблю с портупеей, а также орден Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом. Не позабыл злоумышленник и документы поручика Небо, включая отпускной билет и удостоверение на проезд по железным дорогам империи по офицерскому билету. Всего стоимость похищенного оценивалась в 5153 рубля. Крепенько, однако, спят полоцкие помещики. В ориентировке передавались также приметы некоего молодого человека, которого видели на станции Горяны в день перед кражей. (ГАСО, фонд 578, дело 15, лист 261)

В начале ноября из Харькова сообщали, что при стоянке на станции Харьков севастопольского поезда у графа Юрия Васильевича Стембек-Фермер прямо из купе был украден чемоданчик чёрной кожи. И столько всего нужного и полезного было в том саквояже, что граф за его возврат обещал ни много ни мало 5000 рублей. Некоторые пассажиры видели во время стоянки в Харькове некоего субъекта, прохаживавшегося по вагону, средних лет, прилично одетого, с чёрными закрученными вверх усами, без бороды. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 15, лист 417)

В начале октября 1909 года начальник Орловского сыскного отделения сообщал, что 4 октября около часу дня на квартиру врача Владимира Петровича Толстова, в городе Орле, на Карачевской улице в доме Замятина пришёл посетитель. Неизвестного звания прилично одетый молодой человек спросил у прислуги «дома ли доктор», а узнав, что Толстов отсутствует, согласился его подождать. Однако минут через десять заявил, что времени ожидать он больше не имеет, и попросил разрешения написать врачу небольшую записку. Был запущен прислугой в кабинет доктора, где имелся письменный прибор, и вскоре ушёл. По приходу хозяина домой выяснилось, что неизвестный взломал ящики письменного стола и унёс с собою 92 рубля денег, золотые закрытые часы, ключ к ним из красного золота и обручальное кольцо. Из Орла передавали также приметы вора: среднего телосложения, достаточно красив, слегка сутулиться, безбородый, с маленькими едва пробивающимися усами, смуглый. Был одет в чёрную сюртучную пару, пальто с бархатным воротником и чёрную фуражку. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 15, лист 328)

Смоленские мазурики не отставали. В середине января 1909 года из московской сыскной полиции в Смоленск пришла информации о пропаже из торгового дома «Юнкер и Ко» девяти переводных номеров (авизо). А 27 января к начальнику сыскного отделения пришло сообщения из Вяземского отделения Соединённого банка. Некий молодой человек представил в банк переводное письмо (авизо) от компании «Юнкер» на перевод в 500 рублей на имя В. Тишинского. На обороте перевода была надпись за подписью оного Тишинского о том, что получение денег он поручает своему сыну. Однако по правилам банка, как объяснил управляющий молодому посетителю, перевод может быть выдан только тогда, когда подпись получателя на авизо будет заверена нотариально. После этого молодой человек в Вяземском отделении больше не появлялся. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 18, лист 1)

14 февраля 1909 года трое неизвестных совершили вооружённое нападение на крестьянина деревни Загорье Алексея Ефимовича Зайцева. Вскоре нападавшие, некие Богданов, Базылевский и Кирсанов, оказались в сыскном отделении и по завершении дознания в тюремном замке. А уже через неделю начальнику сыскного отделения пришлось отвечать на грозный отпуск полицмейстера по жалобе грабителя Кирсанова о, якобы, вершившихся над ним в стенах отделения притеснениях и побоях. В рапорте Ткачёв писал «…честь имею объяснить, что жалобщика Кирсанова никто из чинов вверенного мне отделения не бил и ни к какому стулу никто его не привязывал. Что же касается антропометрических измерений, то жалобщик действительно был служащим моим измерен, сфотографирован и зарегистрирован, как грабитель, под моим личным наблюдением, во время чего у жалобщика никаких следов побоев обнаружено не было, и сам жалобщик никаких жалоб во время измерения мне не заявлял». Что же касается поступающих из тюремного замка жалоб на сыскное отделение, Ткачёв докладывал, что, по агентурным сведениям, и по сличению почерка все жалобы редактируются заключённым Селезнёвым с целью, видимо, подорвать реноме смоленского сыскного отделения. И сам Селезнёв, и подавший ранее жалобу арестант Волосевич никогда в сыскном отделении не были и с чинами этой организации не пересекались. (ГАСО, фонд578, опись 1, дело 15, лист 274)

12 марта 1910 года начальник Смоленского сыскного отделения Ткачёв был отправлен в отпуск в город Ригу по вызову в заседание Санкт-Петербургской судебной палаты. Отпуск оформлен канцелярией смоленского полицмейстера до 20 марта 1910 года. Исполнять обязанности начальника сыскного отделения назначен полицейский надзиратель Владимир Иванович Грундуль. О чём и сообщено полиции в приказе от 13 марта 1910 года. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 461, лист 25)

К лету 1909 года Смоленское сыскное отделение заимело среди смоленских обывателей и антиобщественного элемента грозную славу. И кое-кто пытался оной славой пользоваться. Ночью 13 июля двое работников смоленского домовладельца Ф.А. Александрова крестьянин деревни Казанки Юровской волости Краснинского уезда Никита Харлампиевич Пызин и крестьянин деревни Псарцов Корохоткинской волости Смоленского уезда Семён Маркович Морозов на Киевском большаке неподалёку от села Бородуличи подверглись нападению, причём по их показаниям, трое нападавших назвались агентами сыскного отделения. В Смоленском вестнике вышла об этом нападении небольшая заметка. Репутацию сыскного отделения надо было спасать. И менее чем через неделю данный анекдот был раскрыт. Да, друзья мои, именно анекдот. Тёмной-тёмной ночью, под покровом низкого грозового неба, в отблесках дальних молний из имения Дубичи по Киевскому большаку в губернский город возвращались трое торговцев льном, Иван Лункин, Антон Бугаев и Иосиф Пацкин. И вот эти трое здоровых молодых мужиков повстречали на дороге двух крестьян, идущих в сторону Смоленска. Всё произошедшее потом, явно указывает, что льноторговцы после удачной поездки в Дубичи были в стельку пьяны. Вряд ли чем-то другим можно объяснить их дальнейшие действия. Крестьяне были остановлены выстрелом в воздух с криком «Стой, сыскное отделение!», под угрозой пистолета обысканы и избиты. После чего «весёлая» троица уселась в дрожки и продолжила свой путь. Побитые крестьяне пожаловались Александрову, а тот написал жалобу частному приставу. И уже утром 16 июля старший полицейский урядник 1-го стана Смоленского уезда Станислав Фомич Вишневский заявился в квартиру Лункина на Петропавловской улице. Но ушлый Иван Алексеевич смог договориться с представителем власти, и ушёл от него урядник, унося «Браунинг» Лункина и жалобу от 14 июля, в которой указывалось, что Лункина, Бугаева и Пацкина на Киевском большаке остановили неизвестные, назвавшиеся агентами сыскного отделения, обыскали, но ничего не смогли найти, так как торговцы всегда прятали деньги в голенищах сапог. Всё тоже самое Лункин попытался рассказать на допросе начальнику сыскного отделения. А тот возьми, да и не поверь. На Лункина малость надавили, ни Боже мой, никто даже пальцем не тронул, и обсказал льноторговец всё, как оно было, упирая на то, что мысль с жалобой подкинул ему урядник Вишневский. Вызванный на допрос к начальнику сыскного отделения, старший урядник юлить не стал, и признал, что именно он посоветовал Лункину подать заявление о нападении. Но только в целях узнать истину в этом странном деле. Вопрос о взятке от Лункина, а она ведь, скорее всего, была, в протоколе даже не поднимался. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 15, лист 404-405, 411-412)

Надо сказать, что сыскные не просто так взялись глубоко копать в это деле. Окрестности села Бородуличи в начале 1908 года фигурировали в деле о разбойном нападении на имение Боуфала в Краснинском уезде. А тогда далеко не всех налётчиков поймали. А раз сводка по этому делу есть в бумагах сыскного отделения, давайте и об этом преступлении напишем. Итак, 31 января 1908 года около семи часов вечера в усадьбу Станислава Боуфала, что у села Суховичи Юровской волости Краснинского уезда явилось аж 12 вооружённых грабителей. Семеро из них через незапертую кухню проникли в дом и, обезоружив попытавшегося было защищаться хозяина, собрали в столовой всех обитателей усадьбы, Станислава Боуфала с женой, их сына Александра, прислугу Агнию Нарбутову и Матрёну Зарецкую, ночного сторожа Кондратия Седненкова и работников Андрея Петкевича, Фёдора Зарецкого и Родиона Вязанкина. Добычей налётчиков стали 928 рублей наличных денег, 6100 рублей Государственной ренты, выигрышный билет 2-го внутреннего займа, несколько ружей и револьверов с боеприпасами и большое количество разной одежды. Надо сказать, что лица свои разбойники не скрывали, и даже просили потерпевших как можно лучше их запомнить, дабы впоследствии не обвинить невинных людей. Руководивший налётом интеллигентного вида мужчина в хорьковой шубе с бобровым воротником заявил Боуфалам, что целью данной экспроприации является забота о голодных. Ретировались разбойники только около 11 часов вечера, уведя из конюшни двух лучших лошадей и забрав всю имевшуюся там же сбрую. Первоначальный розыск, произведённый приставом 3-го стана Краснинского уезда особо удачным не был, но обеих лошадей удалось обнаружить в двадцати пяти верстах от Сухович. К марту месяцу пристав коллежский асессор Сергей Васильевич Волонцевич получил агентурные сведения, что некоторые из налётчиков скрываются в селе Бородуличи. В каковое и нагрянул 19 марта с солидной группой поддержки и Александром Боуфалом в качестве свидетеля. В доме арендатора Андрея Ивановича Реммы Александром Боуфалом был опознан как участник грабежа его имения некто, назвавшийся Андреем Яковлевичем Аузиным. В доме Реммы были обнаружены часы по свидетельству Александра Боуфала украденные в ту ночь у его матери, 35 рублей 28 копеек наличных денег и 18 рублей серебряными монетами по 15 и 20 копеек, каковые были собраны в столбики и завёрнуты в бумагу. Именно так хранил часть своих сбережений Станислав Боуфал.

Был допрошен и племянник Андрея Реммы Янис, который показал, что к Андрею Ивановичу в дом часто приезжали подозрительные люди, а также второй его племянник Карл Юмик. А 30 и 31 января Андрей Ремма и Карл Юмик уезжали якобы по делам в Смоленск и вернулись только поздно ночью. Арестованный Андрей Аузин отрицал свою причастность к налёту. Из тюремного замка он попытался передать записку на латышском языке Карлу Юмику, но её перехватили стражники. На следующий день Аузин признался приставу в разбое, заявив, что он крестьянин Ветальской волости Пётр Андреевич Шмидт. Часы он подарил дочери Андрея Реммы Эмме, а свою часть добычи, шубу и 300 рублей денег, спрятал в овинной яме у дома Андрея Реммы. В овинной яме полицейские ничего, однако, не нашли. Пристав ещё раз поговорил с Янисом Реммой, каковой объяснил, что часто слышал, как дядя его Андрей посылал своих детей Ивана и Альберта в овинную яму за деньгами, а шубу они перепрятали в лесу. Андрей Ремма всё отрицал, но жена его Елена Антоновна передала приставу 150 рублей, а Иван с Альбертом указали место, где в лесу была спрятана шуба. Шубу ту Александр Боуфал опознал как украденную из их имения в ночь налёта. Карл Юмик был задержан приставом 3-го стана Краснинского уезда, но умудрился бежать из его канцелярии. Следы Карла затерялись аж до марта 1910 года, когда он был задержан агентами смоленского сыскного отделения с подложным паспортом на руках. К том времени он подозревался в сбыте фальшивых трёхрублёвых кредитных билетов в Смоленске, в чём в процессе дозания и сознался. На время следствия решением начальника сыскного отделения Карл Юмик был заключён в смоленскую тюрьму.

Шмидт также назвал ещё одного участника налёта на Боуфалов крестьянина деревни Хмарской Прудковской волости Смоленского уезда Тихона Ивановича Савосенкова. По показаниям Шмидта в доме отца Савосенкова Ивана Авдеевича разбоиники находили убежище и делили добычу. Тихон Савосенков был опознан как Боуфалами, так и их прислугой. Иван же Авдеевич Савосенков был привлечён к суду в качестве обвиняемого в укрывательстве. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 4, лист 256-259)

3 августа поречский уездный исправник докладывал в сыскное отделение, что у графини Пушкиной из спальни через окно украдены две шкатулки с драгоценностями, а именно: кольца с дорогими камнями, массивная золотая цепь, две пары золотых запонок, револьвер, обручальное кольцо и несколько жетонов покойного графа. В этот же день у сына корпусного командира Эверта с дачи Путято при деревне Лещенка Верховской волости неизвестным был похищен велосипед фирмы «Победа», не новый, окрашенный в чёрную краску, управский номер № 172, номер передачи 84. А 29 октября взломали имение Маслова гора действительного статского советника Ивана Ивановича Энгельгардта. Помимо ста рублей золотой монетой, пистонного ружья фирмы «Бекар» и купонов земельного банка воры не побрезговали ни поношенной, но ещё достаточно дорогой одеждой, ни алфинитовыми столовыми приборами и бритвами хозяина. Судя по документам фонда сыскного отделения эти преступления так и не были раскрыты. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 15, лист 266,267)

31 августа в Смоленске чинами сыскного отделения при проверке документов были задержаны Алексей Дмитриевич Колмаков и Игнатий Томашевич Ковальчик. При ближайшем рассмотрении в сыскном отделении паспорта у задержанных оказались поддельными. В процессе допроса выяснилось, что в руки сыскарей попали бежавшие из Нарымского края политические ссыльные Мовша Шулимович Цырклевич и Болеслав Константинович Косинский. На запрос из Смоленска Варшавское сыскное отделение дало вскоре ответ, что Мошек-Герш Цырклевич состоит в группе анархистов-коммунистов «Интернационал», а арестован и осуждён был за учинённый взрыв под дверью квартиры варшавского фабриканта тетрадей Иосифа Гепнера, каковой Гепнер отказался передать «Интернационалу» 1000 рублей на дело революции. Про Косинского в Варшаве информации не имелось, пришлось запрашивать Томского уездного исправника. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 15, лист 110, 111, 115)

Из документации Смоленского сыскного отделения можно почерпнуть информацию и о службе городского полицейского управления. 31 января 1909 года смоленский полицмейстер, отвечая на запрос начальника отделения Ткачёва, уведомлял, что в губернском городе Смоленске расположено 30 полицейских постов, из них в первой части города 13, а именно: на Пушкинской улице, у дома губернатора, на 1-й линии Солдатской слободы, на Выгонном переулке, на Краснинском большаке, на Киевском большаке, около Молоховских ворот, на Большой Благовещенской улице, на Троицком шоссе, на Немецкой улице, на Богословской, у дома вице-губернатора и у Государственного банка. Во второй части города 6 постов были расположены у Днепровского моста, на Козловской горе, на Никольской улице, на Мееровском шоссе, на Рославльском шоссе и на Рачевке (Духовская улица). В 3-й части 11 постов, а именно: на Ново-Московской улице, на Толкучем рынке, на Ново-Петербургской улице, на Старо-Петербургской улице, на виадуке у дома Рабиновича, на Петропавловской улице, на вокзале, на Витебском шоссе у Донских улиц, на Витебском шоссе у тюрьмы, на Покровской горе и у домов терпимости. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 18, лист 172)

Всё лето Оршанский уезд Витебской губернии терроризировала банда из шести человек. Грабили богатые имения, церкви, дома священников, при любом сопротивлении убивали. А после грабежей как сквозь землю уходили. Витебское сыскное отделение и оршанский уездный исправник сбились с ног в их поисках. Сведения о местонахождении банды пришли из Смоленска. Агентурным способом Смоленское сыскное отделение установило несколько хуторов на границе Оршанского, Смоленского и Краснинского уездов в районе станции Гусино на которых банда получала приют после своих набегов. В середине сентября 1909 года оршанский уездный исправник совместно с агентами витебского сыскного отделения решил устроить большую облаву на банду в пределах своего уезда, к каковой облаве просил привлечь и конно-полицейскую стражу Смоленского уезда и агентов Смоленского сыскного отделения. К тому времени банда понесла ощутимые потери, один из налётчиков Василий Яковлевич Мясцов был убит, другой бандит Крыш Страдын был арестован и находился в Оршанской тюрьме. Смоленские сыскари и полицейская стража по получению телеграммы от оршанского исправника должны были блокировать установленные в процессе следствия хутора Герасима и Степана Толкучкиных, Артёма Табунова и Герасима Леонова, куда могла уйти банда из пределов Оршанского уезда. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 18, лист 192,196-197,207-208)

26 сентября на станцию Смоленск прибыл почтовый поезд № 4, в каковом один из товарных вагонов за номером 233739, отправленный из Варшавы, оказался с прорезанной крышей. Из вагона были похищены с десяток почтовых посылок. Начальник 6-го отдела перевозки почт информировал о случившемся смоленское сыскное отделение и агенты были отправлены в различные волости Смоленского и Оршанского уездов в поисках сведений о железнодорожных грабителях. В Катынскую волость был направлен агент Бажанов, который, указывая на мнимое родство с бывшим Касплянским волостным старшиной Фролом Иосифовым, остановился на неделю у него дома в усадьбе Велевка. За неделю своего там пребывания агент сыскного отделения смог вскрыть банду конокрадов-латышей, возглавляемую неким Уппитом. Также были получены сведения о волостном уряднике, каковой, якобы, являлся правой рукой главаря банды. Однако сведений об ограблении почтового вагона добыто не было. Результатом командировки Бажанова стал развёрнутый рапорт с описанием по деревням всех выявленных преступных элементов. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 4, лист 150-152,162)

15 октября 1909 года пристав 3-го стана Краснинского уезда уведомил Смоленское сыскное отделение об ограблении со взломом церкви села Герчики в ночь с 12 на 13 октября. Помимо наличных денег в сумме 100 рублей различными кредитными билетами и денег из свечной кружки, были похищены два Евангелия в дощатых переплётах, обитых серебром и вызолоченных с драгоценными камнями, серебряная церковная утварь (дарохранительницы, потир, чашки, ложечки, воздуха для Святых Даров и металлическое копьё на деревянной рукояти). Полицейский надзиратель Щемелихин прибыл в Герчики для проведения расследования только 16 октября, так что практически все следы преступления в церкви были уже уничтожены. Однако дотошный сыскарь смог выяснить, что у одного из грабителей была сильно поцарапана рука при взломе решётки на окне церкви. Через пару дней Щемелихин обрисовал для себя круг подозреваемых, из которых более всего его заинтересовал некто Григорий Иванович Курош, крестьянин деревни Пронино, каковой как раз 13 октября ушёл из своей деревни в Смоленск и отсутствовал 4 дня. Опрошенный Курош объяснил, что ушёл из дому ещё затемно, взяв с собою наличных денег 5 рублей 20 копеек. Однако при перечислении своих покупок в губернском городе Гришка наговорил на гораздо большую сумму. Кожа на суставе указательного пальца левой руки подозреваемого оказалась срезана. Он сам объяснил это результатом домашней работы с острым ножом. Однако же и у брата его Сысоя Куроша имелась глубокая ссадина на левой руке, каковую он списал на укус бродячей собаки. На Киевском шоссе между Герчиками и Пронино Щемелихин нашёл на обочине оба Евангелия с ободранными серебряными досками с переплётов. Результаты расследования полицейский надзиратель представил начальнику отделения Ткачёву. Судьба братьев Курошей из бумаг сыскного отделения не известна. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 13, лист 173-177)

17 ноября полицейский надзиратель Ячичко проводил обыск на квартире поречского мещанина Михаила Тимофеевича Гамова, что в доме Мишина на СтароМосковской улице Смоленска. Каковой мещанин, по агентурным сведениям, занимался скупкой и продажей краденного. На требование выдать драгоценные вещи добровольно, Гамов передал Ячичко золотую брошь с пятнадцатью камнями, серебряную вызолоченную солонку, серебряный дамский портсигар и одну бритву в белой оправе. На допросе в сыскном отделении Гамов рассказал, где и у кого он приобрёл изъятые при обыске вещи. Только фамилию продавца бритвы, каковую прикупил ещё в 1908 году, опрашиваемый вспомнить не смог, назвав его просто Павлом. А бритва оказалась украденной среди прочих вещей в начале 1908 года из имения Маслова Гора Богородицкой волости надворного советника Ивана Ивановича Энгельгардта. Приобщена к делу о краже. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 6, лист 125)

В конце декабря 1909 года начальника Смоленского сыскного отделения уведомили смоленские жандармы о проведённых тремя неизвестными обысках в квартире учителя духовного училища Ивана Михайловича Меньшикова. Трое явившихся к учителю молодых людей рекомендовались «агентами полиции» и основанием указывали розыск некоего беглого каторжанина. Ткачёв ответил жандармскому полковнику Иваненко, что никаких агентов к Меньшикову никогда не посылал и примет все меры к розыску фальшивых агентов. По сведениям ограбленного учителя, агентов привозил молодой деревенский парень на сытой, небольшие роста беленькой лошадке. Уже 3-го января 1910 года был задержан крестьянин деревни Харина Чижевской волости Духовщинского уезда Семён Евтихиевич Медведев 19-ти лет, каковой на время следствия решением начальника смоленского сыскного отделения был заключён в смоленскую губернскую тюрьму. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 75, лист 2, дело 57, лист 219)

Закончился 1909 год поездкой начальника Смоленского сыскного отделения в Оршу, где в местном тюремном замке разговорился один из грабителей Крыш Страдын. И снова всплыло давнее ограбление имения Боуфалов. Крыш Крышев Страдын, крестьянин Сусевской волости Фридрихштадского уезда Курляндской губернии (вот спрашивается, и чего их в Центральную России несло из своей Кур- Лиф- и прочих Ляндий? Страдын грабитель и убийца, главный конокрад Катынской волости, по агентурным сведениям, тож латыш Уппит). Показания Крыша заняли аж пять листов машинопечатного текста. Естесственно хитрый курляндец как мог выгораживал себя, пытаясь выставить случайной жертвой обстоятельств. Но на давнее дело с ограблением имения Боуфалов немного света пролил. Жил себе поживал Крыш в имении Матушево Лиозненской волости Оршанского уезда Могилёвской губернии. Держал в своём доме небольшую мелочную лавку, тем и пробавлялся. И вот в один зимний вечер 1907 года явились к нему в лавку двое неизвестных и потребовали бутылку водки, каковой у Страдыня не оказалось. Незваные гости попросили хозяина отвезти их на участок Засигово, что верстах в семи от Матушево. Литовец везти парочку на ночь глядя отказался, но переночевать у себя оставил. А утром в дом Страдыня постучались двое стражников и толпа окрестных крестьян. Вошедшие внутрь полицейские были тут же застрелены, а крестьяне разбежались.

Бандит, назвавшийся Романом Гончаровым, приказал Крышу запрягать лошадь в сани и везти убийц куда прикажут. Так Страдын проездом через Смоленск оказался в доме у некоего Ивана Авдеевича, каковой стоял верстах в двадцати пяти от губернского города по Монастырщинскому большаку. В этом доме прожили больше недели, ожидая приезда остальной банды. Каковая не замедлила явиться. Были это три сына Авдеича – Нестор, Тихон и Яков, а также четверо по именам неизвестных, отзывавшихся на клички «Красивенький», «Цыган». «Моська». На просьбы его отпустить, Роман Гончаров отвечал Страдыню, что купит у него коня с санями за сто рублей, правда, когда те деньги у него появятся. Все бандиты были вооружены револьверами разных марок.

В первых числах января 1908 года бандиты на трёх санях уехали от Авдеича. Страдыня оставили в неизвестной ему деревне у дальней родственницы одного из бандитов, наказав кормить. Вернулись налётчики только к третьим петухам, и, забрав Крыша, уехали в имение Бородуличи к тамошнему арендатору Ремме. Там же разделили промеж себя добычу, деньги, ценные бумаги и меховую рухлядь, а четыре охотничьих ружья были отданы арендатору, чтобы тот их спрятал. Роман Гончаров за лошадь отдал Крышу всего 50 рублей, объяснив, что по разделу добычи вышло на человека по 72 с копейками рубля. Также Страдыню дали паспортную книжку на имя лепельского мещанина Карла Петровича Крегеля. Такие подложные паспорта делает некто Рудольф Древлин в местечке Красный Двор около Рудни. По этому паспорту Крыш уехал в Сибирь, где и прожил три месяца в Томской губернии. В мае месяце Страдынь вернулся в Оршанский уезд, где всё лето и скрывался по лесам. Попытался получить у Рудольфа Древина новый паспорт, но тот заломил цену аж в 250 рублей. Зиму блудный курляндец переждал в имении Башутки у латыша Аболина, занимаясь столярной работой. В марте 1909 года вернулся в Могилёвскую губернии и был задержан полицией. Сказка, конечно, занятная, но свет на вооружённый налёт на имение Боуфалов проливает. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело45, лист 351-353)

Также необходимо отметить, что к концу 1909 года у чинов сыскного отделения организовалась некая специализация. Исходя из отметок в контрольной книге за 1909-й года, например, надзиратель Щемелихин больше всего получал в разработку дел о краже лошадей и скота, а также о кражах в сельской местности. Ему же передавали дела о проверке людей, утерявших паспортные книжки. Грундуль с Ячичко всё больше занимались грабежами, убийствами и вымогательствами. Городовым, приписанным к сыскному отделению, они же агенты, чаще всего ставились задачи по разысканию информации о разных людях, в том числе и о преступниках. (ГАСО, фонд 578. Опись 1, дело57, лист

Глава 3 1910-й

Начальник Смоленского сыскного отделения к 1910 году наладил хорошие отношения с приставами всех трёх частей губернского города. От этих чиновников Ткачёв получает сведения о всех злачных местах города, пивных лавках, трактирах и незарегистрированных проститутках. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело57, лист 12-48) Сыскное отделение идёт в ногу с техническим прогрессом, появляется штатная должность фотографа. С помощью фотографических карточек становиться намного проще и быстрее установить личности задержанных. Так, например, пристав 1-й части Смоленска опознал по фотографии задержанную в Смоленске за беспаспортность девицу, назвавшуюся крестьянкой Погостовской волости Краснинского уезда Натальей Якушкиной. Сия «мамзель» оказалась сбежавшей из Одесской городской больницы Песей Янкелевной Ярошевской, осуждённой Кишинёвским военно-окружным судом на 12 лет каторжных работ. Также по фотографии пытались установить личность задержанного в Малой Вишере отставного прапорщика 6-го Балтийского флотского экипажа, полного георгиевского кавалера Виктора Александровича Нелидова. Полиции Нелидов предъявил пятилетнюю паспортную книжку, выданную смоленским мещанским старостой в октябре 1906 года. По отметкам в паспорте было видно, что за три года Нелидов посетил Тверь, Нижний Новгород, Симферополь, Николаев, Москву, Санкт-Петербург, Гатчину. Из этих городов на запрос смоленского сыскного отделения никаких сведений о противоправной деятельности Нелидова не поступало. Чинами Смоленского сыскного отделения было установлено, что такая паспортная книжка не выдавалась. По второму паспорту от Гжатского уездного полицейского управления сей путешественник побывал в Гродно, Варшаве и Ярославле. Прапорщика выслали в Смоленск, где он и отсидел срок за беспаспортность. Однако настоящее имя задержанного выяснить так и не удалось. Вся закавыка в том, что после отсидки Нелидов был отправлен по паспортной книжке в Гжатск под надзор тамошнего исправника, так как не удалось установить ни его личность, ни место проживания. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 49, лист 75,88,177-178)

Также снабдил фотографической карточкой своё уведомление начальнику Смоленского сыскного отделения и судебный следователь 3-го участка Рославльского уезда. Просил сей чиновник произвести в губернском городе розыск некоего Петра Гурьяновича Логунова, по кличке Петька-Ладочка, каковой по сведениям рославльских полицейских скрывается в Смоленске. Подозревался же Логунов в сбыте краденного из церкви села Снегирей серебра. Во все уездные полицейские управления была отправлена фотокарточка пропавшей в Смоленске воспитанницы вдовы коллежского советника Ольги Яковлевны Нечаевой четырнадцатилетней Екатерины Карповой, ушедшей неведомо куда из дома Бекина, что по Воскресенской улице города Смоленска. Описание внешности и одежды девушки прилагалось. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело57, лист 282,274)

А вот фотокарточки злостного растратчика казначея 20 ВосточноСибирского стрелкового полка штабс-капитана Виктора Васильевича Гидулянова военное ведомство в Смоленское сыскное отделение не представило. Пришлось сыскарям рассылать по всем уездам губернии только ориентировку с приметами казнокрада, каковой завладел денежными средствами и векселями своего полка аж на 160 000 рублей. Сумма для того времени, надо сказать, просто фантастическая. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 57, лист 237)

18 февраля 1910 года из двинского сыскного управления в Смоленск поступила информация о некоей богатой разведённой еврейке Асне-Фае Исааковне Фаберман, в девичестве Гольдштейн. Оная особа вербует молодых девушек в качестве прислуги и отправляет их в Аргентину, где, по агентурным сведениям, продаёт в бордели. Сопровождают Фаберман отец Исаак Гольдштейн, высокого роста, 55-ти лет от роду, и женщина сорока пяти лет по фамилии Цитрон. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело57, лист 7)

Не давало смоленским сыскарям скучать и губернское жандармское управление. В тот же день, 18 февраля, Ткачёв получил сообщение от жандармского полковника Иваненко о том, что при службе на латышском языке в лютеранской церкви будет присутствовать латыш (опять?!!!) Кирилл Люмитт, который собирается в основном из латышской молодёжи сформировать шайку грабителей. Поселился сей субъект в номерах Кузьмина на СтароПетербургской улице. В марте месяце жандармская агентура сообщала о четырёх молодых людях, один из которых точно латыш, ночующих в номерах Кузьмина и передавала их приметы. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 75, лист 10-11)

Приходилось надзирателям и агентам Смоленского сыскного отделения выезжать и в командировки по уездам Смоленской губернии, если местная полиция не могла долго найти преступников. Но в незнакомых городах и смоленским сыскарям мало что удавалось. Так надзиратель Грундуль в марте 1910 года, проведя больше недели в Вязьме, так и не смог продвинуться в расследовании дела о вооружённом ограблении мещанки Леляновой. Хотя информация о приехавшем из губернского города агенте всполошила уездный городок и его преступников. Лелянова даже получила анонимное письмо с угрозами, в каковом ей под страхом смерти запрещалось общаться со смоленским сыскарём. Результатом командировки Грундуля стало опровержение версии местных полицейских, что к ограблению причастны кожевник Николай Кланин с сыновьями. Но, пообщавшийся-таки с потерпевшей Владимир Иванович, дал местным полицейским новый след. Лелянова утверждала, что один из налётчиков забрал у неё из лавки несколько пачек папирос редкой марки «Товарищества Богданова и К». Такие папиросы с рисунком французского солдата на пачке продавались только в лавке Леляновой. А Грундуль видел такую распотрошённую пачку во дворе слесаря Бурцева 7 марта, когда под видом рабочего обходил окрестности ограбленной лавки Леляновой. Однако через неделю никаких следов пачки не было обнаружено, да и никаких других улик против Бурцева не нашли. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело76, лист 309-313)

22 апреля в велосипедную мастерскую Моисея Гамбурга явился молодой человек в форме ученика ремесленного училища и, взяв в аренду на 2 часа велосипед фирмы «Демлоп», оставил расписку. В которой назвался Евгением Иосифовичем Стаховским, учеником 4-го класса Смоленского ремесленного училища, проживающим в Офицерской слободе в доме Стаховского. Надо ли говорить, что велосипед вовремя в мастерскую возвращён не был. А в доме Стаховского Моисея Гамбурга ждало ещё большее разочарование. Молодого человека, какового ремесленник описал, в этом доме никто не знал, да и велосипеда никогда не видели. Пропажу в сыскном отделении Моисей Гамбург оценил в 60 рублей. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело57, лист

В мае к полицейскому уряднику 11 участка Ельнинского уезда Веткину обратился запасной рядовой Лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка Карл Петрович Юруш. Во время забастовок в Привислянском крае сей «верноподданный слуга Русского Царя» был агентом у военного начальства, которому и выдал местонахождение главарей демократической партии. После чего Юруш уехал из Курляндской губернии и прикупил участок земли в 60 десятин (очень неплохо оплачивалось доносительство, 87 гектар как-никак) в селе Хромцы Осельской волости Ельнинского уезда. Тихое житью Карла на ельнинской земле нарушил некто Ян Петрович Боллад, приехавший в Хромцы также по земельным делам. Он сообщил Юрушу, что имеет точные сведения, что социалисты-демократы приговорили доносчика к смерти, и знакомые ему братья Плявины ищут новый адрес Карла Петровича для его убийства. Протокол урядником через ельнинского исправника был передан в сыскное отделение. Вызванный на допрос Боллад историю подтвердил, рассказав, что Плявины держат паром, корчму и торговую лавку на станции Штокмасгоф Риго-Орловской железной дороги. К сожалению, о дальнейшей судьбе доносчика Юруша ничего не известно. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело76, лист 30)

8 сентября 1910 года на Витебском шоссе произошла крайне интересная встреча. Некто, только что приехавший в Смоленск на поезде, должен был быть встречен смоленским мещанином Наумовым, имевшим торговлю на Донской улице, но принял за оного секретного агента жандармского управления. Которому и предложил партию фальшивых золотых монет пяти- и десятирублёвого достоинства. Агент отнекиваться от якобы прошлогоднего знакомства не стал, и проявил самый живой интерес к покупке «фальшака», которого у продавца было не много ни мало на 15 000 рублей. Тот назначил встречу на следующий день в семь вечера у Днепровского моста. Преступник, назвавшийся Гутнером из Харькова объяснил, что большая партия монет уже доставлена в Смоленск, и завтра для проверки и покупки он отведёт агента в одну из гостиниц. Свидание состоялось, но Гутнер отговорился срочным отъездом в Витебск и никуда своего собеседника не повёл. Задерживать же его без вещественных доказательств не было никакого смысла. Эту информацию начальник жандармского управления передал в смоленское сыскное для дальнейшей разработки. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело75, лист 15)

Множество разной корреспонденции приходилось обрабатывать агентам сыскного отделения. Ориентировки, предложения и жалобы шли нескончаемым потоком. Санкт-Петербургское столичное попечительское общество о домах трудолюбия предлагало смоленским полицейским приобрести металлические панцыри (прообраз современных бронежилетов) и защитные щиты, причём двух разных типов. Первый тип производился из материалов российского производства, стоил дешевле (панцырь 15 рублей, щит 5 рублей), но весил значительно больше второго типа, каковой изготавливался из материалов заграничных, был легче (панцырь на 3 фунта, щит аж на 4), но стоил 30 и 15 рублей соответственно. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 57, лист 24)

Оршанское уездное полицейское управление в январе 1910 года прислало ориентировку на запасного матроса-комендора канонерской лодки «Хивинец» Фёдора Михайловича Теплякова. Сей «замечательный» со всех сторон субъект в одну далеко не прекрасную ночь в деревне Свистечках Баранской волости задушил собственного отца и зарезал свою мать. После чего скрылся в неизвестном направлении. Смоленским сыскарям предлагалось обратить внимание на небольшого роста (2 аршина 5 вершков) сероглазого бритого молодого человека 27-ми лет, одетого в простой крестьянский полушубок поверх морской военной униформы. О мошенниках, похитивших обманным путём 6000 рублей у ксёндза Лонгина Шилинского, сообщало в Смоленск Томское сыскное отделение. Заинтересовав священнослужителя байкой о кладе золотых и серебряных монет старинного чекана, двое злоумышленников возрастом за сорок лет, скрылись с деньгами, оставив у ксёндза мешок со свинцовыми пломбами и медным хламом. В июле месяце соликамская мещанка Мария Андриановна Мельникова вскрыла подброшенный ей в номера неизвестными пакет. Позже явившиеся к ней двое неизвестных обвинили любопытную женщину в краже и шантажом заставили заплатить 2000 рублей кредитными билетами. Приметы мошенников сообщал в письме начальник Нижегородского сыскного отделения. В октябре того же 1910 года из Юрьева пришла информация о некоем Густаве Ойя, каковой якобы нанимал работников на строительство винокуренного завода в одном из имений Везенбергского уезда Эстляндской губернии. В обеспечение словесно заключённых условий, оный Густав отобрал у 22 человек паспорта и скрылся. Реквизиты паспортных книжек прилагались в сообщении Юрьевского сыскного отделения. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 57, лист 11)

Посылал разнообразные запросы в разные концы Империи и начальник Смоленского сыскного Ткачёв. В начале декабря 1910 года была направлена ориентировка исправнику города Сум Харьковской губернии. Из Смоленска сообщали, что латыш Николай Карлович Трантц при увольнении с должности управляющего имением Кощино флигель-адъютанта ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТИВА князя Оболенского не сдал доверенности, финансовых книг и прочих документов. Также в имении обнаружена крупная растрата денежных средств и имущества. Из перехваченного письма сыскному отделению стало известно, что Трантц все письма и телеграммы в свой адрес просит пересылать в сумское почтовое отделение до востребования. Однако, судя по всему, оное письмо можно было считать отвлекающим манёвром, так как 25 декабря того же года Николай Трантц был задержан в Санкт-Петербурге. Отобранные у мошенника книги и документы были отправлены в адрес смоленского сыскного отделения казённой посылкой. Самого же Трантца столичные сыскари отпустили под подписку с обязательством добровольно прибыть на допрос в смоленское сыскное отделение. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 57, лист

21 декабря 1910 года инженер завода Гросберга, что в городе Могилёве, Иосиф Кунцевич прибыл в губернский город Смоленск десятичасовым утренним поездом через Оршу. Путь его лежал в имение Рябцево, чтобы участвовать в установке паровых машин и ремонте трансмиссионных приводов. На Базарной площади у городских весов Кунцевич нанял извозчика, каковой за 3 рубля 75 копеек обещался доставить седока в Рябцево. Но отвёз по Рославльскому большаку прямо в руки парочке грабителей. Разбудив задремавшего в санях после ночной поездки на поезде Иосифа, бандиты сняли с него тулуп, валенки с калошами, шарф и вязанные перчатки. Также добычей грабителей стал кожаный портфель с небольшой суммой денег, паспортной книжкой и деловыми бумагами. К саквояжу с разными инженерными инструментами налётчики интереса не проявили. Извозчик же объявил Кунцевичу, что теперь не видит никакого смысла везти инженера в Рябцево. Однако, проявил заботу об ограбленном, заявив грабителям, что, мол, околеет жид, дайте ему хотя бы пиджак. Каковой пиджак и был передан Иосифу одним из грабителей. Больше часа добирался могилёвский инженер по Рославльскому шоссе до Смоленска, чтобы в тот же день написать жалобу в Смоленское уездное полицейское управление, копию с которой помощник исправника Соколов переправил для расследования в сыскное отделение. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 45, лист 22)

В самом конце 1910-го в губернии печаталась памятная книжка на 1911 год. И вот впервые с 1908 года в разделе Смоленск и уезд было указано Смоленское сыскное отделение при городском полицейском управлении и дан список служащих в нём чинов. Начальник отделения – Николай Евдокимович Ткачёв, полицейские надзиратели – не имеющие чина Владимир Иванович Грундуль, Фёдор Иванович Щемелихин и новая фамилия, Николай Степанович Сапожников. Что интересно, приписанных к отделению городовых, они же агенты в памятную книжку не внесли. Но тот же давно знакомый нам городовой Абрамов в рапортах и протоколах за 1911 год периодически появляется, так же, как и некие Мандин и Костюков.

В том же декабре смоленское исправительное арестантское отделение провело работы по устройству питомника для служебных собак сыскного отделения. Ткачёвым был оплачен счёт на 58 рублей за устройство будок, рам и перегородок, а также за ремонт полов в сараях. 1911 год может считаться началом служебного собаководства в смоленской полиции. Начальник минского сыскного отделения уведомил Ткачёва, что «…при питомнике вверенного мне отделения имеются для продажи щенки от дрессированных собак двух пород: немецкой овчарки и чистокровные доберман-пинчер. Родители доберманов куплены за границей в известном питомнике Зейфорта, а щенки немецкой овчарки от дрессированной суки Флоры, что была приобретена Санкт-Петербургском питомнике.» (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 94, лист 301)

Глава 4 Год 1911-й

21 января 1911 года городового Смоленского сыскного отделения Пахома Николаева уволили от службы по семейным обстоятельствам. А 10 марта городового Михаила Крмалинского уволили на основании докладной записки начальника сыскного отделения за проступок. Сей агЕнт, сопровождая в тюрьму задержанного Морозова, соблазнился его посулами угощения и защёл с арестантом в ресторан «Дагмара», где упился до поросячьего визга, и преступник убежал. 29 марта на место Крмалинского зачислен на полное довольствие кандидат в городовые сыскного отделения Илья Костюков. О чём в приказе по полиции № 25 доведено до личного состава. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 493, лист 9,22,25)

Служебная переписка сыскного отделения, рапорты, протоколы, докладные, жалобы и заявления. Какие только интересные истории не открываются на пожелтевших страницах. Московская сыскная полиция в январе месяце уведомляла, что из города Москвы ещё в октябре прошлого года исчез неизвестно куда отставной статский советник Порфирий Карлович Рачинский, пятидесяти шести лет от роду, высокий, стройный, усы и борода с проседью, щёки выбриты, одет в летнее форменное пальто судебного ведомства, синюю пиджачную пару и форменную фуражку. У Рачинского при себе находились: револьвер «Смит и Вессон» с патронами, массивная палка чёрного дерева с серебряным набалдашником и серебряной же монограммой «П.Р.», большие малахитовые запонки для манжет в золотой оправе с инициалами «П.К.Р.», мужские золотые часы фирмы Мозер с золотыми цепочкой, монограммой и дворянской короной, выигрышные билеты 2-го займа и аттестат, выданный ему из Московского окружного суда. Также в ориентировке указано, что Рачинский болен невралгией и находился в нервном состоянии. Пропавший любил реку Волгу и некоторые города на её берегах, Казань, Симбирск и другие. С оными городами его многое связывало как по государственной службе его, так и в личной жизни. Московская сыскная полиция просит «…принять все возможные меры к обнаружению местопребывания статского советника Рачинского и навести справки, не было ли случая убийства или самоубийства лица, подходящего по приметам…» (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 94, лист 2)

А вот мартовское сообщение из Кременчуга с приложенной фотокарточкой мёртвого мужчины. По приметам он подходит под описание Порфирия Рачинского, но…Приехал сей субъект в Кременчуг двенадцатичасовым поездом из города Ромны, и поселился в меблированных комнатах «Швейцария», записавшись под фамилией Соловьёв. Мужчина очень много курил, через сутки был обнаружен прислугой в номере в бессознательном состоянии. Немедленно он был доставлен в ближайшую больницу, где и умер, не приходя в сознание. Вскрытие показало смерть от давнего порока сердца. При умершем никаких документов не оказалось. В номере осталось лишь драповое тёплое пальто с барашковым воротником, синий триковый костюм, плюшевое одеяло и парусиновый чемодан с разным бельём. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 94, лист 39)

В начале января 1911 года в сыскное отделение поступили агентурные сведения, что в гостинице «Германия» два человека из Сибири нанимают работников для Читинского Мариинского театра, требуя деньги под залог заключаемого контракта. На следующий день полицейский надзиратель Владимир Иванович Грундуль задержал в номерах «Германия» двух мужчин. Один из них назвался казаком Уссурийского войска Кондратием Афанасьевичем Нестеровым, предъявив удостоверение, выданное войсковым правлением от 16 октября 1907 года. Второй представился крестьянином села Тигрицы Тигрицкой волости Минусинского уезда Енисейской губернии Абрамом Абрамовичем Бабосовым. Документом при нём не случилось, была лишь почтовая квитанция об отсылке из Смоленска паспортной книжки в Тигрицкое волостное правление для обмена. Обыск в номере результатов не принёс, однако по распоряжению начальника сыскного отделения Бабосов и Нестеров были задержаны «для выяснения». Фотокарточки задержанных разлетелись по полицейским управлениям Империи, а надзиратель Николай Сапожников выяснял, чем именно занимались сибирские гости в Смоленске. Как показала управляющая рекомендательной конторой Дудниковой Мария Юрьевна Финогенова, Нестеров заходил в данную контору и просил направить к нему подходящих людей для замещения должностей кассира, заведующего хозяйственной частью и бухгалтера в Читинском театре. Такой же запрос Кондратий оставил и в рекомендательной конторе Соловьёвой. Условия службы в театре указывались самые что ни на есть приятные, 100 рублей жалования в месяц при бесплатном проживании и отоплении квартиры. С кандидатов Нестеров требовал в качестве залога 100 рублей серебром до заключения контракта, и 50 рублей после первой зарплаты. Но именно небольшая сумма залога и смутила смоленских мещан и крестьян, которых направляли к читинскому гостю рекомендательные конторы.

Вскоре в Смоленск пришло подтверждение из Читы. В телеграмме начальника читинского сыскного отделения указывалось, что Нестеров действительно служит при театре распорядителем при буфете, в настоящий момент находится в командировке за покупкой мебели. Директор читинского театра опознал Нестерова по фотокарточке. А вот вскоре пришли сведения совсем другого толка. Санкт-Петербургская сыскная полиция уведомляла смоленских коллег, что Нестеров и Бабосов подозреваются в попытках мошенничества в крупных размерах в столице Империи и требовала их высылки для продолжения расследования. Пришли сведения и из Москвы. Абрам Абрамович Бабосов разыскивается за получение посылки на Московском почтамте по подложным документам и за попытку получения из того же почтамта денежного перевода на 45 000 рублей. Бабосов был осуждён на тюремный срок и высылку в Сибирь в 1907 году, а Нестеров был судим и отправлен в ссылку в 1904-м в городе Саратов. Куда в результате отослали из Смоленска задержанных мошенников из документов смоленского сыскного отделения определить невозможно. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 86, лист 18-22, дело 94, лист 14-15,18-20)

Бельский уездный исправник докладывает в Смоленское сыскное отделение. Получил, мол, сведения от тверского жандармского управления и ржевского уездного исправника о появлении в пределах Ржевского уезда неизвестного мужчины, каковой разъезжал по земским школам. Назывался сей мужчина лет тридцати земским врачом Евгением Константиновичем Григоренко. Полицейские чины подозревали в этих поездках безнравственные цели, так как Григоренко выбирались для посещения только школы исключительно с женским учительским персоналом. По сведениям из Ржевского уезда одна из земских учительниц после общения с заезжим «врачом» и ночлега оного у неё в школе стала страдать нервными припадками. Ржевский исправник сообщал своему бельскому коллеге, что данный тип имел намерение посетить школу в селе Знаменском Бельского уезда. Бельский уездный исправник коллежский советник Василий Семёнович Смирнов провёл дознание, в результате чего выяснилось следующее. Молодой человек еврейской внешности (хотя из Ржева сообщали о внешности грузинской), смуглый, 25-30 лет, прибыл вечерним поездом на станцию Нелидово Московско-Виндавской железной дороги 8 марта. Носильщику на станции мужчина представился врачом управления Московско-Виндавской ж.д. Энгельгардтом. Сопровождала его молодая девушка лет 20-ти, небольшого роста, скрывавшая лицо под густой белой вуалью. Пара переночевала в одном номере гостиницы при станции, и утренним поездом уехала в сторону Москвы. Однако этим же днём 9 марта в деревне Сёлах сей молодой человек попросил подвезти его до земского училища в деревне Тимошино дьякона села Поникли Шалдыкина. Назвался студентом медиком Евгением Константиновичем Городецким из дворян Ржевского уезда. В земской школе назвался другом брата-студента местной учительницы, после чего предложил ей «поговорить по секрету», от чего девушка категорически отказалась. Городецкий же, наняв извозчика, уже в шесть часов вечера оказался в селе Поникли у дьякона Шалдыкина, в доме которого и остался ночевать.Священнослужителю заезжий молодчик предлагал свои услуги, чтобы помочь пристроить живущую у Шалдыкина девочку-сироту, и даже предлагал 25 рублей от которых дьякон отказался. 11 марта «студент-медик» посетил Поникольскую земскую больницу с жалобой на мучившие его припадки. Врачи нашли на голове Городецкого большой рубец, по его словам, полученный в Москве в 1905 году от казака. В тот же день он заезжал в Холмец и Боярское Ржевского уезда, но пробыл в земской школе не более 20 минут. На обратном пути Городецкий заехал в село Знаменском, где с надзирательницей церковно-приходской школы пил чай. В Знаменском он назывался врачом, переведённым из Ржевского уезда в Поникольскую больницу. В 18-00 того же дня молодой человек отбыл со станции Костовая вечерним поездом в сторону Москвы. 5 апреля ржевским исправником в Белый была прислана фотографическая карточка некоего мещанина местечка Головино Могилёвского уезда и губернии Наума Марковича Альтшуллера. В приписке от тверского жандармского управления указывалось, что сей субъект известный шантажист и крайне порочный в общеуголовном отношении. Альтшуллера опознали как на станции Нелидово, так и дьякон Шалдыкин. Гостивший у него сын Иван Шалдыкин, служащий учителем в Вяземской церковно-приходской школе, опознал по фотокарточке своего недавнего гостя студента Ермолинского, который украл у него паспортную книжку и форменную тужурку. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 94, лист 63-64)

3 апреля 1911 года смоленский полицмейстер приказом по городской полиции устанавливает взаимодействие при обнаружении преступлений между чинами сыскной и наружней полиции. Чинам сыскного отделения теперь вменяется при получении заявления о совершении преступления, тотчас же сообщать об этом в надлежащую полицейскую часть. Равно и чинам общей полиции надлежит соблюдать ранее установленный порядок оповещения о выявленных преступлениях, то бишь звонить по телефону в сыскное отделение. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 493, лист 27)

5 апреля агент (городовой) Смоленского сыскного отделения Баженов назначен урядником в Духовщинский уезд, а на его место распоряжением губернатора переведён урядник Духовщинского уезда Пыриков. 7 апреля приведён к присяге и зачислен на полное довольствие кандидат в городовые Смоленского сыскнгого отделения Евгений Майдин. О чём в приказе доведено по полиции. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 493, лист 28,30)

Циркуляр смоленского губернатора от 5 мая 1911 года. Всем полицейским чинам губернии предлагается пресечь на месте деятельность некоего корейца Сергея Сергеевича Че-ван-чу. Оный корейский уроженец, уехавший в 1908 году из Красноярска неведомо куда, взялся выдавать своим соотечественникам, проживающим в Российской Империи, национальные паспорта и требовать за это денежное вознаграждение. Информация об этом дошла до поверенного в делах Японской Империи в Санкт-Петербурге, каковой потомок самураев крайне возмутился и обратился с жалобой в Министерство Иностранных Дел Империи Российской. В циркуляре также указывалось, чтобы нижние чины полиции не придавали значения корейским национальным паспортами тщательно проверяли их предъявителей. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 83, лист 79)

13 мая поздно вечером владелец кинематографа «Бови» на Дворянской улице Смоленска Николай Иванович Попов обратил внимание на молодого человека, расплатившегося за билет серебряным рублём. Монета показалась Попову подозрительной, и он отправил нарочного в сыскное отделение. Полицейским надзирателем Грундулем в зале кинематографа по указанию владельца кинотеатра был задержан молодой человек лет 20-ти. На допросе в сыскном отделении задержанный назвался Владимиром Владимировичем Ерофеевым, сыном генерал-лейтенанта Владимира Степановича Ерофеева. Проживает в доме Изгородиной по Водяному переулку, готовиться у учителя местной гимназии Всеволода Николаевича Кишкина к поступлению в Санкт-Петербургский университет. Паспорта Ерофеев в настоящее время не имеет, так как отправил его вместе со сберегательной книжкой на предъявителя в столичную сберегательную кассу. Рубль, каковым заплатил в кинематографе и с которого получил 65 копеек сдачи, почитал за настоящий. Где получил монету не помнит, но считает, что или в пивной лавке либо в смоленской почтово-телеграфной конторе, где недавно менял деньги. По составлению протокола был отпущен. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 86, лист 45)

Начало июля 1911 года в губернском городе Твери двое мазуриков устроили по городским трактирам «великую» пьянку с музыкой и проститутками. Гуляли по-купечески лихо, разбрасываясь деньгами направо и налево. Чем и привлекли к себе внимание местной полиции. Видимо гуляк кто-то предупредил, так как перед самым задержанием друзья-собутыльники разбежались по Тверской губернии. Но полиция уже была предупреждена. Да и явившись в Вышний Волочок один из гуляк вновь обосновался в одном из лучших трактиров и устроил пьянку, хвалясь перед посетителями большими деньгами. Из-за трактирного стола полицейские и уволокли его в околоток. Назвался буян крестьянином деревни Курьяново Чальско-Дарской волости Гжатского уезда Смоленской губернии Иваном Матвеевичем Травкиным. А денег при нём обнаружилось аж 6 186 рублей 26 копеек. Объяснить происхождение этих сумм Травкин не смог. Дружком-собутыльником его оказался некто Василий Иванович Степанов по кличке «Шилов». Оный Шилов, также имея при себе немаленькую сумму денег, смог в Торжке скрыться от полиции. Полагая, что деньги, найденные у Травкина, были добыты незаконным путём, начальник Тверского сыскного отделения запросил смоленское сыскное отделение не было ли в Смоленской губернии какого-либо преступления, в результате чего пропала большая сумма денег. Ответа Ткачёва в бумагах смоленского сыскного отделения не сохранилось. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 94, лист 144)

10 июля следователь по особо важным делам Смоленского окружного суда уведомляет начальника Смоленского сыскного отделения о переезде его канцелярии в дом Григорьева на Запольной улице в Офицерской слободе.

17 июля вся смоленская полиция была поднята на ноги телеграммой от начальника Рославльско-Витебского отделения Московско-Рижского жандармского управления железных дорог. Подполковник Григорьев извещал, что на перегоне Витебск Смоленск из товарного поезда № 210 было похищено четыре ящика пороха по 4 пуда 4 фунта весом каждый. По горячим следам железнодорожные жандармы выяснили, что ящики были выброшены на пути на 552-й версте между станциями Лелеквинская и Куприно. Затем на руках перенесены через болото, погружены на телегу и отвезены на кладбище у деревни Тишино Верховской волости Поречского уезда. Местный урядник, поднятый с постели жандармами, смог отыскать один из ящиков, укрытый в могильном срубе на кладбище. Для обнаружения остального пороха подполковник Григорьев требовал прислать из Смоленска все свободные наличные силы полиции, так как от одного урядника толку, по мнению жандарма, было мало. Естественно выбор полицмейстера пал на агентов сыскного отделения. А вот нашлась ли взрывоопасная пропажа, об том история умалчивает. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 83, лист 10)

Случались в работе отделения и проколы. По полученной агентурным путём информации, оршанский мещанин Илья Иссерович Зархин приобрёл краденные женские золотые часы. 12 июля полицейский надзиратель Николай Степанович Сапожников явился на квартиру Зархина в доме Гальперина на ПетроПавсловской улице и потребовал выдать золотые женские часы с синей эмалевой крышкой, каковые, как считали в сыскном отделении, были украдены у смоленской мещанки Марии Захаровны Ивановой около двух лет назад. Еврей передал полицейскому чину золотые старинные часы с синей эмалью на верхней крышке, с 19 алмазными камнями в виде букета на ней же, и 12 алмазными камнями в виде звезды на нижней крышке. Часы эти, как объяснил Зархин, были подарены его жене Малке её матерью Черной Иттой Фридман около десяти лет тому назад. Черна Фридман, проживающая в собственном доме на СтароМосковской улице, подтвердила, что подарила совей дочери золотые часы с эмалью и камушками, купленные её ныне покойным мужем около 35 лет назад. 14 июля 1911 года Мария Захаровна Иванова отобранные у Зархина золотые женские часы с эмалью за свои не признала. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 84, лист 69-70)

Ельнинский уездный исправник докладывает в Смоленское сыскное отделение, что в ночь на второе февраля в деревне Жегалово Балтутинской волости совершено разбойное нападение на дом крестьянина Ивана Петровича Сапожникова. Тёмной зимней ночью раздался громкий стук в дверь. На спрос Ивана Петровича «кто там?» из-за тесовой двери прозвучало «открывай Петрович, это стражник». И Петрович открыл… В озадаченную физиономию хозяина воткнулся ствол двуствольного ружья. Двое неизвестных ворвались в дом, и выстрелили в Сапожникова. Заряд был холостой, но напугал Ивана свет Петровича до икоты. Пока один из налётчиков требовал у Сапожникова отдать «мифические» пятьсот рублей, второй забрал из сундука кожаный кошелёк с двумя золотыми пятнадцатирублёвиками, десятью серебряными рублями и монетой в 25 копеек, пятилетнюю паспортную книжку, а также две бутылки вина. Выскочив из ограбленного дома, грабители вскочили на большую белую лошадь и ускакали в сторону деревни Облезки. Силами местной полиции удалось установить всех причастных к налёту. Это крестьянин деревни Жегалово, проживающий в особняке возле села Лобково Смоленского уезда, Иван Иванович Щербаков (он же Игузин, он же Воронин, он же Поддубный), а также Потап Иванов и Иван Тихонов. Местный исправник давно подозревал эту шайку в причастности к нескольким вооружённым грабежам. Ельнинский уездный исправник коллежский советник Михаил Борисович Залесский 13 февраля докладывал Ткачёву, что вся банда арестована, причём если Щербаков задержан у себя дома, то Иванов с Тихоновым в Смоленске. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 94, лист 10)

В начале августа месяца по требованию начальника Московско-Рижского отделения жандармского управления железных дорого полицейский надзиратель Щемелихин провёл дознание по делу о пропаже мануфактурного товара и нескольких пар валенок из поезда № 201. Обследовав место, где были обнаружены валяные сапоги, полицейский надзиратель не нашёл никаких следов выброски из вагонов на ходу «тяжеловесных мест мануфактурного товара». Докладывая начальнику отделения Ткачёву о результатах проведённого дознания, Щемелихин указывал на то, валенки в том месте (между станциями Колодня и Смоленск) с большой вероятностью были выброшены для отвлечения внимания следствия от настоящего места пропажи мануфактурного товара. Щемелихин был уверен, что к краже причастна кондукторская бригада, так как удалось выяснить, что в 1910 году тормозной кондуктор Соложин был понижен до стрелочника из-за подобной же кражи из товарного поезда № 92. На станции Дорогобуж на поезд № 201 сел до Смоленска кондуктор поезда № 1057 некто Ланицкий. Каковой по словам станционного жандарма станции Дорогобуж Дмитриева возвращался на место службы на следующий день совершенно пьяным. Станционный жандарм станции Смоленск Залевский рассказал Щемелихину, что у одного из кондукторов поезда 201 Добрынина жена держит мануфактурную лавку на станции Вязьма. Других сведений по делу полицейскому надзирателю Щемелихину собрать не удалось в связи с кратковременностью его командировки на станцию Дорогобуж. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 94, лист 309)

О внимательности чинов сыскного отделения. 27 сентября городовой Смоленского сыскного отделения Абрамов, проходя поутру мимо постоялого двора Соловьянова, что на СтароПетербургской улице, заметил двух мужчин лет 30-35. А ближе к обеденному времени те же мужики были замечены городовым на Толкучем рынке в совершенно другой одежде. Сие полицейскому показалось крайне странным, и он, проследив парочку до постоялого двора, задержал переодевшихся для «выяснения личности». Один из задержанных назвался гродненским мещанином Владимиром Владимировичем Финко и предъявил бессрочную паспортную книжку, выданную Либавским полицейским управлением. Второй назвался Адамом Адамовичем Платакисом, крестьянином Бернатовской волости Тельшевского уезда Ковенской губернии, но подтвердить свои слова документально не смог, ссылаясь на то, что паспорт потерял. Оба, по их словам, только 25 сентября прибыли из Риги.

В сыскном отделении задержанных зарегистрировали, обмерили и сфотографировали. Фотографические карточки отослали в Рижское сыскное отделение для проверки личности задержанных. Именуемый Платакисом сразу же был отправлен в распоряжение прокурора, и вскоре по суду получил два с половиной месяца тюрьмы за беспаспортность. А 1 октября пришёл ответ из Риги. На постоялом дворе Соловьянинова агент Абрамов задержал двух прожжённых рецидивистов, каждый из которых за последние три года по три раза по суду получал различные срока за кражи. Назвавшийся Платакисом, как сообщали рижские сыскари, есть крестьянин Бернатовской волости Александр Казимирович Честновский, который должен был проживать под гласным надзором полиции в городе Либаве. А вот Финко, никакой не Владимир Владимирович, честный гродненский мещанин, а вовсе даже крестьянин Новогрудского уезда Гавриил Фаддеевич Евстрат, по суду лишённый всех прав состояния и состоящий под надзором в городе Вендель Курляндской губернии. Смоленские сыскари собирались уж и Евстрата отправить в судебную инстанцию для получения срока за проживание по чужим документам, но тут 13 октября в сыскном отделении объявился урядник Ивановской волости Краснинского уезда Козлов. Привёл оный с собою крестьянина Кузьмина. Которому попросил полицейских надзирателей показать альбом с фотографиями преступников, ибо тот Кузьмин был свидетелем по делу об ограблении еврея Лифшица в сельце Морозовка Краснинского уезда. Нами, мол, полицией Краснинского уезда один из грабителей задержан, а вот Кузьмин может ещё кого признает. Владимир Иванович Грундуль поинтересовался, кто таков тот задержанный, на что и получил ответ, что местный уроженец, некто Чечиков, сидевший в тюрьме в Риге за ограбление тамошнего губернатора Звегинцова. Дальше всё было просто. Кузьмину были предъявлены фотографии Честновского и Евстрата, какового Честновского крестьянин сразу признал за человека, который за несколько часов до ограбления шёл мимо его двора по дороге на Морозовку. Честновский, сидевший в камере при сыскном отделении, всё отрицал, ссылаясь на свою болезнь – гумозный сифилис от которого у него провалы в памяти. А вот допрошенный в смоленской тюрьме Евстрат признался в участии в ограблении и рассказал всё как было. В Риге Евстрат устроился было на строительство нового моста через канал, но начальство, узнав о том, что новый работник под надзором полиции, в работе ему отказало. В одном из кабаков встретил своего знакомого по тюрьме Чечикова с которым был и Честновский. Чечиков сговорил бывших тюремных сидельцев ехать к нему на родину в Краснинский уезд Смоленской губернии на заработки. Однако, по прибытии на место, выяснилось, что заработок тот всё больше криминального характера. У еврея Лифшица, угрожая ножами, забрали всего-ничего: пару золотых пятирублёвых монет и кредитными бумажками около 115 рублей. Каковую добычу поделил промеж собой, и Чечиков остался в своей деревне, а Евстрат с Честновским поехали в Смоленск, где и были арестованы внимательным агентом Абрамовым. 4 октября 1911 года приказом по полиции городовому сыскного отделения Михаилу Абрамову объявлена благодарность. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 88, лист 35-36,49, дело 84, лист 73-74; фонд 916, опись1, дело 493, лист 113)

Вечером 5-го ноября 1911 года в собственном доме на Петропавловской улице была найдена мёртвой (задушена) смоленская мещанка Мария Ивановна Ломачевская. Сестра её, Прасковья Ивановна, в бессознательном состоянии на кровати в своей комнате. Судя по разбросанным вещам в квартире сестёр Ломачевских, злоумышленники искали деньги, так как, со слов околоточного надзирателя, по округе давно ходили слухи об имевшихся у Ломачевских больших деньгах. Прислуга показала, что пропали документы на владение домом, коллекция старинных турецких и русских золотых монет, и большое количество одежды (мужские тёплые пальто, костюм, несколько пар кожаной обуви). На дворе дома полицейские обнаружили брошенными две маски из серого гимназического сукна. Одна сторона масок была сильно выцветшая, что позволило сотрудникам сыскного отделения сделать вывод, что маски вырезаны из ношеного гимназического платья. По результатам осмотра места происшествия в уездные полицейские управления Смоленской губернии разлетелись сверхсрочные секретные телеграммы. Начальник сыскного отделения требовал от уездных исправников следующей информации:

Не отлучался ли кто-либо из состоящих под надзором полиции в уезде 4 или 5 ноября;Не появилось ли у поднадзорных или ранее судимых элементов новой одежды или некоторых золотых монет;Не появлялось ли у поднадзорных каких-либо гостей, прибывших 6 или 7 ноября. 18 ноября 1911 года волостной старшина Владимирской волости Смоленского уезда то ли заснул на телеге своей, то ли так залюбовался красотами губернского города, что не заметил, как некий мазурик уволок у него с телеги портфель с документами. День для сыскарей выдался вполне спокойным, посему все наличные силы начальник отделения направил на поиски старшинского портфеля. Руководить поисками был назначен Владимир Иванович Грундуль. Ближе к вечеру, когда Грундуль совместно с агентами Майдиным и Давыдовым и околоточным надзирателем 3-й части Смоленска Петровым, проверив известные притоны, переходили по переезду через железную дорогу, собираясь отправиться на Покровскую гору, вор предстал пред их светлы очи. Не своей волей, конечно, а ведомый за выкрученную руку городовым сыскного отделения Михаилом Абрамовым. Абрамов передал коллегам искомый портфель, и объяснил, что, встретив широко известного в криминальных кругах губернского города вора-колясочника Дольникова, сумел лаской и увесистым кулаком убедить оного указать место, где спрятан похищенный портфель. Для составления протокола вся эта толпа полицейских поволокла преступника в 3 полицейскую часть, благо она находилась неподалёку. Грундуль по телефону доложил Ткачёву об аресте вора и получил указание доставить Дольникова в сыскное отделение. Что оказалось крайне затруднительно, так как в колясочника мёртвой хваткой вцепились помощник пристава Лебедев и околоточный Петров. Что-то за Долниковым числилось такое, что требовало от полицейских 3-й части немедленных действий, и понукаемый пинками городовых вор, в компании Петрова побрёл куда-то к железнодорожным путям. На вопрос Грундуля, куда, мол, ведёте задержанного, приказ был доставить его в сыскное отделение, Петров ответил непечатно, в том смысле, что ведут колясочника для извращённых половых действий с двугорбым «кораблём пустыни». Сей посыл был горячо поддержан помощником пристава Лебедевым. Боясь, что по дороге Дольников сможет передать какой-либо знак своим подельникам, а то и сбежать, Грундулю пришлось пойти вместе с Петровым на какой-то огород, где воришка показал место с закопанным флаконом гумиарабика и пачкой писчей бумаги. До уютной камеры при сыскном отделении Дольников добрался только к полуночи, да и тут ему поспать не дали, взявшись выяснять, куда из портфеля делись три фунта высококачественного чая фирмы Высоцкого, про утерю которого владимирский волостной старшина горевал даже больше, чем о деловых бумагах. Убоявшись кованых сапог агентов сыскного и валенка, набитого песком, Дольников честно признался, что продал чай в притоне в доме Толстой на СтароПетербургской улице. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 85, лист 83)

В тот же день заявил об ограблении крестьянин деревни Попова пустошь Верховской волости Поречского уезда Яков Григорьевич Николаенков. В его собственный дом, что на Петропавловской улице (не простой крестьянин, да, дорогой читатель?) в отсутствие хозяина явился его Николаенкова хороший знакомый смоленский мещанин Алексей Захарович Гинсбург. Этот замечательный субъект, как говорят нынче, «присел на уши» двенадцатилетнему сыну хозяина дома Афанасию, каковой и передал ему «во временное пользование» сапоги новые с длинными голенищами, простого товара, стоимостью 8 рублей, да шубу деревенских белых овчин, крытую серым сукном с чёрным каракулевым воротником, стоимостью в 20 рублей и тёплый чёрного сукна картуз, который и стоит-то всего ничего, рубль шестьдесят. Приодевшись, Гинсбург клятвенно обещался вернуть вещи на следующее же утро, только сходит в гости к хорошей своей знакомой. Афонька Николаенков конечно же поверил, так как Алексей Захарович был частым гостем у них дома. Уходя, нехороший гость умудрился из кармана тужурки, висящей в коридоре, умыкнуть записку от старшего приказчика главного магазина купца Ланина Фёдора Ивановича Барнёва, в каковой записке оный старший приказчик просил второй магазин Ланина выдать Николаенкову за счёт главного магазина товару на 40 рублей. Вооружённый украденной запиской, Гинсбург нагрянул в магазин Ланина на НовоПетербургской улице, до которого и было ходьбы пару кварталов, и попросил выдать ему небольшой полушубок. Однако ж приказчики у Ланина оказались дотошными, и объяснили просителю, что записка написана на Николаенкова, а никак не на Гинсбурга. Посланный по известному маршруту, наш преступный гений не растерялся, а через пятнадцать минут вернулся в магазин с доверительной подписью Николаенкова на записке, каковую только что сам и написал. И получил-таки просимое, короткий овчинный полушубок без покрытия типа тужурки без сборок стоимостью в 20 рублей. Естественно, на следующий день ни Гинсбург, ни забранные им вещи к Якову Григорьевичу не вернулись, и он побежал в полицию. Приставу 3-й части Николаенков рассказал, что Гинсбург, по его сведениям, может быть или в Санкт-Петербурге у директора компангии «Униан» Якова Александровича Самуйловича, либо в Москве в конторе электрического общества «Униан». Оформив протокол, пристав с лёгким сердцем переправил его в сыскное отделение, ищите, мол, господа сыщики. И снова несутся по телеграфным проводам запросы в столичные сыскные отделения на счёт хитрого Гинсбурга. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 86, лист

Глава 5 Год столетия Наполеоновского нашествия

Год 1912-й и новые дела, новые сведения, новые расследования. На Рождество 1912 года в Смоленск приехал из Воронежа Георгий Карлович Шерфер с дочерью Зоей. Через неделю начальник Смоленского сыскного отделения Ткачёв получает агентурные сведения, что оный Шерфер состоит с четырнадцатилетней дочерью в кровосмесительной связи, что преследуется в Российской Империи по статье 1593 Уложения о наказаниях. Воронежские гости уже уехали из Смоленска, посему Николай Евдокимович посылает совершенно секретный запрос своему воронежскому коллеге. Только в апреле из Воронежа приходит ответ, что бывший земский начальник Шерфер на службе нигде не состоит, занимается домашними делами, проживая в собственном доме на Садовой улице. Георгий Карлович имеет дочь Зою, ученицу 3-го класса Кожевниковской гимназии, но ни о какой кровосмесительной связи отца с дочерью информации воронежское сыскное отделение сведений собрать не смогло. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 125, лист 4-6)

В ночь с 22 на 23 января случилось в городе Смоленске происшествие больше курьёзного чем криминального характера. Около шести часов утра, когда позёвывающий дежурный надзиратель Сапожников уже представлял себе свидание с тёплым одеялом в своей квартире на Георгиевском ручье, в сыскное ввалился староста 1-й смоленской артели гостиницы «Европейская» Николай Архипович Чернов, волоча за шиворот хорошо одетого молодого человека интеллигентного вида. Как объяснил артельщик, этот «нехороший человек» около полуночи явился в ресторан при гостинице, отрекомендовался учителем 1-й Орловской мужской гимназии Александром Николаевичем Ульковским и потребовал подать ему ужин с вином на сумму не более 25 рублей. Причём просил подавать вино и закуски постепенно, чтобы он, как гость ресторана, смог полностью посмотреть программу концерта. К четырём часам ночи на стол клиента лёг счёт на 26 рублей 20 копеек. Ульковский занервничал, звонил куда-то по телефону, после написал записку и попросил передать её в гостиницу «Гранд-отель» в четвёртый номер постояльцу по фамилии Файн. Посыльного из «Европейской» служащие «Гранд-отеля» завернули назад, мол, они не собираются посреди ночи будить постояльца. «Нехороший человек» заявил Котельникову, что денег у него нет. Артельщик заставил Ульковского подписать вексель и поволок в сыскное, благо от гостиницы было не очень и далеко.

На вопросы полицейского надзирателя Ульковский отвечал охотно, но чем больше он рассказывал, тем больше мрачнело лицо артельщика гостиницы «Европейская». Он начал понимать, что денег за отличный ужин с вином ресторан не получит. Происходил Сашенька Ульковский из потомственных дворян Орловской губернии, но родился в местечке Ворла Глуховского уезда Черниговской губернии. До восьми лет спокойно и привольно жил при родителях своих, но вскоре был помещён в Новгородсеверское духовное училище. По окончании оного училища поступил в Черниговскую духовную семинарию, которую закончил в 1900 году. Выдержав при семинарии экзамен на аттестат зрелости, Александр Николаевич поступил в Харьковский университет, закончив который, служил в Харьковском государственном банке. Через 2 месяца уволился по болезни. После чего практически всё время проводил в психиатрических больницах. По два раза лечился в Харьковской, Курской, Черниговской и Полтавской больницах, один раз в Екатеринославской. Страдал по заключению врачей Александр Николаевич манией величия, постоянно называя себя то судебным следователем, то податным инспектором. 22 декабря прошлого года уехал из Орла в Ригу, где находился на излечении в психиатрической лечебнице Гольдберра до 16 января. 16 января уехал из Риги в Полоцк, где с ним случился новый приступ душевной болезни и его наблюдали в Полоцкой земской больнице. Смоленскому полицейскому Ульковский предъявил справку из Полоцка о своей душевной болезни. Полоцкие врачи посадили пациента на поезд до Орла, но Александр не смог вспомнить, как он утверждал, из-за нового приступа болезни, как он очутился на вокзале в Смоленске. Был задержан станционным жандармом и передан городовым, которые отвели его в третью полицейскую часть. Пообщавшись с Ульковским, помощник пристава направил его в земскую больницу, где врач заявил, что отделения для душевнобольных при больнице нет, и полицейские отвезли задержанного на вокзал и оставили на перроне в ожидании поезда на Орёл. Ульковский же нанял извозчика, приказав отвезти в самую лучшую гостиницу города. А дальше, по словам болезного дворянина, он ничего не помнит, но свою подпись на векселе признаёт. Как не доказывал Чернов Сапожникову, что гость вёл себя в ресторане как обычный посетитель, против справок с печатями не попрёшь. Душевнобольной, и никаких гвоздей.

Артельщик вернулся в ресторан с пустыми руками, а Сапожникову предстояла масса работы. Найти и допросить извозчика, привезшего Ульковского в гостиницу, с которым он тоже не расплатился. Предъявить задержанного постояльцу «Гранд-отеля» Берке Тевелевичу Файну, чтобы узнать, что задержанного Ульковского оный Файн видит в первый раз. Отправить фотографию Ульковского в Орловское сыскное отделение для предъявления в 1-й Орловской мужской гимназии (вскоре из Орла пришёл ответ, что в гимназии молодого человека на фотографии никто не опознал). После ответа из Орла, задержанный Ульковский от изначальных своих показаний отказался, так как они были даны в болезненном состоянии сознания. Да он не учитель Орловской гимназии, но всё, что рассказал на допросе о своём происхождении и учёбе истинная правда. Однако 28 января на запрос смоленского сыскного отделения пришла телеграмма из Министерства Просвещения о том, что в списках бывшихстудентов и сторонних слушателей Харьковского университета А.Н. Ульковский не значится. Не опознали «нехорошего человека» и в Рижском сыскном отделении, нет, мол, такого в наших картотеках. По опросу персонала всех психиатрических больниц Риги выяснилось, что как пациент Ульковский ни в одной не значился. Опознал Ульковского по фотографии только врач Харьковской психиатрической лечебницы. В 1910 году этот человек был доставлен полицией в больницу в нервозном состоянии. Был он задержан городовыми как праздношатающийся, называл себя контролёром и пытался взимать с прохожих какие-то денежные сборы. Харьковским судом оправдан как душевнобольной. И все эти показания нужно оформить на бумаге в полноценное дознание. Ох, тяжела ты доля сыскаря! (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 114, лист 28-32)

9 февраля в половине девятого вечера в мелочную лавку Детковых, что на Новой улице, вошли двое молодых людей и потребовали, угрожая револьвером, у стоявшей за прилавком хозяйки деньги из кассы. Торговка выручку отдавать не спешила, поэтому налётчик произвёл выстрел в воздух. На звук выстрела из задней комнаты прибежал муж торговки, и кинулся на вооружённого грабителя. В пылу борьбы грабитель выстрелил Деткову в живот, но тот смог вырвать оружие и отбросить его в сторону. Второй налётчик попытался было помочь своему сообщнику, но был оглоушен пятифунтовой гирей от весов, каковой воспользовалась торговка Деткова. В результате баталии грабители убежали, оставив на месте преступления револьвер системы «Наган» и небольшого размера круглую барашковую шапку. Торговец Детков вскоре умер в земской больнице. По номеру револьвера было выяснено в Военном министерстве, что оный «Наган» Тульского оружейного завода за номером 2888 выпуска 1910 года был выдан Одесским юнкерским училищем подпоручику Василию Григорьевичу Войтковскому, который нынче служит в 4-м Капорском пехотном полку. Опрошенный подпоручик показал, что в сентябре прошлого 1911 года из лагерного барака у него был украден тот самый револьвер и никелированный самовар. По показаниям денщиков разных офицеров полка в краже подозревался денщик подпоручика Цветкова рядовой 9-й роты Семён Сагаровский, которого видели вечером в лагере с каким-то свёртком под мышкой. Но вину Сагаровского как в покраже, так и в разбойном нападении и убийстве Дедкова доказать не удалось, и дознание было прекращено «за отсутствием подозреваемых». (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 119, лист 61-62)

15 марта 1912 года в первой части губернского города Смоленска был задержан городовыми в лоскуты пьяный неизвестный человек. При допросе в полицейской части пьянчужка назвался агентом Московского сыскного отделения, но никаких документов предъявить не смог. Для выяснения пристав 1-й части передал дело в сыскное отделение, благо оно находилось в том же здании. Из Москвы на запрос о мнимом агенте ответили отрицательно, а 24 марта в сыскное поступило заявление от секретаря велижской земской управы Ивана Петровича Фирсова, в каковом он заявлял о пропаже своего родного брата, Михаила Петровича, служащего велижского уездного съезда. Иван Фирсов объяснял, что брат его, большой любитель «заложить за воротник», был отправлен 11 марта в Смоленск для лечения и пропал без вести. «Агент московского сыскного», сидящий в камере сыскного смоленского, признался, что Михаил Петрович Фирсов он и есть. Иван Петрович в своём заявлении указывал, что брат его не совсем нормальный человек, посему брата Мишу отправили по месту прописки. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 125, лист 94-96)

Апреля 8 дня около 4 часов пополудни в Смоленское сыскное отделение явился избитый крестьянин деревни Малые Белейки Сопоптской волости Поречского уезда Михаил Петрович Поярков, предъявил паспортную книжку от Сопотского волостного правления и поведал дежурному надзирателю Сапожникову горькую историю о том, как его развели на деньги. Полицейский только успевал стучать по клавишам пишущей машинки…6 апреля на двор к Пояркову приехал неизвестный прилично одетый молодой человек лет 20, среднего роста. Назвался Василием и заявил, что он послан от адвоката Антонова. Этот адвокат вёл дело отца Михаила Пояркова, который был осуждён на четыре года каторжных работ за убийство и сидел в тюрьме в губернском городе. Нужно было внести залог 100 рублей для того, чтобы старшего Пояркова освободили до рассмотрения жалобы адвоката в Московской судебной палате. За 6 и 7 апреля Михаил искомую сумму собрал, положил деньги в кошелек, а тот зашил в боковой карман пиджака. После чего отправился с Василием в Смоленск. С вокзала посыльный Антонова отвёл Пояркова в гостиницу «Крым», где, по его словам, жил адвокат Антонов. Но служащие гостиницы заявили, что Антонова не знают. Поярков с Василием пообедали в «Крыму» солянкой, причём Вася запил свою порцию тремя бутылками пива, и предложив Михаилу обождать его на Днепровском мосту, ушёл в город. Через два часа вернулся и заявил, что разговаривал с прокурором окружного суда и тот ему поведал о месте пребывания искомого адвоката. Нужно идти в имение Гмаково в двух верстах от Смоленска. И повёл Вася Мишу мимо церкви Гурия, Самсона и Авивы в поле широкое. На каковом поле из кустов появился детина разбойного вида и схватил Михаила Пояркова за горло. А «посланец адвоката Антонова» с силой оторвал карман с зашитым кошельком. Поярков сопротивления грабителям не оказывал, так как побоялся быть убитым до смерти. Когда налётчики скрылись, ограбленный крестьянин отправился обратно в город и пришёл в сыскное отделение.

Михаилу Петровичу Пояркову были предъявлены альбомы с фотографиями зарегистрированных в сыскном отделении преступников, но он никого узнать не смог. А на следующий день Сапожников допрашивал содержащегося в Смоленской губернской тюрьме Петра Герасимовича Пояркова. Тот рассказал, что, когда его переводили из Белого в Смоленск, в пересыльном отделении на станции Нелидово он познакомился с неким арестантом Петров Сергеевичем Дмитраченковым. За три дня пребывания на пересылке Дмитраченков смог выведать у Пояркова-старшего всю его историю, а также, что жалобу в Московскую судебную палату зять его нанял писать адвоката Антонова. Дмитроченков же ехал в город Белый из Ржева для освобождения из-под стражи. Пётр Герасимович описывал Дмитраченкова как молодого человека, лет 25, с продолговатым лицом и маленьким чёрными усами. Также его описали и служащие гостиницы «Крым». При осмотре места грабежа, каковое оказалось в 20 шагах от дороги из Верхних Садков мимо кирпичного завода Тарасова, полицейский надзиратель Сапожников никаких следов преступников не обнаружил, кроме оторванного кармана пиджака, который Михаил Поярков признал за свой. Дело было за малым, найти и задержать. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело117, лист 113-116)

Резолюцией Смоленского губернского правления от 4 мая 1912 года полицейский надзиратель Смоленского сыскного отделения, не имеющий чина Фёдор Щемелихин назначается исполняющим должность полицейского надзирателя 2-й части города Дорогобужа. Сие объявлено полиции приказом смоленского полицмейстера за номером 44 от 7 мая 1912 года, каким же Щемелихину приказано незамедлительно отправиться к новому месту службы. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 511, лист 45)

9 мая 1912 года получает удостоверение от начальника Смоленского сыскного отделения новый агент Фёдор Григорьевич Пыриков, каковому, согласно того удостоверения «…все чины полиции и должностные лица обязаны оказывать содействие и в нужных случаях давать помощь.» (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 125, лист 176)

8 июня 1912 года в почтово-телеграфную контору явился молодой человек, назвавшийся Лазарем Лазаревичем Соковым, артельщиком, проживающим на станции Гусино Московско-Брестской железной дороги. Соков внёс на сберегательную книжку 193 рубля и удалился. А вот 12 июня некто по сберегательной книжке Сокова получил в одном из почтовых отделений 190 рублей, после чего отправился в Смоленское отделение Государственного Банка, где по той же книжке затребовал и получил еще 190 рублей. В процессе расследования чиновника Госбанка разъяснили сыскным, как такая афера могла быть проведена. Человек вносит на сберегательную книжку деньги с таким расчётом, чтобы при наклейке сберегательных марок и подписи итога были заполнены один или два листа книжки целиком, а надпись о выдаче денег оказывалась на следующей чистой странице. Злоумышленник получал деньги с книжки, оставляя совершенно незначительную сумму, после чего безжалостно вырывал надпись о получении денег и шёл в банк или на почту. Проделывать эу комбинацию нужно было достаточно быстро, пока соответствующие учреждения не успели снестись через центральную сберегательную кассу. Финансовые работники указали полицейским, что таким способом может промышлять человек хорошо знакомый с банковскими операциями. Как вскоре выяснилось, из Смоленска мошенник отправился в Минск, где смог заполучить мошенническим способом 200 рублей. В течении года ориентировки с сообщениями по подобных мошенничествах приходили в Смоленск из Двинска, Пензы, Череповца, Костромы, Екатеринбурга и Брянска. Только в апреле 1913 года мошенник был задержан во Ржеве. Преступником оказался коллежский регистратор Василий Фёдорович Калиничев, бывший счётный чиновник Владимирского отделения Государственного Банка. В 1911 году Калиничев смог завладеть с помощью приписок и подлогов 18000 рублей казённых денег, после чего скрылся и начал своё мошенническое турне по городам и весям. (ГАСО, фонд 578, опис1, дело 117, лист 23-24,42)

Резолюцией Смоленского губернского правления от 12 июня 1912 года канцелярский служитель Смоленского городского полицейского управления, откомандированный исполнять должность околоточного надзирателя 1-й части города Смоленска, не имеющий чина Михаил Ефимович Корнильев допущен к временному исполнению обязанностей полицейского надзирателя Смоленского сыскного отделения. О чём доведено смоленской полиции приказом № 57 от 18 июня 1912 года. (ГАСО, фонд 916, опись1, дело 511, лист 58)

19 июня в 10 часов вечера в сыскном отделении раздался телефонный звонок. Набравший номер смоленской городской сети «237» нижний чин лагерной канцелярии Нарвского пехотного полка сообщил дежурному надзирателю Сапожникову о пропаже большой суммы денег из квартиры подпоручика Корнюхина. «Собака с полицией обещали подъехать в кратчайшие сроки», что и имело место быть. Полицейский надзиратель Николай Степанович Сапожников совместно с агентом Рядчиковым приехали на дачу Текоцкого Владимирской волости Смоленского уезда вооружённые полицейской собакой по кличке «Грейф». Надо сразу оговориться, что оная служебная собака никакого участия в расследовании не принимала, побывала на природе, и то неплохо. Соседка поручика Корнюхина по квартире саксонская подданная Елизавета Ричардовна Генчель заявила полицейским, что из её комнаты путём подбора ключа к ящику комода было похищено 1300 рублей, несколько расписок и сберегательная книжка на 70 рублей, оформленная на имя Петра Фёдоровича Фёдорова. Подозрение хозяйки пало на её горничную Матрёну Прокофьеву и денщика подпоручика Корнюхина Франца Вильчюса. Как объяснила женщина, только эти двое оставались в квартире во время её отлучки в Смоленск с 3 до 7 часов пополудни. Ключ от письменного стола подпоручика Корнюхина, которым открыли ящик комода Генчель, был обнаружен на окне в коридоре квартиры.

На защиту своей невесты грудью, обтянутой мундирным сукном с красным аксельбантом, встал конно-полицейский стражник Смоленской городской команды Макаров, который объяснил Сапожникову, что был в гостях у Матрёны Прокофьевой, когда мадам Генчель открыла ящик комода и объявила о пропаже. Эти сведения заставили Сапожникова насторожиться, не хужей той служебной собаки Грейфа, потому как Елизавета Ричардовна при опросе заявляла ему, что всегда открывала денежный ящик только в одиночестве. Подпоручик Корнюхин высказал сомнение, что у Генчель могла быть такая большая сумма денег, а если и имелись денежные средства в такой сумме, то принадлежали они сожителю Елизаветы квартирмейстеру Нарвского полка Петру Фёдоровичу Фёдорову. Также говорливый подпоручик поведал полицейскому надзирателю, что Фёдоров страстный игрок и последнее время очень нуждался в деньгах. Свои соображения по поводу виновности квартирмейстера Фёдорова вместе с описанием места преступления и показаниями свидетелей Сапожников изложил в рапорте на имя начальника смоленского сыскного отделения Ткачёва. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 118, лист 121-122)

Елизавета свет Ричардовна 20 июня явилась в сыскное отделение и указала на двух соседок мать и дочь Ленартович как на новых свидетелей по делу. Каковые и были допрошены надзирателем Сапожниковым. Ленартовичи рассказали, что видели на крыльце дачи Текоцкого стражника Макарова, который подавал какие-то знаки своей невесте Матрёне Прокофьевой, собиравшей цветы на опушке. После этого перемигивания Матрёна попыталась увести в лес, якобы собирать цветы, дочку Левонтович 17-летнюю Лидию, что несла воду от колодца в свой дом. Лидия отказалась и Макаров с невестой ушли в квартиру Генчель. Матрёна Прокофьева на новом допросе подтвердила, что действительно собирала цветы, пока не увидела на крыльце своего жениха. Но никуда дочку Левонтович не звала. С Матрены Прокофьевой была взята подписка о невыезде и дознание передано судебному следователю на рассмотрение. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 118, лист 56-57)

Жаркий июль месяц в губернском городе. Яркое летнее солнце раскалило брусчатку центральных улиц, лёгкий ветерок с Днепра гоняет тончайшую, почти невидимую пыль по Рачевскому предместью. На перекрёстке Армянской улицы и Соборной горы высокий худой барин с чеховской бородкой устанавливал громоздкий фотографический аппарат напротив церкви Божией Матери. Жители Большой Подъяческой улицы, что в Санкт-Петербурге, сразу признали бы в этом средних лет мужчине, одетом в летний белый бумажный костюм и того же цвета шляпу, владельца фотоцинкографической и фототехнической мастерской Сергея Михайловича Прокудина-Горского. Но это жители столицы, а смоленским чиновникам Сергей Михайлович мог предъявить бумаги, в каковых от имени Государя Императора приказывалось оказывать фотографу всемерное содействие. В это же время в Офицерской слободе на Александровской улице молодой человек в военной форме поднял с тротуара небольшую почтовую открытку. И уже на следующее утро писарь корпуса интендантства 13-го армейского корпуса Николай Маркович Воробьёв давал показания полицейскому надзирателю Грундулю. Один телефонный звонок из почтово-телеграфной конторы оборвал военную карьеру Воробьёва. Молодой человек утром явился в контору, назвался писарем интендантства Василием Петровым, и предъявил повестку на имя Александра Николаевича Тогаринова. На повестке была доверительная надпись Тогаринова для получения 100 рублей Петровым. Но по канцелярским книгам сей пакет был выдан ещё 9 июля. Почтари позвонили в сыскное отделение, и аферист был задержан. Поначалу Николай на допросе попробовал давить на жалость, объясняя, что он артельщик нестроевой команды интендантского управления, и по дурости своей растратил 60 рублей артельных денег. И найдя повестку на имя Тогаринова решил возместить растрату, написав собственноручно доверительную надпись. Грундуль не поверил, оформил дознание и передал задержанного вместе с документами в распоряжение смоленского полицмейстера. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 125, лист 275)

Ох, как же кружат голову «лёгкие деньги»! Это очень хорошо знают чины Смоленского сыскного отделения. Частенько оформляются такие протоколы, как по делу тридцативосьмилетнего смоленского мещанина Егора Алексеевича Константинова. Утром 8 августа в трактире Рабиновича на почве любви к «красноголовой казёнке» подсел к Егору за стол очень пьяный человек. Выпили-закусили, поговорили за жизнь. И так Константинов понравился незнакомцу, что, когда Егор посетовал на старую дрянную свою одежду, тот сразу же повёл его к знакомому торговцу одеждой. И за свой счёт приодел собутыльника с ног до головы: сапоги, пиджак, штаны, рубашка, кальсоны, кепка, резиновый пояс и ремешок. За всё уплачено около 15 рублей. И таким франтом показался незнакомцу Егор Константинов, что отправились новоиспечённые друзья в дом терпимости «Кронштадт». Сняв номер с девкой, незнакомец забылся глубоким пьяным сном. А Егорке немедля захотелось «красивой жизни». Вытащил он из кармана брюк своего «друга» кожаный кошелёк, да обнаружил там аж 70 рублей и золотые часы с цепочкой. Гуляй, босота!

И понесло Константинова, понесло. У экономки заказал в номер яичницу, полбутылки коньяку и полдюжины бутылок пива. Шик, блеск, красота!!! И женская ласка есть, и выпить-закусить. Но уже через час потребовалось Егорке освежиться. Да не просто так, а весело, по-ухарски. Повёз Константинов проститутку Ольгу кататься по Смоленску на извозчике. Заезжали в разные трактиры да кабаки, выпивали. У скупщика краденного сапожника Яковлева Константинов сбыл украденные часы, и тут же в соседней лавке прикупил себе новые серебряные за 13 рублей. До вечера катал по городу проститутку Егорка, но всё же вернул в дом терпимости. А сам отправился к себе на квартиру. И всю ночь катался на извозчике уже со своей сожительницей Марфой Карпуненковой. Богатый Егор купил Марфе новые кофточку и юбку, серьги и два кольца. Серьги и кольцо прикупил Константинов и своей сестре Александре Полулиховой. Уставший от покатушек Егор решил отдохнуть с Марфой на одном из постоялых дворов 3-й части города, но там был вскоре арестован чинами сыскного отделения. Чужое брать нехорошо. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 114, лист 135-136)

31 августа 1912 года в рамках празднования столетия войны 1812 года Смоленск посетил Государь Император. Но никаких документов по этому поводу в архивах Смоленского сыскного отделения не сохранилось. Несли службу смоленские сыщики и охраняли покой Августейших особ.

Нельзя в этой жизни никому доверять, даже лучшей подруге. Такой лозунг могла вывесить на своём доме Мария Кирилловна Морозова. 4 сентября в городе Москве у крестьянина Гжатского уезда Егора Ивановича Байкова хипесная воровка Татьяна Трифоновна Трифонова она же Морозова украла денег и процентных бумаг на 8000 рублей. И в тот же вечер уехала в Смоленск, где передала деньги на хранение своей двоюродной сестре Марии Морозовой. По ориентировке московских коллег смоленские сыскари задержали воровку Трифонову уже 7 сентября, но денег и ценных бумаг при ней не нашли. Куда дела добычу Татьяна не сознавалась. Тем временем Мария Морозова решила поделиться радостным известием о больших деньгах со своей подругой двадцатилетней крестьянкой Духовщинского уезда Натальей Архиповной Качуриной. Та посоветовала «от греха подальше» зарыть деньги под приметным деревом в саду, что Морозова и сделала ближайшей же ночью. Вскоре в двери Марии постучались полицейские, раскололась-таки Татьяна. Но в указанном месте денег и ценных бумаг не оказалось. Не смогли найти на квартире и Качурину. Но на то оно и сыскное отделение, чтобы сыскать преступника. Уже через пару дней Наталью Качурину арестовали на квартире её сожителя сторожа помойных и мусорных ям на Шкляной горе Ивана Васильевича Феоктистова.

На допросе «лучшая подруга» Марии Морозовой показала, что уже на третью ночь выкопала конфетную жестянку с деньгами в саду Морозовой. Денег при ней нашли всего 3000 рублей, а на допросах в московском сыскном отделении Качурина пыталась обвинить в утаивании 3200 (как она объяснила в жестянке было всего 6200 вместо 8000, видимо Морозова куда-то пару тысяч рублей припрятала) чинов Смоленского сыскного отделения, включая даже его начальника Ткачёва. Да кто ж ей поверит? (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 114, лист 141-143)

15 сентября в камере при сыскном отделении оказался известный в Смоленске вор Михаил Темноловский. Прислан он был от пристава 3-й части за драку в трактире Абрамовича на Толкучей площади. Вся беда, что пьяный Темноловский смешал шары на бильярдном столе двум агентам сыскного отделения Василию Рядчикову и Ивану Давыдову. Завязалась драка, пока вызвали городовых, Мишке знатно помяли физиономию. Дежурному в тот день Грундулю пришлось снимать показания ещё и со своих коллег. Каковые в один голос утверждали, что Темноловский грязно ругаясь, полез с ножом на Рядчикова, а Давыдов только удерживал нападавшего. Избил же Михаила свет нашего Палыча какой-то незнакомый крестьянин, который знал Мишку за вора и поутру поругался с ним на Толкучем рынке. Вот именно он и раскровенил морду лица Темноловского. Сам же избитый двадцатилетний оболтус, отсидевший уже два срока за кражи, сказался сильно пьяным и подробностей драки не помнящим. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 134, лист 46-47)

В конце ноября месяца из оружейных магазинов Виннера и Сумникова в Смоленское сыскное отделение пришёл сигнал, что неизвестный человек предлагал сотрудникам магазинов в продажу разнообразное огнестрельное оружие. 22 ноября агентами сыскного отделения по приметам был задержан неизвестный, назвавшийся потомственным дворянином из города Варшавы Стефаном Роландом Яновичем Марцынковским. Полицейский надзиратель Корнильев для поиска оружия явился в квартиру Тружуцинского в доме Элькинда на Одигитриевской улице и в комнате, занимаемой Марцынковским, обнаружил неизвестную молодую женщину, каковая назвалась Анелей Марцынковской, женой Стефана Роланда, но никаких документов предъявить не смогла. При обыске в комнате была обнаружена коробка с девятью каучуковыми штемпелями разного содержания («Уплочено», «Следует получить», «Живописец, декоратор и скульптор П.А. Новицкий» и др.), шесть штук чистых бланков железнодорожных накладных, а также в большом количестве письма, записки и конверты на польском языке. Причём одно из писем Анелия схватила со стола и попыталась съесть. По рассмотрении документ оказался накладной Сибирской железной дороги на разные книги. Анелия Марцынковская и изъятые при обыске документы были доставлены в сыскное отделение.

Марцынковского опознали и служащий магазина Виннера Пётр Иванович Некрасов, и отец и сын Сумниковы, владеющие оружейным магазином и слесарной мастерской. Фотографии Марцынковского и его жены были направлены во все сыскные отделения Империи, и уже к 1 декабря из Орла пришёл ответ. В начале ноября Марцынковский с женой сняли комнату в квартире дворянки Соколовой на Покровской улице в Орле. Причём назвались мужем и женой Чернецкими. Стефан взял в долг у квартирной хозяйки 17 рублей, якобы для выкупа пианино на станции Орёл, но в ночь на 15 ноября тайно скрылись, похитив дамскую меховую шубу, тёмно-коричневое меховое боа, того же меха дамскую шапку и мужские галоши на красной суконной подкладке. По фотографиям Соколовой были опознаны Стефан и Анелия Марцынкевичи. Чета Марцынковских свою вину отрицала, указывая, что меховую шапку, изъятую у Анелии, приобрели в Томске в начале осени. Однако ж, вода камень точит, и вскоре на допросе женщина призналась, что она не Анелия Марцынковская, а вовсе даже Юзефа Ивановна Барановская, 21 года, до встречи с Марцынковским состоявшая певицей в варшавском ресторане «Апвериум». Стефан увёз девушку в Швейцарию, и после четырёх месяцев лечения в цюрихской клинике, парочка вернулась в Россию. В Томске прожили почти год, Марцынкевич занимался малярными работами, на что и содержал Юзефу. В октябре месяце поехали в Варшаву, но остановились в Смоленске, так как Стефан собирался достать денег на дальнейшую дорогу. Паспорт Юзефой был утерян в Томске, где прописана не помнит.

Стефан Роланд на беседах с чинами сыскного отделения разливался курским соловьём. Родился в Варшаве, в 1879 году и до шестнадцатилетия жил с родителями в доме Брауна по Маршалковской улице. Закончил реальную гимназию в Краковском предместье. Однако будучи в 5 классе на уроке гимнастики упал с трапеции, ударившись головой об землю. Вскоре врачи обнаружили у юноши «воспаление мозгов». Даже с таким «разумом возмущённым» Марцынковский смог поступить на химический факультет технологического института в Цюрихе. Вскоре заразился сифилисом, и, скрывая болезнь в течении полугода, получил осложнения. Попытался покончить жизнь самоубийством, пругнув с моста в озеро, но был спасён речной полицией. Пролежав три месяца в психиатрической клинике, сбежал и вернулся в институт, который и закончил в 1902 году. На деньги отца много ездил по Европе и России, пока в Харькове не совершил кражу. Окружным судом был оправдан, как невменяемый. После принудительного лечения снова отправился в Европу, где совершал разные преступления в составе шайки русских взломщиков, пока в Бреславле не был арестован и предан суду. И немецкий суд признал Марцынкевича невменяемым и освободил от ответственности, хотя все члены его шайки получили реальные сроки тюремного заключения. Снова жил у отца до 1911 года, когда со своей сожительницей Юзефой Барановской отправился в Томск к своему двоюродному брату. Прожив в Томске около полугода, решили возвращаться в Варшаву. Ссылаясь на «скорбное состояние ума» Марцынковский не смог показать в каких городах останавливался и как добывал деньги на проезд и проживание. В Смоленске сначала нанял комнату на Большой Благовещенской, но вскоре тайно покинул её из-за отсутствия денег. В поисках средств для поездки в Варшаву взялся ходить по оружейным магазинам, предлагая купить у него огнестрельное оружие. Также Марцынковский сознался, что заходил к букинисту на Толкучем рынке и пытался продать ему задёшево партию книг издания «Просвещение», каковые, якобы, покупатель смог бы получить на станции Смоленск по накладной, каковую при обыске пыталась уничтожить Барановская. Юзефу он действительно встретил в кафешантане Габлера в Варшаве. Всё что он про неё знает, это только, что Юзефа происходит из крестьян Варшавской губернии. Где она родилась и жила до работы певичкой в ресторане не знает. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 114, лист 145-157)

В начале декабря 1912 года при проверке номеров в гостинице «Гранд-отель» чинами Смоленского сыскного отделения была задержана подозрительная парочка. Записаны они были как семейная пара орловских мещан Апариных. В подтверждение мужчина предъявил пятилетнюю паспортную книжку от орловской мещанской управы на имя Михаила Андреевича Апарина. Проживавшую с ним в номере женщину Апарин назвал женой Верой Ивановной. Однако после ночи в камере при сыскном отделении, мнимый орловский мещанин сознался смоленским сыскарям, что он есть мещанин местечка Игнатьевка киевской губернии Павел Адольфович Брейш, 56 лет от роду, а сожительница его Роза Самуиловна Тираспольская из Черниговской губернии. Паспортную книжку Брейш купил у своего знакомца, с которым отбывал срок в харьковском исправительном арестантском отделении. Сидел же Адольфыч за подделку чека, по которому смог получить аж 33000 рублей в Харьковском отделении Азовско-Донского коммерческого банка. Брейш с мадам Тираспольской были записаны в соответствующие книги отделения, измерены, сфотографированы и оставлены в камере до выяснения всех обстоятельств, ибо в паспортной книжке стояли отметки о посещении многих городов с регистрацией в лучших гостиницах. И полетели ориентировки во все концы Империи, нет ли за Брейшем-Апариным каких-либо тёмных дел? (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 125, лист 437-439, 503)

В той же гостинице в тот вечер был задержан и казак Сокольской волости села Ханделеевка Анисим Михайлович Деменко. Так было написано в годовой паспортной книжке от Сокольского волостного правления Кобелякского уезда Полтавской губернии. Но книжка была выдана Деменко ещё аж в 1908 году. А жить по просроченным документам в Российской Империи категорически запрещалось. Что чины сыскного отделения в меру сил и попытались донести до казачка. Тут же на свет Божий была явлена бессрочная паспортная книжка, выданная в марте 1908 года начальником 1-го отделения полицейского надзора станции Манчьжурия Восточно-Китайской железной дороги. Всё вроде чин по чину, но Деменко так и не смог объяснить причину своего приезда в Смоленск, ссылаясь на то, что вышел из поезда по ошибке. При обыске у него нашли ключ от купе железнодорожного вагона, разную переписку, ломбардную квитанцию и 200 рублей денег. На спрос о происхождении денег, задержанный ответил, что в октябре месяце получил более двухсот пятидесяти рублей от управления Забайкальской железной дороги. Но внятно объяснить зачем, имея столько денег на руках, сдал в ломбард 4 декабря в Полтаве шубу, сюртук, подушку и простынь, о чём гласила найденная при нём ломбардная квитанция, внятно не смог. И дальше как положено: записан, сфотографирован, измерен и в камеру до выяснения. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 125, лист 500,514)

В конце 1912 года полицейский надзиратель Смоленского сыскного отделения Владимир Иванович Грундуль был представлен смоленским полицмейстером к медали «За беспорочную службу в полиции». Однако уже 15 февраля 1913 года смоленское губернское правление известило полицмейстера, что Грундуль не выслужил положенного пятилетнего срока в должности урядника, а служба на классной полицейской должности в зачёт выслуги для получения этой медали не засчитывается. Прознав про такой ответ, рапорт начальнику сыскного отделения подал полицейский надзиратель Николай Степанович Сапожников. В каковом рапорте указывал, что имеет право на представление к медали «За беспорочную службу в полиции», так как службу свою начал полицейским стражником с первого мая 1906 года. С 14-го же октября того года состоял в должности полицейского урядника до 8 ноября 1910 года, когда был зачислен в Смоленское сыскное отделение без производства в первый классный чин. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 129, лист 37,40)

Глава 6 1913-й

Не раз надзиратели Смоленского сыскного отделения направлялись начальством в командировки по уездным городам губернии. Но иногда по совершенно мизерным поводам. Хотя, возможно, анонимное письмо на имя смоленского губернатора в те времена являлось поводом достаточно веским. Отрабатывая одно из таковых писем, Владимиру Ивановичу Грундулю пришлось несколько дней негласно добывать информацию о членах клуба города Юхнова. Никаких политических мотивов в их посиделках найдено не было. Обвинить членов клуба, к которым периодически примыкал и исполняющий должность уездного исправника Николай Адамович Блюм, можно было только в азартных играх на денежный интерес.

Но вот надзиратель Авдеев в марте месяце собирал информацию по Рославльскому уезду о похищении дочери врача Эмилии Пиотровской-Оргельбранд. Оная Пиотровская состояла в замужестве с врачом Станиславом-Андреем Ипполитовичем Оргельбранд. В браке родилась дочь Галина. Однако через три года брак распался, и супруги постановлением Варшавского Архиепископского суда были «разлучены от стола, ложа и сожительства». Клиника доктора Эмилии считалась одной из лучших в Калише, что вызывало у других содержателей лечебниц в Калише зависть и желание подорвать авторитет Пиотровской любым путём. Что некоторые и попытались сделать, путём разжигания злобы к бывшей жене у Станислава Оргельбранд. Который не нашёл ничего лучшего, как украсть свою трёхлетнюю дочь Галину, переправив её в небольшую деревню. В деревне за девочкой был крайне плохой уход, и ребёнок заболел, после чего был возвращён матери. Эмилия Пиотровская отослала дочку к своему кузену Мечеславу Ильиничу в имение Гневково Могилёвской губернии на границе с Рославльским уездом.

Бывший муж не оставил попыток украсть дочь, и в соседних имениях Рослальского уезда появилась некая Анель Лещинская. Дама была образована и мила, и вскоре смогла завоевать расположение местных землевладельцев, один из которых, некто Стретович, снабдил полячку рекомендательным письмом к Ильиничу с которым водил давнюю дружбу. Лещинская так много времени и средств потратила на изучение порядков и образа жизни в Гневково, что некоторые из окрестных бар заподозрили её в неких преступных замыслах по отношению к Ильиничу и его семье. Местная полиция перехватила одно из писем Лещинской к Станиславу Оргельбранду, но польская гостья успела покинуть пределы Рославльского уезда. Куда она уехала не смог выяснить даже присланный из Смоленска полицейский надзиратель Авдеев. Но все перипетии дела были доложены начальнику Смоленского сыскного отделения для дальнейшего расследования. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 168, лист 10-15)

6 марта 1913 года после вечернего богослужения в Успенском Кафедральном Соборе обнаружили пропажу четырёх бриллиантов с Чудотворной Иконы Божей Матери «Одигитрия». Прибывший на место преступления начальник сыскного отделения Ткачёв, осмотрев место преступления, предположил, что злоумышленник, прикладываясь к иконе, зубами выкусывал бриллианты из золотых коронок-пуговиц, где они были закреплены. Два похищенных бриллианта были достаточно большими, и оценены священником Сенковским в 300 рублей каждый. Остальные два были маленькие и стоили по 50 рублей. Смоленский полицмейстер приказал частным приставам уведомить все ювелирные магазины и мастеров-ювелиров о краже и об ответственности за скупку краденного. Священник Сенковский и постоянная прихожанка Собора Чернавская описали приметы мужчины, который на вечернем богослужении часто прикладывался к Чудотворной Иконе. Среднего роста, лет 45-50, волосы и борода (клином) чёрные с сильной проседью.

О краже разосланы телеграммы на железнодорожные станции по направлениям к Москве, Риге и Орлу. В 40 сыскных отделений Империи направлены ориентировки. Агентами сыскного отделения совместно с приставом Рабчинским проверены все известные смоленские притоны. Также были проверены все гостиницы и постоялые дворы. В ювелирном магазине на Большой Благовещенской Ткачёву сообщили, что 6 марта какой-то неизвестный мужчина спрашивал у мастера-ювелира при магазине сколько будет стоить изготовить кольцо с бриллиантом. Принесённый им бриллиант был оценён, но заказывать кольца посетитель не стал. По приметам неизвестный походил на подозреваемого в краже из Собора. Параллельно проводя дознание пристав Рабчинский и начальник сыскного отделения Ткачёв одновременно выяснили, что 7 марта в Москву уехали двое из смоленских ювелиров – проживающий на НовоПетербургской улице Добровольский, и проживающий на Кирочной улице Авербух. У ювелирной лавки и чайной Добровольского Рабчинским был выставлен городовой, для сообщения о возвращении ювелира. Пока ожидали возвращения ювелиров из Москвы, Ткачёв получил информацию, что Добровольский пытался 6 марта продать какие-то бриллианты ювелиру Хорошу, но тот отказался.

Взятый в оборот Добровольский на допросе в сыскном признался, что 6 марта купил за 30 рублей небольшой бриллиант у неизвестного чернобородого мужчины. На следующий день тот же человек принёс ювелиру бриллиант побольше, каковой продал за 70 рублей. Уходя чернобородый пердупредил ювелира, что он личность в Смоленск е известная и работает садовником. Ювелир экстренно отправился в Москву, где продал бриллианты в ювелирном магазине Сольвьёва на Новых рядах, выручив за 4 бриллианта 250 рублей. Из предъявленных для опознания нескольких смоленских садовников, подходящих под описание вора, ювелир Добровольский уверенно опознал крестьянина Витебской губернии Дриссенского уезда Филипповской волости Андрея Стеапновича Ходоренкова, как человека, котрый продал ему в начале марта бриллианты. Проживающий в доме Павлова на Запольной улице Ходоренков в совершении кражи сознался, и подтвердил версию Ткачёва о выкусывании драгоценных каменей из оклада иконы зубами. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 19,22-30)

2 апреля 1913 года начальник Смоленского сыскного отделения Ткачёв получил уведомление от смоленского полицмейстера в каковом требовалось от Николая Евдокимовича передать все дела, книги, казённое имущество и вещественные доказательства полицейскому надзирателю Грундулю и убыть к новому месту службы в город Киев на должность помощника пристава Соломенского участка. В июне 1913 года в Смоленское сыскное отделение явился бывший помощник начальника Тульского сыскного отделения Семён Георгиевич Моисеев, который и был назначен на должность начальника отделения вместо Ткачёва. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 159, лист 390)

Но пока Грундуль исполнял обязанности начальника Смоленского сыскного отделения, дисциплина у сотрудников малость расшаталась. Вечером 16 апреля 1914 года патруль 2-го пехотного Софийского полка под командованием унтер-офицера 10 роты Алексея Евстратова, приданный полиции для слежения в городе за порядком, приволок в канцелярию 1-й части Смоленска пьяного в лоскуты полицейского надзирателя Афанасия Корнильева. На площади у Молоховских ворот Корнильев в «тёплой» компании старшего писаря унтер-офицерского звания (то бишь старшего разряда) 1 пехотного Невского полка Александра Михеевича Соловьёва, подошёл к воинскому патрулю и потребовал удалить из пивной лавки Ефременкова нижних чинов. Зайдя в лавку, Евстратов обнаружил в ней двух рядовых 3-го пехотного Нарвского полка. Но не дав унтеру и слова сказать, Корнильев заорал на солдат, топоча ногами и так размахивая руками, что стаканы и прочая посуда со столов полетели в разные стороны. На защиту «капиталистической собственности» встал грудью, обтянутой ситцевой рубахой, содержатель пивной лавки Волков. Хозяин пивной попытался словестно урезонить буяна и ухватил его за руку, после чего от всей широкой сыскной души получил по физиономии. Завязалась драка, которую разняли патрульные. Пока крутили руки Корнильеву, старший писарь материл последними словами начальника патруля и попытался вырвать у него из рук винтовку, собираясь, видимо, идти в штуковую «акаку» на содержателя пивной лавки. Благо солдат в патруле было аж 12 человек, хватило заломать всех буянов. Однако полицейский надзиратель смог вырваться и обнажил шашку. Тут выходит, что сыскарь мало того, что был до безобразия пьян, так ещё в таком виде барагозил при форменной одежде. Полицейского снова скрутили, шашку отобрали и, от греха подальше, отвели пьяную парочку в первую полицейскую часть, где пристав Рындин передал Корнильева дежурному надзирателю сыскного отделения. И уже 23 апреля по резолюции Смоленского губернского правления полицейский надзиратель Афанасий Корнильев уволен от службы «по собственному прошению». (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 545, лист 102-103)

Проверяя сообщения агентов, исполняющий обязанности начальника Смоленскогосыскного отделения Грундуль 24 мая в 9 часов вечера проводил проверку подозрительных лиц в номерах гостиницы «Лондон». В первом номере был обнаружен прилично одетый молодой человек, назвавшийся дворянином города Риги бароном Отто Генриховичем фон-де-Марни. В подтверждение своей личности барон предъявил удостоверение, выданное 20 декабря 1912 года взамен утерянной паспортной книжки Обществом Восточно-Китайской железной дороги. На удостоверении имелись явочные отметки полиции Екатеринодара, Москвы, Севастополя и Смоленска. Отто Генрихович объяснил Грундулю, что у него имеется крупное имение в Брянском уезде Орловской губернии. А в Смоленске он набирает для имения служащих в оное имение на должности кассира, конторщика и кладовщика с залогом в 500 рублей, о чём и сделал объявление в рекомендательной конторе Соловьёва.

Смоленский полицейский разглядел в удостоверении небольшую поправку одной цифры, да и объяснения барона показались странными. Мужчина был задержан на предмет выяснения личности. При личном обыске у него обнаружено несколько заполненных вексельных бланков на получение залога в 500 рублей от лиц, поступивших к нему на службу, а также несколько ломбардных квитанций на золотые и меховые вещи. Телеграфом были запрошены Брянское и Рижское полицейские управления, каковые о бароне фон-де-Марни дали отрицательный ответ. После продолжительного допроса «барон» признал себя как лишённого по суду всех прав состояния за мошенничество и подлоги мещанина города Минусинска Енисейской губернии Александра Дмитриевича Потылицина. После отбытия срока в два с половиной года в арестантских ротах, Потылицин скрылся из-под надзора полиции и хотел под видом найма заработать денег на залогах. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 121)

14 июня 1913 года чинами сыскного отделения была раскрыта прошлогодняя кража. 16 октября 1912 года в 3-й части по Петропавловской улице в доме Садовского из квартиры смоленской мещанки Надежды Васильевны Дьяконовой путём взлома были похищены различные золотые и серебряные вещи на сумму более 300 рублей. Производя дознание по делу о краже у Луис в Смоленске, сыскари проводили обыск в квартире смоленской мещанки Татьяны Никитичны Зубовой и её отца Никиты Ивановича Фёдорова. В оной квартире было обнаружено большое количество разных вещей из драгоценных металлов, из каковых потерпевшая Дьяконова признала за свои два золотых браслета, шесть столовых и двенадцать чайных серебрянных ложек. Вообще, нужно сказать, что Дьяконовой крайне повезло. 24 августа при производстве расследования о краже из квартиры правителя канцелярии смоленского губернатора Николая Фёдоровича Яблонского, чины Смоленского сыскного отделения проводили обыск в квартире крестьянки Новогрудского уезда Тиринской волости села Любаничи Дарьи Терентьевны Похолок. Среди изъятых у Похолок разных золотых вещей Дьяконова признала за свои два золотых кольца и золотую же брошь. Кстати за раскрытие кражи из квартиры Яблонского Моисеев и Грундуль удостоились благодарности от Смоленского губернатора, о чём было объявлено в приказе по смоленской городской полиции от 16 сентября 1913 года. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 141,181; дело 550, лист 131)

18 июня 1913 года приступил к исполнению своих должностных обязанностей новый начальник Смоленского сыскного отделения коллежский регистратор Семён Георгиевич Моисеев. О чём объявлено в приказе по полиции № 76 от 21 июня 1913 года. (ГАСО, фонд 916, опись1, дело 550, лист 81)

27 июня в минской гостинице «Метрополь» чинами Минского сыскного отделения во главе с начальником оного отделения были задержаны подозрительные мужчина и женщина, попытавшиеся оказать вооружённое сопротивление чинам сыскной полиции. На первом допросе задержанные назвались Филиппом Ивановичем Мамелюком, бердичевским купцом 2-й гильдии и его женою Ефросиньей Тарасовной. Большое количество изъятых при аресте драгоценностей и ломбардных квитанций парочка объяснить не смогла. Позднее выяснилось, что документы у задержанных поддельные, а в руках у минских сыщиков находятся крестьянин Иркутской губернии Франц Карлович Вержбицкий, бывший в каторжных работах за разбой и крестьянка той же губернии Екатерина Герасимовна Юргина, судившаяся ранее за кражи. В документах на имя Мамелюк стояли отметки о прописке во многих городах Империи, включая губернский город Смоленск. О чём в смоленское сыскное отделение была направлена из Минска информация. Смоленскими полицейскими было установлено, что Вержбицкий и Юргина проживали в Смоленске под именем супругов Мамелюк с 10 ноября 1912 года по 22 января 1913-го. В это время в городе было зарегистрировано несколько однотипных квартирных краж. Часть вещей, изъятых при аресте в гостинице «Метрополь», были опознаны личной почётной гражданкой Прасковьей Вонифатьевной Серебряковой как похищенные из её квартиры в доме Соколова на Одигитриевской улице. Также оказалось, что Юргина под именем Рудковской 12 ноября 1912 года сняла комнату в квартире капитана Барсукова и, прожив несколько дней, совершила кражу и скрылась. По фотографии Юргину опознали жена капитана Барсукова и его денщик. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 151, лист 5-10)

14 июля ночью на водяной мельнице «Архиерейская дача» возле села Дресна Богородицкой волости Смоленского уезда произошёл пожар. Сгорел отдельно стоящий от построек мельницы большой сарай, в котором арендатором Константином Петровичем Давалисом содержались лошадь, две коровы, двенадцать свиней и разнообразный пиломатериал. Сам арендатор оценил понесённый ущерб в 2000 рублей. А любой страховой агент, что в те поры, что в настоящее время мог бы сказать, и что ж ты, Давалис, не застраховал своё имущество. Как бы там ни было, начальник Смоленского сыскного отделения поручил расследование полицейскому надзирателю Константину Дмитриевичу Авдееву. Побродил тот на пепелище, но ничего путного установить не смог, чай не пожарный инспектор. А вот правильно заданные вопросы в селе Дресна и окрестных деревнях Богородицкой волости позволили полицейскому получить внятную картину преступления. По словам соседей, арендатор Давалис имеет крайне вспыльчивый характер и за те восемь лет, как он арендует «Архиерейскую дачу» не раз вступал в драки с местными крестьянами по самым мелким поводом. Рассказали Авдееву и о крестьянском мальчике, которого арендатор пару лет назад ранил из ружья. А вот буквально за неделю до поджога Давалис избил крестьянина деревни Цыгановка Ивана Сударева за то, что тот без спросу охотился на пруду у мельницы. Оный Сударев угрожал арендатору смертоубийством и поджогом. Но собрать доказательства для предания Ивана Сударева к судебной ответственности нет никакой возможности. Семья Сударевых живёт на окраине деревни неподалёку от мельницы, и найти посторонних свидетелей, могущих показать, что делал Иван в ночь поджога не представляется возможным. Ивану Судареву 20 лет, был судим за кражу из церкви и отбывал срок в колонии для малолетних преступников. Живёт с матерью и сестрой, занимается хлебопашеством. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 149, лист 10-13)

А вот Харитон Павлович Пашеткин, владелец имения Глазково Слободской волости Поречского уезда своё имущество застраховал. Но обстоятельства произошедшего в имении пожара были настолько странными, что по требованию смоленского губернатора Моисеев направил для проведения расследования полицейского надзирателя Сапожникова. Тот выяснил, что 18 октября примерно в половину двенадцатого вечера вспыхнули сразу два деревянных сарая, предназначенных для выкормки быков. Работники имения с пожаром справиться не смогли, в результате чего с сараев огонь перекинулся на устроенные неподалёку винокуренный завод, каковой выгорел полностью. По негласным распросам Сапожникову так и не удалось выяснить, кто бы мог поджечь имение. Надзиратель докладывал Моисееву, что все окрестные крестьяне не имеют к Пашеткину никакой злобы, хоть иногда их и ловят за незаконной порубкой в лесной даче имения Глазково. Но хозяин имения ни разу не производил взыскания по составленным протоколам. Сараи для выкорма быков были застрахованы на 1300 рублей, а сумма страховой выплаты по винокуренному заводу и вовсе должна была составить 27 000 рублей. Единственное, что удалось выяснить точно, это сведения об уборке сараев днём 18 октября в стельку пьяными работниками имения Глазково. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 149, лист 20-21)

18 июля 1913 года постановлением Смоленского губернского правления канцелярский служитель Смоленского губернского правления, откомандированный в распоряжение смоленского полицмейстера, не имеющий чина Константин Авдеев назначен исправляющим должность полицейского надзирателя Смоленского сыскного отделения. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 550, лист 98)

Утром 20 июля заведёющий хозяйством местного военного лазарета Блюменталь обнаружил, что путём взлома замка на дверях кладовой была совершена кража различных продуктов на сумму около 300 рублей. По осмотру замка кладовой военными властями, появилось сомнение, что сломанный замок всего лишь симуляция (привет Леониду Гайдаю и «Операции Ы»). В оной «операции» заподозрили помощника надзирателя кладовой младшего унтер-офицера Баранова. Военный следователь отношением своим просил Смоленское сыскное отделение оказать содействие в расследовании. Сбором негласных сведений удалось установить, что младший унтер-офицер Баранов втупил в преступный сговор с владельцем продуктовой лавки на Покровской горе крестьянином Глущенковым. Оный лавкосодержатель обязался по контракту поставлять продукты в военный лазарет, но иногда привозил лишь счета, каковые Баранов обналичивал у заведующего хозяйством, утверждая, что продукты помещены в кладовую. Не гнушался Баранов перенаправить в лавку Глущенкова товар и из других мест. 19 июля из магазина Ланина в лазарет на двух подводах были отправлены чай, крупа, сахар и прочие продукты питания. В магазин возчики Сысин и Тихонов привезли разносную книгу с отметкой младшего унтер-офицера Баранова о приёмке товара. Весь ланинский товар, вместе с восьмипудовым бочонком коровьего масла от Глущенкова был записан в похищенное в ночь на 20 июля. Чины сыскного отделения поднасели на возчиков, которые признались, что по указанию помощника надзирателя сгрузили весь товар из магазина Ланина в лавку Глущенкова. За что и были отблагодарены бутылкой водки. В лавке Глущенкова был проведён обыск, и завхоз лазарета по оплаченным счетам опознал переданные Барановым продукты. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 152)

Как-то совсем не повезло в ночь на 18 августа дому доктора Кузенина, что в первой части губернского города Смоленска. Мало того, что неизвестные воры, проникнув в квартиру доктора через форточку, украли из разных ящиков и комодов золотые дамские часы с цепочкой и разного столового серебра на сумму около 200 рублей. Так ещё при осмотре места преступления чины сыскного отделения во дворе дома Кузенина в отдельно стоящем флигеле на чердаке квартиры Лабинского обнаружили следы поджога. Были найдены две бутылки из-под керосина, которым злоумышленник облил обрешётку крыши. Однако доски обрешетника лишь слегка обгорели и потухли сами собой. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 156)

29 июля уполнамоченный труппы Басманова Дмитрий Григорьевич Качурин заявил в сыскном отделении о краже из библиотеки Летнего театра в Лопатинском саду различных театральных книг на сумму около 280 рублей. Библиотеку театра ночью беспардонно взломали. В результате проведённого дознания чинами сыскного отделения устанолвлено, что кражу совершил сын дочери надворного советника Виктор по крёстному отцу Васильевич Шкандышек. В квартире которого и была обнаружена похищенная литература в количестве 175 экземпляров. А вечером на той же квартире задержан и сам вор. В краже Виктор Шкандышек сознался, заявив, что хотел собрать домашнюю библиотеку. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 148)

Ох и тяжела служба полицейского надзирателя, не только физически, но и морально. 24 августа полицейский надзиратель Грундуль подал на имя начальника Смоленского сыскного отделения следующий рапорт:

«Доношу Вашему Высокоблагородию, что при производстве розысков по делам о кражах ценных вещей встречается необходимость осматривать в городском ломбарде и общественном имени Пестрикова и Ланина банке заложенные похитителями вещи. Для таких осмотров чины сыскного отделения всегда встречают препятствия со стороны администрации, и кроме того попадают в неловкое положение и вредное для дальнейшего розыска, так как со стороны администрации следует целый ряд всевозможных допросов в присутствии посторонних лиц, явившихся для заклада вещей. К примеру, привожу последний случай, бывший сего 16 августа в городском ломбарде.

По Вашему поручению я отправился 16 августа в 10 часов утра в ломбард для осмотра вещей, заложенных лишённым по суду прав за преступления Алфеевым, нужно было осмотреть шубу, приметы которой были указаны Могилёвским сыскным отделением, похищенную у секретаря уездного съезда. В ломбарде на мою просьбу ответили, что сейчас нельзя, а можно будет через час. Я явился через час и за не нахождением там самого распорядителя обратился к занимавшему его место кандидату, последний ответил, что вещи можно будет посмотреть лишь с разрешения самого распорядителя и что для этого нужно подойти часам к 12 дня. Я явился к назначенному времени, предъявил распорядителю свою служебную карточку, изложил свою просьбу. Последний на это ответил, что сейчас нельзя и следует прийти в 2 часа дня. Я опять явился туда в назначенное время, но распорядителя там не оказалось. Служащие пояснили, что он ушёл в городскую управу. Я вынужден был ожидать прихода распорядителя и когда он явился, то обратился к нему опять с просьбой показать вещи. Распорядитель прежде чем показать вещи начал меня допрашивать громогласно «откуда я взял квитанцию на заложенные вещи, да и по какому делу». Я вынужден был давать ответы и предъявить бывшую при мне переписку о приметах заложенных вещей, которую распорядитель, взявши от меня прочитал, а потом только сделал распоряжение, чтобы достать из кладовой вещи. Но лишь только была вынесена из кладовой шуба, которую сейчас же осмотрел сам распорядитель, не допуская меня к осмотру и заявил, что эта шуба не та, которая значится на переписке и не давая мне осмотреть приказал шубу внести обратно в кладовую, не смотря на мои просьбы осмотреть лично особые приметы ея. Я вынужден был против таких действий сделать возражение и настойчиво потребовал показать шубу для осмотра. После долгих пререканий шуба была показана, но всё это сопровождалось крайним неудовольствием со стороны распорядителя. Подобные случаи встречаются не однократно и в Смоленском Городском имени Пестрикова и Ланина банке.» (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 159, лист 258)

31 августа 1917 года от начальника Ельнинского отделения Московско-Камышинского жандармского полицейского управления железных дорог в сыскное отделение по телефону сообщили о взломе на станции Смоленск Рязано-Уральской железной дороги шести товарных вагонов. Из одного вагона было похищено два места багажа. В одном из ящиков оказались квасцы, каковые злоумышленники выбросили, а из другого ящика унесли пять резиновых шин для мотоциклета и одну камеру. По розыску было установлено, что кражу совершил бывший железнодорожный служащий, в настоящее время состоящий под следствием за железнодорожную кражу, крестьянин деревни Глушиц Хохловской волости Смоленского уезда Константин Васильевич Титов. Титов продал камеру, стоившую 40 рублей, мастеру катушечной фабрики Гернгарди Преснякову за 10 рублей. Шины же нашли только 13 сентября в кустах у деревни Старая Ракитина Пригородной волости Лебедянского уезда. О чём рапортом было сообщено начальнику Ельнинского жандармского отделения железных дорог. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 162, 177)

2 сентября в Смоленске был задержан праздношатающийся мальчик, который назвался мещанином города Витебска Федосием Николаевичем Можейко, в удостоверение чего предъявил годовую паспортную книжку от витебской мещанской управы. Однако при обыске в сыскном отделении в карманах Можейко нашлась пятилетний паспорт на имя крестьянина деревни Василисино Дорогобужского уезда Якова Михайловича Глушакова, и на то же имя сберегательная книжка от дорогобужского казначейства с сорока семью копейками на счету, а также заявление об утере Глушаковым квитанции на два места багажа и письмо на станцию Усолье Сибирской железной дороги на имя Афанасия Ивановича Петрова. Можейко-Глушакова посадили в камеру «до выяснения», а кто-то из надзирателей взялся прочитать письмо в Сибирь. По прочтении полицейский чин в глубокой задумчивости направился в камеру. В камере сидел вполне себе настоящий мальчишка, но в письме Афанасий Петров уведомлялся, что Настасья вышла из тюрьмы и вовсе теперь не Настасья Илларионова, а Яков Можейко, на каковое имя имеются документы. Полицейский решил не доверять зрению и принялся ощупывать задержанного, вызвав дикий визг, поднявший на уши всё сыскное отделение. Мальчик в камере оказался крестьянкой деревни Грекова Федотовской волости Юхновского уезда Анастасией Владимировной Илларионовой. Оная девица только недавно вышла из вяземской тюрьмы, где содержалась по подозрению в убийстве городового. Девицу сфотографировали, отослав карточки в Вязьму и Юхнов для подтверждения личности задержанной. Настасью-Якова ожидал теперь вполне реальный тюремный срок за проживание по подложным документам. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 159, лист 298)

В тот же день в Смоленское сыскное отделение явился помощник смотрителя продовольственного № 1 магазина отставной подполковник Брандт, каковой заявил, что в последние 9 месяцев стала замечаться недостача казённой муки с железнодорожной станции в магазин. По мнению Брандта мука пропадает где-то по дороге от станции до складов магазина, скорее всего в сараях домовладельца Петропавловской улицы Петра Михайловича Николаенкова. Назвал помощник смотрителя и торговцев, каковые от Николаенкова казённую муку распродавали в розницу: Зисман, Залман Беренцвейг и некая Рубанова. По проверке сараев Николаенкова в них обнаружено 38 мешков казённой муки общим весом в 152 пуда, каковую муку подполковник Брандт признал за похищенную из казённого продовольственного магазина. Подрядчик по доставке товаров в продовольственный магазин Пётр Николаенков объяснил на допросе, что найденные у него мешки с мукой были оставлены в его сарае, чтобы не платить железной дороге за простой. Однако Гирша Беркович Зисман подтвердил чинам сыскного отделения, что уже в течении четырёх лет покупает у Николаенкова казённую интендантскую муку в мешках. За это время в общей сложности Зисман приобрёл около 1000 пудов. Залман Израилевич Беренцвейг признал покупку у подрядчика Николаенкова пяти мешков казённой интендантской муки, но добавил, что оный домовладелец постоянно предлагал покупать муку ещё, но Беренцвейг отказывался. Ривка Рубанович всё отрицала. Никакой муки она не покупала у Николаенкова, и он ей никогда ничего такого не предлагал. Законченное дознанием следствие направлено по принадлежности. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 175-176)

15 сентября на перевозе через Днепр между сельцом Ерютино и имением Рохлино был найден труп землевладельца сельца Агибалово Казулинской волости Бельского уезда Ивана Владимировича Гришкова, каковой утонул вместе с лошадью и тарантасом. Местной полицией проведено дознание, по результату какового состава преступления не было обнаружено и дело было закрыто постановлением товарища прокурора окружного суда. Гришков же был похоронен при церкви села Сумароково Вяземского уезда. Однако вскоре на имя смоленского губернатора поступило прошение от брата покойного Ивана Гришкова Александра Владимировича, который просил о проведении нового расследования силами сыскного отделения. 25 сентября 1913 года Владимир Иванович Грундуль был отправлен в командировку в Бельский уезд, и, надо сказать, поддержал высокое реноме Смоленского сыскного отделения. Жена покойного и его племянница, которые обмывали труп, показали, что на лбу Гришкова была ссадина из которой сочилась кровь, а на затылке имелись две небольшие ранки. Грундуль по минутам восстановил последний день Гришкова, и вот что оказалось. Иван Владимирович Гришков 14 сентября около 12 часов дня на лошади, запряжённой в тарантас, отправился из Агибалово в соседнем имение Устье к землевладельцам Пашиным, у которых гостил по случаю праздника Воздвижения до семи часов вечера. После Гришков уехал, сказав, что отправляется домой, но туда, как известно, не доехал. Около половины восьмого вечера из имения Ерютино в Рохлино вёз молоко работник Андрей Дмитриев. На пароме переправился через Днепр, и никого вокруг не заметил. А вот когда возвращался обратно увидал, что паром стоит посреди реки, а по левую сторону от парома плывёт чья-то лошадь. На пароме находились двое неизвестных Дмитриеву мужиков. Андрей попросил их вернуть паром к берегу, что мужики и сделали, но едва паром коснулся берега реки, с кулаками кинулись на Дмитриева. Ерютинскому молочнику пришлось пустить в ход палку, ударив одного из нападавших по голове. Пока оглушённого поднимал его товарищ, Дмитриев вскочил на паром и переехал на другой берег.

Получив такие сведения, Грундуль за пару дней установил личности забияк. Ими оказались крестьяне деревни Стешино Михаил Сергеев с сыном Захаром. Будучи допрошены, мужики поведали приезжему полицейскому своё видение истории с тонущей лошадью. Михаил Сергеев возвращался в тот вечер из деревни Иваньково, где был по случаю праздника в гостях. Подойдя к парому, услышал храп, а после и заметил плавающую в Днепре лошадь. Желая спасти животное Михаил принялся звать на помощь. И так здорово у него вышло изобразить корабельную сирену, что из Стешино на другом берегу реки к парому прибежал его сын Захар, каковой и перегнал плав средство к отцу. После Михаил с сыном попробовали спасти из воды лошадь, но им помешал голосящий на рохлинской стороне незнакомый мужчина. Лошадка благополучно утонула, а стешинцы потянули паром к кричащему Дмитриеву. И ни Боже мой, даже пальцем его не тронули. Грундуль, естественно, в побасенки Сергеева не очень и поверил. А взялся смоленский сыскарь собирать информацию, как о Михаиле с сыном, так и о покойном Иване Гришкове. Выяснилось, что Гришков слыл человеком очень сильным, и будучи пьян, никому не уступал в кулачной расправе. А в Стешино лучшим кулачным бойцом считался как раз Михаил Сергеев. Вот на безлюдной паромной переправе и встретились «два пьяных по случаю церковного праздника одиночества». И видимо стешинский мужичок оказался сильнее, а может быть сказалась помощь вовремя подоспевшего Захара. Своё видение вопроса о смерти Гришкова, вместе с показаниями свидетелей, Владимир Иванович Грундуль передал рапортом прокурору Смоленского окружного суда. В рапорте, помимо прочего, сообщалось, что злополучный паром содержит сыровар имения Рохлино швейцарский подданный Александр Христианович Даувальдер. Паром устроен исключительно для перевозки молока из имения Ерютино в Рохлино, и никак не охраняется. Желающие пользоваться паромом перегоняют его сами по железному канату, протянутому через реку. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело168, лист 16-17)

21 сентября 1913 года на Базарной площади при попытке продать лошадь с телегой и упряжью чинами Смоленского сыскного отделения был задержан неизвестный мужчина, назвавшийся крестьянином деревни Максоево Бохотской волости Мстиславльского уезда Могилёвской губернии Алексеем Викентьевичем Ивановым. Как продавец объяснил сыскарям, лошадь с телегой он купил вчера, 20 сентября, на Мстиславльском большаке около деревни Колесниково Мстиславльского уезда у неизвестного крестьянина. Но полицейские в байку не поверели, и смогли задержанного в сыскном отделении разговорить. Иванов, постоянно проживающий в деревне Пучки Озерецкой волости Московского уезда, 17 сентября «по зову сердца» приехал в Москву, откуда на поезде на следующий день уехал в Смоленск. Турист, не иначе. Из губернского города Иванов пешком отправился навестить родителей в деревню Подерни Бохотской волости Мстиславльского уезда. Ночевал в поле, и 19 сентября пришёл в деревню Кадино. В Кадино пропил имевшиеся у него 2 рубля, и пьяным заснул в лесу. Утром, опохмелившись остатками водки в бутылке, купленной на вынос, Иванов углядел на лугу пасшуюся лошадь. И тут в нетрезвую голову пришла «умная» мысль – лошадь украсть, продать и явиться к родственникам с деньгами. Развязав на лошади путы, Алексей поехал в сторону Смоленска, и в следующей по большаку деревне украл телегу, в каковую впряг свою воровскую добычу, нацепив на неё пахотный хомут, другого не нашлось. К вечеру 20 сентября Иванов приехал в деревню Ясенная Хохловской волости, где остался ночевать на постоялом дворе. Ехать в Смоленск с пахотным хомутом ворюга побоялся, посему ночью вынес свой хомут за околицу и там выбросил. У другого постояльца украл более приличный хомут и спрятал у себя на телеге. Утром разразился скандал, когда обнаружилась пропажа хомута, Иванов также заявил, что пропал хомут и у него. За что в компенсацию получил от содержателя постоялого двора три рубля, а деревенские мальчишки принесли с околицы его пахотный хомут. Запрягши лошадь старым хомутом, Иванов уехал из Ясенной. По дороге перепряг лошадь и отправился на базар, где и был задержан. Лошадь была опознана за украденную крестьянином местечка Кадино Мстиславльского уезда Афанасием Алексеевичем Монетиным. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 184)

22 сентября 1913 года в газете «Смоленский вестник» была опубликована заметка, крайне возбудившая смоленского губернатора Шталмейстера Двора Его Императорского Величества действительного статского советника Николая Иоасафовича Суковкина. «Акулы пера» писали о двух вагонах арбузов, каковые, вместо того, чтобы распродавать ожидающей толпе смоленских обывателей, охраняли станционные жандармы. После начала торговли, мол, большую часть арбузов, погрузив на телеги, отправили куда-то в город, видимо для розничной продажи, также под конвоем жандармов. Губернатор потребовал от смоленского полицмейстера разъяснить ситуацию. Ну а кто лучше чинов сыскного отделения проведёт расследование? Вскоре Моисеев доложил своему начальству, что прописанное в статье «Смоленского вестника» есть искажение имевших место быть фактов. Действительно 15 сентября на станцию Смоленск Рязанско-Уральской ЖД были привезены два вагона арбузов из города Козлов. Заказчиком выступало Общество потребителей служащих РУЖД, собиравшееся устроить распродажу для железнодорожных служащих. О приходе вагонов было объявлено заранее, поэтому и по поводу выходного дня (воскресенье) на путях около вагонов собралась большая толпа жаждущих прикупить полосатую ягоду. Да и цены обещали божеские. И вот когда торговля была открыта, около вагонов с арбузами началась давка. Тогда же и кричал мальчик, который в толпе поранил себе палец. Начальник станции вызвал для наведения порядка станционного жандарма, каковой с помощью железнодорожных служащих был восстановлен. Мальчика отправили в Земскую больницу для оказания медицинской помощи. Никакой охраны станционными жандармами вагонов с арбузами не организовывалось. Также в тот день было продано около 350 арбузов Обществу потребителей офицеров Смоленского гарнизона, каковые и были увезены на телегах (без всякого военного конвоя) в магазин Общества на Кирочную улицу. Полицмейстер доложил губернатору Суковкину, что заметка об арбузах в номере 211 «Смоленского вестника» сплошной вымысел. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 183)

9 октября 1913 года на ярмарке в селе Белик Докудовской волости Ельнинского уезда у купеческого сына Сергея Варфоломеевича Зуева неизвестными было похищено из кармана 680 рублей наличных денег. Судебный следователь по ельнинскому уезду сообщил в сыскное отделение, что, по его сведениям, кражу совершила шайка карманников-гастролёров, проживающих в Смоленске. Главной приметой украденных денег были трёх- и пятирублёвые кредитные билеты, практически не бывшие в употреблении. Агентам сыскного отделения удалось выяснить, что кражу могли совершить известные воры-карманники краснинский мещанин Николай Захарович Малейкин и смоленский мещанин Семён Андреевич Никеев. При обыске у сожительницы Малейкина были обнаружены зашитыми в юбке 30 рублей новенькими хрустящими пятирублёвками. На квартирах Малейкина и Никеева обнаружены различные покупки, сделанные после 9 октября. В магазинах, по словам приказчиков, подозреваемые расплачивались новыми трёх- и пятирублёвками. Малейкин показал, что 9 октября точно был на ярмарке в Белике, но краж там совершил только на 10 рублей. Вечером там же, играя в карты, выиграл ещё 56 рублей. На эти деньги 10 октября в Смоленске он сделал разные покупки для своей сожительгницы Ефросиньи Парфёновой, а оставшиеся 30 рублей просил припрятать на будущее. Никеев своё присутсвие на ярмарке и вовсе отрицал, но по шраму на щеке был опознан Зуевым и другими продавцами с ярмарки. Законченное дознанием расследование направлено судебному следователю по Ельнинскому уезду. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 205)

12 октября на Молоховской площади агенты сыскного отделения задержали известного вора-взломщика Филиппа Абрамова 17 лет, который пытался продать электрический фонарь. На спрос Абрамов заявил, что фонарь подарен ему врачём Козловым, но после предложения вызвать врача в сыскное отделение, сказал, что купил фонарь у неизвестного человека. Как оказалось, фонарь был похищен из дома смоленской мещанки Пелагеи Семёновны Протасовой. Которая вернувшись домой с базара, застала в доме полный разгром. Вещи были вытащены из гардероба и сундуков, частью уже увязаны в узлы. Иконы сняты со стены, а на одной сорвана серебряная риза. Однако возвращение хозяйки, видимо, спугнуло вора, и он убежал, забрав лишь электрический фонарь, бутылку настойки и коробку печенья. Общий ущерб Протасова оценила в 2 рубля. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 198)

16 октября 1913 года крестьянин Смоленского уезда Владимирской волости деревни Еракова Пётр Ильич Прудничеков торговал на базаре в Смоленске картофелем, льном и льносеменем, в результате выручив от торговли 280 рублей. Возвращаясь домой со своим родственником Артёмом Ивановым через Новую Ямскую Слободу, они повстречали пожилого цыгана, который взялс сторговать у них оставшиеся две меры картофеля. Картошку крестьяне привезли на указанную цыганом квартиру, и были приглашены пить чай. Во время чаепития старик принёс из другой комнаты пресс, и взялся что-то штамповать. На вопрос «лапотных» ответил, что делает фальшивые кредитные билеты. И тут же предложил Прудниченкову купить фальшивые деньги. У крестьянина оказалось в общей сложности 530 рублей, каковые он и передал цыгану. Тот сунул деньги в пресс, и передал оный крестьянам, объяснив, что когда они вернутьлся к себе в деревню, в прессе будет 1000 рублей кредитными билетами. Естесственно в Еракова в прессе обнаружилась белая резаная бумага. О чём Пётр Прудниченков и рассказал в сыскном отделении. А альбоме с фотографиями преступников Пётр Прудниченков и Артемий Лебедев признали за обманувшего их мошенника кукольника двинского мещанина Якуба Степановича Тумашевича. Дело теперь за немногим, найти и задержать. Тумашевич и его подельник мещанин города Могилёва Иван Яковлевич Гасперорвич по ориентировки смоленских сыскарей были задержаны в Алексине Тульской губернии 24 октября 1913 года. Тумашевич был уверенно опознан Прудничековым и Ивановым, а вот Гасперовича они за преступника не признали, утверждая, что человек с цыганом был другой. Тумашевич признал, что в тот день в доме Деверилина в Новой Ямской слободе с ним был его зять крестьянин Гомельского уезда Алексей Комбович. Также цыган утверждал, что Прудниченков сам у него просил сделать фальшивые деньги, и кукольник обманул крестьянина всего на 125 рублей, а не на 530. Да кто ж мазурику поверит. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 206, 220)

19 октября 1913 года прокурор Смоленского окружного суда передал начальнику Смоленского сыскного отделения анонимное письмо для проведения скурпулёзнейшего дознания. В письме сообщалось, что Григорий Николаевич Генкин, обладающий внушительным капиталом, был помещён родственниками в Гедеоновскую психиатрическую больницу, в то время как сам Генкин абсолютно здоров. При проведении расследования чины отделения показали себя крутыми профессионалами, за пару дней найдя написавшего письмо Никиту Васильева, скупщика с Толкучего рынка. Васильев подтвердил, что написал письмо по просьбе запертого в Гедеоновке купца Генкина, которого после принятия православия преследуют иудейские родственники, боящиеся потерять капитал более чем в 50000 рублей. Никита указал имена свидетелей, которые на допросах подтвердили, что после перехода Генкина в православие родственники его всеми силами пытались доказать, что их сын и брат нынче невменяемый. Отец, брат и сестра Генкина на допросах в сыскном доказывали, что у их родственника «непорядок с головой». В том числе указывали, что Генкин покупает разные безделушки, каковые ему под видом старинных вещей за немалые деньги предлагали барыги с Толкучего рынка. Моисеев в своём рапорте прокурору справедливо указывает, что всему виной большой капитал Генкина за который борются с одной стороны родственники, а с другой разнообразные спекулянты. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 159, лист 527)

25 октября в сыскное отделение пришёл полковник Евгений Юльевич Клейненберг, который заявил о краже у его сына велосипеда. В начале октября друг его сына Гершена некто Гернгросс взял велосипед на некоторое время, и до сих пор не возвратил. Как выяснилось, известный сыскному отделению дворянин Николай фёдорович Гернгросс велосипед, взятый у Гершена Клейненберга продал приказчику бань Сизова крестьянину деревни Подсевок Микулинской волости Оршанского уезда Могилёвской губернии Николаю Никитьевичу Новикову за 40 рублей. У Новикова, проживающего прямо в банях Сизова, велосипед отобрали и до распоряжения суда передали полковнику Клейненбергу. Гернгросс объяснил, что по пьяному делу хотел велосипед заложить, но, когда его не приняли в ломбарде, продал Новикову. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 202)

27 октября 1913 года сотрудников сыскного отделения вызвали в магазин Гамбурга на Большую Благовещенскую улицу. Неизвестный молодой человек с женщиной привезли на продажу велосипед. Городовой сыскного отделения Майдин привёл пред светлы очи Моисеева смоленского мещанина Константина Васильевича Ефимова и крестьянку Дорогобужского уезда Успенской волости Евдокию Осиповну Коршунову. По проверке оказалось, оба ранее судимы за кражи. Ефимов, бия себя лакированным штиблетом в грудь, заявлял, что велосипед куплен им в Москве, но никаких документов на этот счёт представить не смог. Под нажимом полицейских Коршунова созналась в краже велосипеда из коридора дома Эйгольца на Королевской улице, Ефимов своё участи в краже отрицал. Как выяснилось, велосипед был похищен у смоленского городского архитектора Николая Васильевича Запутряева, каковому и был возвращён под росписку. Оконченное следсвием дознание направлено к городскому судье 1 участка Смоленска. Коршунова проходит как воровка, Ефимов как скупщик краденного и соучастник кражи. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 201)

В тот же день с заявлением о краже сторублёвого кредитного билета в сыскное отделение обратилась мещанка Новороссийского уезда Черноморской губернии Бася Эльевна Израелевич, проживающая в доме Зубова по Квасковой улице. Билет пропал из незапертого ящика комода вечером 26 октября. По проверке выяснилось, что деньги забрала подруга дочери Израелевич дочь крестьянина Круглянской волости Могилёвского уезда Александра Семёновича Петрова – Лидия 12 лет. Девочка в краже созналась, объяснив, что взяла сторублёвый билет как красивую картинку, принесла домой и спрятала на печи, ни о чём не сказав родителям. Деньги были обнаружены и возвращены Израелевич, а дело о краже передано для разбирательства городскому судье 2 участка. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 203)

30 октября в Смоленское сыскное отделение были вызваны для дачи показаний бывшие служащие оружейного магазина «Виннер» мальчики Пётр и Ефим Грязновы. На них, как на главных подозреваемых в краже из магазина оружия и денег, указал управляющий магазином акционерного общества «Виннер» Пётр Иванович Некрасов. Но вместо мальчишек в сыскное отделение явилась их мать смоленская мещанка Вера Ивановна Грязнова, и с порога заявила, мол, это ж как же ж вашу мать? Дежурный надзиратель Сапожников попытался было словесно урезонить буйную гостью, но фонтан нецензурщины закрыть оказалось невозможно. Кое-какие, не самые крепкие выражения Грязновой полицейский надзиратель смог отразить в рапорте на имя начальника сыскного отделения, но это была лишь малая часть того потока, который обрушился в то утро на бедную голову Николая Степановича. И сравнение сыскного отделения с психиатрической больницей было самым «нежным» из них. Протокол был передан мировому судье для вынесения решения об административном взыскании. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 159, лист 553-554)

2 ноября 1913 года на Базарной площади был задержан полицией неизвестный, пытавшийся продать женское пальто-сак и две мужские полотняные рубашки. Назвался задержанный крестьянином Смоленского уезда Цуриковской волости деревни Мелехово Егором Хрисанфовичем Клименковым. Но уже в сыскном отделении выяснилось, что Клименков крестьянин не Смоленского, а Духовщинского уезда, и уже был судим за кражи. У воришки достаточно быстро получили признание в краже продаваемых им вещей. Потерпевшей оказалась крестьянка сельца Пищиково Присельской волости Духовщинского уезда Клавдия Константиновна Лебедева. Вещи, отобранные у Клименкова, она признала за похищенные у неё около месяца назад вместе с другими вещами всего на сумму около 160 рублей. По словам Лебедевой Клименков часто бывал у неё на квартире. Егор Клименков пояснил, что часть украденных вещей он продал, а часть до сих пор спрятана в пуне (сарае с сеном) во дворе дома Лебедевой. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 533, лист 222)

Утром 8 ноября неподалёку от деревни Бородино Дубосищенской волости Ельнинского уезда был убит владелец конфектной фабрики в Смоленске Давид Григорьевич Покопцев. Исправник Ельнинского уезда, проведя расследование, выяснил, что владелец фабрики оказался в пределах Ельнинского уезда по просьбе своего секретаря Сергея Цветкова. Этот уроженец Сычёвского уезда попросил Покопцева сосватать дочь некоего малоросса, проживашего в Бородино. На лесной дороге от станции Добролино на парочку напали двое неизвестных. Покопцев был убит, а Сергею Цветкову удалось убежать. По описанию Цветкова были произведены поиски в окрестных деревнях, но подходящих под описание людей найдено не было. Ельнинский исправник передал дело для дальнейшего расследования в смоленское сыскное отделения, приписав, что скорее всего преступление совершено какими-то приезжими.

Главным подозреваемым для Моисеева был, естественно, Сергей Цветков, но он на допросах продолжал твердить свое, напали, застрелили, убежал. Никаких улик против Сергея Гавриловича не было, и он продолжал жить на квартире Покопцевых, где помимо его и вдовы Ульяны Ивановны Покопцевой проживал её брат. А агенты уже вились вокруг дома Сухотина на Базарной площади, расспрашивали, перешёптывались с соседями. Практически никакого компромата на Сергея Цветкова и на вдову найдено не было, лишь одна из служанок сказала, что возможно у Цветкова с хозяйкой было романтическое увлечение. 9 декабря в сыскное явился брат Ульяны Ивановны и подал заявление о пропаже сестры. Причём при крайне интересных обстоятельствах. Заявитель утверждал, что в дом постучался мужчина в хорьковой шубе, каковой назвал себя агентом сыскного отделения, и потребовал Покопцову ехать с ним на допрос к начальнику. Среди чинов сыскного отделения, ему предъявленных, гостя брат вдовы не узнал, а вот в альбомах с фотографиями смоленских преступников указал на фото Фёдора Дмитриевича Щёголева по кличке «Лапун». Какового агенты в тот же вечер представили пред грозны очи Моисеева. Лапун отпираться не стал. Да, мол, было дело, Тихон Арефьев в пивной Титова предложил заработать рубль. Надо дамочку одну вызвать из дома, а у тебя, Лапун, рожа располагает. С Арефьевым был незнакомый Щёголеву высокий блондин с усами в хорьковой шубе, в каковую и был тотчас наряжен Лапун «для блезира». Тихон Иванович Данилов, он же Арефьев, объяснил начальнику отделения, что с ним инструктировал Лапуна некто Николай Цветков. В тот же вечер выяснилось, что из Смоленска пропали не только Ульяна Покопцева, но и Сергей Цветков и его брат Николай. Жена Николая Цветкова сказала, что муж уехал в Ельнинский уезд по делам. По указанному месту его обнаружено не было, и Цветковых с Покопцевой объявили в розыск. А 11 декабря в сыскное отделение пришёл сдаваться Сергей Цветков. Он внезапно для себя выяснил, что богачка «крутила с ним роман» только для того, чтобы сделать крайним в убийстве постылого мужа. Владельца конфектной фабрики на лесной дороге у деревни Бородино застрелил старший брат Сергея Николай Гаврилович Цветков. А вот о том, что в него давно была влюблена жена Покопцева, Сергей ничего не знал, считая, что её чувства к нему честные. А братец его бросил, уехавши, скорее всего в Америку, о чём часто мечтал. Во все порты Империи полетели телеграммы. И вскоре пришёл ответ, что Николай Цветков с женой Еленой сел 10 декабря в Либаве на пароход «Курск» до Нью-Йорка. Всё остальное было уже делом техники. Цветкова с Покопцевой арестовали прямо на причале в городе Нью-Йорк и тем же пароходом отправили обратно в Россию, но уже под арестом. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 171, лист 1-34)

Случалось Смоленскому сыскному отделению отрабатывать и анонимные письма. Попробуй оное не отработай, ежели прислана анонимка была Смоленскому губернатору, а приказ о разработке приходит от полицмейстера. Этим и объясняется негласный интерес агентов отделения к ресторану «Максим» в доме Сухино на Немецкой улице. 28 ноября 1913 года смоленскому полицмейстеру коллежскому советнику Владимиру-Карлу-Адольфу Карловичу Гепнеру докладывал начальник сыскного отделения: «…по собранным негласным сведениям фактическим владельцем ресторана «Максим», помещающегося в доме Сухино на Немецкой улице в первой части города Смоленска является ореховский мещанин Таврической губернии Николай Иванович Эпштейн, проживающий при том же ресторане. Промысловое свидетельство и патенты на продажу питий выданы на имя московского мещанина Анатолия Казимировича Синявского, от которого все эти документы и право на производство торговли, согласно свидетельства Управляющего Сборами Смоленской губернии от 25 апреля 1913 года за № 4976, перешли к дворянину Николаю Николаевичу Сухино, купившему у Синявского как дом, так и ресторан. Николай Николаевич Сухино в свою очередь по нотариальному договору предприятие это сдал в аренду означенному Эпштейну за ежегодную плату 5500 рублей. Эпштейн в молодости долго проживал в Москве, где у него в коммерческом мире имеется много знакомых. Большими средствами Эпштейн не располагает и при вступлении в права фактического владельца рестораном, часть ресторанной мебели заарендовал вместе с рестораном у Сухино, а часть выписал из Москвы, где ему таковая мебель была отпущена в кредит. В настоящее время служащих в ресторане имеется 13 официантов, два швейцара, повар, хор музыкантов и человек 50 артистов. Официанты и швейцары состоят на службе без жалования, из-за доходов и наоборот внесли при поступлении на службу к Эпштейну залог: официанты по 40 рублей, а швейцары по 200 рублей. И кроме того швейцары платят Эпштейну ежемесячно за вешалку по 35 рублей аренды. Остальные же служащие состоят на жаловании, причём некоторые артисты получают ежемесячно от 300 до 400 рублей. Продукты для ресторана почти все Эпштейн получает из города Москвы, где таковые он берёт в кредит, который по мере возможности погашает. Вина же им получаются из ренскового погреба Каминского, где Эпштейн иногда тоже пользуется кредитом. До сих пор у Эпштейна со служащими из-за денежных расчётов никаких недоразумений не было. Открытие ресторана «Максим» существенно подорвало торговлю в существовавших ещё до этого ресторана Вагишева и кафешантане «Эрмитаж», на почве чего у них возникли недружелюбные отношения.» Как этими сведениями распорядились высшие чиновники губернии доподлинно не известно. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 159, лист 33)

Циркуляр начальника сыскной полиции от 28 ноября 1913 года № 418143:

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Господам начальникам сыскных отделений

В последнее время, как установлено агентурным путём, среди преступного люда распространяется следующий весьма интересный, но в то же время простой, способ секретной переписки между собой.

Берут два листа обыкновенной бумаги, безразлично будет ли эта бумага почтовая, писчая или какая-либо другая. Важно лишь только то, чтобы на ней не было водяных знаков. Для ясности один лист будем называть А, а другой Б. Лист А в течении 8-10 минут погружают в тарелку или какой-либо другой сосуд с обыкновенной комнатной водой и когда он промокнет, вынимают этот лист и сейчас же мокрый накладывают его плотно на какую-либо гладкую, твёрдую, шлифованную поверхность, лучше всего на стекло. Накладывают так, чтобы лист пристал к стеклу всеми своими частями. Затем на этот сырой лист накладывается также плотно лист (сухой) Б, тоже, чтобы он плотно пристал к сырой поверхности листа А. Затем обыкновенным карандашом по сухой поверхности листа Б пишут, что нужно сообщить, при чём нажимают карандашом как и при обыкновенном письме. Затем осторожно лист Б снимают с листа А и уничтожают его, как ненужный, а на листе А получается отчётливо ясно, что было написано на листе Б. Лист А также осторожно снимают со стекла и кладут в сухое, доступное обмену воздуха место, где он в течение часа высыхает, а написанное на нём пропадает и делается совершенно невидимым. Потом его проглаживают о какую-либо горячую поверхность, чтобы он был ровный (самовар) и посылают куда нужно. Получивший чтобы прочесть написанное, погружает полученный лист на 3-5 минут в такую же воду и написанное на нём становится ясно видимым. Прочитав, его можно вновь высушить и написанное пропадёт вновь, а когда нужно прочесть опять намочить и так без конца. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело146, лист 36)

День этот, 28 ноября 1913 года, был крайне богат на события. Вечером на дороге из посёлка Починок к селу Прудки было совершено разбойное нападение на крестьян деревни Вердихова Ивановской волости Краснинского уезда, возвращавшихся домой после продажи льна. У Осипа Прудникова, Семёна Якушева и Герасима Тимошенков с женой парочкой грабителей было забрано 40 рублей денег. При нападении один из грабителей несколько раз выстрелил в воздух для устрашения. Забрав деньги, налётчики попытались скрыться, но Якушев и Тимошенков пустились за ними в погоню. Расставаться с добычей грабители не восхотели и выстрелом из револьвера легко ранили Семёна Якушева. Не смотря на рану, Якушев совместно с Тимошенковым нагнали одного из грабителей, отобрали у него револьвер и в праведном гневе так несколько раз «приласкали» преступника рукояткой по голове, что тот немедленно помер. Потерпевшие забрали из карманов убиенного два кошелька, каковые и попытались выдать местной полиции за ограбленное у них добро.

Прибывшие на место преступления чины сыскного отделения обнаружили у убитого налётчика паспорт на имя Ильи Аверьяновича Герасенкова, крестьянина деревни Новая Берёзовка Сычёвской волости Ельнинского уезда. Грундулю в Сычёвском волостном правлении подтвердили, что таковая паспортная книжка выдавалась Илье Герасенкову 31 декабря 1912 года, и что оный Илья по месту прописки не проживает. По расспросам семьи Герасенковых, оказалось, что все четыре брата разъехались на заработки, а младший Илья уехал на рудники в Екатеринославскую губернию в прошлом году. Там же трудился и его брат Иван. Два же старших брата уехали в Сибирь ещё 8 лет назад, найдя себе работу по плотницкому ремеслу. По словам жены Ивана Герасенкова Устиньи, Илья перешёл на шахту к её мужу в конце лета, но ни о каком возвращении в родные места речи не вёл. Не смогла Устинья опознать и кошелёк жёлтой кожи, отобранный у краснинских крестьян сыскарями, и снятые с трупа Ильи Герасенкова серебряные часы с цепочкой.

Грундуль, опрашивая жителей посёлка Починок, выяснил, что Илья в день грабежа в два часа пополудни пил чай в чайной Ивановой, за каковой расплатился десятирублёвой купюрой. Как утверждала держательница чайной в бумажнике жёлтой кожи у молодого человека было много денег. Часа в три тот же молодой человек приобрёл в аптеке провизора фон Раса электрический фонарь, запасную батарею и палку чёрного фиксатуара. Деньги молодой человек доставал из кошелька жёлтой кожи, за каковой кошелёк провизор и его помощник признали кошелёк, отобранный полицией у Семёна Якушева. По завершении дознания полицейский надзиратель Грундуль представил рапорт на имя начальника Смоленского сыскного отделения, в котором между прочим указывалось, что бумажник жёлтой кожи с деньгами, о котором упоминают свидетели, найти не удалось. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 153, лист 26-29)

29 ноября 1913 года в Смоленское сыскное отделение явился смотритель Смоленского № 2 особого продовольственного 1-го класса магазина коллежский асессор Сафонов и заявил, что со складов магазина, что на 401 километре Александровской железной дороги неизвестно кем было похищено десять казённых брезентов. Общая стоимость похищенного оценивалась интендантом в 600 рублей. Сыскари задействовали всю свою агентуру, и уже к середине ноября дело прояснилось. Как выяснилось, в конце сентября к подрядчику ломовых извозчиков Якову Акимову в его собственный дом на Петропавловской улице явились трое солдат и крестьянин, каковые и предложили ему купить брезенты. Акимов купил у солдат один брезент за 22 рубля 50 копеек. Через неделю к Акимову приехал уже один крестьянин, который принёс на продажу ещё два брезента, за которые ломовик заплатил 32 рубля. Тот же Фёдор Степанович Крушталёв из деревни Дубровенки Катынской волости в середине октября привёз Акимову ещё один брезент, который был оценён ломовиком лишь в 16 рублей. Примерно в то же время другому подрядчику ломовых извозчиков крестьянину Гжатского уезда Якову Григорьевичу Николаенкову предложил купить два брезента некто Фёдор Алексеев, крестьянин деревни Новосёлок всё той же Катынской волости. Николаенков за оба брезентовых полотнища отдал 50 рублей. Катынских крестьян быстренько привезли в сыскное, и уже через пару минут знали фамилии расхитителей «царской собственности». Ими оказались рядовые того самого продмагазина Мясненков, Королёв и Петренкин. У ломовиков брезенты изъяли. Как бы извозчики не голосили, что полотнища честно куплены, чины сыскного им указали, что каждое брезентовое полотно снабжено изображением государственного герба и аббревиатурой военного продовольственного магазина. Законченное дознание вместе с изъятыми брезентами передали корпусному интенданту 13-го армейского корпуса. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 147, лист 176)

9 декабря вечером при сдаче выручки в конторе трамвайным кондуктором № 15 крестьянином Иваном Ивановичем Алакановым оказалось, что среди прочих монет имеется золотая десятирублёвая, каковая при проверке оказалась фальшивой. Алаканов смог описать неизвестного ему молодого человека, который, войдя в трамвай на Лизунковом разъезде за две остановки от вокзала, расплатился за проезд золотым и получил причитающуюся сдачу. При опросах чинами сыскного отделения кондукторов выяснилось, что похожий по приметам молодой человек пытался расплатиться золотыми монетами десятирублёвого достоинства с кондукторами Фёдором Прохониным, Романом Цыганковым и Терентием Ананьевым, но они, заподозрив неладное, монеты принять отказались. Прохонин заявил полицейским, что где-то встречался с подозреваемым и назвал его фамилию. В тот же день на своей квартире в посёлке Лестровка Катынской волости Смоленского уезда был задержан крестьянин Брянского уезда Солынской волости деревни Березка Василий Еремеевич Галкин. При обыске в квартире были обнаружены: 14 металлических валиков, размером соответствоваших разного достоинства серебряным монетам, вплоть до 50-ти копеечного достоинства; шесть монет 20-ти копеечного достоинства, чеканки 1912 года, совершенно новые; металлическая белая круглая пластинка, по размеру и форме подходящая для монеты 10-ти рублёвого достоинства; небольшой деревянный пресс, состоящий из двух половинок дубового дерева и винта посередине. На обоих половинках пресса имеются оттиски 20-ти копеечной серебряной монеты. На допросах Галкин свои поездки в трамвае 9 декабря отрицал. А найденные у него инструменты используются им, Галкиным, для производства различных жетонов, на каковые он получает заказы от разных лиц. Фальшивомонетчика с оформленным дознанием передали в ведение судебного следователя. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 159, лист 786)

В конце декабря 1913 года во время проведения розысков по делу о нанесении огнестрельной раны швейцару Мариинской гимназии крестьянину деревни Рязаново Хохловской волости Смоленского уезда Филиппу Потаповичу Гурченкову надзирателями Авдеевым и Сапожниковым в комнате под матрасом у оного потерпевшего был обнаружен журнал смоленских учащихся «Свободная мысль» за номером 5 от 15 ноября 1913 года. Сей журнал по шрифту своему и содержанию не разрешён Правительством. Согласно 2 пункта 11 параграфа инструкции чинам сыскных отделений, журнал вместе с рапортом передан начальником сыскного отделения в распоряжение начальника Смоленского губернского жандармского отделения.

Год 1913-й закончился большим успехом. 23 декабря Николай Степанович Сапожников получил агентурные сведения, что в квартире известного в Смоленске вора Малейкина поселилась шайка заезжих воров. Полицейский надзиратель в сопровождении агентов Аникеева и Янковского отправился на улицу Соборная гора, где в доме Сеньковского на квартире Малейкина были задержаны:

Краснинский мещанин Александр Захарович Малейкин 21 года, судимый несколько раз за кражиЕго сожительница крестьянка Черниговской губернии Мглинского уезда Пелагея Степановна Бабичева 20 лет, также несколько раз судимая за кражиКрестьянин Сычёвского уезда Зубакинской волости деревни Савёнки Кузьма Егорович Ишкин, 32 лет, лишённый по суду прав и скрывшийся из-под надзора полиции из города СычёвкиЖена Ишкина Марфа Фёдоровна, 28 лет, судившаяся за кражи 4 разаКрестьянин Духовщинского уезда Надвинской волости деревни Починок Иван Павлович Юрьевич, 25 лет, лишённый по суду прав и скрывшийся из-под надзора полиции из города Ржев Тверской губернииСмоленский мещанин Константин Васильевич Михайлов, 22 лет, четырежды судимый за кражиСмоленский мещанин Митрофан Петрович Носков, 18 лет.При обыске в квартире было найдено специальное воровское долото «Дунька», предназначенное для взломов, и совершенно новая медная мерка для пороха, каковая фигурировала в списке украденного из магазина «Виннер». Дворничиха дома Сеньковского крестьянка Дорогобужского уезда Марина Павловна Степанова объяснила, что в квартире прописаны только Малейкин и Бабичева, а остальные проживают без ведома домовладельца. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 159, лист 820)

Глава 7 Год начала ПМВ

Начало 1914 года для смоленской Мариинской женской гимназии было окрашено в траурные тона. Мало того, что 28 декабря был ранен в шею швейцар гимназии Филипп Гурченков и у него в комнате был найден нелегальный журнал, так ночью на 1 января в саду дома Тюпина повесилась гимназистка 7-го класса крестьянка Петраковской губернии Березинского уезда гмины Много-Дольно Элеонора Станиславовна Курнатовская. Как выяснило следствие вместе с ней хотела лишить себя жизни и подруга Курнатовской шестнадцатилетняя гимназистка из дворян Мария-Ванда Юлиановна Мясоед, но её отговорили от греха родственники. При осмотре квартиры Мясоед полицейским надзирателем Авдеевым был обнаружен каталог книг антиправительственного содержания. Никаких пояснений Мария-Ванда не дала. А в деле Гурченкова появилась свидетельница жена дворника гимназии Марина Ивановна Леонова. Она утверждала, что швейцар Гурченков выстрелил себе в шею сам, что подтверждалось заключением старшего врача Сематической больницы Смоленского губернского земства. Филип же свет Потапыч утверждал, что револьвер, найденный на месте преступления, ему не принадлежит, разрешения на хранения оружия он не имеет и что в ночь на 28 декабря в него стреляли, но кто и почему он, Гурченков, объяснить не может. Смоленские сыскари передали оба дела в губернское жандармское управление, пускай уж в делах «политических» голубые мундиры разбираются. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 199, лист 1-2,4; дело 220, лист 7)

9 января в сыскное отделение явился командир 2-й роты 13-го сапёрного батальона штабс-капитан Карла Степанович Малаховский. Офицер заявил, что каптенармус роты старший унтер-офицер Станислав Висневский в конце декабря произвёл растрату военного имущества из цейхгауза роты, и скрылся в неизвестном направлении. Всего шинелей, мундиров, сапог и прочего обмундирования было похищено аж на 1000 рублей. Тут, конечно, всё понятно без слов, на скрывшегося Висневского списали все недостачи в роте. Как бы там ни было, в результате розысков в лавках и на складах смоленских торговцев-евреев было обнаружена часть пропавших вещей, как то: у Прейделя Зильбера три пары кальсон, в лавке Хаси Беркович 10 пар сапог, 15 рубашек, одно одеяло и один мундир. Все эти вещи штабс-капитан Малаховский опознал за похищенные из цейхгауза роты. К августу было выявлено ещё несколько скупщиков казённого имущества. Каковые, после закрытия дознания, городским судьёй были оштрафованы на 50 рублей каждый. Надо сказать, что были в Смоленске и чистые на руку торговцы, закупавшие с торгов просроченное имущество у воинских подразделений. 24 августа агенты сыскного отделения обнаружили в лавках Ивана Зеневича и Андрея Канделинского старых шинелей 761 штуку, мундиров 633, брюк 203 пары и много разного старого казённого снаряжения. Но торговцы предъявили расписки от представителей Нарвского и Капорского пехотных полков в том, что выкупили имущество с аукционных торгов перед отправкой полков в действующую армию. Это подтвердили, присутствовавшие на торгах околоточный надзиратель 1-й части Смоленска Семенюк и оценщик от городской управы Ожеровский.

Штрафы не остановили скупщиков и 28 августа были оформлены новые протоколы. На складах Прейделя Зильберта обнаружено: 38 подсумков, 17 набрюшников, 29 рубашек, 158 башлыков, 18 фуражек, 15 пар сапог и 155 шинелей. В лавке Орлика Рясенцева изъяли 70 шинелей и 3 мундира. А смоленский купец Лейба Рафалович продавал в своей лавке одну рубашку военного образца и 110 фуражек. Заведующий хозяйственной частью 67 запасного батальона капитан Китовский признал всё изъятое из продажи имущество годным к употреблению в войсках, каковое имущество и было ему передано. Капитан Китовский до середины сентября 1914 года участвовал в рейдах агентов сыскного отделения. В результате которых огромное количество военного имущества было признано годным и передано на хранение в военные цейхгаузы. От реквизиции не помогли и расписки о приобретении имущества с торгов, у Зеневича и Канделинского со складов всё военное имущество было изъято. Война идёт. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 216, лист 29,30,32,34,36,38-42)

3 февраля отставной полковник Верзилов, владелец магазина «Лира» на Малой Вознесенской улице подал в сыскное отделение заявление о мошенничестве. Некто Гришков, назвавшийся представителем фабрики «Уник» в Москве, 17 января предложил к поставке Верзилову копировально-множительные аппараты. Отставной полковник согласился и, согласно договору, выдал под квитанцию № 731 24 рубля аванса. Однако вот уже более двух недель от фабрики «Уник» поставка не совершена. На запрос Верзилову пришла телеграмма из Москвы, что Гришков лишён доверенности. Чинами сыскного отделения был установлен искомый человек, крестьянин Смоленской губернии Бельского уезда Иван Иванович Гришков, проживающий в Смоленске на Авраамиевской улице в доме Протасовой. Доставленный в сыскное отделение мошенник попытался всё свести к простой ошибке, мол, на фабрике потерялся заказ. Но из Москвы на запрос сыскного отделения было подтверждено, что Гришков лишён доверенности и не имеет права представлять интересы фабрики «Уник». Вы думаете, дорогой читатель, мошенник Гришков, отсидев положенное судом, остановился. Ничего подобного, он просто сменил дислокацию, как говорят военные.Уже 24 мая в деревню Нивка Бендинского уезда Петраковской губернии, это на минутку Царство Польское, к инженеру-строителю Феликсу-Болеславу Яницкому явился молодой человек. Назвался представителем смоленского агентства «Дайча-Бадфор-Гезельшхат» под фирмой «Планограф» Иваном Ивановичем Гришковым. Инженер-строитель заключил с Гришковым договор на поставку неких технических изобретений означенной фирмы «Планограф», и в качестве аванса уплатил 210 рублей. По договору ещё 214 рублей Яницкий должен был перевести Гришкову по получении товара. 28 мая в Нивку пришла телеграмма от Гришкова, который уведомлял заказчика, что фирма «Планограф» из-за загруженности передала выполнение поставки в Нивку Московскому агентству транспорта товаров, каковое находится в Москве на Мясницкой улице в доме 49. 5 июля Яницкий выкупил на почте заказное письмо из Москвы от некоего Лисовского с наложенным платежом на 214 рублей, в котором указывалось, что приложен ордер на получение из Варшавского коммерческого банка чека на получение товара по железной дороге. Однако в письме ни ордера, ни чека не оказалось. Как позже выяснил Яницкий Московского агентства транспорта товаров не существует. О чём московская сыскная полицию уведомила Смоленское сыскное отделение в августе 1914 года. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 201, лист 1; дело 220, лист 36)

9 февраля 1914 года пятеро неизвестных, пересмотрев видимо кино про Дикий Запад, ограбили на ходу два вагона второго класса и один вагон первого класса в поезда Карс-Тифлис. Угрожая «Маузерами», злоумышленники отобрали у пассажиров ценные вещи и кошельки. О чём в смоленское сыскное отделение сообщил начальник Тифлисской сыскной полиции, присовокупив приметы все пятерых преступников. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 220, лист 2)

5 марта 1914 года городовой Смоленского сыскного отделения Майдин за пьянство был уволен от службы, как совершенно не соответствующий своему назначению. 8 марта 1914 года коллежский регистратор Владимир Иванович Грундуль был назначен приставом 3-й части города Смоленска, к выполнению каковых обязанностей и приступил. По резолюции Смоленского губернского правления от 14 марта на вакантную должность полицейского надзирателя Смоленского сыскного отделения назначен исполняющий должность околоточного надзирателя 1-й части Смоленска Макарий Кузьмич Марьенков. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 550, лист 67,74,81)

К 21 марта 1914 года удалось установить личности двоих из трёх грабителей, совершивших убийство в лавке Дедковых в 1912 году. Одна из жительниц Рачевки неожиданно через два года рассказала агентам сыскного всё, что знала о налётчиках. Арестовать удалось только одного, некоего Гордея Куприянова. Почему два года девица не шла в полицию, имея сведения о преступлении, история умалчивает. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело199, лист 5-9,15)

В начале апреля начальник Смоленского сыскного отделения, отвечая на запрос коллеги из Нижнего Новгорода, указывает, что сыскное отделение помещается в городском доме. Квартирой при сыскном отделении, состоящей из 4-х комнат, в том числе и кабинета, а равно и отоплением, и освещением он, Моисеев, пользуется натурой. Полицейские надзиратели получают квартирное довольствие деньгами по 15-ти рублей в месяц, а агенты по 4 рубля, каковые им выплачивает городская управа. Ещё год тому назад при сыскном отделении состояло 9 служебных собак и питомник, организованный за счёт Общества поощрения и применения полицейских и сторожевых собак. Однако в настоящее время питомник закрыт и собаки розданы на руки обывателям, так как само Общество признало, что собаки при сыскном отделении никакой пользы не приносят. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 220, лист 26)

9 апреля получило неожиданное продолжение дело об убийстве Покопцева. Мещанка города Орска Оренбургской губернии Мария Прокофьевна Курбатова заявила начальнику Смоленского жандармского губернского управления полковнику Астафьеву о том, что её пытался отравить брат умершей в тюрьме Юлии Ивановны Покопцевой, каковая вместе с любовником обвинялась в убийстве своего мужа. Угрожая револьвером этот брат, кажется Иван Семёнович, затащил Курбатову в свою лавку и заставил выпить стакан отравленного кваса. Этим же вечером Курбатова оказалась в земской больнице, где и провела четыре дня. Это происшествие произошло из-за повышенного интереса Марии Прокофьевны к делу об убийстве Покопцева, так как она самолично сумела выяснить имена преступников, которые помогли Покопцевой убить мужа. А после и отравили её в тюрьме. Также Курбатова показала, что многажды пыталась донести эту информацию до полицейского надзирателя Сапожникова. Который живёт с ней на одной улице, но тот только отмахивался. А когда, вызванная повесткой судебного следователя, Курбатова шла для дачи показаний, её встретил пристав 3-й части Смоленска Владимир Грундуль и угрожал посадить её в тюрьму.

Жандармский полковник крайне серьёзно отнёсся к показаниям Курбатовой, переслав их в секретной переписке начальнику Смоленского сыскного отделения, судебному следователю по важнейшим делам и товарищу прокурора окружного суда. Моисеев вместе с сотрудниками тоскливо взвыли. Снова из-за сумасшедшей бабищи приходится изводить бумагу на оправдательные рапорты. Как разъясняли чины сыскного отделения, Мария Курбатова в последнее время, узнав о каком-либо преступлении, отправляется на поиски и потом заявляет в сыскном отделении различные выдуманные истории. Несколько лет назад орская мещанка лечилась в психиатрической больнице. Интерес её к делу Покопцева связан с тем, что в прошлом году в дом Андреева на улице Георгиевский ручей, где она проживала, переехали сёстры Ольга и Евдокия Самсоновы, проходившие свидетельницами по делу об убийстве. В лавку Семёна Ивановича Сироты, а не Ивана Семёновича как утверждает Курбатова, она зашла сама. Причём, не зная где находится оная конфектная лавка, Мария Прокофьевна заходила во все лавки в округе. В магазине Сироты гостья назвалась сыщиком и громогласно обвинила хозяина в смерти сестры и причастности к убийству Покопцева. Когда Сирота попросил предъявить документы, Курбатова сказала, что может раздеться. Всю эту перепалку слышали не менее 10 работниц Сироты, находившихся здесь же в магазине за тонкой перегородкой. Семён Иванович с трудом выдворил из магазина буйную бабу. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 220, лист 57-58)

Последняя декада апреля 1914 года в губернском городе Смоленске выдалась тёплой. Весна идёт, весне дорогу. Набухли почки…печень и яички. Простите меня читатель за столь пошлый каламбур, но именно об этом заявила ночью на 23 апреля в Смоленском сыскном отделении семнадцатилетняя крестьянка Новой Ямской слободы Мария Демьяновна Мальченкова. Дежурному надзирателю поведала девушка душещипательную историю о том, как её, невинный цветочек, около десяти часов вечера на Витебском шоссе схватили восемь незнакомых молодых людей и, утащив в глухой переулок около казарм 2-го батальона Капорского полка, зверски изнасиловали, лишив девственности. После разбежались, отобрав у Мальченковой два золотых кольца и нанеся ей ножом в правую руку 14 колотых ран. Одного из нападавших Мария знает, как некоего «Петьку Крылова». Дежурным надзирателем были подняты по тревоге все наличные силы сыскного отделения, каковые совместно с городовыми 3-й полицейской части к утру привели в сыскное трёх подозреваемых. Крестьянина Могилёвской губернии Горецкого уезда Петра Ивановича Крылова-Воронцова Мальченкова опознала как Петьку Крылова, который первый её изнасиловал. В задержанном смоленском мещанине Михаиле Дмитриевиче Иванове Мария узнала человека, который снял с неё золото.

Допрошенный Пётр Крылов-Воронцов объяснил, что Мальченкову знает и в прошлом году состоял с ней в любовной связи. Сегодня вечером, гуляя по линии железной дороги, он встретил Марию и с её согласия повёл оную для полового сношения на берег Днепра. Никаких украшений он у потерпевшей не забирал и ножом не резал. Второй задержанный смоленский мещанин Александр Никифорович Андреев показал, что с Мальченковой состоял в любовной связи около двух лет назад (ничего такой невинный цветочек), а 23 апреля её не встречал вовсе. Михаил Иванов настаивал на том, что предъявленной ему девицы не знает и никого не насиловал в ночь на 23 апреля. 25 апреля вечером в сыскные отделения явилась пострадавшая Мальченкова и заявила, что 23 числа изнасиловало её не восемь человек в проулке около Витебского шоссе, это она придумала, чтобы разжалобить своих родителей. Насильников было только двое, и одним из них был Крылов-Воронцов. Кольца у неё не отбирали, они, видимо потерялись при изнасиловании. Иванова и Андреева она опознала по ошибке. Чины сыскного снова взялись за допрос Крылова, но он всё отрицал. В своё оправдание Петр указал на гулявшего с ним в ту ночь некоего Ивана, который работает кондитером в булочной Дубнова. Была проведена негласная проверка, после чего смоленский мещанин Иван Петрович Даньков был предъявлен Мальченковой. Она опознала в нём второго насильника. На пекаря немного надавили, и он сознался в изнасиловании Марии в паре с Крыловым-Воронцовым. Но Даньков категорически утверждал, что ножевых ран они потерпевшей не наносили. Не увидели на руках Мальченковой ножевых ран и найденные агентами сыскного отделения свидетели, которые гуляли в ту ночь у Воздвиженского моста. Иван Егоров и девица Валерия Курилих опознали Крылова и Данькова, которых видели ночью, шедших по дороге, немного впереди плачущей Мальченковой. Тогда Мария рассказала им, что была изнасилована Даньковым и Крыловым-Воронцовым. Уже 27 апреля насильники переданы судебному следователю в сопровождении закрытого дознания. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 216, лист 1-2)

19 мая чины смоленского сыскного отделения по представлению смоленского губернатора были награждены денежными премиями за «за энергичную деятельность по раскрытию ряда краж имущества, совершённых у разных лиц в г. Смоленске в конце 1913 года и в начале текущего». Начальник отделения Моисеев был поощрён 100 рублями, полицейские надзиратели Сапожников, Авдеев и нынешний пристав 3-й части Грундуль по 45-ти рублей, в городовые Авдеев и Аникеев по 30-ти рублей. Талоны ассигновок из канцелярии губернатора были переданы начальнику Смоленского сыскного отделения. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 220, лист 46)

31 мая в первом часу дня в своей квартире в доме Ефремова на улице Георгиевский ручей скоропостижно скончался полковник в отставке Евгений Константинович Павлович. После похорон Павловича по городу поползли слухи, что полковник был отравлен своей приёмной дочерью Верой Александровной. Слухи сии всколыхнули общественное мнение, и по поручению прокурора Смоленского окружного суда полицейский надзиратель Авдеев негласно стал собирать сведения об этом деле. Опрошенная акушерка Пелагея Петровна Иениш рассказала, что полковник живёт в Смоленске более 10 лет. Около девяти лет назад Павлович полностью потерял зрение и стал нуждаться в постоянном уходе, каковой оказывала ему его жена. Три года тому назад полковник овдовел, и нанял для уходя за собой девушку Веру, которая до этого служила бонной у генерала Дормана. Поначалу девушка держала себя с полковником вежливо, но около года тому назад отношение резко изменилось. Вера Александровна стала требовать, чтобы Павлович удочерил её, что и было сделано осенью 1913 года. С тех пор между Павловичем и Верой стали случаться ссоры и громкие скандалы. Последний произошёл в доме Иениш 26 мая. Вера называла приёмного отца «мерзавцем и негодяем» и запустила в него тарелкой. Разругавшись с Павловичем, Вера Александровна ушла домой, а полковника до квартиры провожала прислуга Иениш. Акушерка утверждала, что Павлович собирался вызвать из Москвы свояченицу и племянника, и при них отказать от дома приёмной дочери.

Обстоятельства смерти полковника вызвали у полицейского надзирателя подозрения. Поутру Павлович был в хорошем настроении, сходил с Верой Александровной в казначейство, где получил пенсию в 117 рублей. На своей квартире, приказав прислуге поставить самовар, Евгений Константинович ушёл в свою комнату переодеться и как всегда запер за собой дверь. Когда служанка сообщила о том, что самовар готов, из-за двери никто не ответил. Было доложено Вере Александровне и та в окно увидела, что полковник без движения лежит на полу в своей комнате. Вызвали домохозяйку и взломали дверь. Павлович оказался мёртв, а рядом на полу был рассыпан какой-то белый порошок. Приехавшие на похороны племянник и свояченица не смогли найти ни золотых часов, подарка от офицеров полка в котором служил когда-то Павлович, ни бинокля, ни револьвера. Не обнаружилось и духовного завещания, хотя всё та же акушерка Иениш заявляла, что оно имело место быть. Не обнаружилось и никаких денежных сбережений. Московские родственники отказались подавать заявление в сыскное отделение, аргументируя тем, что медицинское исследование может и не выявить признаков отравления. Сколько агенты сыскного не пытались найти сведений о смерти полковника Павловича, все они большей частью оказывались из серии «одна баба сказала». В рапорте Авдеева на имя начальника сыскного отделения указывается, что никаких признаков насильственной смерти не обнаружено, а рассыпанный белый порошок оказался при исследовании всего лишь содой. Вера Александровна требовала удочерения отставным полковником Павловичем только для того, чтобы после его смерти получать от правительства эмеритуру ((от лат. emeritus - заслуженный) - в дореволюционной России название специальной гос - ной пенсии, выплачиваемой уволенным в отставку гос - ным служащим, а также пособия вдовам, сиротам из сумм эмеритальной кассы, средства которой составлялись из обязательных отчислений от жалованья государственных служащих.). Признаков преступления в действиях Веры Александровны по усыновителю Павлович обнаружено не было. Оконченное дознание передано на усмотрение прокурора окружного суда. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 199, лист 13-18)

В июне месяце Сапожников проводил дознание по анонимному письму, в каковом утверждалось, что евреи Берка и Сифра Фехер, проживающие в доме Глебова по Нижне-Рыбацкой улице, обвинялись в устройстве побегов молодых солдат-иудеев из воинских частей, а также в подбивании оных к членовредительству. Добыть сведения, изобличающие Фехеров в преступной деятельности, полицейскому надзирателю не удалось. В рапорте Моисееву Сапожников сообщал, что Берка состоит сторожем молельни на Рыбацкой улице и к ним с женой по субботам приходят молодые солдаты-евреи обедать. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 216, лист 75-76)

Как оказалось, молодая кровь кипит в жилах и в летние деньки. 10 июня в три часа пополудни в сыскное отделение жандарм Мусатов привёл крестьянку деревни Слободы Краснинского уезда Татьяну Киреевну Василькову 37 лет и семнадцатилетнего смоленского мещанина Гавриила Александровича Крюкова. Мусатов объяснил, что задержал Крюкова по заявлению Васильковой, как соучастника в изнасиловании. Татьяна Василькова рассказала, что стирала бельё с крестьянкой Краснинского уезда Марией Ивановой во рву за Нарвскими казармами. К ним подошли четверо незнакомых молодых людей и потребовали деньги якобы на очистку пруда. Денег у Васильковой с собой не было, и она предложила молодчикам прийти за деньгами к ней на квартиру. После чего Гавриил Крюков ударил Василькову рукой по лицу. Увидев такое, Мария Иванова собрала бельё и ушла. В это время один из молодых людей схватил Василькову за руку и потащил в ближайшие кусты, где и совершил насильственные действия в присутствии своих товарищей, при этом предлагая им изнасиловать потерпевшую по очереди. В это время во рву появился жандарм Мусатов, которого позвала Мария Иванова. Молодчики разбежались, но Гавриила Крюкова Мусатову удалось задержать. Крюков дал показания и на следующий день задержали всех преступников. Насильником оказался смоленский мещанин Константин Еремеевич Савельев 19 лет, сообщниками брат Гавриила Крюкова Григорий 15 лет и сын потомственного почётного гражданина Пётр Гаврилович Афанасьев 17 лет. Савельев в изнасиловании сознался, а вот остальные молодчики себя виновными не признали. Гавриил Крюков объяснял, что ударил Василькову за то, что она ему уже давненько должна 50 копеек. Дело передано судебному следователю 1-го участка города Смоленска. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 216, лист 3)

19 июня чинами сыскного отделения в Смоленске был задержан неизвестный мужчина, на проверку оказавшийся крестьянином Тульской губернии Богородицкого уезда Солодиловской волости деревни Красной Дубровки Михаилом Степановичем Забельниковым. Данному субъекту были предъявлены обвинения в целом ряде мелких мошенничеств в Смоленске. Как установило расследование, Забельников прибыл в Смоленск из Москвы 13 июня вместе со своей сожительницей крестьянкой Духовщинского уезда Натальей Качуриной. Заселившись в гостиницу «Метрополь», что в 3-й части города, Забельников по телефону вызвал к себе в номер для важных переговоров владельца изразцовой фабрики Евгения Петровича Будникова. Когда Будников приехал к «Метрополю», Забельников встретил его на улице и пригласил в ресторан, отрекомендовавшись помощником архитектора Михаилом Степановичем Александровым. Смоленский купец от посиделок отказался и пригласил мнимого архитектора приехать на завод. Московский гость выбрал время для посещения завода так, чтобы не встречаться с хозяином. Образцы изразцов Забельникову показывал дворник, который для телефонного звонка пустил гостя в контору завода. В конторе Забельников умудрился украсть около ста штук заводских бланков.

16 июня Забельников явился в магазин Товарищества «Проводник» на Троицком шоссе. Представившись помощником архитектора Александровым, мошенник рассказал директору магазина Абелю Шапиро, что на станции Духовской Александровской железной дороги строится большая мануфактурная фабрика. Строительные материалы он, как заведующий стройкой, предполагает покупать в магазине «Проводник», если оный магазин согласится платить ему по 5 % от суммы заказов. Шапиро согласился, а Забельников попросил у него 1 рубль на телеграмму директору фабрики, чтобы тот приехал в Смоленск и сделал заказ. В тот же день мошенник посетил врача Рязано-Уральской железной дороги Сергея Николаевича Ковалёва, которому предложил должность старшего врача суконной фабрики Второва, что в четырёх верстах от станции Духовской. Ковалёв согласился, ибо ему был предложен оклад в 2400 рублей в год. У врача Забельников попросил 5 рублей для отправки телеграммы владельцу фабрики Второву, чтобы тот приехал в Смоленск для совершения договора. Длинный день получился у заезжего мошенника, ох какой длинный. А наш пострел уже на Кловском кирпичном заводе Седлецкого, выбирает кирпич для постройки князем Оболенским богадельни. От владельца завода получил два рубля на извозчика.

18 июня Забельников по телефону вызывает в аптеку Поляк на Базарной площади доктора Захара Моисеевича Зеликина. Представившись ему снова помощником архитектора Александровым, предлагает стать старшим врачом на суконной фабрике, только теперь братьев Петровых. И заболтав доктора умудряется выманить у него около четырёх рублей мелочью. Уже через час мошенник в доме Сацкевич-Стацкевич на Петропавловской улице назвался членом комиссии по отчуждению земли под железную дорогу и пообещал помочь устроить отчуждение земли по высокой цене. Ушёл с тремя рублями. Во всех мошенничествах Забельников смоленским сыскарям сознался, но вот кражу бланков из конторы завода Будникова признавать не захотел. В ходе дознания выяснилось, что Забельников в Москве за мошенничество судим пять раз, и в настоящее время разыскивается приставом 3-го участка Пресненской части города Москвы. Закрытое дознание было передано для ведения аж двум судебным следователям, вот сколько умудрился наворотить шельмец. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 201, лист 26-27)

Но не только Забельников с успехом «разводил на деньги» смоленских обывателей. 24 июня служащий гостиницы «Франция» на Большой Благовещенской улице крестьянин деревни Муравщины Богородицкой волости Семён Самуилович Чистозвонов рассказал в сыскном отделении, что в прошлом 13-м году останавливался в гостинице заезжий барин, записавшийся дворянином Сергеем Алексеевичем Киндеевым. И так Чистозвонов оному барину понравился, что тот предложил смоленскому крестьянину перебраться в его, Киндеева, имение в Тульской губернии и стать управляющим. Мялся Чистозвонов, уезжать из Смоленска ему не очень и хотелось. Но буквально через неделю всё разрешилось. Киндеев заявил, что прикупил имение Яново в Смоленском уезде и готов взять Семёна Самойловича управляющим. В качестве заллога тульский дворянин назвал сумму в 350 рублей, каковые Чистозвонов, сняв со сберегательной книжки, ему и вручил. На следующий день Киндеев съехал из «Франции». Надо ли говорить, что никакого имения туляк в Смоленском уезде не покупал, Чистозвонов отдал деньги мошеннику. Дело передано судебному следователю. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 201, лист 28)

В июне же начальник Смоленского сыскного отделения коллежский регистратор Семён Егорович Моисеев затеял переписку с разными чинами военного ведомства о праве носить юбилейные полковые знаки. Нам же из этой переписки интересны сведения о военной службе Моисеева, каковые мы и имеем возможность почерпнуть из писем. Итак, Семён Моисеев поступил на службу в 39-й пехотный Томский полк в 3-ю роту в 1899 году. Уволен в запас в чине младшего унтер-офицера в сентябре 1902 года. В мае месяце 1904 года мобилизован, и проходил службу в 289 пехотном Сухаревском полку. Уволен в запас 4 декабря 1905 года из 15-й роты оного полка в чине старшего унтер-офицера. В том же году поступил на службу в полицию нижним чином, а с 6 ноября 1908 года назначен полицейским надзирателем Тульского сыскного отделения. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 220, лист 46,48)

Из той же переписки мы узнаём, что полицейский надзиратель Константин Дмитриевич Авдеев за время своей службы полицейским урядников Рославльского уезда (с 11 декабря 1904 года по 7 декабря 1912 года) был награждён двумя медалями. В 1905 году медалью «За усердие» для ношения на Станиславовской ленте, и в 1910 году «За пятилетнюю беспорочную службу в полиции» для ношения на Анненской ленте. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 220, лист 52)

28 августа неизвестный молодой человек прошёлся по лавкам губернского города, представляясь податным инспектором. Не просто так ходил, а собирал «дополнительный промысловый налог». В лавке Юлии Генриховны Бычковской на Никольской улице в доме Вантропова получил «инспектор» 5 рублей 38 копеек, а Лейба Израилевич Черняк за лавку в доме Сущёвской на Витебском шоссе заплатил мошеннику 3 рубля 45 копеек. В начале ноября похожий человек, назвавшийся помощником податного инспектора, собирал дополнительный налог с лавочников города Минска. О чём смоленское сыскное отделение информировал начальник Минского сыскного, дополнив сообщение приметами преступника. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 220, лист 43)

Тиха и темна сентябрьская ночь в губернском городе Смоленске. Только ночные сторожа да городовые на постах несут свою нелёгкую службу. В три часа ночи самый сон, обыватели нежатся в своих постелях. Но в ту ночь 22 сентября жильцы дома Юревича, что в третьей части города на Ново-Георгиевской улице были разбужены истошными женскими воплями. Истошный ор раздался с первого этажа из квартиры, снимаемой дворянином Акимом Егоровичем Плескачевским. Жена сего благородного человека около трёх ночи проснулась от непонятного шороха. Встав с постели, мадам Плескачевская обнаружила посреди своей комнаты здоровенного мужика с топором. Незваный гость прорычал, мол, ни звука, не с места, но дворянскую жену было не остановить. С воплями выскочив через чёрный ход во двор, мадам попыталась разбудить если не весь губернский город, то хотя бы третью часть оного. Разбуженный криком жены Аким Егорович прыгучим барсом прямо с постели оказался на печи, где и затаился. Вооружённый налётчик ретировался, прихватив с собой старый бобриковый пиджак, котиковую шапку и серебряные часы. Уже на следующий день агенты сыскного получили информацию, что в наглом налёте на квартиру дворянина участвовали крестьянин Букинской волости Краснинского уезда Егор Петрович Кутузов он же Бизя, и Антон Михайлович Егоренков он же Гусев, крестьянин Белоручской волости Смоленского уезда. Этих людей, шедших от Георгиевской площади в ров, видел смоленский мещанин Михаил Фёдорович Харитонов. Как он утверждал, Бизя нёс в руках топор, а Гусев большой узел. Подозреваемые были задержаны, но похищенных вещей у них не нашли. Тем же вечером, 23 сентября полицейский надзиратель Авдеев, проверяя поступившие агентурные сведения, искал вещи Плескачевского на квартире сапожника Фёдора Антонова, известного как скупщик краденого. Но обыск никаких результатов не дал, задержанных Кутузова и Егоренкова пришлось отпустить за отсутствием против них улик. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 199, лист 16-18)

Одним из показателей хорошей работы смоленского сыскного отделения являются жалобы преступного элемента на действия сыскарей. Как раз такая жалоба и поступила в канцелярию Смоленского губернатора в начале ноября. Смоленская мещанка Костюченкова жаловалась на повышенный интерес чинов Смоленского сыскного отделения к её дому. Моисеев же в рапорте на имя губернатора указывал, что за всё время его работы в должности начальника сыскного отделения дом Костюченковой служит притоном для всяческих подозрительных личностей. В этом доме в настоящее время квартируют известные в Смоленске воры братья Масальцевы, а также некие супруги Никифоровы, также известные сыскному отделению как воры и скупщики краденного. В ночь на 13 сентября из смоленского земского арестантского дома сбежал некто Абрамов по кличке «Шипула», который также получил приют в доме Костюченковой. Как только появлялась в доме полиция, Никифоровы или сама Костюченкова выпускали Шипулу через чёрный ход в сад. Только постановка засады в саду Костюченковой помогла арестовать беглеца. Также при обыске в квартире Костюченковой в разных местах были обнаружены вещи, украденные Абрамовым-Шипулой из квартир Хлебовой и Иванова. Эти же сведения в своих рапортах подтвердили надзиратель Авдеев и агенты Абрамов, Аникеев и Давыдов. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 220, лист 59-60)

Утром 30 декабря по Александровской железной дороге в Смоленск приехал молодой прапорщик. Перенеся свои вещи на вокзал Риго-Орловской ЖД, обер-офицер оставил их на хранение швейцару, узнал, когда отправляется поезд на Витебск, и ушёл в город. На Базарной площади военный зашёл в мясную лавку Блюдникова, что в доме Павлова, и подрядил его поставлять мясо и сало ежедневно для нужд 2-го парка 46 артиллерийской бригады. Под расписку молодой человек получил от торговца залог в 500 рублей, и, не теряя времени, отправился на улицу Большую Благовещенскую, где в лавке Григория Алексеевича Симонова заключил ещё один договор на поставку мяса и сала. У Смирнова наличных денег не нашлось, и он выдал 300 рублей залога процентными бумагами, а на оставшиеся 200 рублей уговорились обождать до приезда воинской части в Смоленск. Обоим торговцам офицер отрекомендовался как заведующий хозяйством 2-го артиллерийского парка прапорщик Зиновьев. Этой фамилией были подписаны и расписки в получении залога. Одного не учёл мошенник в погонах, что Смоленск это по сути большая деревня.

Пока прапорщик пытался в Государственном банке на той же Большой Благовещенской обналичить процентные бумаги Смирнова, тому донесли, что его конкурент Блюдников заполучил контракт на поставки мяса во 2-й парк 46 бригады. Симонов, почесав в затылке, кинулся в Госбанк, где и встретил своего недавнего гостя. Крики, стоны, сопли и прочие вопли пришлось услыхать банковским служащим. Симонов отобрал у прапора свои ценные бумаги и вернул ему расписку о получении залога. Прапорщик, взяв извозчика, отправился на вокзал, но на Пятницком мосту был остановлен Блюдниковым, каковой потребовал назад свои деньги и вернул расписку. Торговцы один за другим явились в Смоленское сыскное отделение и заявили о мошенничестве.

Полицейский надзиратель Авдеев отправился на вокзалы, но искомого офицера там не застал. Швейцар орловского вокзала описал молодого человека и объяснил, что к нему около часу дня прибежал неизвестный солдат с запиской, в которой перечислялись оставленные вещи и была просьба отдать их подателю записки. Подпись была прапорщик Ивацевич. На следующее утро выяснилось, что мошенник, наняв тройку у извозчика Андрея Фомченкова, отправился в город Витебск. Указанием Моисеева Авдеев был отправлен в командировку в Витебск по железной дороге, имея указание задержать мошенника на въезде в город. Авдеев утром приехав в Витебск, обратился за помощью в местное сыскное отделение, каковое ему и выделило несколько агентов. Но сыскные не знали одного, что Ивацевич на станции Голынки отпустил извозчика и поехал в Витебск на ночном поезде. Не найдя на постоялых дворах Витебска смоленских извозчиков, Авдеев со товарищи отправился по гостиницам города. И в гостинице «Бристоль» агенты узнали, что рано утром в номера заселился некий прапорщик Ивацевич.

Чтобы провести обыск в номере подозреваемого, Авдееву пришлось вызывать в гостиницу классного чиновника из витебского сыскного отделения и везти Ивацевича к коменданту города полковнику Бейнару, каковому смоленский полицейский доложил о своих подозрениях и о необходимости проведения обыска в номере прапорщика. На вопрос коменданта Ивацевич назвался прапорщиком 2-го артиллерийского парка и заявил, что в городе Витебске его знают старший ревизор Витебского акцизного управления действительный статский советник Дмитрий Фёдорович Суковкин и штабс-капитан Капустинский. Так как названные лица пользовались в Витебске известной популярностью, полковник Бейнар предложил агентам сыскного отделения направиться к указанным лицам и удостоверить личность подозреваемого. Обыск в номере Ивацевича комендант также разрешил провести. Господин Суковкин заявил, что знает Ивацевича как дворянина и помещика Херсонской губернии Одесского уезда, с которым познакомился недели три назад, но знает это лишь со слов самого Ивацевича. Также акцизный чиновник указал, что подозреваемый считается женихом его свояченицы дочери генерала от артиллерии Анны Антоновны Плозовской. Штабс-капитан Капустинский принял Ивацевича как хорошего знакомого, пригласив к себе в гостиную. Начальник Витебского сыскного отделения попросил дать в том письменное уведомление или проехать к коменданту города для подтверждения личности прапорщика. Капустинский попытался поставить на место зарвавшихся полицейских, и заявил, что они могут ехать к коменданту, а он с Ивацевичем подъедет позднее. Авдеев же потребовал ехать к коменданту немедленно и всем вместе. Случился небольшой скандал, в результате офицеры в сопровождении полицейских всё же поехали к полковнику Бейнару. Полковник для содействия послал в гостиницу «Бристоль» своего младшего офицера – прапорщика Любимова.

Обыск чемоданов и номера Ивацевича ничего не дал, но вот когда Авдеев попросил предъявить для осмотра записную книжку, прапорщик воспротивился. Любимову пришлось звонить коменданту и тот по телефону приказал Ивацевичу не чинить препятствий обыску. Из записной книжки при досмотре выпали клочки разорванного бланка мясной торговли Симонова. Удостоверившись, что действует в правильном направлении, смоленский сыскарь решил проверить номер более дотошно. Штабс-капитан Капустинский, до этого присутствовавший при обыске, после находки улик уехал. Также в номере находилась Анна Плозовская. У Ивацевича Авдеев заметил ещё какую-то бумагу, зажатую в кулаке. Предъявить её агентам прапорщик отказался, ссылаясь на то, что это личная переписка и передал бумагу Плозовской. Полицейским ничего не оставалось, как вызвать в «Бристоль» по телефону коменданта города и витебского полицмейстера. Только высокие чины смогли убедить прапорщика с невестой представить улику. Это оказалось удостоверение на имя заведующего хозяйством 2-го парка 46 артиллерийской бригады прапорщика Александра Александровича Зиновьева на право приёмки помещений и конюшен, отведённых для расположения части, а также для совершения условий на поставку мяса и сала, и получение под это залогов в 500 рублей. Полковнику Бейнару Ивацевич объяснил, что, уезжая из Петербурга в Витебск, согласился помочь своему сослуживцу прапорщику Зиновьеву в заключении договоров на поставку мяса для артпарка, так как сам завхоз ехать в Смоленск не хотел. Единственно, что он сделал неправильно, по мнению Ивацевича, это подписание документов на поставки именем Зиновьева. Но никто же не пострадал, залоги возвращены смоленским торговцам.

У прапорщика оказалась ещё и металлическая шкатулка с секретным замком. Анна Плозовская объявила вещицу своей. В ней, мол, содержится личная переписка, а ключ от шкатулки утерян. Обрывки бланка и удостоверение Зиновьева были забраны Авдеевым. Полковник Бейнар забрал шкатулку и объявил, что все вопросы решены и теперь прапорщик Ивацевич переходит под надзор военного ведомства. Хотел было подозреваемого арестовать, но от этого грозного полковника отговорила Плозовская, давшая слово, что её жених будет проживать на квартире действительного статского советника Суковкина. Приехавший по просьбе свояченицы Суковкин, выдал коменданту подписку, что личность Ивацевича он удостоверяет и ручается что он не скроется. Подписку от коменданта Витебска получил и полицейский надзиратель Авдеев, который был уверен в виновности прапорщика.

На следующий день Авдеев обратился к полковнику Бейнару с просьбой осмотреть содержимое шкатулки. Тут выяснилось, что комендант забыл вещдок на столе в номере «Бристоля». Каковой шкатулки в гостинице найти не смогли. Авдеев ещё более уверился, что в шкатулке были документы, обличающие Ивацевича, и отправился в Витебское сыскное отделение просматривать сводки и ориентировки за прошлый 1914 год. Оказалось, что подобное мошенничество с поставками мяса, но уже под своим именем, прапорщик Ивацевич провернул в октябре месяце в городе Орёл. Пересмотрев весь наряд разыскиваемых лиц, Авдеев обнаружил фотокарточку Ивацевича в форме вольноопределяющегося унтер-офицера, приложенную к ориентировке Севастопольского сыскного отделения. Вольноопределяющийся Гавриил Николаевич Ингистов подозревался в зверском убийстве с целью грабежа жены капитана 2-го ранга Марии Николаевны Черниловской-Сокол в гостинице «Гранд-отель» в ночь на 9 сентября. Авдеев доложил начальнику витебского сыска, и полицейские отправились на квартиру Суковкина. Но подозреваемый уже скрылся. Как удалось выяснить, «прапорщик Ивацевич» по офицерскому билету сел в поезд и направляется в Санкт-Петербург. О чём было доложено начальнику Витебского жандармского отделение железных дорог, каковой телеграммой приказал вокзальным жандармам арестовать мнимого прапорщика на столичном вокзале. Авдеев уехал в Смоленск.

4 января начальник Витебского сыскного отделения получил телеграмму, что искомый прапорщик был задержан на вокзале в Санкт-Петербурге, но при этапировании его в Витебск сбежал от жандармов. На следующий день Гавриил Ингистов был задержан чинами Витебского сыскного отделения на станции Невель. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 201, лист 68-79)

В 1914 году чинами Смоленского сыскного отделения был составлен небольшой словарь воровского языка, который должен был помочь полицейским в общении с воровским элементом. Некоторые слова из него я вам, дорогой читатель, здесь приведу:

Обратник – бежавший каторжник

Белые бока –серебряные часы

Блек – этап

Гитара-пила

Гарь-водка

Гудок – самовар

Дубок – сторож

Звонок - собака

Забурга – каторжник, отбывающий наказание

Кабла-крестьянин

Клюк-церковь

Лоуха-лавка, магазин

Лядяга-медные деньги

Моклин – ружьё

Паутина- часовая цепочка

Пчёлы-пули

Пчела-товарищ прокурора

Рогатка-корова

Серьга-замок

Скамейка-лошадь

Скуржа-серебро

Складка-убийство

Супега-хлеб

Шмель-кошелёк

Шных-окно

Шныхер-форточник (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 220, лист 52-53)

Глава 8 1915 год

Начальник Смоленского сыскного отделения Моисеев 23 января 1915 года докладывал смоленскому полицмейстеру о результатах работы отделения за 1914-й год. В губернском городе Смоленске краж было совершено 563, из них раскрыто 343, остались нераскрытыми или дознания прекращены за нерозыском 220. Грабежей было совершено 12, 10 из них раскрыто. К 1-му января 1915 года в производстве по кражам оставалось 9 дознаний. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 242, лист 7).

Одним из таких дел было ограбление со взломом 22 декабря 1914 года магазина Петрейкина, что на Большой Благовещенской улице. К 11 января агентурным путём были добыты данные о причастности к краже известного вора Лейбы Мордухова Рохмана и его сына Иосифа. Житие мещанина Солокского общество Новоалександровского уезда Ковенской губернии Лейбы Рохмана, это роман в стихах и соплях, мимо какового проходить не стоит. Ещё шесть лет назад, то бишь в благословенном 1909 году Лейба владел в центре Смоленска на Большой Благовещенской улице в доме Лизункова большим зонтично-чемоданным магазином и мастерской по ремонту оных вещей. Старшая дочка Лейбы Хава удачно вышла замуж за музыканта Аарона Липовского. Но работа агентов сыскного отделения в один миг разрушила райскую жизнь. В 1910 году Иосиф сел в тюрьму за кражи, Лейба по суду был признан вором, лишён всех прав состояния и выслан за черту осёдлости в город Радом. В 1913-м Хава Липовская вновь открыла магазин под вывеской Рохман, но уже на Троицком шоссе в доме Подлуцкого. А в августе 1914 года к дочери в качестве беженцев заявились мама Ривка Мовшева с младшей сестрою. Эти дамы по статусу беженцев имели право на проживание в Смоленске, но вот когда в сентябре в дверь квартиры Аарона Липовского постучался преступный тесть, тут уж было от чего схватиться за голову. Меньше всего проблем доставил братец Иосиф, каковой быстренько поднял старые связи и запропал где-то на смоленских «малинах». А вот папенька Лейба по тёплому времени ночевал в магазине, но с наступлением морозов перебрался в квартиру зятя. А к концу года и вовсе взялся за старое, оказавшись вскоре с сынком в губернской тюрьме. А сыскное отделение, ссылаясь на циркуляры военного времени, взялось «шить дело» на Аарона и Хаву Липовских за не прописку криминального родственника. Допрошены были прислуга Липовских крестьянка Корохоткинской волости Смоленского уезда Евдокия Васильевна Королёва и дворник дома Андрей Артемьевич Головицкий. Сей, кстати, замечательный человечек по своим должностным обязанностям в первую очередь должен бы был донести в полицию о живущем без прописки, но этого не сделал. Что наводит сыскных на определённые мысли. Дело закрыто, и как завершённое, дознание передано полицмейстеру города Смоленска. Ждёт тюрьма всё семейство старого вора Рохмана. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 246, лист 2-4)

6 января городовой сыскного отделения Абрамов был направлен в Духовщинский уезд для розыска некоего дворянина Сергея Стоцкого, каковой промышлял кражей лошадей и крупного рогатого скота в пределах Витебской, Могилёвской и Смоленской губерний. Причиной командировки были розыски лошади, украденной Стоцким у дворянки Коцебу в Оршанском уезде. Абрамов обратился за помощью к уездному исправнику, но тот смог лишь поделиться информацией о конокраде. Стоцкого видели на базаре в Ярцевом перевозе, где он пытался продать корову, уведённую из имения помещицы Объедковой в Присельской волости и неизвестного происхождения лошадь. Полицейский урядник попытался задержать вора, но тот бесследно исчез, бросив животных, каковые были переданы приставу 2-го стана Духовщинского уезда. Вернувшийся в Смоленск Абрамов смог только доложить, что за появлением Сергея Стоцкого в Духовщине и уезде установлено полицейское наблюдение. У Стоцкого в Духовщине проживают родные брат и сестра, но они с конокрадом ничего общего иметь не хотят и даже не пускают его в дом. Лошадь, украденная у Коцебу, найдена не была. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 7,8)

16 января 1915 года в сыскное отделение явился витебский 1-й гильдии купец Исаак Григорьевич Гольдин. Проведя ревизию товара в своём магазине «Дрезденский», что на Пушкинской улице в первой части Смоленска, владелец выявил периодические в течение трёх последних месяцев кражи канцелярского товара на общую сумму около 350 рублей. По проведению дознания, полицейские надзиратели выяснили, что крал из магазина на тот момент приказчик Гольдина, рядовой 80-го запасного пехотного батальона Абрам Исакович Привес, 21 года от роду, находившийся в то время в отпуску по болезни. В настоящее время Привес служит в канцелярии смоленского уездного воинского начальника, откуда и был под белы рученьки доставлен пред грозные очи Моисеева. Найденные канцелярские принадлежности на сумму в 250 рублей, были возвращены Гольдину. Под гнётом улик, Привес в кражах сознался, и был в сопровождении оформленного дознания отправлен в распоряжение уездного воинского начальника. Ждал воришку фронт. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 234, лист 7)

Надо сказать, что сыскное дело в Российской Империи развивалось, и с конца зимы 1915-го года смоленское сыскное отделение передавало в Центральное регистрационное бюро 8-го Делопроизводства Департамента полиции регистрационные карточки на всех преступников, задержанных сыскным отделением. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 242, лист 10,13)

19 января в сыскное заявили о мошенничестве в получении денег из Смоленской уездной земской управы. Якобы в присутствие пришёл крестьянин, назвавшийся Михаилом Моторохиным, так во всяком случае расслышал чиновник управы, и объявил, что ему полагаются деньги из распорядительного комитета за расквартирование войск. Деньги просителю были выданы. Однако, уже через час другой крестьянин, предъявив паспорт на имя Михаила Моторохина, Корохоткинской волости, деревни Новая Ямская слобода, потребовал удовлетворить его деньгами за постой ополченцев в сумме 11 рублей 01 копейка. Земские чиновники заподозрили мошенничество. По утверждению писарей управы, с первым «Моторохиным» вместе заходила некая Сергеева со Шклянной горы, которая также получала деньги из распорядительного комитета. К ней и отправились сыскари. Баба была крайне удивлена визиту полицейских, но рассказала, что с ней утром в земскую управу действительно ходил сторож Риго-Орловской железной дороги Михаил МАТАРЫКИН, живущий тут неподалёку на Шклянной горе в доме Синицина. Каковой Михаил Евдокимович Матарыкин, крестьянин деревни Дубровки, Любавчской волости Оршанского уезда Могилёвской губернии личность свою и подтвердил положенными по закону документами. Обматерив про себя чиновничью братию, полицейские надзиратели составили бумаги о прекращении дознания, посоветовав писарям лучше смотреть в собственные списки и не придумывать мошенство на ровном месте. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 246, лист 4,6,7)

22 января губернское жандармское управление информировало начальника Смоленского сыскного отделения об оперировании в Российской Империи агентов австрийской и немецкой разведок, особо выделяя немецких агентов Альберта Вернера и Шмидта-фон-Календорф. Было предложено установить наблюдение за прибытием этих агентов в Смоленск, и по обнаружении требовалось их задержать и передать жандармам. Как сие можно было организовать, имея в штате трёх надзирателей и несколько большее количество городовых жандармский полковник Астафьев не сообщал. Оставалось одно, запросить адресный стол. Что и было поручено Сапожникову. Шмидтов, зарегистрированных в Смоленске, оказалось целых три, посему ответ из адресного стола пришёл только 5 февраля. Луи Шмидт, германский подданный, проживал в доме Благородного собрания на Пушкинской улице и 17 мая 1914 года убыл в Петербург. Карл Шмидт в том же году проживал на Ново-Московской в доме Битного-Шляхто. Этот пруссак уехал в Саратов в июне 1914. А дальше, хоть стой, хоть падай. Искомый Людвиг Шмидт-фон-Календорф заселился в «Гранд-отель» 24 января 1914 года, а 27 января убыл в столицу Российской Империи. 9 февраля начальник сыскного отделения оповестил жандармское управление, что по розыску в городе Смоленске искомые агенты австрийской и германской разведок не обнаружены (ну а как ещё было написать?), наблюдение за их прибытием установлено. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 243, лист 115-118,126)

27 января в 8 часов утра агент сыскного отделения Давыдов, отрабатывая анонимное письмо, подброшенное неизвестным прямо на квартиру полицмейстера, проверял «Венские номера», что на Петропавловской улице в доме Гальперина. В результате проверки были задержаны шесть непрописанных евреев: мещанин местечка Рудня Оршанского уезда Могилёвской губернии Лейба-Берка Ерухимович Левинсон, мещанин заштатного города Суража Витебской губернии Мовша Аронович Абарбанель, мещанин местечка Колышек Витебского уезда Гирша Мовшевич Гинзбург, внук поречского 2-й гильдии купца Мовша-Залман Нохимович Фрейдович, потомственный почётный гражданин Шахна Беркович Шнеерсон и смоленский мещанин Лейба Израилевич Недельман. Оный Недельман при проверке оказался прописанным в доме Павлова в 3-й части Смоленска, но почему ночевал в «Венских номерах» внятно объяснить не смог. Давыдов приволок всю толпу евреев, включая содержателя гостиницы Лейбу Кагана в сыскное отделение. Каган клялся и божился, что все задержанные поселились в номера только вчера поздно вечером, заявив, что уедут утренним поездом. Непрописанные твердили как заведённые то же самое. Каждый, мол, по своим делам приехал в Смоленск, и уже собирается губернский город покинуть, а тут арест. Показания владельца гостиницы и его «преступных постояльцев» подтвердил, работающий в «Венских номерах», там же и проживающий крестьянин Поречского уезда Слободской волости Михаил Ребешенко. О Левинсоне в сыскном имелись сведения, как об игроке в карты, но при обыске в его номере никаких карт не нашлось, и спрошенные евреи утверждали, что никто в карты не играл. Недельмана и Кагана отпустили по домам, а пятёрку задержанных передали в городское полицейское управление для выдворения по месту прописки. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 112-114)

Не забудем упомянуть о дальнейшей службе бывших сотрудников смоленского сыскного отделения. Как мы помним 8 марта 1914 года коллежский регистратор Владимир Иванович Грундуль был назначен приставом 3-й части города Смоленска. Однако уже 24 января 1915 года он был назначен приставом 1-го стана Ельнинского уезда, и приказом по полиции от 29 января направлен к новому месту службы. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 252, лист 25)

3 февраля охота на непрописанных продолжилась. Полицейский надзиратель Авдеев в 7 часов утра буйным штормовым ветром пронёсся по Средне-Рыбацкой улице. Сопровождавшие его городовые проверяли кухмистерские в домах Лункина и Гвяздо. И в задних комнатах кухмистерской Ханы-Годы Левиной, что в доме Гвяздо, обнаружилось мало того, что шесть евреев, не имеющих прописки, так ещё и двое нижних чинов из евреев. Левина уже была раньше осуждена за укрывательство не имеющих вида на жительство в Смоленске евреев, посему её кухмистерскую объявили притоном, саму Левину и задержанных у неё иудеев, сняв допросы и зарегистрировав, передали в полицейское управление для суда и выдворения на родину, а нижних чинов передали командиру 185 запасного пехотного батальона. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 136-138)

В тот же день смоленский полицмейстер штабс-капитан Семёнов передал начальнику Смоленского сыскного отделения «для сведения и руководства» приказ главного начальника Минского военного округа генерала-от-кавалерии барона Рауш-фон-Траубенберга, в каковом устанавливалась в качестве наказания за «обобрание убитых и раненых на полях сражений» смертная казнь через повешение. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 238, лист 4)

В плане циркулярных указаний от барона не отставал и Смоленский губернатор, периодически направляя полицейским разные указания Совета Министров и повеления Верховного Главнокомандующего. Одним из таких был запрет на применение каких-либо стеснительных мер для турецких подданных-христиан, с оговоркой, если только они не подозреваются в шпионаже. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 238, лист 6) В начале февраля, получив от начальника Минского военного округа сведения о скупке в районах действующей армии изделий из меди для отправки, якобы, во враждебные державы, исполняющий должность Смоленского губернатора статский советник Борис Андреевич Булгаков приказал провести в Смоленске и губернии расследование по этому поводу. Уже на следующий день в губернский город прибыл циркуляр от Министра Финансов подтверждающий запрет вывоза всех медных изделий, лома и брака. Как мы позже увидим, сие приказание имело свои «специфические» последствия. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 238, лист 7,8)

В конце февраля Рауш-фон-Траубенберг своим приказом запретил вывоз из пределов Смоленской губернии крупного и мелкого рогатого скота, а равно и убойного мяса. Что своим предписанием подтвердил и начальник губернии. Нарушителям грозил административный денежный штраф до 3000 рублей или заключение в тюрьме или крепости на три месяца. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 238, лист 14)

Иные циркулярные распоряжения были всё ж таки для чинов полиции крайне приятны. Например, когда Министерство Внутренних Дел разъясняло губернаторам и градоначальникам порядок представления чинов полиции к серебряным нагрудным медалям «За беспорочную службу в полиции», носимым на Анненской ленте (за пятилетнюю беспорочную службу в полиции), золотым и серебряным медалям с надписью: «За усердие», носимым на шее на Владимирской ленте или же представления к наградам за подвиги человеколюбия, совершённые при исполнении служебных обязанностей. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 238, лист 20)

21 февраля в 8 часов вечера в сыскное отделение пришла мещанка города Александров Варшавской губернии Пелагея Валентиновна Радванская и заявила об ограблении. Около часа назад она проходила по Кадетской улице, когда к ней подбежал неизвестный молодой человек и, вырвав из рук чёрную бархатную сумочку с деньгами и вещами на общую сумму 8 рублей 70 копеек, скрылся. Однако в тот же вечер грабитель был доставлен в сыскное отделение городовым Канделинским. Как тот объяснил, бежавший по улице молодой человек навлёк на себя подозрение и был задержан неким извозчиком, каковой и передал пойманного городовому. Грабителем оказался крестьянин деревни Мартиновка Мархоткинской волости Ельнинского уезда Иван Прокопович Лёвочкин 17-ти лет. В открытой краже Лёвочкин сознался, но показал, что украденную сумку выбросил, когда за ним погнались. Канделинский же рассказал, что опрошенные свидетели видели, ка бегущий паренёк передал сумку какому-то мужчине, тут же скрывшемуся. Дознание посчитали законченным и начали оформлять документы на передачу судебному следователю. Но таково уж было невезение Ваньки, что следующим вечером в сыскное отделение явилась смоленская мещанка Варвара Ивановна Белова и заявила о грабеже. 20 февраля вечером на Авраамиевской улице у неё вырвал из рук сумочку пробегавший мимо молодой человек. В сумке было 15 копеек, перочинный ножичек, металлическая ручка и ключ. Именно эти предметы были отобраны у Лёвочкина при обыске. Пришлось сознаваться ещё в одном грабеже. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 248, лист 1-2)

В конце февраля 1915 года полицейский надзиратель Авдеев был направлен в Сычёвский уезд для проведения разбирательства по делу о пропаже из почтальонской сумки денежных пакетов на пять с лишним тысяч рублей. Смоленскому сыскарю пришлось вникать в некоторые нюансы передачи денежных сумм через почтовые отделения. От села Воскресенское Сычёвского уезда к разъезду Александрино Николаевской железной дороги шёл старый почтовый тракт, на котором было несколько почтовых отделений: Воскресенское, Хмелита, Волочёк, Высокое и Торбеево. Последнее находится всего в 5 верстах от разъезда. Каждое почтовое отделение денежные переводы, запечатанные в сумку, со своим почтальоном отправляли в Торбеево. В торбеевском почтовом отделении почтовые сумки вскрывались, деньги собирались в один общий денежный пакет, включая и переводы из Торбеево, после чего запечатывались по новой в почтальонскую сумку, и в сопровождении почтальона торбеевского отделения отправлялись на разъезд, где передавались под расписку чиновнику, сопровождающему почтовый вагон, каковой уже доставлял денежную сумку в Вязьму. 12 февраля чиновник Вяземской почтово-телеграфной конторы обнаружил на денежной сумке из Торбеево разрез. Выяснилось, что был похищен денежный пакет, в котором было 4300 рублей. При осмотре сумки, Авдеев выяснил, что разрез был не более двух вершков и почти не заметен, так как был сделан вдоль шва нашитой сверху почтовой сумки кожи. В накладной на сумку вес её был указан в 13 фунтов. Сумку взвесили в вяземской почтово-телеграфной конторе при полицейском надзирателе, и она показала вес в 13 фунтов с едва заметным походом на 2-3 лота (лот примерно 12.79 грамма). Деньги же, пересылаемые в оной сумке, как телеграфом сообщали в Вязьму из Торбеева, должны были весить 35 и 2/3 лота. То бишь общий вес сумки должен был быть около 14 фунтов.

Сия проверка сразу навлекла подозрение на персонал торбеевского почтового отделения, куда Авдеев и направился. По правилам перевозки денежных переводов денежный пакет со всех сторон должен был быть опечатан сургучными печатями, и при вытаскивании его из сумки через столь небольшой разрез, непременно в сумке должны были остаться крошки сургуча, которых не было обнаружено. При обыске в торбеевском отделении сразу начались нехорошие странности. Начальник отделения Яцкевич в своё оправдание предъявил расписку чиновника из почтового вагона о приёме денежной сумки. Рассмотрев расписку, Авдеев обнаружил подчистки, из которых следовало, что в денежной сумке было не 4300, а 5850 рублей. Яцкевич заявил, что в денежный пакет с переводами из других отделений вложил также 1550 рублей из Торбеева. Переговорив со служащими почтовой конторы, смоленский полицейский выяснил, что перевод на такую сумму должен был быть отправлен в Вязьму ещё 8 января, но там так и не был получен. Также было найдено, что денежные книги торбеевского почтового отделения отосланы в Вязьму для проверки, но из вяземской почтово-телеграфной конторы сообщили, что никаких книг не получали. В шкафу торбеевского отделения под бланками была обнаружена записная книжка почтальона Путято, в которой лежало 100 штук семикопеечных почтовых марок. Яцкевич рассказал, что марки были похищены ещё в прошлом году и он подозревал в краже как раз почтальона Путято. Начальник отделения предположил, что в краже денег также виноват оный Путято.

При допросах других служащих выяснилось отсутствие почтальона Путято в Торбеево в день пропажи марок. Некоторые подчинённые конкретно обвиняли своего начальника Яцкевича как в краже марок, чтобы подставить Путято, так и в краже записной книжки, найденной в шкафу. Яцкевич же потребовал обыскать почтальона Путято, причём особо настаивал на проверке шапки почтальона. В шапке под незашитой подкладкой были обнаружены 3 25-рублёвых кредитных билета. Почтальон удивлённо лупал глазами и мычал, что ничего не понимает, а Яцкевич вопил, что вор найден. Но полицейского надзирателя было сложно провести. Авдеев взялся негласно наводить справки о жизни и поведении начальника почтовой конторы. Как выяснилось, тот хоть и не пил, но любил общество, часто устраивал угощение у себя в доме. Любил Яцкевич играть в преферанс, за последнее время несколько раз покупал лошадей и коров, продавая скот вскоре, иногда даже для себя с убытком. Как заядлый охотник имел трёх охотничьих собак, содержание которых ему обходилось очень недёшево. Также Авдеев выяснил, что, будучи чиновником Холмского почтового отделения в Бельском уезде, Яцкевич симулировал разбойное нападение на себя, выстрелом из револьвера ранив себя в руку. Такому человеку веры не было никакой. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 14,15)

В 1914 году в начале Первой мировой войны в России был издан императорский указ о запрещении производства и продажи всех видов алкогольной продукции. Торговля алкогольными изделиями была прекращена с 19 июля 1914 года на время мобилизации, а в конце августа продлена на всё время войны. И борьба с незаконной торговлей спиртным в Смоленске легла на плечи Смоленского сыскного отделения. 23 апреля 1915 года полицейский надзиратель Авдеев составил протокол об уничтожении «испортившегося виноградного вина в двух небольших бочонках и одной четвертной бутыли и приспособлений для разливки такового.» Было то вино отобрано ещё 27 августа 1914 года у Янкеля Нохманова Генкина и Менделя Залмановича Белова. Хранили в сыскном отделении больше полугода, а тут решили вдруг уничтожить, так как «испортилось». Есть у меня большие подозрения, ну да не будем об этом. Всё ж таки подшитый к делу протокол бумага официальная. В присутствии понятых крестьянина деревни Кельни Мерлинской волости Краснинского уезда Михаила Ильича Калинкина и витебского мещанина Осипа Логунова были уничтожены как вино, так и две жестяные кружки, две лейки и два жестяных ливера (приспособления для перелива жидкости из большего сосуда в меньший). Протокол представлен по принадлежности смоленскому полицмейстеру. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 242, лист 31)

За день до сего «злостного уничтожения спиртного» в Смоленское сыскное отделение обратился рижский мещанин Карл Фёдорович Вербатус, проживающий во 2-й части Смоленска по улице Зелёный ручей в доме Грозина. Сей достойный гражданин заявил о краже у него некоей девицей Виноградовой золотого кольца, но на свою беду оговорился полицейскому надзирателю Сапожникову, что был в тот вечер слегка пьян. Поди отлови ту девицу, может вообще из города сбежала, а вот за Вербатуса взялись всерьёз. Где взял во время всеобщего сухого закона вино? Владельцу «Театра живых чудес» в доме Гофмана на Большой Благовещенской пришлось каяться. С месяц назад пришёл в театр молодой еврей без правой руки и предложил купить сотку спирта. Карл свет Фёдорович заплатил рубль двадцать пять копеек, и договорился о постоянных поставках. Молодой иудей рассказал, что проживает в 47-м номере гостиницы «Франция», а в 38 номере той же гостиницы постоянно живут его дядя и племянник. Показания своего мужа подтвердила его жена Луиза Ивановна Вербатус

Оформивши протокол, полицейский надзиратель Сапожников направил стопы свои на Большую Благовещенскую в дом Зубакина, где в конторе гостиницы «Франция» узнал, что 38 номер нынче пустой, а в 47 номере проживает некто Нохим-Бер Ельев Каганов, шестнадцати лет, земледелец колонии Мартиновка Белынковичской волости Климовичского уезда Могилёвской губернии, каковой и «попал в оборот». А почему паспорт не прописан, а чей чемодан в номере? Сыскарь надавил, да сильно и не понадобилось. Владелец годового паспорта за номером 255 от Белынковичского волостного правления еврей Каганов заявил, что служит приказчиком в имении Петрополь Ново-Руднянской волости Рославльского уезда у дворянина Кроллау. Права на жительство в Смоленске не имеет, но часто в губернский город приезжает по делам, останавливаясь всегда в гостинице «Франция», но не более чем на сутки, посему паспорт для прописки не отдаёт. Еврей без правой руки, это его знакомый Меер Пруткин, который иногда к нему в номер заходит. Где именно Пруткин живёт Каганов не знает, и о торговле оного спиртом никогда не слышал. Приметы Меера Пруткина разослали по полицейским частям, и уже 26 апреля Сапожников снимал показания с однорукого, а Моисеев проводил обыск на мельнице в имении Александровское, ведь Вербатус показал, что Пруткин не раз упоминал о своём дяде, который работал на мельнице. Однако обыск никаких результатов не дал. Не нашлось вожделенного спирта и в доме отца Меера Вульфа Пруткина на станции Стодолище на паровой мукомольной мельнице, о чём в сыскное отделение рапортом сообщил пристав 3-го стана Рославльского уезда.

Меер Вульфович Пруткин для удостоверения своей личности предъявил Сапожникову просроченный годовой паспорт, выданный Хиславичским мещанским старостой 2-го сентября 1913 года. Ему 21 год, иудейского вероисповедания, жительство имеет при станции Стодолище Риго-Орловской железной дороги у отца своего на мукомольной мельнице. Никакого имущества и определённых занятий не имеет, так как потерял правую руку. В Смоленске бывает часто, проездом, в гостиницу «Франция» заходил лишь пару раз к своим родным. Да, с месяц назад на улице познакомился с пьяным Карлом Вербатусом, каковой пытался заставить его, Меера, сбегать в ближайшую аптеку купить спирта по рецепту. Бегать никуда не хотелось, и Пруткин отдал «догнаться» новому знакомому сотку спирта, который купил в Рославле у неизвестного еврея для растирания. В театре Вербатуса Меер Пруткин не раз бывал, но никакого спирта не приносил, и оным не торговал. В имение Александровское к хозяину его Захарову Пруткин ходил около трёх недель назад за документом, подтверждающим, что он до войны проживал в оном имении около 11 лет.

Хотя спирт и не был найден, Пруткина опознали как Вербатус с женой, так и работающий в «Театре живых чудес» Григорий Ермолаевич Владимиров 12-ти лет, который подтвердил, что не раз видел, как Пруткин продавал Вербатусу спирт в бутылках из-под лимонада, получая за бутылку по шести рублей. Меер Пруткин и Нохим-Бер Каганов были арестованы и препровождены в распоряжение смоленского полицмейстера. Каганову вменяли только проживание без права на жительство в губернском городе, а вот Пруткину грозило наказание как за проживание по просроченному паспорту, так и за нелегальную торговлю спиртом. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 246, лист 19-24,26)

Хозяйскими деньгами соблазнился в начале февраля хиславичский мещанин Гирша Найморк. Сей недоросль утащил у своего хозяина потомственного почётного гражданина Льва Моисеевича Элькинда аж 1100 рублей. Обиженный на весь свет Элькинд отправился напрямую к полицмейстеру, по прямому указанию которого чины сыскного отделения быстро вычислили вора. К шестнадцатилетнему оболтусу, надо сказать, отнеслись достаточно гуманно, до суда передав под опеку родителей. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 234, лист 8)

24 февраля Смоленское сыскное отделение получило ориентировку от пристава 1-го стана Брянского уезда на розыск и задержание воров, неких Краевского, Краснодольского, Краснюкского и других. Вскоре были получены сведения о компании молодых людей, снимающих квартиру в доме Беккер на Сенной площади во 2-й части Смоленска. Ворвавшись в квартиру в 6 часов утра, чины сыскного отделения задержали некоего Франца Адамовича Соколовского, 38 лет, крестьянина Варшавской губернии гмины Клембов. При обыске были обнаружены разные золотые вещи, дорогие бельё, одежда, а также деньги. Происхождение сих ценностей Соколовский объяснить не смог. Тесно пообщавшись в сыскном отделении с городовыми, Соколовский поделился адресом одного из своих подельников. Какового вскоре и привезли из дома Чернышёва на Богословской улице. Помимо новенького чемодана, кожаного бумажника с 85 рублями, у задержанного была изъята бессрочная паспортная книжка на имя дворянина Антона-Иосифа Любомировича Ястржембского. Но близкое общение с чинами сыскного отделения часто освежает память, и вскоре мнимый Ястржембский «вспомнил», что он есть мещанин города Варшавы Иосиф Антонович Андржеевский, 25 лет, а паспортная книжка куплена им в Москве у неизвестного лица за 10 рублей. На запрос из Брянска сообщили, что задержанные подозреваются в краже у купца Хейфеца 5200 рублей в январе месяце этого года при поездке в поезде, а также в кражах золотых и серебряных вещей, и одежды у разных лиц. Этапным порядком Соколовский с Андржеевским отправлены в Брянск, вместе с изъятыми у них ценностями. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 234, лист15, дело 253, лист 10,13)

12 марта в командировку в Вяземский уезд отправился полицейский надзиратель Сапожников. В Новосельской волости ему предстояло разобрать не особо и головоломный случай. 2 февраля 1915 года на дороге от села Новоселье к Алфёровской семинарии был обнаружен труп крестьянина деревни Печеева Василия Иванова. Иванов накануне утром ушёл из дому к священнику села Федяево для того чтобы отдать метрическую выпись, так как на 5 февраля была назначена его свадьба. При себе Василий имел рубль семьдесят пять копеек, взятые у матери. У священника он побывал, и, вроде как, отправился домой. После чего живым Иванова никто не видел. На месте, где нашли труп, пятен крови изначально замечено не было. Женщины, которые обмывали тело, также утверждали, что следов крови на теле Василия не было. Нос был слегка синеватый и такие же пятна обнаружились на боку. Их посчитали за трупные. По дознанию, проведённому волостным урядником, смерть посчитали естественной, и труп погребли.

Однако, вскоре по волости стали расползаться слухи, что Василий Иванов в тот вечер пил водку в доме некоего Александра Константинова. Волостной урядник доложил частному приставу, а тот через уездного исправника запросил помощи у сыскного отделения. В результате негласных опросов Сапожников выяснил, что на месте обнаружения трупа Иванова было много пятен крови. Про Константинова вся округа знала, что он занимается тайной торговлей вином. На допросе Александр всё отрицал, но его работник, крестьянин Бельского уезда Покровской волости Семён Иванов, побоялся взять грех на душу и рассказал всё как было. Василий Иванов в недалёком прошлом учился вместе с Константиновым в Алфёровской семинарии. 1 февраля он зашёл к однокласснику в гости. Хозяин предложил выпить водки, и работника Семёна тоже позвал к столу. Распили бутылку, как всегда показалось мало, и гость заплатил ещё за одну. Из неё Семён выпил лишь чарку, после чего уснул. Когда же он проснулся около 3-х часов ночи, мать Константинова сказала ему, что, мол, Василий женился навсегда. Семён хорошо помнил, что свадьба назначена на 5-ое число, и переспросил старуху, что она имеет в виду. Та объяснила, что Василий Иванов опился водкой до смерти, и Александр увёз его из своего дома. Семёну же было приказано держать рот на замке и ни словом не упоминать о пьянке.

Наведя справки о Константинове, Сапожников узнал, что Александр бывший волостной урядник, уволенный 4 года назад, как не соответствующий должности, и считается в округе очень плохим человеком. В сентябре 1913 года у Константинова сгорел дом, застрахованный на 5000 рублей. Добыть данных об участии Александра Константинова в поджоге полицейский надзиратель не смог. Сам же Константинов на допросе всё отрицал, но был задержан Сапожниковым за попытку сокрыть преступление, заключавшееся в нарушении «сухого закона», и за вывоз трупа из своего дома. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 19,20)

21 марта в сыскное отделение подал заявление смоленский мещанин Янкель Евдбабник. Мол, 19 марта на станции Николаев Южных железных дорог похищено было у него ни много, ни мало аж 1480 рублей. Подозревает потерпевший некоего незнакомого еврея, соседа по вагону. Где Николаев, а где Смоленск, дорогой Евдбабник? Однако всех задержанных евреев смоленское сыскное стало проверять на причастность к этой краже. Город слухом полнится, и вот 31 марта Моисееву поступает информация, что похожий по описанию на обидчика Евдбабника еврей обретается в кухмистерского Авербуха. Чины сыскного отделения выдвинулись на СтароМосковскую улицу в дом Рубцова, где в кухмистерской был задержан некий гражданин, назвавшийся ковенским мещанином Матесом Абрамовичем Маркесфельдом. Задержанного поместили в камеру при сыскном отделении и стали допрашивать на предмет причастности к краже на станции Николаев. Маркесфельд мялся-мялся, но поняв, что вместо проживания по чужому паспорту, может оказаться затянутым в дело в большой краже, таки заговорил. Паспортную книжку Маркесфельда он нашёл около четырёх месяцев назад в Смоленске. Звать его на самом деле Ноях Абрамович Кадышь, лет ему 36, он седлецкий мещанин. Для доказательства своей непричастности к краже у Евдбабника задержанный Кадышь назвал несколько имён своих знакомых, которые были вызваны для дачи показаний в сыскное отделение.

Пока суть да дело, Кадышем заинтересовались и прокурор окружного суда, и начальник контрразведывательного отделения при штабе Минского военного округа. А тут ещё 1 апреля за озорство и хулиганство в доме Янушкевича на углу Благовещенской и Дворянской улиц был задержан наш старый знакомый Янкель Евдбабник, каковой в сыскном отделении на первый взгляд опознал Кадыша как вора. Однако на второй и последующие взгляды сильно усомнился. А тут и алиби Нояха подтвердилось. 19 марта Кадышь находился в Смоленске, и никак не мог украсть деньги на Южной железной дороге. Дело о проживании по чужому паспорту было оформлено и передано уездному члену Смоленского окружного суда, каковой и приговорил Нояха Абрамова Кадыша к двум месяцам тюрьмы с отсрочкой приговора, и за залог в 100 рублей освободил. Однако таково уж было везение Нояха, что на пороге суда он был встречен полицейскими надзирателями и препровождён вновь в сыскное отделение. Из Вязьмы пришла информация, что Кадышь давненько в розыске, как бежавший из-под надзора полиции. В распоряжение вяземского уездного исправника задержанный и был отправлен на следующий день этапным порядком. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 234, лист 26-28,30,31)

В ночь на 19 апреля 1915 года была ограблена почтовая контора в посёлке Дурово Суткинской волости Дорогобужского уезда. К сожалению местной полиции, воры оказались крайне настойчивые и рукастые, да и опыт в подобных делах, по-видимому, имевшие большой. Здание почтовой конторы представляло собой старый одноэтажный рубленый дом. Злоумышленники ночью, пропилив два нижних венца, попали в подполье. Тут им пришлось копать, так как между землёй и полом пространства было, чтобы только мышам гулять. Но они докопались к правой задней части конторы до того места, где стоял денежный сундук, по дороге перепилив две мешавшие им балки. После чего взялись выпиливать пол под сундуком. Повторюсь, воры попались упёртые. Выпилили доски пола, дно сундука и всё равно до денежного отделения не добрались. Деньги, как оказалось, лежали в одном из отделений, которое дном своим не доставало до дна сундука и это пространство было заложено толстыми бухгалтерскими книгами. Спихнув сундук в сторону, преступники проникли в почтовую контору, быстренько взломали замки сундука и денежного в нём отделения, и сбежали, прихватив с собой 890 рублей 82 копейки.

Уже на следующий день на станцию Дурово Александровской железной дороги был отправлен полицейский надзиратель Сапожников. Исследовав место преступления, собрав улики (холщовый мешок, обрывки газеты «Современное слово» от 1914 года, небольшой кусочек сала и мочало, по-видимому от связки баранок, судя по крошкам под полом почтовой конторы), Николай Степанович отправился в посёлок для опроса местных жителей. Никто ничего не видел и не слышал, в мелочной лавке еврея Черняка использовали для упаковки номера газеты «Современное слов», но вспомнить каких-либо подозрительных покупателей ни сам Черняк, ни его служащие не смогли. 21 апреля на станции Вязьма к станционному жандарму подошёл хорошо одетый господин с московского поезда и поведал, что около станции Орша был задержан некий вор, у которого обнаружены 800 рублей денег, явно украденных из дуровской почтовой конторы. Информация пошла по начальству, но при проверке не подтвердилась. Моисеев посчитал, что кражу совершили некие приезжие, которые после попытались навести полицию на ложный след. Дело так осталось нераскрытым. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 423-424)

Гастроли цирка А.Д. Горец в конце весны-летом 1915 года в Смоленске наделали много шума. На песке арены боролись Иван Поддубный, чемпион мира Бруно Гаккеншмидт (младший брат знаменитого Георга Гаккеншмидта), бельгиец Шевалье-де-Ридер. Смоленская публика с нетерпением ожидала боя по боксу между Аркадием Георгиевичем Харлампиевы и британцем Дугласом. Смоленские сыскари также отметились в этих событиях, но вовсе не по поводу спорта. 23 мая в сыскное отделение обратился крестьянин Подольской губернии Анатолий Евгеньевич Кучер. Состоящий борцом в цирке Горец, Кучер заявил, что перед борьбой передал служащему по имени Николай, фамилии заявитель не знает, кошелёк с двадцатью четырьмя рублями, золотые часы с цепочкой и галстучную булавку, украшенную девятью бриллиантами. Длинную иглу булавки Кучер воткнул во внутреннее отделение кошелька. Борец потребовал от служащего, чтобы он ни в коем случае не клал часы в кошелёк. Однако по окончанию представления Анатолий Евгеньевич брильянтовой булавки в кошельке не обнаружил. Сконфуженный служитель промямлил что-то невнятно, передал кошелёк со вложенными внутрь часами и быстро куда-то скрылся. Возмущённый спортсмен отправился в Смоленское сыскное отделение, где с его слов, дежуривший в тот день Моисеев, заполнил бланк заявления. Подозревал потерпевший именно циркового служителя Николая, которому передавал на хранение ценности. Начальник ещё оформлял показания Кучера, а надзиратель Сапожников уже допрашивал циркового служащего Николая Антоновича Костюка, 17-ти лет, казака города Хорол Полтавской губернии. Николай объяснил, что, когда Кучер передавал ему кошелёк с часами, кроме денег внутри ничего не было. Да и хватился борец своей драгоценности только через час после окончания выступления. Каково же было удивление начальника сыскного, когда ровно через час Кучер вернулся назад и заявление отозвал. Мол, выпавшая булавка была найдена в уборной цирка борцом Лелкаем. Видимо служитель для удобства попытался засунуть часы в кошелёк, в результате чего галстучная булавка и выпала. Хочешь не хочешь, а по принятому и зарегистрированному заявлению, хоть и отозванному после, бумажек оформлять сыскным ещё немало. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело331, лист 37-40)

1 мая 1915 года, игнорировав Всемирный день солидарности трудящихся, сам начальник сыскного отделения коллежский регистратор Семён Георгиевич Моисеев отправился на станцию Стодолище Риго-Орловской железной дороги для сбора негласным путём сведений о проживающих в посёлке при станции евреях. Русское население посёлка оказалось крайне говорливым, посему уже 7 мая смоленскому полицмейстеру был представлен развёрнутый рапорт о нарушениях в посёлке при станции Стодолище Полуевской волости Рославльского уезда. Дети Мовши Чемодана – Абрам, Вилька и Гирша торгуют в доме Шуранова и на имя его; некто Шапиро 23 лет проживает без вида на жительство в доме Ханутина; Лейба Плоткин ведёт бакалейную торговлю на имя Чемодана; Залман Ханутин проживает в своём доме, по ремеслу сапожник, держит пять мастеров не имеющих разрешения на жительство, и приторговывает кожевенным и другим товаром не своего производства; Моисей Ханутин, по мастерству сапожник, держит шесть мастеров не имеющих разрешения на жительство; Сорин, по мастерству сапожник, но занимается торговлей, проживая в доме Кузина; Гирша Гиллер, проживает в доме Петрова, по специальности механик, а торгует лесом;Ицка Гиршевич Позовский, по мастерству механик, торгует лесом; два приказчика у Эммануила Кагана: Гусинский по мастерству маляр, а занимается в конторе письмоводством; о втором приказчике сведений собрать не удалось; Моисей Евсеев, проживающий в доме Сорина, никаких прав не имеет, а торгует лесом; дети Абеля Кагановича Рабиновича: Биньямин, Симха, Моисей и Сендер, все совершеннолетние, не имеющие разрешения на проживание, но живут в доме своего отца; Лейба Мерсор содержит портняжную мастерскую с 6 подмастерьями, не имеющими права на жительство; Лейба Минц и жена его Ревекка имеют оптовую торговлю в собственном доме, причём правом на жительство располагает только жена, плюс наняты четверо несовершеннолетних приказчиков – двое дети Меера Красильщикова, двое – Дросилева; Евсей Черняк, проживающий в доме Фомы Сухорукова без разрешения торгует лесом; Арон-Нафтолий Пивоваров содержит трёх не имеющих прав на жительство приказчиков; два не известных по именам сына Эльи Горбузовой живут без разрешения; Илья Меерович Тамарин, по ремеслу механик, жена его Моша Ицковна – повивальная бабка, а занимаются бакалейной торговлей на дому; Давыд Ицкович Жак по специальности парикмахер, а содержит завод фруктовых вод; Менах Геллер по ремеслу ученик столяра, а служит приказчиком у Геллера; Евсей Лейбович Миркин по специальности мастер минеральных вод, а занимается торговлей в доме Миркина; Орлик Новиков по профессии скупщик скота, а торгует разными товарами, сын его Абрам прав на проживание не имеет, но оба живут в доме местного урядника Тарасова. В общем и целом, не посёлок, а гнездо разврата и порока. Смоленский полицмейстер штабс-капитан Семёнов был человеком крутого нрава, посему ничего хорошего нарушителей закона, да и местную полицию не ждало. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 390)

Из наряда переписки Смоленского сыскного отделения видно, что к маю 1915 года регистрационные карточки на своих «клиентов» стало заводить и Смоленское губернское жандармское управление. Однако не имея должных навыков и фотографа в штате, жандармский полковник просил Моисеева посодействовать в этом вопросе, оформив регистрационные карточки на десять заключённых смоленской губернской тюрьмы. Карточек нужно было сделать по три экземпляра на каждое лицо, совокупно с двумя комплектами дактилоскопических оттисков. В карточках начальник жандармов просил заполнить лишь антропометрические данные и дактилоскопию, а всё остальное возлагалось на его подчинённых. За бланки и изготовление фотографических карточек полковник обещал расплатиться, предлагая выслать от сыскного отделения счёт в адрес жандармского управления. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 30,31)

Бывают в жизни огорчения, не всех дураков война поубивала, да и много ещё чего высказывали чины сыскного отделения в адрес турецкоподданного Константина Яна Сысоиса. 14 мая оный турок, прости Господи, явился в сыскное отделение и заявил о краже. Он нанял некоего крестьянина с телегой для перевозки из «Московских номеров», в которых проживал, до аптеки Дормана ста пятидесяти штук плоской луфы, она же люффа, для бань. Мужичок погрузил товар на телегу, хлестанул конягу вожжами и скрылся в неизвестном направлении. В аптеке же Дормана луфы не дождались. Поди ищи, что называется ветра в поле, сколько их таких мужичков в губернский город каждый день приезжает. Тем более, что Сысоис не мог объяснить, ни как выглядел мужик, ни масть лошади. Однако 16 мая в первую полицейскую часть явился крестьянин деревни Горы Спасской волости Смоленского уезда Степан Фёдорович Сазонов, каковой привёз 147 штук плоской луфы. Сазонов объяснил, что два дня назад его нанял какой-то косноязычный господин отвезти ту самую луфу к Молоховским воротам, невдалеке от аптеки Дормана. Что крестьянин со всем прилежанием и сделал. Ожидал он своего работодателя больше трёх часов, а потом уехал домой. И только сегодня вернулся в город сдать полиции свой непонятный груз. Мы оба были, я у аптеки, а я в воротах вас искал… Хитрые полицейские сгрузили «мочалки» в сыскное отделение, мотивируя тем, что дознание по делу ведут сыскари. А Моисеев через канцелярию городского полицейского управления взялся в письменном виде узнавать у «турка завоёванного» куда, собственно, девать найденный товар. Но тут выяснилось совсем забавное, Сысоис в расстроенных чувствах ещё 19 мая уехал из Смоленска к месту своего постоянного проживания в город Орёл. О чём канцеляристы смоленского полицмейстера и сообщили начальнику сыскного отделения. Пришлось писать запрос в Орловское сыскное отделение для розыска и опроса о судьбе луфы Константина Яна Сысоиса. Ответ из Орла пришёл 26 июня, и он был убийственным, Сысоис из Смоленска в Орёл не возвращался, за его появлением установлено наблюдение. Вы думаете это всё, вы глубоко заблуждаетесь, дорогой читатель. 11 СЕНТЯБРЯ турецкоподданный сам заявился в смоленское сыскное отделение, как он объяснил, чтобы снять обвинение в краже с ломового извозчика. Не торопился, однако, от слова совсем. Как показал Сысоис, он в настоящее время проживает в Петрограде на Жуковской улице в доме № 22. К крестьянину Сазонову Константин никаких претензий не имеет, так как он не знал, что ломовых извозчиков не пропускали по Большой Благовещенской улице, и Сазонов поехал к Молоховским воротам другим путём. 147 штук луфы Константин Сысоис забрал из комнаты вещественных доказательств сыскного отделения, в чём и дал подписку. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 33,38,41-42)

В связи с сухим законом в стране, каждый, видимо, выкручивается как может. Кто-то, покупая разведённый водой спирт-сырец, напивается до чёртиков, господа же полицейские чиновники умудряются напиться до немецких солдат. Пристав 3-го стана Смоленского уезда телеграммой донёс исполняющему должность смоленского уездного исправника, Залесскому, что вдоль линии Риго-Орловской железной дороги в сторону губернского города пробирается человек в немецкой униформе – шинели и пикельхельме. Охренев от полученной информации, исправник поднял на ноги для поимки «немца» все наличные полицейские силы в уезде, и доложил по телефону губернатору. После чего сочинил секретный экстренный рапорт смоленскому полицмейстеру. Причём просил о поимке германского военнослужащего уведомить его лично, так как ему ещё губернатору отчитываться. Полицмейстер в тот же день направил предписание в сыскное отделение о розыске врага. История умалчивает, матерились ли сыскари, или ржали, что твои кони, но стены в сыскном отделении дрожали. 16 мая Моисеев отписался полицмейстеру, что по произведённому розыску человек в германской форме в Смоленске не обнаружен. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 393,394)

В том же маю по запросу губернского жандармского управления сыскное отделение негласно собирало сведения о заведующей отделением в булочной Ранфта в 3-й части города Смоленска. Бывшая германская подданная вышла замуж за почтового чиновника, также немца по фамилии Энгель, который, к удивлению начальника сыскного отделения, до сих пор служит в Смоленской почтовой конторе. По собранным сведениям, и муж, и жена с презрением и враждебно относятся к Русской Императорской Армии, превознося и восхваляя всё немецкое. Чета Энгелей даже считает возможным высказывать подобное мнение в кругу своих знакомых. О чём и было донесено в Смоленское губернское жандармское управление. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 242, лист 403)

24 мая прапорщик 184 запасного батальона Григорий Иванович Иванов, судя по всему употребив и находясь в непотребном виде, проехался на извозчике № 90 от «Коммерческой гостиницы» до места своего проживания в Нарвских казармах. А наутро, что не удивительно, обнаружил пропажу кошелька с сорока девятью рублями. Явившись в сыскное отделение, прапорщик Иванов утверждал, что был «стёкл как трезвушко», чётко помнит хитрую физиономию шельмы-извозчика и даже масть его кобылы. Полицейский надзиратель Авдеев отловил искомого «таксиста» только к 29 числу. Крестьянин деревни Тишино Верховской волости Поречского уезда Ананий Евсигнеев сразу вспомнил своего военного пассажира. Да 24 мая вёз, да до Нарвских казарм, по пути ещё в кофейне Козловского 25 рублей меняли. Заплатил прапорщик рубль и ушёл к себе на квартиру, а Ананий сошёл с козел к палисаднику (тут уж вы, дорогие друзья, сами думайте зачем) и на земле увидел лежащий кошелёк тёмной кожи. В каковом кошельке обнаружилось ровнёхонько 49 рублей, синий трамвайный билет, ключ от замка и раздавленная однокопеечная монета. Что кошелёк может принадлежать его давешнему пассажиру, извозчик даже и не подумал. Нужно было, конечно, сдать находку в 1-ю полицейскую часть, но неотложные дела погнали поречского крестьянина в родную деревню. Вернулся, мол, только сегодня, и с оказией собирался доехать до Нарвских казарм, поспрошать об утере. Кошелёк со всем содержимым Евсигнеев вернул Авдееву, тот передал под расписку прапорщику Иванову и дознание было закончено. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 246, лист 41-45)

5 июня смоленский полицмейстер получил по почте письмо от гжатского комитета по борьбе с немецким засильем. В письме имелись сведения о шпионской деятельности некоего Юлия Шнейдера. В письме упоминались даже какие-то почтовые голуби, чуть не ежедневно взлетающие со двора немца. По указанию начальства в Гжатск отправился лично Моисеев, который по расспросам гжатских обывателей и личным негласным наблюдениям выяснил много интересного. Юлий Шнейдер проживает в уездном городе уже более тридцати лет, до начала военных действий оставался германским подданным, но в июле 1914 перешёл в российское подданство. Владеет двумя рядом стоящими домами на Смоленской улице. Вместе с ним проживает его неродной сын Рудольф Шлиттерманн с женой Августой. У Шнейдера два зятя, оба офицеры русской армии, причём один из них, подполковник Соболев, квартирует в доме своего тестя. Имя и фамилию второго зятя, подпоручика, Моисееву выяснить не удалось. Шнейдер открыто сочувствует немцам, не раз высказывая это в компании своих единомышленников пивовара Гуго Яковлевича Ензена и бывшего начальника Гжатской почтовой конторы, немца по происхождению, которого уволили после начала войны, якобы за разглашение каких-то почтовых секретов. Многие свидетели подтвердили, что после взятия немцами Перемышля, в доме Шнейдера был устроен торжественный вечер, на котором присутствовали некоторые офицеры местного гарнизона, в том числе и подполковник Соболев. Что говорилось на этом вечере не известно, но есть подтверждённые сведения, что после вечера между офицерами и Соболевым вышел нешуточный разлад. До беспорядков в Москве Шнейдер со товарищи открыто высказывали свое отрицательное мнение относительно войны и русских, особенно преуспела в этом жена Шлиттерманна Августа. После московского погрома в мае 1915-го немцы в Гжатске притихли. Местное население относится к Шнейдеру и его семье крайне недоброжелательно и давно бы уже устроили погром его домов, но через улицу от домов немца квартируют армейские нижние чины, а по улице ходит военный часовой с обнажённой шашкой. Причём на вопрос начальника сыскного отделения часовой заявил, что охраняет немцев. Из-за этого часового невозможно было негласно осмотреть дворы домов Шнейдера, но никаких почтовых голубей Моисеев не заметил. Также выяснилось, что комитета по борьбе с засильем немцев в Гжатске не существует, и полицейский чин отрабатывал очередную анонимку. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 473)

Из Гжатска Семён Георгиевич заехал в Вязьму, проверяя неких немцев Плешу и братьев Шефель. Как выяснилось Альфред и Герберт Шефели проживают в уездном городе уже как 20 лет и владеют колбасным производством. Кто такой Плеша точно установить не удалось, но вполне возможно, как разъяснили местные обыватели начальнику сыскного, так обзывают аптекаря с Большой улицы Вильгельма Гуговича Иордана. Хотя эти природные немцы и являются русским подданными, но местное население их не любит. 7 июня в Вязьме был базарный день, и Моисеев наблюдал во всей красе усилия уездного исправника по поддержанию порядка. Полиция была наготове, что обсуждали между собой местные жители, по улицам ездили конные стражники и некоторое количество вызванных в город волостных урядников. О полученных сведениях Моисеев письменно доложил в губернское правление. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 474)

Из Вязьмы 8 июня начальник сыскного отделения отправился отнюдь не в Смоленск, а вовсе на станцию Дурово, чтобы отработать ещё одно заявление, поступившее в Смоленское губернское правление. Оное касалось проживания в посёлке при станции евреев, не имеющих разрешения. Также в бумаге упоминался некий немецкий подданный Кольбе. В лесной конторе Магидсона на которую требовали обратить внимание корреспонденты губернского правления, никаких незаконно проживающих евреев не оказалось. Последний, конторщик Герцель Лейбович Елькин, уволился ещё в прошлом 1914-м году. Переговорив со сторожем-латышом лесной конторы, Моисеев узнал, что от станции Дурово по направлению к Белому строится железнодорожная ветка от подрядчика Гуревича. Вот в контору Гуревича, каковая находится в Дурово, часто приезжают неизвестные евреи, живут два-три дня и уезжают. Доверенным лицом Гуревича является Борис Самуилович Слуцкий, который не имеет никаких разрешающих документов на право проживания в Смоленской губернии, а кассиром состоит некто Борух Бойма, также живущий без разрешения. Что касается немца Кольбе, то, по собранным сведениям, такой ни у станции Дурово, ни у станции Дорогобуж не проживает. До войны Кольбе занимался подрядами на различные работы и проживал с семьёй в собственном доме на хуторе Антоновское в 4-х верстах от станции Дорогобуж. Дом в настоящее время забит. По слухам, Кольбе с началом военных действий, как иностранный подданный, добровольно выехал с семьёй неизвестно куда. Вернувшись из такой насыщенной командировки, начальник отделения засел за рапорта полицмейстеру и губернскому начальству. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 475)

Надо сказать, что при Моисееве сыскное отделение стало обрастать большим количеством всяческих справок, постановлений и прочих бумажных документов. 17 июня начальник Смоленского сыскного отделения направил в сенатскую типографию запрос, в каковом сетовал, что вчерашним числом получил из типографии третью книгу ведомостей справок о судимости и алфавит к ней на буквы «М-Я» за 1914-й год, однако первые две книги и алфавит к ним, соответственно на «А-Л» в Смоленск из типографии ещё не отправлены. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 36)

В жаркий июньский день нет ничего приятней, чем спрятавшись в тенёк, выпить бокал-другой лёгкого светлого немецкого пива. Но давайте не забывать, что у нас война с германцами, да и сухой закон в Государстве Российском никто не отменял. И снова всё началось с анонимки. Какой-то доброхот письменно сообщил смоленскому полицмейстеру, что в столовой в доме Лопатина, что на Королевской улице, некие ученики старших классов смоленских гимназий собираются играть в карты и пить пиво. Нет, никто в столовую с ОМОНом не нагрянул, не было в те времена нужды в оном ОМОНе, хотя, конечно, вломись в столовую, расположенную в жилом доме, конно-полицейские стражники, да ещё верхом, это было бы равноценно визиту специальных сил. Но смоленское сыскное отделение установило скрытое наблюдение за столовой, одновременно выясняя всё про её владельца. Содержателем столовой состоял крестьянин деревни Неровновка Шапошниковской волосто Острогожского уезда Воронежской губернии Трифон Леонович Тищенков. При наблюдении было замечено, что часто в столовую заходят люди совершенно без всякой надобности, и довольно быстро уходят прочь. По собранным сведениям, Тищенков в розлив торговал казённым вином. Сыскари явились в столовую в 11 часов вечера 21 июня, с ходу в лоб спросив у хозяина о наличии в столовой спиртных напитков и игральных карт. Владелец всё отрицал, но в ходе обыска в одной из запертых кладовых у него были обнаружены 9 бутылок «Баварского» пива Акционерного общества пивомёдоварения и две бутылки из-под ситро, наполненных казённой водкой. Трифон свет Леонович заявил, что водку хранит для угощения гостей, а пиво пьёт сам, ежедневно. Полицейские рассмеялись преступнику в лицо. Оконченное следствием дознание передали управляющему акцизными сборами Смоленской губернии, изъятую водку отдали на смоленский казённый винный склад № 1, а вот пиво, только не смейтесь, оставили Тищенкову на хранение. В бумагах сыскного отделения нет подписки Трифона Леоновича Тищенкова о сохранности 9 бутылок «Баварского», а ведь он пьёт пиво ежедневно! (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 24)

«Смоленского губернатора по канцелярии, делопроизводство 2, секретно, циркулярно. Уездным исправникам Смоленскому, Краснинскому и Поречскому, Смоленскому полицмейстеру

В Смоленске проживают в настоящее время китайские подданные:

Цуй-Мин-Фот; 2. Сунь-Де-Сянь; 3. Чжунь-Цзи-Линь; 4. Дзянь-Ли-Цунь; 5. Цуй-Юнь-Тай; 6. Сунь-Цзи-Яо; 7. Эцзянь-Цинь-Фа, занимающиеся торговлей мануфактурным товаром в разнос.

В виду имеющихся сведений о том, что такие китайцы-торговцы занимаются собиранием сведений в пользу враждебных нам держав, переходя с места на место, и находя пребывание их в местностях, объявленных на военном положении безусловно вредным в военном отношении…предлагаю Вашему Высокоблагородию сделать немедленное распоряжение о недопущении проживания китайцев в местностях вверенного Вам района.» Отрабатывать сей циркуляр пришлось, естественно, Смоленскому сыскному отделению. К 7 июля выяснилось, что Дзянь-Ли-Цунь в смоленском адресном столе не значиться, а шестеро остальных китайцев проживают в 3-й части города на СтароПетроградской улице в доме Могилевкина. Вскоре китайских подданных из Смоленска интернировали. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 243, лист 12-13)

Жандармское губернское управление тоже не сидело без дела, по секретным каналам пересылая в сыскное отделение списки экстренного розыска предполагаемых австрийских и немецких шпионов. Либо сообщая сведения о нежелательных лицах в местностях на военном положении, подданных Россиийской Империи, таких как например Владимир Аркадьевич Дагаев. Сей бывший студент Императорского Харьковского Университета с 1901 года плотно сотрудничал с органами политического сыска, проще говоря был провокатором. Однако, даже голубые мундиры посчитали Дагаева нравственно очень низко павшим, в результате чего пользование его услугами было прекращено. Губернское жандармское управление посчитало недопустимым пребывание столь порочного и опасного лица в пределах Смоленской губернии, а сыскному отделению только и остаётся, что проводить проверки. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 243, лист 6,7,16)

Совершенно непонятно, почему начальник Минского военного округа решил проверить уезды Смоленской губернии на наличие тайных складов винтовочных патронов, пушечных и винтовочных латунных гильз, посчитав таковые местностями, близкими к театру военных действий, но 1 июля через канцелярию смоленского губернатора поставил задачу по поиску таковых в Смоленском, Краснинском и Поречском уездах. Мол, в государстве ныне ощущается острая нужда в латуни. 9 июля начальник Смоленского сыскного отделения Моисеев доложил смоленскому полицмейстеру, что в городе Смоленске складов годных и негодных пушечных и ружейных стреляных гильз не обнаружено. Тем дело и закончилось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 243, лист 17,18) А вот 17 июля всё тот же Моисеев подписал рапорт смоленскому полицмейстеру о полицейских надзирателях Смоленского сыскного отделения. В рапорте указывалось, что коллежский регистратор Николай Степанович Сапожников служит в должности с 8 ноября 1911 года, не имеющий чина Константин Дмитриевич Авдеев с 18 июля 1913-го, а коллежский регистратор Макарий Кузьмич Марьенков переведён из городского полицейского управления 12 марта 1914 года. При чём все они поведения хорошего, к службе относятся добросовестно, все возложенные на них поручения исполняют чётко и аккуратно. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 243, лист 21)

Своими обязательными постановлениями главный начальник Минского военного округа барон Рауш-фон-Траубенберг запретил вывоз метилового спирта, формалина, зернового фуража и сена за пределы Смоленской губернии. В целях борьбы с эпидемиями были опубликованы правила работы старьёвщиков, устройства складов тряпья, костей и разного рода старых вещей. По тем же соображениям была запрещена продажа на железнодорожных станциях и в прилегающих к ним местностям сырых овощей и ягод, разного рода квасов, фруктовых вод и лимонадов местной фабрикации, приготовляемых в большинстве случаев из сырой воды. Утверждался запрет на продажу нижними чинами любых предметов обмундирования и амуничных вещей. За всем этим предлагалось особо следить чинам смоленского сыскного отделения. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 238, лист 39, 46-48,99,101,116)

Военное время, время тяжёлое, нестабильное как морально, так и экономически. Народ российский, в том числе и смоленские обыватели стали придерживать серебряные, а вскоре и медные монеты. Разменной монеты перестало хватать настолько, что Министр Финансов Российской Империи П.Л. Барк предложил в 1915 году вместо металлических монет использовать почтовые марки соответствующего номинала. По агентурным сведениям, оказавшимся в распоряжении Семёна Георгиевича Моисеева, содержатель булочной Альфред Эдуардович Ранфт «…в последнее время в особенности стал интересоваться медными деньгами, для каковой цели просил торговцев, покупающих у него булки для продажи в разнос, приносить ему исключительно медные деньги». Но если вчитаться в рапорт Моисеева полицмейстеру, то агентурные сведения слегка «пованивают». Начальник сыскного утверждает, на основании сведений агента, что Ранфт при расчёте с мелкими торговцами охотно принимал медные деньги, а серебряные мог вернуть, а также неоднократно посылал своих служащих в Вознесенский женский монастырь для обмена денег исключительно на медную монету. В военное время отказаться от серебряных монет? Позвольте не поверить, от слова совсем.

Однако ж господин полицмейстер дал поручение, и по указанию начальника сыскного отделения полицейский надзиратель Сапожников, подкреплённый агентом Аникеевым, направился на 1-ю линию Солдатской слободы в дом Гартвана, в каковом потомственный почётный гражданин Альфред Ранфт снимал квартиру. На расспросы чинов сыскного Ранфт заявил, что никаких обыкновенных медных денег у него в квартире нет, но есть несколько старинных монет, найденных в земле при постройке дома на Пушкинской улице. И предъявил кустарной работы деревянный БОЧОНОК, в каковом оказалось 2 небольших медных скобы и 81 медная монета старинного чекана. В результате обыска других медных денег на квартире обнаружено не было. Сыскари переместились в дом страхового общества «Жизнь» в булочную Ранфта, где кроме разменной монеты в кассе на сумму в 5 рублей, других медных денег не обнаружили. Допросили кассиршу и других служащих. Выяснилось, что утром до 8 часов торговлю производит лично Ранфт, после заступает кассирша. Да, бывает, что не хватает медных денег для сдачи, и тогда кассирша посылает кого-либо из служащих, а то и сама ходит в Государственный банк, а когда он бывает закрыт, то просит размена в других магазинах. У лиц, покупающих булки оптом ни сам Ранфт, ни его служащие никогда не просят приносить только медные монеты. Также Альфред Эдуардович рассказал Сапожникову, что старинные медные монеты найдены в 1900 году, при постройке вот этого самого дома на Пушкинской. Сие могут подтвердить подрядчик каменных работ Алексей Александрович Ермаков и проживающая в доме Гартвана Мария Викентьевна Заремба. Старые монеты хранятся у него дома как негодные к употреблению деньги и как находка. Кассирша булочной безземельная крестьянка Бельского уезда Наталья Михайловна Огнева показания хозяина подтвердила. Госпожа Заремба на допросе рассказала полицейскому надзирателю, что при постройке дома на Пушкинской лет 15 назад был найден горшок со старинной медной монетой, который Альфред Ранфт забрал себе, так как постройка дома производилась им. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 243, лист 35,37,38)

Приказом по смоленской полиции от 1 июля 1916 года городовой Смоленского сыскного отделения Давыдов переводится в третью полицейскую часть городовым, а на его место в сыскное отделение назначен городовой 2-й части Денис Семененков. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 614, лист 1)

Ещё немного о прапорщиках. Немцы и австрийцы забрасывали на территорию Российской Империи массу шпионов, о чём жандармское управление и армейская контрразведка не раз уведомляли сыскные отделения России. Но случалось, что и отдельно взятые прапорщики тыловых воинских частей проявляли излишнюю бдительность. Некто прапорщик Глудин из учебной команды 2-го запасного артиллерийского дивизиона в письменном виде настоятельно просил Смоленское сыскное отделение обратить внимание на беженца из города Пултуска Антона Антоновича Гервина. Бдительному прапорщику показалось, что по своему образу жизни Гервин не похож на чиновника акцизного управления. Не состоя на службе, Антон Антонович постоянно уходит из дома часов в 10-11 утра и возвращается только к 17 часам. Но даже если по проверке Гервин не окажется шпионом, Глудин настаивал на отобрании у него в пользу Российской Императорской Армии согласно приказу начальника Минского военного округа бинокля фирмы Цейса, каковой, как известно прапорщику, акцизный чиновник купил у какого-то солдата за два рубля. 28 июля надзиратель Марьенков явился на квартиру Останкович в доме Криницкого № 5 по 1-й Краснинской улице и обнаружил проживающего там мужчину, каковой на вопросы полицейского объяснил, что он коллежский регистратор Антон Антонович Гервин, сорока двух лет, не судим. Состоит он на службе в Варшавском губернском акцизном управлении на должности разъездного контролёра по Пултускому уезду. По обстоятельствам военного времени Гервин, вместе помощником окружного надзирателя Варшавского акцизного управления командирован в Смоленск 5 июля, куда и прибыл 9-го числа. Варшавское губернское акцизное управление по военному времени эвакуировано в Чернигов, и так как Гервин не может исполнять свои обязанности разъездного чиновника, ему разрешено проживать в городе Смоленске, куда ему на адрес и пересылают содержание. Цейсовский бинокль куплен им в магазине на Мормонской улице в Варшаве за 45 рублей. Прапорщик Глудин, будучи в гостях у квартирного хозяина Останковича, увидел бинокль на окне у Гервина и настоятельно требовал продать его ему. Акцизный чиновник отказал, чем вызвал гнев прапорщика. Который заявил, что бинокль всё одно отберут по обстоятельствам военного времени. В доказательство своей личности Антон Антонович Гервин предъявил удостоверение начальника Пултуского уезда за номером 563 от 5 июля на свободное следование в г. Смоленск по обстоятельствам военного времени, удостоверение на проезд по железной дороге от станции Варшава до станции Смоленск Александровской ЖД, выданное управляющим акцизными сборами Варшавской, Ломженской и Плоцкой губерний от 4 июля 1915 года, а также открытый лист того же управляющего от 7 июня 1915 года № 1408 на имя коллежского регистратора Антона Антоновича Гервина. Каковыми документами полностью удовлетворил полицейского надзирателя Марьенкова. Дознание закрыто и передано по принадлежности. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 246, лист 53-56)

9 июля в доме Уриновской по улице 1-й Ильинский ручей была совершена кража 4000 рублей. Об этом по телефону в сыскное сообщил потерпевший-чиновник Минского окружного интендантского управления Константин Адамович Беланович. Он же и объяснил прибывшему вскоре на место происшествия надзирателю Корницкому, что утром ушёл на службу, оставив 4375 рублей в квартире под подушкой. И вернувшись денег не обнаружил. А из этих денег 4000 рублей были казённые. Полицейский надзиратель провёл опрос соседей и вскоре выяснил, что незадолго до его прихода, из окна дома Уриновской кто-то выкинул большой свёрток. Завёрнутыми в холст оказались 700 рублей денег, 13 колод игральных карт, 9 носовых платков в неразрезанном виде и бутылка с небольшим количеством рома. При обыске на квартире Уриновской похищенных денег обнаружено не было, но нашлось ещё 18 колод игральных карт и трое неизвестных, каковые и были доставлены в сыскное отделение. Задержанными оказались смоленский мещанин Лейзер Израилевич Нидельман, 34-х лет, крестьянин Стригинской волости Ельнинского уезда Сергей Спиридонович Лебедев,36-ти лет и крестьянка Оршанского уезда Могилёвской губернии Александра Афанасьева, 29-ти лет. Почему данные граждане были обвинены в краже и переданы вместе с законченным следствием дознанием судебному следователю 2 участка города Смоленска из бумаг сыскного отделения непонятно, но факт остаётся фактом. Обнаружение рома и карточная игра были выделены Моисеевым в отдельное дознание. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 234, лист 75-78)

В тот же жаркий июльский день получила свою корзинку из багажного отделения станции Смоленск Александровской железной дороги жена подполковника Евгения Александровна Щербачёва. У себя на квартире в доме Верзилова на Верхней Пятницкой улице мадам обнаружила пропажу ценностей, которые были в корзинке при её отъезде из Петрограда. Список, надо сказать, был внушительным: длинная золотая цепочка от часов стоимостью в 150 рублей, с медальоном, в котором портреты мужа и сына, каковой медальон тянет ещё на 60 рублей; четыре золотых кольца с камнями: одно с бриллиантом, одно с сапфиром, одно с изумрудом и одно с красным камнем, окружённым бриллиантами, общей стоимостью в 300 рублей; цепочка из платины с зелёным камнем и жемчужиной, стоящая 15 рублей; четыре серебряных чайных ложки с монограммами, двое чёрных дамских часов, два маленьких золотых детских медальона. Все ценности лежали в деревянной шкатулке с выжженным рисунком, а общая стоимость похищенного была оценена потерпевшей в 609 рублей. Как и большинство краж на железной дороге, вскоре дознание было надписано «За нерозыском передано начальнику смоленского сыскного отделения» и переправлено в Московско-Рижское Жандармское Полицейское Управление железных дорог. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 234, лист 81)

В июле 1915 года во время призыва запасных на действительную военную службу все заведения, торгующие крепкими спиртными напитками, приказом полицмейстера были закрыты. Однако, уже на третий день призыва на улицах губернского города стали появляться пьяные нижние чины действительной службы и запасные. Сыскное отделение напрягло информаторов, и вскоре были получены сведения, что торговля ведётся из винно-гастрономического магазина в доме Гольдберга на Набережной улице. В наблюдение за магазином был выставлен городовой сыскного отделения Абрамов. Каковой городовой около семи часов вечера встретил выходящих со двора дома Гольдберга запасных солдат, несущих полбутылки коньяка. Оказавшиеся на Набережной улице другие нижние чины, просили продать им этот коньяк, но счастливый обладатель однозвёздочного напитка ответил в том смысле, что иди во двор да купи себе сам. За половину бутылки и берут всего рупь тридцать. Люди в хаки заполонили двор дома Гольдберга, туда же направился и Абрамов. Чёрный вход в магазин был открыт, в него заходили солдаты, и вскоре выносили в бутылках различные крепкие вина. Михаил Абрамов побежал в гостиницу «Россия», откуда по телефону вызвал подмогу из 3-й полицейской части. Дежурный, судя по всему, не понял всей «глубины глубин», прислав на помощь сыскарю только одного городового. С этим городовым Романчуком Абрамов и попытался прекратить преступную торговлю. Но заметив во дворе городового в форме, дверь чёрного хода моментально закрыли, хотя внутри магазина и обреталось несколько нижних чинов, стремившихся приобрести горячительное. Романчук стучал сапогами в дверь, требовал открыть магазин полицейскому, но ответом была гробовая тишина. Чего не скажешь о ситуации во дворе. Оставшиеся без вина солдаты возмутились, и решили радикальным образом убрать все препятствия к торговле вином. Абрамов с Романчуком почли за лучшее ретироваться, хотя к ним и взывала жена бараночника Оленича, ради Христа просившая выгнать мужа своего из винного магазина, где он уже час как напивается. В протоколе городовой Абрамов указал, что на его глазах не менее десятка нижних чинов вышли из магазина Антона Товианского, что в доме Гольдберга, с бутылками крепкого алкоголя в руках. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 32-33)

27 июля на улице Пятницкий ручей крестьянином Фёдоровым был пойман малолетний воришка, который только что на спуске с Верхне-Пятницкой улицы вырвал ридикюль с деньгами и паспортной книжкой у жены надворного советника Пелагеи Степановны Шоховой. Сыскные были крайне удивлены, когда при разборе оказалось, что малолетний воришка есть сын потомственного дворянина Рославльского уезда Сергей Викторович Энгельгардт 13 лет от роду. Похищенное вернули владелице, а малолетний Энгельгардт до вызова к судебному следователю был отправлен под надзор своей матери в дом Лобыкина на Большой Воскресенской улице. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 248, лист 3)

2 августа на Немецкой улице в доме Сухино было накрыто ещё одно «гнездо разврата и порока», это я вам реальный протокол цитирую. Как выяснили агенты сыскного отделения, в номерах бывшей гостиницы «Максим» во всю торгуют винными изделиями. Грудью на амбразуру лёг городовой Аникеев, направившийся в дом Сухино и попросивший коридорного Павла Прокофьевича Савченкова продать вина. За 2 рубля 50 копеек полицейский вскоре стал обладателем бутылки «Кавказской запеканки». Негласным порядком были получены сведения, что коридорному в его преступном деле помогают приказчик пивной лавки Ефременкова в доме Буренковых на Резницкой улице Андрей Суботкевич и его жена Татьяна. Навар с продажи алкогольной продукции у компании очень даже не плохой, ведь содержатель ренскового погреба Каминский, указал продажную цену бутылки «Кавказской запеканки» всего в рубль 20 копеек. Начальник сыскного отделения собственной персоной явился в бывшие номера «Максим», чтобы пресечь и впредь не допускать, но столкнулся с проблемами. Владелец дома и гостиницы «Максим» Николай Николаевич Сухино, каковой и должен был бы отвечать за весь бардак и нарушение обязательных постановлений на площадях его дома, ныне пребывал в городе Одессе. Причём свои полномочия он письменно никому не передал. Постоянно проживающие в нумерах служащий Сухино Антонович и знакомый его Гумберт заявили, что просто помогают вести дела по устной просьбе господина Сухино. Антонович получает с посетителей деньги, а Гумберт следит за сохранностью имущества. Рапорт ушёл на рассмотрение к смоленскому полицмейстеру, каковой приказал задержать всю шайку, исключая господина Гумберта, и провести обыски.

В бывших номерах гостиницы «Максим» никаких крепких напитков найдено не было. Коридорный, крестьянин деревни Донино Коноплёвской волости Ельнинского уезда Павел Прокофьевич Савченков, 55 лет от роду, объяснил, что не далее, как вчера к нему в номер 23 заселился неизвестный молодой человек, да вон он, у окна сидит, лыбится. Так вот, заселившись в номер, вьюношь попросил достать ему водки. Коридорный объяснил, что водки по нынешним временам достать нельзя. Но обещал что-либо придумать. Савченков отправился в пивную лавку Суботкевич, где у жены приказчика Татьяны купил бутылку кавказской запеканки. За которую получил с гостя 2 рубля 50 копеек. Найденные у него 20 рублей денег он, Савченков, получал с разных посетителей за предоставляемый им алкоголь, который он приобретал у всё той же Татьяны Суботкевич. Полицейский надзиратель Марьенков отправился с обыском на Резницкую улицу в дом Буренковой в пивную лавку и на квартиру приказчика оной. В пивной лавке от завода Ефременкова были обнаружены 10 бутылок и 6 полубутылок портвейна, а также полубутылка кавказской запеканки. Приказчик пивной лавки смоленский мещанин Андрей Михайлович Суботкевич объяснил, что в лавке до закрытия её на время мобилизации продавали пиво и виноградные вина, на что имелось от губернского начальства разрешение. Перед закрытием лавки у него был акцизный чиновник, который посчитал все остатки вина, предупредив, что перед открытием опять проверит количество бутылок. Ни о каких продажах крепкого вина в гостиницу «Максим» он знать ничего не знает.

Татьяну Суботкевич прижали показаниями коридорного Савченкова, но она постаралась выкрутиться. Мол, при проверке товара в лавке перед мобилизацией неучтённой осталась одна бутылка кавказской запеканки, про которую не знал и её, Татьяны, муж. Когда к ней вчера явился Савченков и попросил для посетителя крепкого алкоголя, она ему эту бутылку за 2 рубля и продала. А более никаких дел она с персоналом «Максима» не имела. Задержанный крестьянин местечка Старостина Минской губернии Фёдор Николаевич Антонович отрицал всё. По устной просьбе господина Сухино собирает деньги с постояльцев, за порядком следить не уполномочен, что происходит в номерах понятия не имеет. Ответственность за всяческие нарушения на себя Антонович не берёт, так как по документам заведующим гостиницей является домовладелец города Смоленска Александр Павлович Гумберт, который в гостинице не проживает, а лишь изредка заходит. Ух, какая интересная компания. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 37-39)

4 августа полицейский надзиратель Сапожников на СтароМосковской улице проверял, полученные агентурным путём сведения, по делу о краже из лавки обществ потребителей. В доме Рубцова на квартире витебского мещанина Давида Гипельсона в комнате, снимаемой гомельским мещанином Янкелем Раскиным, была обнаружена бутылка коньяка с бандеролью и надписью на этикетке «Бессарабский натуральный коньяк» ценою 6 рублей. Наниматель комнаты во время обыска отсутствовал и не мог объяснить происхождение коньяка. Уже вечером того же дня Янкель Бенцианович Раскин в сыскном отделении заявил, что отобранную бутылку коньяка он купил в городе Витебске еще до войны. Он, Раскин, 25-ти лет от роду, не судим, холост, занимается торговлей бакалейными товарами в разъезд. Естественно, показания еврея следует проверить. Посему уже на следующий день, 5-го августа отобранную у Раскина бутылку коньяка предъявили специалисту – содержателю ренскового погреба смоленскому 2-й гильдии купцу Павлу Иосифовичу Каминскому. Тот заявил, что с точностью указать, когда точно выпущена предъявленная бутылка коньяка он не может, но куплена она была точно до начал военных действий, то есть до июля 1914 года, так как на этикетке указана несуществующая ныне фирма «И. Мазур». Закончилась вся эта катавасия вокруг одной бутылки только 26 августа, когда Янкель Раскин дал в сыскном отделении расписку в получении назад бутылки коньяка. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 234, лист 103-106)

Ну кто из смоленских крестьян сможет разобраться на взгляд или на слух, подданный Германской Империи перед ним, австриец али вовсе нейтральный швейцарец? Все они – немцы, лопочут не пойми что, одеты не по-нашему, да и воопче! Стоит их проверить, точнёхонько ведь шпионы. И шепнут что-нибудь такое на ухо, проезжающему через деревню волостному уряднику. А тот доложит по команде, и уже «сведения», полученные смоленским полицмейстером должно отработать Смоленскому сыскному отделению. 30 июля начальник сыскного отделения командировал на станцию Рябцево Риго-Орловской ЖД полицейского надзирателя Авдеева, который должен был проверить сведения о скрывающихся в имении Витвер немецких военнопленных. 1-го августа надзиратель вернулся и засел за написание рапорта. В имении при деревне Долгомостье Белоручской волости Смоленского уезда постоянно проживает швейцарский гражданин Адольф Петрович Витвер, с женой Луизой и пятью несовершеннолетними детьми. В имении занимаются сельским хозяйством и сыроварением, причём для изготовления сыров Витвером наняты два мастера-сыровара. Швейцарец Вильгельм Эш 24-х лет, проживает в имении уже больше двух лет, а Христиан Эшбахер приехал из Швейцарии же только в начале мая этого года. Все документы у сыроваров соответствуют требованиям законов Империи для иностранных граждан, и отмечены у пристава 3-го стана Смоленского уезда. Также в имении Витвер проживает свояк хозяина швейцарский гражданин Адольф Бергер с женой Розой и тремя несовершеннолетними детьми. Семья Бергеров имеет постоянное местожительство в городе Харьков и к Витверам приехали на дачу 23 мая. Все документы у гостей также в порядке. Других иностранных подданных в имении не обнаружено, и по тщательно собранным негласным сведениям жительство укрываемых немецких пленных также не подтвердилось. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 243, лист 101)

Случается в жизни сыскарей и такое, что поимка только одного мазурика закрывает сразу несколько дел о кражах. А началось всё в полдень воскресенья 7-го августа. В магазин Дмитрия Витальевича Кувшинникова, зарытый по поводу выходного дня, пришли заведующий магазином Анатолий Дмитриевич Семичев и кассир Егор Чижиков, которые должны были забрать собранную для уезжавшего в Крым хозяина коробку. Как только служащие зашли в магазин, из недр торгового зала к дверям со спринтерской скоростью бросился молодой человек в чёрной шляпе, белой рубахе и без обуви. К животу беглец прижимал большой клеёнчатый портфель. Семичев с Чижиковым попытались поймать вора, взывая к прохожим на улице, но воришка оказался быстр и крайне увёртлив. По осмотру магазина Кувшинникова выяснилось, что наружные двери следов взлома не имеют, значит вор смог как-то спрятаться внутри магазина с вечера субботы. Всего было похищено наличных денег 9191 рубль 81 копейка, процентных бумаг на 9000 рублей и различные золотые вещи. Ущерб был оценён хозяином в 19 000 рублей.

На месте кражи вором были оставлены чёрная бархатная тужурка, старые штиблеты, два носовых платка, портсигар с мундштуком и электрический фонарь. Служащие магазина показали, что приблизительно за месяц до кражи у магазина перед открытием и закрытием стал появляться молодой человек. Он что-то высматривал, приглядывался к магазину, сидел и долго разговаривал с горбатым чистильщиком обуви на углу магазина Кувшинникова. Личность чистильщика установили, и на квартире у него в доме Лапина по Витебскому шоссе провели обыск. Чистильщиком оказался ранее неоднократно судимый за кражи беженец из Брест-Литовского уезда Гродненской губернии двадцатичетырёхлетний Иван Турулько. Виновным в краже из магазина Кувшинникова Турулько себя не признал, заявив, что ночевал 7 августа в своей квартире. Соседи чистильщика этого факта не подтвердили, Турулько был задержан, а за его квартирой установлено наблюдение. Которое, правду сказать, никаких результатов не принесло. Результативной оказалась борьба контрразведывательного отделения при штабе Минского военного округа с уклонистами от военной службы и дезертирами. 12 августа в ходе совместной облавы контрразведчиков и полицейских 3-й части в Смоленске в Новой Ямской слободе был задержан нижегородский мещанин Михаил Петрович Сергеев, проживающий по документам своего родного брата Павла.

Михаил Сергеев был известен российской полиции как вор, осужденный за кражу в городе Сарапул. Задержанный был предъявлен для опознания служащим магазина Кувшинникова, каковые молодого человека опознали за того самого субъекта, который отирался возле магазина и разговаривал с чистильщиком Турулько. Семичёв и Чижиков уверенно заявили, что именно Сергеев выбежал с портфелем, без обуви, но в шляпе, из магазина 7 августа. Мишель же «пел песни» полицейским надзирателям на допросах, мол кражами давно не занимаюсь, а просто прячусь от призыва в армию, в Смоленск же, вообще, приехал только утром в воскресенье 7 августа. При обыске на квартире Сергеевых у жены Михаила было отобрано 500 рублей и некоторые золотые вещи. Жену арестовали по подозрению в пособничестве в краже. На спрос задержанный Сергеев заявил, что деньги и ценности заработаны ещё до войны честно, так как жена его содержала на Витебском шоссе в доме Палкина пивную лавку. Но свидетельские показания против Михаила и его жены потихоньку собирались. Соседи четы Сергеевых по Новой Ямской слободе заявили, что в городе Михаил появился ещё на Пасху, а вечером 6 августа он с женой ушёл из квартиры достаточно рано, заявив, что идут они в кинематограф. Ближе к ночи жена вернулась одна, а Сергеев пришёл домой, крайне взволнованный, только после полудня 7 августа.

Подозреваемого Сергеева вместе с женой содержали в камере при 2-й полицейской части, организовав за ними наблюдение агентов из числа содержащихся там же арестантов. Уже 15 августа Моисеев получил информацию, что своей свояченице, которая приносила им с женой еду в камеру, Сергеев рассказал, что на огороде с картошкой у него зарыты 4200 рублей, которые нужно будет выкопать, когда жену его выпустят из тюрьмы. На следующий день всё население Новой Ямской слободы находилось в явном недоумении. По огородам деревни бродили около десятка полицейских, периодически перекапывая какие-то только им ведомые места. Возле дома Свиридова, в котором проживали Сергеевы, на огороде домовладельца в 50 шагах от дома был обнаружен узелок со 144 серебряными монетами. В ста шагах от дома Свиридова на огороде Макаренкова с глубины примерно 1 метра был поднят ещё один узелок с кредитными билетами на сумму в 2049 рублей. В огороде Дудина были обнаружены неглубоко прикопанными наперстный крест, серебряный с золочением, такой же мундштук, знак с польской надписью, три драгоценных медальона, части от разобранного американского замка, 5 резных костяных фигурок и двое часов в разобранном виде. Не привычные к полевым работам полицейские в тот день более ничего не нашли, и с наступлением темноты ушли в город, оставив за огородами негласное наблюдения. На следующий день уже в пять утра громкая перекличка копающихся в огородах сыскарей разбудила окрестных жителей. Но улов того стоил. В 200 шагах от дома Свиридова в капустных грядках на огороде Попка возле самой изгороди была найдена коробка от монпансье в которой оказались: 4003 рубля кредитными билетами, процентных бумаг на 4900 рублей, 5 банковских кредитных билетов на 3500 рублей и один алмаз для резки стекла. Шагов на 50 ближе к дому Свиридова в той же капусте была обнаружена закопанной железная шкатулка. В которой полицейские обнаружили сберегательную книжку Смоленской почтово-телеграфной конторы на имя Марии Михайловны Сергеевой № 1437 с пятьюстами шестьюдесятью рублями на счету, дамские золотые часы с цепочкой, золотой кулон на цепочке, золотую брошь, три золотых же кольца, золотой медальон, три золотых креста, пятирублёвую золотаю монета, несколько старинных серебряных монет и 15 разных камней.

Деньги, процентные бумаги и часть золотых вещей служащими магазина Кувшинников были признаны за украденные из оного магазина, металлическую шкатулку опознал за свою заведующий складом магазина Кувшинникова Маршалкин. Под тяжестью улик Сергеев сознался в краже из магазина Кувшинникова и рассказал, что сделал всё в одиночку. Вечером в субботу, пока шла разгрузка какого-то товара, пробрался в магазин и затаился. Найдя в магазине шило, клещи и другой разный инструмент, вскрыл замки на дверях кассы и несгораемого шкафа. Всё украденное сложил в найденный там же в магазине клеёнчатый портфель. После кражи Сергеев решил остаться в магазине до следующей ночи и уйти через окно на двор, но около полудня в воскресенье магазин открыли служащие. Пришлось бежать, как был, в одних носках и в шляпе. Добежал до лесного склада Богданова, где сбросил с ног носки, и на перевозе напротив Богословской церкви переправился через Днепр. Дошёл до Молоховской площади, где у какого-то беженца за 10 рублей купил ботинки, фуражку и пиджак. Надо сказать, повезло воришке, по самому центру города пробежал «без порток, но в шляпе», ни разу не попав в поле зрения городовых. Вернулся домой только после полудня, передал жене 500 рублей, а остальное закопал на окрестных огородах.

Однако Моисеев взялся за вора всерьёз, подозревая его ещё в нескольких кражах, причём часть ценностей опознал за украденные из магазина «Старина» ещё 23 апреля владелец оного магазина Александр Николаевич Вьюнов. Нижегородец Мишка признал за собой и эту кражу. А тут полицейские надзиратели получили информацию, что около месяца назад Мария Сергеева заложила несколько вещей в смоленском ломбарде. На бабу надавили, и, после долгих запирательств, она призналась, что по требованию мужа заложила несколько золотых вещей, а квитанции зарыты около дома. Место Мария указала возле клозета, откуда и была выкопана жестяная коробка из-под какао, в которой обнаружились: паспортная книжка и свидетельство об отбытии воинской повинности на имя Николая Тимофеевича Рытькова, три квитанции смоленского городского ломбарда от 17 и 23 июня на заклад четырёх золотых колец, пары золотых серёг, браслета, броши, золотых часов, золотой цепочки, тужурки и самовара. Также в коробочке оказались два золотых с эмалями ордена, фрачный знак ордена, 35 штук разных драгоценных камней и 109 рублей мелкой серебряной монетой в 22 стопках, завёрнутых в разную бумагу. Часть из этих ценностей опознал за свои владелец магазина «Старина», в том числе два ордена с эмалями, фрачный знак, драгоценные камни, браслет, брошь, золотые часы и два золотых кольца.

Сергееву пришлось сознаться и в краже из магазина «Старина» на Троицком шоссе. Но так уж ему не повезло, что на одной из бумажек, в которую были завёрнуты мелкие серебряные монеты в коробке из-под какао, имелась надпись «…подателю сего прошу выдать обещанное». Надпись эту опознал владелец торговой лавки на СтароПетроградской улице Павел Васильевич Лапицкий, каковую лавку ограбили в ночь на 9 июля, унеся 450 рублей кредитными билетами и 130 рублей мелкой серебряной монетой. Бумажку эту прислал Лапицкому кассир станции Смоленск Риго-Уральской железной дороги, который этот факт и подтвердил. Сергееву совсем поплохело, но от кражи у Лапицкого он отказывался до конца дознания. Документы у крестьянина деревни Борков Пречистенской волости Духовщинского уезда Николая Рытькова были похищены ещё 14 июля, когда он пьяный заснул на улице Пятницкий ручей. Проведя обыск у тестя Михаила Сергеева Флиондржинского, полицейские обнаружили и другие вещи, украденные у Рытькова: чёрные брюки, перочинный нож, записную книжку и условие поступления в школу шофферов. Также были найдены 24 рубля 95 копеек мелкой серебряной монетой в 9 стопках, каковые признал за свои Лапицкий. Михаил Сергеев не признался и в краже у Рытькова, объясняя, что деньги и документы он выиграл в карты у незнакомого солдата.

Законченные следствием дознания, подтверждённые вещественными доказательствами, о кражах из магазинов, Лапицкого, «Старина» и Кувшинникова, а также дело об ограблении пьяного Рытькова были направлены судебному следователю 1 участка города Смоленска. Также Михаил Сергеев был привлечён к ответственности уездным членом Смоленского окружного суда за проживание по чужому паспорту. Соучастниками по делам о краже проходили Мария Сергеева, её сестра Степанида Флиондржинская и Иван Турулько. В отдельное дело было вынесено уклонение Михаила Петровича Сергеева от прохождения воинской службы. По совокупности срок Сергееву грозил не маленький. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 234, лист 120,122,125,127-137)

9 августа 1915 года судебный следователь 4-го участка Могилёвского уезда прислал в Смоленское сыскное отделение письмо, которое чинов оного крайне озадачило. Судебный чиновник интересовался, куда из пределов Смоленска были высланы германские подданные Роза и Фрида Бертольдовны Трокенброд, по его сведениям, ранее поживавшие в прачечной Матрёны Трокенброд на Большой Благовещенской. Никто из сыскных такой прачечной в городе не знал. Николай Сапожников отправился на розыск, и вскоре оказался в доме Мачульской. Сёстры Роза и Фрида проживали без прописки уже более двух недель на квартире у жены их родного брата Максимилиана Матрёны. При изучении домовой книги выяснилось, что и Матрёна Трокенброд в доме не прописана и никаких документов, удостоверяющих личность, не имеет. Роза и Фрида предъявили паспорта, выданные Императорско-Германским Консульством в городе Киеве 30 мая 1915 года сроком до 30 мая 1924 года. Родственниц доставили в сыскное отделение и сняли допрос. Роза 21 года и Фрида 19 лет объяснили, что постоянно проживали с отцом в городе Копысь Могилёвской губернии, работали на кафельном заводе Песенникова. Два месяца назад они приехали в Смоленск, чтобы подыскать себе новое место работы. Остановились на квартире жены своего родного брата Максима. Паспорта в тот же день были переданы для прописки дворнику, но он их вскоре вернул, заявив, что в полицейской части для прописания требуют ещё и паспорт их отца.

Урождённая смоленская мещанка Матрёна Сергеевна Козлова, 27 лет от роду, показала, что 10 лет назад вышла замуж за германского подданного Максима Бертольдовича Трокенброд. С мужем они проживали в разных городах Российской Империи до того времени, как месяцев 8 назад вернулись в Смоленск и наняли квартиру в доме Мачульской. Через несколько дней, после ссоры, Максим Трокенброт уехал неизвестно куда. Удостоверения личности у Матрёны никогда не было, она была записана в паспорте мужа. Почему он её в доме Мачульской не прописал, Матрёна Сергеевна не знает. Вида на жительство в Смоленске она также не имеет, а занимается стиркой белья. В первых числах июля к ней на квартиру приехали сёстры мужа. Их паспорта она передала дворнику, но тот вернул их обратно без прописки, сказав, что требуется ещё и паспорт их отца. Пробыв три дня, сёстры Трокенброд вернулись в Копысь. Две недели назад Роза и Фрида снова появились в Смоленске, и тогда Матрёна их паспорта отдавать на прописку не стала.

Стали разбираться со служащими дома и реальным хозяином квартиры. Мещанин Оршанского уезда Янкель Залманович Авчин заявил сыскарям, что уже более 30 лет проживает в доме Мачульской, снимая две квартиры и лавку. В одной квартире живёт сам, а другую сдаёт от своего имени в наём. За все помещения платит 40 рублей в месяц владельцу дома Сергею Александровичу Мачульскому, который сейчас служит в Копорском полку. Матрёна Трокенброд наняла квартиру около 5 месяцев назад и платит ему 20 рублей в месяц. Кто кроме вышеназванной Матрёны проживает в квартире Янкель не в курсе. За пропиской прибывающих лиц следил дворник, но он нынче призван на военную службу. Заведующий домом Мачульской мещанин местечка Выжва Ковельского уезда Волынской губернии Степан Иосифович Куцевич, будучи вызван в сыскное отделение, показал, что в его обязанности входит очистка прилегающих к дому улиц от мусора и снега, чистка дымоходов и печей. За прибывшими и убывающими следил дворник дома Герасим Никитин, но его призвали в армию. Когда в квартиру Авчина въехала Матрёна Трокенброт, он приказал дворнику прописать её, но почему она до сих пор не прописана, Куцевич не знает.

Вот ведь, что значит дело о нарушении обязательных к выполнению постановлений губернского начальства. Полицейский надзиратель Сапожников отыскал бывшего дворника дома Мачульской Герасима Павловича Никитина и снял с него показания. Смоленский мещанин, а ныне ратник 183-й пешей дружины государственного ополчения, Никитин рассказал, что Максимилиан Трокенброт уехал через три дня после заселения в квартиру Авчина, так и не передав ему, дворнику, никаких документов для прописки. А жена его Матрёна и вовсе никаких документов не имеет. В июле месяце он понёс в 1-ю полицейскую часть на прописку паспорта сестёр мужа Матрёны Трокенброт, но их не прописали, предложив обратиться в канцелярию губернатора. Прожив три дня, немки уехали, а его вскоре призвали. Изучив условие на заведывание домом между Сергеем Александровичем Мачульским и Степаном Иосифовичем Куцевичем, начальник Смоленского сыскного отделения назначил виновным оного Куцевича, так как по договору ответственность за все упущения по дому, а также наблюдение за прибывающими и убывающими людьми лежит на заведующем домом. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 43-45)

К середине августа в губернском городе Смоленске истерика обывателей вокруг медных и серебряных монет, а также всякого медного лома только разрасталась. По агентурным сведениям, многие беженцы, наводнившие город, привезли с собой массу медных вещей, как то: дверные ручки, шпингалеты и прочее. Среди беженцев разошёлся слух о скорой их эвакуации в глубь страны, в результате чего появились скупщики, покупающие медь. 11 августа лично Моисеевым были задержаны два татарина, Махмуд Шакеров и Гуса Сибгатуллин, скупающие медь. У них было отобрано разных медных вещей общим весом в один пуд. Мусульмане на допросе сдали некоего лудильщика, Израиля Лейзеровича Усвицкого, который недавно купил у беженца из г. Поневежа Иосифа Стикунас около 10 пудов разной меди, по 13 рублей за пуд. Вскоре агенты выяснили, что на Толкучем рынке скупкой меди занимаются Лейба Петрейкин, Соломон Иоффе и Иосель Басин, каковые перепродают медь крупным торговцам и владельцам лудильных мастерских. Моисеев доложил о конфискованной сыскным отделением меди губернатору, но тот отпуском от 13 августа приказал вернуть медь по принадлежности. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 243, лист 104-105)

А борьба с любителями «звонкой монеты» продолжилась. 23 августа сам начальник сыскного отделения отправился в посёлок при станции Ярцево, где, по полученным агентурным сведениям, евреи-содержатели мелочных лавок отказываются принимать к оплате за товар банковские билеты, требуя от покупателей расплачиваться металлическими деньгами. Штаб свой Семён Георгиевич разместил в чайной и закусочной лавке, аккурат напротив лавки мстиславльского мещанина Боруха Янкелевича Малкина. Хозяйка чайной, поречская мещанка Феодосия Дмитриевна Орефьева, показала, что не раз посылала дочь свою Ольгу Жданову в лавки евреев Малкина и Гуглина за съестными припасами для чайной, но оные иудеи, завидя ассигнации, заявляли, что «бумажки» к оплате не принимают. Владелец ещё одной лавки, еврей Жак, однажды на представленный в оплату кредитный билет, объяснил, что мелочи на сдачу у него нет, и продал товар в долг. После Орефьева несколько раз посылала к Жаку за товаром, и он всегда принимал бумажные деньги. То же подтвердила и дочь Орефьевой духовщинская мещанка Ольга Фёдоровна Жданова.

Для проверки полученных сведений Моисеев провернул секретную агентурную операцию. Отловив на улице мимо себе проходящую девицу Марфу Трофимовну Квасову пятнадцати лет, полицейский отправил её в лавку Малкина, всучив «зелёненькую» трёшку и заказав купить три фунта соли, пять фунтов белого хлеба, папирос и фунт конфект. Девочка на глазах у начальника сыскного отделения вошла в лавку и тут же вернулась обратно. Хозяин лавки сначала посмотрел какие есть у молодой покупательницы деньги, а потом заявил, что просимого товара нет. Для чистоты эксперимента в лавки Жака и Гуглина была отправлена девятилетняя Таня Бутманова, каковой на покупки был выдан «жёлтенький» рублёвый кредитный билет. В лавке у Гуглина маленькой агентессе нужно было спросить папирос и конфект, а у Жака попробовать купить булок. Вскоре девочка вернулась в чайную, принеся только три булки от Жака и 85 копеек сдачи. Как она объяснила, деньги держала на виду, и Гуглин на её вопрос ответил, что ни папирос, ни конфет в лавке не имеется. А в лавке Жака кредитный билет приняли вполне благосклонно.

Настала очередь допрашивать хитрованов-лавочников. Борух Малкин полицейскому начальнику заявил, что от роду ему 62 года, вероисповедания иудейского, под судом и следствием не был. Имеет жену Рохиль Залмановну и девять детей, в посёлке при станции Ярцево проживает уж 30 лет. Держит лавку, в каковой занимается продуктовой торговлей, имея доход не более 50 рублей в месяц. Такого случая, чтобы он, Малкин, отказался взять в оплату за товар кредитный билет никогда не было. Да, сегодня в лавку заходила девочка, которой он отказал, но какие у неё были деньги не видел. Второй лавкой владел купеческий сын Залман Янкелевич Тумаркин, а торгует в ней по доверенности и на отчёт Абрам Ельев Гуглин. Тумаркин живёт при станции Ярцево уже как 50 лет. Такого случая, чтобы Гуглин не принял к оплате бумажных денег он, Залман Тумаркин не знает. А то что в его лавке обнаружено около ста рублей серебряной и медной монетой, так лавка оптовая, и иногда собираются и большие суммы в монетах. Мстиславльский мещанин Абрам Гуглин, 35 лет, имеющий жену и двух малолетних детей, слова хозяина подтвердил. Приходившая сегодня в лавку девочка просила продать папиросы, но их в лавке не оказалось. Никаких других просьб о продаже конфект или ещё чего, оная девочка не высказывала. Бумажные деньги всегда беру в оплату и никому не отказываю. Под чем и подписался.

В своём рапорте смоленскому полицмейстеру Моисеев расписал полученные опросами свидетелей сведения о деятельности Малкина и Гуглина, описал проведённую агентурную операцию, после чего предложил подвергнуть Малкина и Гуглина самому суровому наказанию. Так как выяснено, что оные евреи не только не принимают в уплату бумажные ассигнации, но и своими разговорами внушают покупателям, что государственные кредитные билеты не представляют никакой ценности. Что вредно сказывается на местном населении, настроение которого и так возбуждённое. В бумагах сыскного отделения не сохранилось информации о санкциях, применённых к лавочникам на станции Ярцево, но время было военное, и мало им, видимо, не показалось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 127-129)

Шум, гам, ор и вой стояли вечером 1-го сентября во дворе дома дворянки Марии Куприяновны Пиотрашко, что на Кадетской улице во второй части города Смоленска. В собравшейся толпе слышны женские крики, что «жиды только волнуют публику!» Обнимавшая девятилетнюю девочку еврейка, тут же набросилась с криком и угрозами на сказавшую это женщину, кутавшуюся в большую шерстяную шаль. Еврейка голосила об изнасиловании дочери, указывая в сторону выбравшегося из подвала гражданского чиновника военного ведомства, на мундире которого посверкивали серебряные беспросветные погоны с одной звёздочкой. Увидав генерала, пусть и гражданского, дворник браво взял метлу «на краул!», но до прихода городовых никого из двора не выпускал. Военный чиновник предъявил документы на имя статского советника Алексея Николаевича Погожева, председателя оценочной ревизионной комиссии при 28-ой дивизии. Городовой, записав данные, статского советника отпустил, а еврейка с дочкой прямиком направились в сыскное отделение. Дежурному по отделению акушерка Мина Давыдовна Симкина заявила о попытке изнасилования своей девятилетней дочери и потребовала уголовного преследования в отношении статского советника Погожева. Симкина рассказала, что дочь её Надежда около шести часов вечера возвращалась домой из булочной вместе с подругой, дочерью губернского секретаря Екатериной Измайловой. Неподалёку от своего дома на Кадетской улице девочки повстречали офицера, который спросил их о местонахождении дома Свинтуховского. После чего приобнял Надю за шею, а Екатерину ухватил за платье, но она вырвалась и убежала в сторону дома Дубинской, в котором проживали семьи Симкиных и Измайловых. Незнакомый офицер увлёк Надю Симкину во двор дома Пиотрашко, где, затащив в погреб, принялся целовать лицо девочки. И не отпускал Надю до тех пор, пока на дворе не собралась громко кричащая толпа.

Делом статского советника занимался лично начальник сыскного отделения. Семён Георгиевич допросил и акушерку Симкину, и коллежскую советницу Измайлову, и обоих девочек. Но ничего нового они показать не смогли. Также никакой новой информации не представили ни дворянка Мария Пиотрашко, ни дворник её дома Андрей Егорович Корольков крестьянин деревни Чернушки Хохловской волости Смоленского уезда, ни проживающая в доме мещанка города Радома Люстина Станиславовна Киленская. Именно она укоряла голосящую еврейку, за что и была обругана акушеркой Симкиной. А статский советник военного ведомства (5-й класс в Табели о рангах) Алексей Николаевич Погожев заявил на допросе коллежскому регистратору (14-й класс в Табели о рангах) Моисееву, что очень любит детей, особенно девочек. И так ему понравились Надя с Катей, что он решил их приласкать. Но целовать детей посреди Кадетской улицы человеку в форме показалось неприличным, посему он и завёл девочку во двор дома Пиотрашко. Только целовал и боле ничего. И поди его проверь… Дознание было закрыто, так как Надя Симкина также утверждала, что никаких насильственных действий, кроме поцелуев, Погожев к ней не применял. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 246, лист 66-70)

А в это время, в далёкой-далёкой галактике…простите, дорогой читатель, задумался. В тот же день, 1 сентября 1915 года Николай Степанович Сапожников проводил дознание по делу о нападении на управляющего имением Крюково Мерлинской волости Краснинского уезда Карла Петровича Кнавина. 25 августа Кнавин выехал из имения в город Красный для лечения заболевших зубов. Около 9-ти часов утра между деревнями Кисляки и Новосёлки некто подкрался к телеге сзади, и трижды ударил управляющего, два раз по лицу и один по лбу. Карл Петрович потерял сознание и свалился в дорожную пыль. Очнулся потерпевший только через час, кое-как добрёл до Новосёлок, откуда его увезли в уездный город в больницу. Так как все вещи и деньги у пострадавшего оказались целы, Сапожников принял за основу версию о личной мести, и взялся опрашивать как Кнавина, так и работников имения Крюково. Выяснилось, что с 6 по 15 августа крестьяне деревни Кисляки убирали сено на лугах имения Крюково. Дмитрий Прохорович Буйвачёв был уличён Кнавиным в краже сена, на почве чего меж ними произошёл скандал. Раздухарившийся управляющий при всех ударил Буйвачёва по лицу. Тот в ответ пообещал в ближайшее время отомстить «искплуататору».

Но нужны же доказательства, улики и свидетельские показания. Четыре дня Сапожников не вылезал из Кисляков, расспрашивая всех и каждого. В сотне саженей от места происшествия крестьянин деревни Никулино Василий Степаньков строил баню. Самого нападения он не видел, дорогу закрывали заросли, но заметил, как в сторону Кисляков ехал на вороной лошади незнакомый мужик. Из-за дальнего расстояния в лицо Степаньков всадника не разглядел. Пастушок деревни Новосёлок 8-ми летний Герасим Фёдоров видел, как со стороны Кисляков к дороге подъехал незнакомый мужчина, привязал лошадь к столбу у дороги и скрылся в зарослях. От столба до места нападения выяснил Сапожников около 80 шагов. По словам пастушка, неизвестный был одет в короткий чёрный пиджак с блестящими пуговицами. При обыске в доме Буйвачёва был обнаружен чёрный солдатский мундир с блестящими пуговицами. А в хлеву стояла лошадь вороной масти. Дмитрий не отрицал, что в тот день был в том самом чёрном мундире, но он убирал на гумне смолоченный горох, а лошадь взял для перевозки урожая к дому. Однако при осмотре дома и дворовых построек Буйвачёва, Сапожников выяснил, что дом подозреваемого второй с краю деревни. Дорога на уездный город обходит деревню стороной, и, преступник, заметив на дороге тележку Кнавина, каковой из-за зубной боли ехал медленно, мог напрямик через поля быстро доехать до места нападения и затаиться в придорожных зарослях. Буйвачёв был задержан местной полицией, но судебный следователь посчитал, что улик недостаточно, и подозреваемого отпустил. Но все крестьяне в округе были уверены, что управляющему имением Крюково отомстил Буйвачёв. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 56-57)

Вот вы, дорогой читатель, пошли бы гулять по городу вечером, имея на руках портфель с иконой в драгоценном окладе, важными документами и деньгами в общей сумме 12 000 рублей. С одной стороны, это плохо характеризует криминальную обстановку в городе, не захотел, проживающий в номере 40 гостиницы «Франция» заведующий кожевенным отделом Юго-Западного фронта помощник уполномоченного Всероссийского Земского Союза Александр Алексеевич Чапурский оставлять деньги и ценности в номере, побоялся. С другой же стороны чиновник оказался крайне рассеянным человеком. В 9 часов 45 минут вечера Чапурский явился в сыскное отделение и заявил о пропаже портфеля в городском саду Блонье. Помимо иконы, денег и документов, заявил «земгусар» в утраченном портфеле также находился пистолет системы «Браунинг». Как позже выяснилось, приврал для солидности. Сыскным Чапурский объяснил, что встретил на Блонье знакомого офицера, разговорился с ним, и решив проводить до извозчика, оставил портфель на скамейке в саду. Отошли, мол, не более 10-15 шагов, а когда чиновник вернулся, портфеля на лавочке не оказалось. Макарий Кузьмич Марьенков отправился в городской сад, и в первую очередь пообщался с городовыми. Один из них, имевший пост собственно в городском саду Блонье, объяснил, что ничего подозрительного за время дежурства не замечал, пока к нему не подбежал взволнованный Чапурский. А вот городовой 1-й полицейской части Евдокимов, стоявший у булочной Ранфта на Пушкинской улице, пролил свет на судьбу «богатого» портфеля. В десятом часу вечера к нему подошёл какой-то гимназист и рассказал, что в саду на лавочке найден портфель с какими-то бумагами. Евдокимов поспешил в городской сад, и на лавочке у Дворянского собрания действительно обнаружил портфель тёмно-зелёной кожи. Тут же стояли четверо чиновников, решая, как быть с находкой. Городовой забрал портфель и отнёс его в первую полицейскую часть. Туда, для опознания, Марьенков и отвёл рассеянного земгусара. Деньги, документы и икона оказались в сохранности, а «Браунинг», как «вспомнил» Чапурский, он оставил в номере гостиницы. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дел 246, лист 81-83)

6 сентября о краже пачки выплаченных бланков денежных переводов за 17 августа 1915 года сообщили из Смоленской почтово-телеграфной конторы. Также из получательской книги был вырван один лист на перевод суммой в 400 рублей. Начальник конторы высказал подозрения в адрес чиновника 5-го разряда этой конторы Ивана Ивановича Фомичёва. Фомичёва вызвали на допрос и уже через пару часов чиновник, в слезах и соплях, рассказывал, как объегорил родное госучреждение. 16 августа Фомичёв собственноручно прямо в конторе заполнил бланк местного перевода на 400 рублей от имени своего отца для своей соседки по дому Евгении Петровны Глебовой. На бланк этот хитрован поставил все надлежащие штемпели и засунул его в пачку переводов, подлежащих к выдаче 17 августа. Фомичёв изготовил повестку на получение денежного перевода и передал его Глебовой, соврав, что деньги присылает для него отец, но он не хочет, чтобы на службе об этом узнали. 17 августа Глебова получила перевод и деньги передала Фомичёву. Чтобы скрыть аферу, почтовый чиновник выкрал все бланки переводов за 17 августа, и, порвав их, выбросил в колодец канализации на улице Георгиевский ручей. В самом колодце агенты сыскного ничего не обнаружили, так как в нём постоянно течёт вода, но обрывки бланков были найдены в сливной канаве у крепостной стены. Закрытое дознание отправлено к судебному следователю. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело235, лист 11-13)

По некоторым случаям мошенничества чинам сыскного отделения требовалось только защёлкнуть наручники на запястьях подозреваемого да правильно оформить сопровождающие документы. 11 сентября в булочную мстиславльского мещанина Боруха Лейзеровича Дубкова, что в доме Павлова на Базарной площади, явился неизвестный офицер и сторговал для нужд лазарета ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА в доме Ланина на Большой Благовещенской улице 220 штук мешков на сумму 198 рублей. Вскоре этот офицер приехал на подводе, забрал мешки и оставил булочнику записку на получение денег из лазарета, подписавшись подпоручик Белов. Подпоручик укатил, а булочник, понукаемый жаждой наживы, отправился на Благовещенскую. В лазарете Дубков выяснил, что никакого подпоручика Белова там не знают, да и за покупкой мешков никого не посылали. Почесав в затылке, Борух для очистки совести отправился на железнодорожную станцию Смоленск, где в зале ожидания первого класса вокзала Риго-Орловской ЖД обнаружил искомого подпоручика. Ухватив за грудки офицера, что само по себе уже происшествие не рядовое, Дубков возопил с такой экспрессией, что привлёк внимание не только станционного жандарма, но и помощника коменданта станции. Каковой потребовал у подпоручика документы. Стушевавшийся офицер понёс что-то об оставленном в лазарете удостоверении личности, после чего и был препровождён к коменданту города. Как выяснилось при дознании, подпоручиком Беловым назвал себя унтер-офицер Яков Захарович Королёв, бежавший из 29 Черниговского пехотного полка. Полученные мошенническим способом мешки, Королёв продал в лавке еврейки Вейны Лейбовой, у которой оные были отобраны и возвращены потерпевшему. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 235, лист 15)

13 сентября несколько арестантов бежали из Смоленского земского арестного дома, но уже 15-го в сыскном отделении имелись сведения о некой квартире в доме Козлова в 3-й части на Ново-Комендантской улице, где могут скрываться беглецы. Моисеев лично возглавил команду по поимке, состоявшую из надзирателей Сапожникова и Марьенкова и городовых Аникеева и Давыдова. В квартире крестьянки Ельнинского уезда Евдокии Мельниковой был задержан один из беглецов – смоленский мещанин Митрофан Носков. При обыске у него нашли паспорт на имя крестьянина деревни Малах Поречского уезда Лариона Парфёновича Волкова. По документам сыскного отделения тот паспорт вместе с деньгами был похищен 4 сентября на Базарной площади. Носков, бия себя ногами в грудь, орал, что паспортную книжку нашёл около трамвайного моста, да и 4 сентября сидел в арестном доме. В квартиру Мельниковой зашёл спросить о её сыне Матвее, но его не оказалось дома. Эти сведения подтвердила и Евдокия Мельникова. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 68)

Конечно, меховую рухлядь нужно периодически проветривать, чтобы моль да плесень не завелись. Только вот рязанский 1-й гильдии купеческий сын, развесив свои меховые шубы для просушки на балконе 2-го этажа дома Гаккеля на Авраамиевской улице, не учёл желания смоленских мазуриков обогатиться за чужой счёт. Были украдены хорьковая шуба с бобровым воротником, енотовая доха с медвежьим воротником, крытая чёрным мехом, дамская шуба на беличьем меху, крытая светло-голубым сукном, с бобровым воротником и такими же лацканами, а также мужское чёрное пальто с каракулевым воротником. Смоленские воры обидели рязанского гостя на общую сумму в 1900 рублей. До конца года меховые вещи так и не были найдены. Описание краденого разосланы уездным исправникам Смоленской губернии. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 234, лист 1)

Проживавшая в Смоленске в «Петроградских номерах» крестьянка Сувалкской губернии Кольваринского уезда гмины Красной Розалия Ивановна Соболевская была, судя по всему, женщиной состоятельной и скучающей. Как бы там ни было, но 28 сентября 1915 года в занимаемом ей номере оказался некий молодой человек. Что он там делал, мы из деликатности умолчим, но покинул вьюношь мадам Розалию, рассовав по карманам золотые украшения на сумму около 30 рублей. Однако преступник оказался крайне рассеянным, забыв в номере паспортную книжку на имя Иосифа Теофиловича Лиськевича. Но предъявленного ей полицейскими для опознания Иосифа Соболевская не опознала, заявив, что похож конечно, но тот помоложе был, да и покрасивше. Лиськевича допросили, и он сознался, что паспорт передал своему родному брату Стефану, адрес проживания которого тут же и сдал. Восемнадцатилетний Стефан Лиськевич был «схвачен и жестоко от…», простите, оговорился. Нечистый на руку юноша был подвергнут допросу, на котором заявил, что найденные у него золотые вещи были ему Розалией Соболевской заложены. Но никакой расписки предъявить не смог. Арестованный Лиськевич был отправлен в тюрьму, а законченное производством дознание по делу о проживании по чужому паспорту было отправлено 10 октября члену Смоленского окружного суда по Смоленскому уезду. По статье 169 Уложения о Наказаниях бумаги о краже, совершённой Стефаном Лиськевичем у Розалии Соболевской, оказались на столе у городского судьи 2-го участка Смоленска. Просидевший до 10 октября в камере при сыскном отделении Иосиф Лиськевич был освобождён. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 51)

В сентябре месяце чинам Смоленского сыскного отделения не давал скучать и смоленский губернатор Константин Антонович Шумовский. Конечно, женщины с пониженной социальной ответственностью одна из составляющих окормляемого сыскным отделением контингента, но составлять списки всех одиночных проституток Смоленска, опрашивать их и следить за высылкой из губернского города, это, простите, перебор. Но ничего не поделаешь, обязательные к исполнению постановления главного начальника Минского военного округа генерала-от-кавалерии барона Рауш-фон-Таубенберга сыпались «проливным дождём». И если правила о местностях, находящихся в Минском военном округе на военном положении или указания о запрете вывоза фуража за пределы губернии, запрет разговаривать в Краснинском, Поречском и Смоленском уездах по-немецки ещё можно как-то понять, то зачем барон выпустил правила об уличной продаже мороженого, понять крайне сложно. Но есть распоряжение губернатора, каковой уже через неделю в письменном отпуске поинтересовался у Моисеева продвижением работы по выдворению одиночных проституток из Смоленска, мол начальник канцелярии главного начальника снабжений армии Западного фронта интересуется. Список на 79 фамилий был составлен и препровождён в канцелярию губернатора, проститутки опрошены. Условия, надо сказать, были достаточно либеральные. Ночные бабочки могли сами выбрать по собственному желанию губернии, в которые готовы переселиться. Однако ежели проститутка не могла внятно указать желаемый для переселения город, то полицейские выбирали ей для переселения один из городов Смоленской губернии, удалённых от железных дорог (Юхнов, Белый, Поречье). Проститутки-одиночки были высланы из города только к концу ноября 1915-го года. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 52,53,66-70, дело 238, лист 46,50,59,101,116,122)

Примерно в это же время чины сыскного отделения составили список всех известных притонов губернского города и передали его полицмейстеру и в канцелярию губернатора для ознакомления. Для довольно небольшого города сорок два воровских притона, мест карточной игры и скупки краденого, как мне кажется, это достаточно много. Однако в фонде Смоленского сыскного отделения нет никаких указаний ни полицмейстера, ни губернской администрации по борьбе с притонами. Просто приняли к сведению. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 49-50)

Романтика русских железных дорог. Качается вагон, стучат колёса глухо, за окнами проносятся бескрайние просторы. Засеянные поля сменяются рощами, перелески буйнотравьем лугов, мелькают крытые соломой крестьянские избы. На больших станциях пассажир может выйти в вокзальный буфет, хотя оставлять своё место и багаж при нём было и до войны крайне чревато. Воров-поездушников хватало. А с наступлением военных действий всё ещё более усугубилось. Грозно гремя буферами, катят в сторону линии фронта воинские эшелоны, завозя в ненасытное чрево войны личный состав и воинские припасы. Осторожно тянутся в тыловые губернии санитарные поезда. На станциях и полустанках рябит в глазах от людей в хаки. И воруют. Воруют из стоящих на запасных путях вагонов, умудряются вскрывать почтовые и грузовые вагоны даже во время движения, тащат багаж пассажиров, открыто грабят гражданских и военных чинов на перронах и вокзалах. Станционные жандармы не успевают принимать заявления от потерпевших. Но им, жандармам, намного проще. Записал примерное время происшествия, приметы украденного, приметы предполагаемых преступников, да и отослал бумаги в сыскное отделение, нехай сыскари занимаются. За 1915 год заявлений о железнодорожных кражах в архиве Смоленского сыскного отделения отложилось более трёхсот пятидесяти. И большинство помечено на обороте «За нерозыском представляю начальнику Смоленского сыскного отделения. Полицейский надзиратель такой-то». Поди найди украденное, ежели кража произошла на станции Смоленск, а потерпевший опомнился и заявил о пропаже только станционному жандарму на станции Витебск. И дознание закрывается. Но случается и в делах железнодорожных просветление. На толкучем рынке при попытке продать 312 четверть фунтовых пачек табака одного сорта был задержан доброволец 327 Корсунского пехотного полка Михаил Максимович Белоногов. О пропаже табака из вагона, стоявшего на запасных путях станции Смоленск за неделю до того уведомлял сыскное отделение станционный жандармский унтер-офицер Романюк. Случалось, что и чины Московско-Рижского жандармского управления железных дорог при проверках толкучего рынка в Смоленске ловили подозреваемых. Так был задержан, продававший овчинную шубу, крестьянин Гродненской губернии Слонимского уезда Александр Петрович Кузерский. Оная овчина была за пару дней до этого похищен у смазчика Николая Ухлова. Причём в рапорте станционного жандарма в тот день фигурировали ещё две кражи у унтер-офицера Сергея Шустова и писаря Фёдора Могильницкого. Задержанный, как выяснилось, ранее судимый за кражи был передан приставу 3-й части Смоленска для представления городскому судье 2-го участка. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 233, лист 10, 20, 38)

4 октября в винно-гастрономическом магазине нашего старого знакомого господина Товианского полицейским надзирателем Авдеевым была проведена негласная акция. Отрабатывая очередную анонимку, сколько мы их уже упоминали, о нелегальной продаже крепких спиртных напитков в магазин в доме Гольдберга на Набережной улице был направлен негласный агент с целью купить водки или ещё чего покрепче. Установить факт тайной продажи крепких напитков не удалось, в магазине Товианского имелись только виноградные вина в бочонках и стеклянной таре, а весь крепкий алкоголь был закрыт в отдельной кладовой, дверь которой была забита досками и завалена ящиками. Каковой факт надзиратель Авдеев отразил в рапорте начальнику отделения, указав также, что по расспросам и розыску автора анонимки установить не удалось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 69)

Полиция гнула свою линию, а тайные торговцы спиртным свою. 5 октября на Нижне-Пятницкой улице около трёх часов дня ратник 4-й роты 182 пешей дружины государственного ополчения Павел Зинов встретил неизвестную женщину, нёсшую в руках 4 бутылки денатурированного спирта. Уступив настойчивым просьбам вояки, женщина продала ему одну бутылку за 50 копеек. Выкушав, ратник от денатурированного спирта сделался вовсе уж невменяем, и в совершенно непотребном виде предстал пред грозны очи своего командира роты. Офицер, допросив пьяницу, написал рапорт по команде, каковой вскоре попал на стол начальника сыскного отделения. Однако установить личность продавшей спирт женщины не удалось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 73)

Обязательные постановления по борьбе с холерой взялся нарушать содержатель чайной в доме Гальперина на Петропавловской улице Беньямин Моисеевич Беньяминович. А в этой чайной пили чай в основном ратники ополчения и нижние чины армейских частей, расквартированных в губернском городе. 18 октября проверку провёл сам Моисеев, и факт приготовления чая на не вскипячённой «до ключа» воде был установлен. Причём служащие чайной на выговор полицейского чиновника отвечали, мол, пар идёт, значит вода кипит. О чём рапортом своим начальник сыскного отделения доложил смоленскому полицмейстеру. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 74)

Правду говорят в народе, мол, земля слухом полнится. Но вот в полицейской службе опираться на слухи не стоит, всё нужно проверять и перепроверять, искать улики и свидетелей. Так оно и получилось с «убийством» чеченца-лесного сторожа в имении Дмитриевка Хохловской волости Смоленского уезда. Саид Дениев Ахетаев, житель 1-го участка селения Урус-Мартан Грозненского округа Терской области бесследно исчез 10 октября. В ту же ночь на охраняемом им лесном участке произошла порубка пяти дубов, каковые были вывезены из лесной дачи в неизвестном направлении. Расследование волостного урядника результатов не дало. Нет ни Ахетаева, ни его трупа, ни дубов. Однако вскоре по округе поползли слухи об убийстве чечена братьями Константином и Фёдором Корнеевыми из Кушлянщины в паре с братьями Андреем и Евстафием Сербаевыми из Лявщины той же Хохловской волости. Чеченец был, конечно буен и зол, с большим кинжалом, но супротив четверых мужиков с топорами куда ему? На основании сих слухов частный пристав и вызвал для разбирательства чинов сыскного отделения. Авдеев начал расследование, однако никаких улик против Сербаевых и Корнеевых собрать не смог. Нет тела-нет дела. Балаболить крестьяне промеж себя могут всякое, но кроме парочки дубовых стволов на дворе у Корнеевых, никаких улик. В беседах с работниками имения выяснилось, что незадолго до исчезновения Ахетаев получил из дома письмо, в котором его отец сообщал о нанесении неким соседом оскорбления сестре Саида. Полицейский надзиратель по совокупности собранной информации предположил, что Саид Ахетаев срочным порядком отбыл на родину, тем более, что никаких документов в его комнате не осталось. Дело передано судебному следователю 2 участка Смоленского уезда. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 67)

К концу октября в сыскном отделении были получены сведения о большом количестве беглых нижних чинов, которые получают подложные документы на проезд по железной дороге от какого-то лица, проживающего в Смоленске. В ночь на 25 октября при ночном обходе полицейскими надзирателями было задержано семь нижних воинских чинов, из которых четверо оказались в самовольной отлучке, а двое – младший унтер-офицер 136 запасного батальона Иван Тиртишников и ратник 14 роты Енисейского полка Никита Семёнович Егоров, бежавшими из своих воинских частей. Седьмым оказался крестьянин деревни Яковлево Ивонинской волости Ельнинского уезда Анатолий Мельников 20-ти лет, укрывавшийся от призыва на действительную воинскую службу. При дальнейшем рассмотрении выяснилось, что удостоверение Тиртишникова поддельное. Под личиной Тиртишникова скрывался унтер-офицер 153-го Бакинского пехотного полка Иван Поликарпович Якименко. По указанию Якименко в ту же ночь в 3-й части Смоленска на СтароМосковской улице в доме Рубцова в квартире Авербуха были задержаны двое нижних чинов, представившие документы рядовых 7-го дополнительного обоза Юдки Войшток и Абрама Робинзона. После допросов в сыскном выяснилось, что Войшток с Робинзоном дезертиры. Первый рядовой 6-го передового запаса Юдка Мовшев Гольдринг, а второй-рядовой 106-го запасного пехотного батальона Абус-Нуто Рубинов Штаргот. Оба дезертира указали, как на пособника в изготовлении подложных воинских документов, арестованного чуть позже на квартире Авербуха еврея, назвавшегося мещанином города Тирасполя Херсонской губернии Менделем Грабойс. Смоленские сыскари рекомому Грабойсу не поверили, и принялись допрашивать его всерьёз. Вскоре выяснилось, что в руки полиции попал мещанин Волынской губернии Мошко Зельманов Гилерман, 28 лет, 1911 года службы. В том году Гилерман за побег со службы был осуждён на 4 месяца тюрьмы, каковой срок отбыл. После чего снова сбежал из 9 роты 36 Орловского полка. За что, после поимки, был отправлен на два года в дисциплинарный батальон. В ноябре 1914 года был освобождён от гауптвахты для отправки в действующую армию, но снова бежал и до сего времени скрывался в разных городах.

По агентурным сведениям, и результатам негласного наблюдения выяснилось, что бежавшие нижние чины исключительно с 8 до 10 часов утра собираются в чайной в доме Андреевой на НовоМосковской улице. 27 октября около 9 часов утра в чайную нагрянул Моисеев во главе воинского патруля в количестве аж 32 человек под командой подпрапорщика Владова и фельдфебеля Полиенко. Облава частым гребнем прошлась не только по чайной Андреевой, но и по другим злачным местам на НовоМосковской и Петропавловской улицах. Общий улов составил 52 нижних чина, причём в чайной задержано 30 человек. Двое из них показали подложные отпускные билеты, а ещё около десятка удостоверений были обнаружены брошенными на пол чайной и на улице. К двум часам дня один из задержанных дезертиров согласился указать организатора выдачи подложных удостоверений. Начальник сыскного отделения в сопровождении помощника этапного коменданта подпоручика Смиренского и подпоручика Флейшер явился в дом Гернгарди на СтароМосковской улице, где в квартире Михайлова задержали некоего человека, назвавшегося прапорщиком 68-го Лейб-пехотного Бородинского полка Иваном Петровым. На гимнастической рубахе Петрова были нашиты три Георгиевские ленточки, но при близком рассмотрении его удостоверения личности, помощник этапного коменданта выразил сомнение в его подлинности. При обыске квартиры были обнаружены каучуковая печать 68-го Лейб-пехотного Бородинского полка, каучуковый штемпель того же полка, передвижной нумератор, разные бланки с печатями полевых госпиталей и Минского этапного коменданта, а также револьвер системы Наган солдатского образца. На допросе «Петров» заявил, что он есть дезертир из Бородинского полка младший унтер-офицер из вольноопределяющихся Иван Петрович Зубер. Зубер сознался, что продавал подложные удостоверения, служа при управлении Минского этапного коменданта, а при угрозе разоблачения бежал в Смоленск. Тут он познакомился с неким младшим унтер-офицером Николаем Павловым, он же Степанов, с каковым продажа поддельных удостоверений и отпускных билетов нижним чинам была поставлена на широкую ногу. Три дня тому назад Павлов уехал на родину в Бежицкий уезд Тверской губернии, а Зубер должен был, продав заготовленные подложные удостоверения, ехать в Гомель и ждать подельника там. Печати, обнаруженные при обыске на квартире Зубера, были заказаны в мастерской Лапинера и Давыдова. При заказе резчикам были предъявлены фальшивые удостоверения от Минского этапного коменданта. К началу ноября в ходе операции по поимке дезертиров было задержано более двухсот человек, а к концу осени при проверках подложные удостоверения практически перестали появляться. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 233, лист 73, 92,133,140,389,594,601,719; дело 243, лист 338-339)

В самом конце октября по приказу смоленского полицмейстера, просто заваленного анонимными письмами о тайной продаже крепких напитков и азартных играх, чины сыскного отделения сбились с ног, проверяя различные злачные места. В ресторане Вагишева даже засылкой нескольких негласных агентов не удалось установить факта продажи крепких напитков и вина. 31 октября Авдеев с Сапожниковым прошлись по домам терпимости в 3-й части города. При обысках «нумеров» денатурированного спирта и другого алкоголя не нашлось. Воинских нижних чинов в заведениях было много, но все трезвые. Содержательницы объяснили, что алкоголя не держат, но иногда военные приносят его с собой, доставая через денщиков. Таких посетителей в заведения не допускают. При осмотре квартиры одной из содержательниц публичного дома крестьянки Богородицкой волости Смоленского уезда Марии Михайловны Ивановой была обнаружена четвертная бутыль денатурированного спирта и книжка от Смоленского акцизного управления на покупку трёх четвертей такого же спирта на имя Евгения Петровича Серякова. Иванова пояснила, что книжку нашла в комнате проститутки Матрёны Потаповой. Спирт изъяли, а дело Ивановой передали городскому судье 2-го участка.

Сыскное же отделение взялось собирать сведения о Евгении Серякове. Тем более, что в одном из анонимных писем он фигурировал как содержатель карточного притона. Однако никаких компрометирующих сведений добыть на Серякова не удалось. Книжку на покупку денатурированного спирта он потерял, о чём есть заявление в полицейской части. Проживает Евгений Петрович в доме Краузе на Одигитриевской улице. С ним проживает один из его сыновей-офицер, двое других, офицер и вольноопределяющийся находятся на фронте. На квартире Серяков имеет квартирантов, двух офицеров и восемь человек семинаристов. Сведений об игре в карты или продаже денатурированного спирта на квартире Серякова выяснить не удалось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 76,79-80)

10 ноября 1915 года начальник Смоленского сыскного отделения Моисеев отчитался смоленскому полицмейстеру, что за 1914-й год чинами сыскного отделения было арестовано 259 человек, которые просидели в камерах при отделении 876 дней и были удовлетворены кормовым довольствием на 70 рублей 08 копеек. С 1 января по 1 октября 1915-го года было арестовано 156 человек, просидевших 558 дней. На кормовое довольствие каковых было истрачено начальником отделения 50 рублей 81 копейка. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 81)

По военному времени особое внимание уделялось немецким подданным и немецким торговым компаниям. В первой декаде ноября чины сыскного отделения по указанию товарища прокурора Смоленского окружного суда и следователя по важнейшим делам негласно собирали сведения о деятельности в Смоленске компании «Зингер». Как докладывал Моисеев в своём рапорте, администрация компании всегда отдавала предпочтение служащим немецкой национальности В Смоленске до начала войны в компании «Зингер» служил некто Донат, германский подданный. С началом боевых действий он был выслан, но администрация компании во главе с господином Рейнвалем продолжала уплачивать ему содержание секретным путём, до полного закрытия компании «Зингер» в России. Также были непонятны некие должностные перемещения в компании. За два месяца до закрытия на должность экспедитора был прислан из главного управления компании Василий Иванович Рельтов Так как на данной должности трудился некий Заревич, Рельтов просто получал зарплату в смоленском филиале «Зингера», ничего при этом не делая. Что могут подтвердить бывшие служащие компании Жириков и Иванов. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 246, лист 214)

12 ноября в сыскное отделение явился смоленский мещанин Карл Иванович Кальнер, проживающий в имении Башуты Катынской волости, и заявил о мошенничестве. Владелец шорной мастерской крестьянин Курляндской губернии Фридрихштадского уезда Соннактской волости Эдуард Эрманович Клевин при содействии двух неизвестных под предлогом продажи ему, Кальнеру, четырёх пудов кожевенного подошвенного товара, выманил в качестве аванса 1000 рублей. Клевин был задержан, но на допросах молчал. Вскоре по наводке негласных агентов сыскного в чайной в доме Ефременкова на Базарной площади был задержан ещё один латыш, предъявивший удостоверение от пристава 1-го стана Жиздринского уезда на имя крестьянина Курлядской губернии Гробинского уезда Перкунской волости Михеля Яновича Пенке. При обыске у него отобран бумажник с четырьмястами одним рублём ассигнациями, две пивные бутылки с разведённым водой спиртом-сырцом и две запасные пробки к оным. Задержанный утверждал, что купил спирт для лечебных целей, но вот у кого, вспомнить не смог. А пробки просто нашёл в общественных банях. Пенке был опознан Кальнером, как один из мошенников, но и он, и Клевин своё участие в мошенничестве отрицали. 1000 рублей при обысках у подозреваемых на квартирах найдены не были. Пока латышей допрашивали по делу о мошенничестве, оформленное дознание по продаже спирта в разнос было передано Моисеевым судебному следователю 2-го участка города Смоленска с присовокуплением, что сорокаоднолетний, холостой беженец Пенке заслуживает самого строго наказания за нарушение обязательного постановления Начальника Минского военного округа от 1914 года о запрещении свободной продажи спирта-сырца и крепких алкогольных напитков. По-видимому, помимо показаний потерпевшего Кальнера, никаких других улик против латышей-мошенников обнаружено не было. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 232, лист 17-19,21)

Рассматривая документы сыскного отделения иногда возникает чувство, что бурный 1915-й год с затянувшейся войной, наплывом в Смоленск массы беженцев, скачком преступности и всем прочим, уж простите меня дорогой читатель, просто задолбал агентов смоленского сыскного. И к концу года они стали относиться к своим обязанностям «спустя рукава». Сами посудите. 21 декабря 1915 года Петроградская сыскная полиция (это официальное название в шапке письма, с начала войны Санкт-Петербурга не существует) сообщает смоленским коллегам, что при проверке анонимного заявления выяснено, что крестьянин Зацетинской волости Климовичского уезда Могилёвской губернии Максим Фёдорович Григорьев-Булыгин, 23-х лет, служащий ныне кассиром в одном из полков, расквартированных в Смоленске, состоит в сожительстве с хипесной воровкой Екатериной Карповной Лиоля, происходящей из крестьян Лепельского уезда Витебской губернии. Девица сия проживает в Петрограде в доме № 55 по Литейному проспекту, и получает на своё имя переводы от Григорьева-Булыгина от 500 до 200 рублей. По указанию столичного градоначальника петроградское сыскное уведомляет о «преступном сожительстве» Моисеева для сведения, присовокупив, что Екатерине Лиоля градоначальником запрещено жительство в столице. История умалчивает, что высказывали Моисеев и Сапожников, которому было отписана для выполнения эта корреспонденция, о работе столичных хлыщей-сыщиков (а арестовать хипесную Катьку во время получения очередного денежного перевода слабо? Или она всё ж таки скрылась, почему вы нам и сообщаете?), но полицейский надзиратель даже не подумал установить, в каком полку служит означенный Булыгин. В деле к столичному сообщению подшита всего одна бумажка – квиток запроса смоленского сыскного отделения о Екатерине Карповне Лиоля в адресный стол. Со вполне прогнозируемым ответом, в смоленском адресном столе сведений нет. Конечно в Империи за проживание без регистрации карали беспощадно, но кто сказал, что прожжённая воровка, приехавши в Смоленск, сразу же отдаст свои документы дворнику или администрации гостиницы на прописку. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 247, лист 85-86)

23 декабря в сыскное отделение явился крестьянин деревни Козлово Цуриковской волости Смоленского уезда Ефим Петров, ныне проживающий в 3-й части Смоленска по Витебскому шоссе, и заявил о краже. Этой ночью у него из шкафа, путём подбора ключа или отмычки, была похищена жестяная коробка с ценностями. В жестянке было 650 рублей денег кредитными билетами и серебром, две облигации пяти с половиной процентного военного займа по 1000 рублей каждая, золотые мужские часы с цепочкой, два золотых кольца, три сберегательные книжки на 3075 рублей, пенсионная книжка и бессрочная паспортная книжка на имя Ефима Петровича Петрова. Неплох, надо сказать, живут крестьяне! Но наш потерпевший был так расстроен, что обвинил в краже собственного сына Филиппа 16-ти лет, которого тут же в сыскном и посадили в камеру до выяснения. Обалдевший от таких жизненных поворотов паренёк на допросах стоял на своём, мол, ничего у бати не крал. А сыскари вскоре получили сведения, что к краже мог быть причастен племянник Петрова Александр Евдокимов 17-ти лет. Сей молодой человек работал вольнонаёмным писцом на станции Смоленск, несколько раз бывал в квартире Петрова и как-то даже ночевал. 23 декабря Евдокимов уехал в деревню Вернибисово Цуриковской волости к матери. 26 декабря в Вернибисово был направлен полицейский надзиратель Семенцов вместе с потерпевшим. Филипп Петров был из-под стражи освобождён. В доме Евдокимовых никого не оказалось, по показаниям соседей Варвара Фёдоровна Евдокимова уехала к родственникам в соседнюю деревню, а Александр был вскоре разыскан сельским старостой. На вопросы полицейского надзирателя Евдокимов стал давать сбивчивые показания, но свою причастность к краже отрицал. Однако, когда при обыске в доме были обнаружены 34 рубля серебряными монетами, поведал и вовсе фантастическую историю. Ночью на крыльце дома потерпевшего Сашка Евдокимов встретил незнакомого молодого человека, который явно питал нездоровый интерес к окнам квартиры Петрова. И чтобы его не задержали, неизвестный вынул из-под крыльца свёрток с деньгами и предложил его Евдокимову.

В сказку Семенцов не поверил и решил продолжать обыск. Тогда Евдокимов сознался в краже и выдал укрытые в доме ценности, кроме золотых часов и двух колец, каковые он отдал на хранение матери. По словам воришки, виноват в краже сам Ефим Петров, который как-то забыл закрыть ящик шкафа, и любопытный молодой человек, увидев жестяную коробку, решил проверить, что в ней. Увидев деньги, ценные бумаги и золотые вещи, Евдокимов решил их похитить, для чего в ночь на 23 декабря проник в квартиру Петрова, пользуясь его отсутствием. Совершив кражу, он отправился к себе на квартиру в дом Брезгунова на Георгиевской улице, где жестянку разломал и выкинул, а сберегательные книжки, паспорт и пенсионное сжёг в печи. Семенцов увёз Евдокимова в Смоленск, куда на следующий день приехала и мать вора, которая передала в сыскное отделение золотые часы с цепочкой и два золотых кольца, заявив, что о происхождении вещей не знала и сына об этом не спрашивала. Украденное было возвращено владельцу, а дело Евдокимова передано в суд. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 234, лист 190-191)

К концу года канцелярия смоленского губернатора буквально засыпала сыскное отделение циркулярами. 17 декабря полицейским было указано, что Министерство Народного Просвещения запретило учебную деятельность нескольким бывшим студентам и ученикам старших классов гимназий. В списке значились ученик Киевской мужской гимназии Пётр Авраменко, уличённый в покушении на кражу, воспитанник 7-го класса Бежицкого реального училища Валентин Ермолин, оскорбивший действием исполняющего обязанности инспектора реального училища, воспитанник Благовещенской Уфимской губернии учительской семинарии Семён Петров, виновный в нанесении раны кинжалом своему товарищу, которые были исключены из учебных заведений, с лишением права поступления в любое другое учебное заведение Министерства Народного Просвещения. Также была запрещена образовательная деятельность бывшему студенту историко-философского факультета Императорского Петроградского университета Владимиру Фёдоровичу Емельянову, как отбывшему двухлетний срок под гласным надзором полиции за принадлежность к преступному сообществу и противоправительственную агитацию.

19 декабря губернатор довёл до Моисеева, что по сведениям контрразведки в Швейцарии в городе Базеле поставлено на поток изготовление фальшивых паспортных книжек, выданных якобы Виленским губернатором и Ростовской мещанской управой. На это уведомление пришлось отвечать, и 10 января начальник сыскного отделения письменно доложил губернатору, что лиц с такими паспортами в Смоленске не разыскано. И уже 23 декабря полиция получила новое важное задание. В некоторых местностях Империи в качестве рекламы резиновых изделий (к сожалению, не написано, каких именно. Гусары, молчать!) «Товарищества проводник-Колумб» появились открытки с отпечатанными в красках изображениями событий времён царя Михаила Фёдоровича Романова. Использование в рекламных целях изображений такого рода событий, важных для национального самосознания, было признано правительством недостойным. Посему всем правоохранителям, в том числе и сыскному отделению было приказано принять все зависящие от них меры по пресечению распространения такого рода открытых писем. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 238, лист 4,7,22)

Глава 9 1916-й

В самом начале 1916 года Смоленское сыскное отделение получило чувствительный щелчок по носу, очень чувствительный. 18 января 1916 года на Большой Благовещенской улице из мясной лавки Фоки Ивановича Сенаторского, что в доме Швейцера, неизвестными было похищено 4 копчёных окорока (гурманы, ёшь моёшь) весом от 20 до 30 фунтов на сумму около 60 рублей, и из вскрытой кассы 26 рублей денег серебряной и медной монетой. В лавку злоумышленники проникли, выдавив стекло в двери, причём один из них при этом порезался, бросив потом на месте преступления окровавленный носовой платок. Очень похоже, что преступные гурманы решили, что к копчёной поросятине очень даже подойдут крепкие вина и настойки компании Шустова. На следующую ночь 19 января, преступники подобрали ключи к входной двери ренскового погреба «Товарищества Шустова» там же на Большой Благовещенской (а чего далеко ходить?) в доме Карпилова. В винные магазины смоленское население всегда ходило чаще, чем в мясные и прочие бакалейные лавки, посему в кассе денег оказалось значительно больше. Воры унесли 313 рублей наличными деньгами и разных настоек, водок и вин на 50 рублей. Погуляют господа мазурики с толком и от души. За нерозыском дознания переданы полицейским надзирателем Сапожниковым начальнику сыскного отделения. (ГАСО, фонд, 578, опись 1, дело 271, лист 1-2,3)

Я могу только предполагать, но очень похоже на то, что наше знакомое ворьё, выпимши да закусивши, решило ещё и приодеться. В общем неизвестная полиции банда продолжала кошмарить Большую Благовещенскую улицу. 2 февраля, разбив оконное стекло, неизвестные проникли в галантерейный магазин австро-венгерского подданного (мало того, что не выслали, так ещё и торгует в самом центре губернского горда) Иосифа Иомерова Чашбора. Причём умудрились взломать магазин, не привлекая внимания стоявшего на углу Большой Благовещенской и Пушкинской улиц городового № 35 Василия Конделинского. Украдено 400 рублей наличных денег, пара хромовых сапог 42 размера, две пары шерстяных кальсон коричневого цвета, белые бумажные кальсоны, фуфайка и пара галош на тёплой подкладке. 11 февраля там же на Благовещенской в доме Тимошинна совершена кража в сапожной мастерской безземельного крестьянина Хохловской волости Александра Макаровича Михеева. Михеев лишился тёплого на вате драпового пальто с каракулевым воротником, пиджака и брюк цвета моренго, а также атласных розовых дамских туфель, всего на 105 рублей. Но всё же не просто так, воры оставили в мастерской старый потёртый чёрный пиджак на шубном меху. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 4-5, фонд 916, опись 1, дело 613, лист 46)

А что дальше, спросите вы дорогой читатель, а дальше ворьё решило приобрести подарков родным. И куда они отправились? Конечно на знакомую Благовещенскую улицу. В ночь на 19 марта ухари подобрали ключи к дверям шляпочного магазина жены зубного врача Евы Израилевой-Мовшевой Дубсон, и затарились подарками по полной. 9 кусков чёрного шёлка около 500 аршин, 20 кусков шёлка различных цветов до 500 аршин, 120 аршин шёлка «Либерта», 7 кусков широкого цветного шёлка «Леонес», 4 куска подкладочного шёлка «Фуляр» 150 аршин, 200 аршин шёлка «Идеал» в трёх кусках, 200 аршин шёлка «Фелеринтин», 100 аршин бархата, 9 страусовых перьев. На следующую ночь был ограблен магазин «Жарардовские изделия» в доме Гринцевич. Содержательница магазина дворянка Виктория Карловна Якутович лишилась 122 пар зимних и летних мужских носков, 215 пар зимних и летних чёрных и цветных дамских чулок, детских зимних и летних цветных перчаток, четырех дамских сумочек шёлковых, цвета «Танго» на общую сумму 1233 рубля. И больше об этой банде в Смоленске никто не слышал. Моисеев в своём рапорте полицмейстеру предположил, что кражи совершены ворами-гастролёрами, и разослал описание похищенного в сыскные отделения всех губерний Империи. А дальше «за нерозыском дознание передано по принадлежности». (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 12-13, 15)

Однако, так сказать в оправдание агентов сыскного отделения, можно заметить, что в конце января было раскрыто двойное убийство, произошедшее в Хохловском лесу в октябре прошлого 1915 года. 23 октября на в лесу у Краснинского большака около деревни Лубня были обнаружены трупы крестьянина Деменкова и торговца скотом Менделя Шелома. Около полудня они выехали из деревни Туликово Мерлинской волости Краснинского уезда, гоня на продажу в Смоленск 8 коров и 2 овцы. Ехали на телеге, запряжённой мерином тёмно-буланой масти с лысиной на лбу. Оба оказались застрелены, кошельки их похищены, с трупа еврея сняты сапоги. При проведении дознания нашлись свидетели, которые видели неизвестного, который продавал скот на базаре. А 30 января при облаве на беспаспортных и дезертиров был задержан мужчина без документов, при проверке оказавшийся бежавшим из Кромской уездной тюрьмы Орловской губернии крестьянином деревни Румянцева Богородицкой волости Смоленского уезда Иваном Филипповичем Ивановым 34 лет. Иванова предъявили для опознания мясникам Абраму Кунцману и Самуилу Черняк. Мясники признали в Иванове по голосу, лицу и фигуре, человека, продававшего в конце октября на Базарной площади Смоленска торговцу мясом Сенаторскому коров и овец, похожих по описанию на украденных у Деменкова и Шелома. Оконченное следствием дознание об убийстве передано судебному следователю. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 269, лист 2,8)

В 1916 году продолжаются рейды агентов Смоленского сыскного отделения по городу для выявления беспаспортных граждан и нижних чинов, бежавших из воинских частей, либо пребывающих в самовольной отлучке. 8 января чинами сыскного отделения был задержан бомбардир 2 батареи 2-го запасного артиллерийского дивизиона Максим Волков, находившийся в самовольной отлучке из части. На следующий день дежурный надзиратель сообщил по телефону командиру батареи, что Волков будет отконвоирован в часть. Однако ни 9, ни 10 января бомбардир в батарею не прибыл. Командир батареи решил взять дело в свои руки, и направил в сыскное отделение двух нижних чинов для конвоирования Волкова. Однако, тех завернули назад, заявив, что задержанный передан этапному коменданту. Бойцы вернулись в батарею со справкой от управления этапного коменданта о том, что Волков был отпущен в свою часть. Командир 2-й батареи понял, что, либо он ничего не понял, либо у него сбежал нижний чин. И не нашёл ничего лучшего, чем бомбардировать начальника сыскного отделения депешами с просьбой, конкретно объяснить, куда из сыскного отделения был направлен бомбардир Волков. Моисеев сии запросы игнорировал. В то же время в камере при сыскном отделении ждал своей участи ещё один отловленный при рейде неизвестный. Назвался тот еврей мещанином города Замостье Холмской губернии Залманом Иолевичем Шеером 28 лет. На резонный вопрос агентов, а что же ты, голубь сизый, не на фронте, Шеер объяснил, что ещё в 1909 году уездным по воинской повинности присутствием в городе Замостье он был освидетельствован и признан полностью негодным к прохождению военной службы. Но никаких документов по этому поводу, как и паспортной книжки, представить не смог. Начальнику сыскного отделения пришлось начинать переписку с военным ведомством, на предмет выяснения статуса Залмана Шеера, так как на вид он казался вполне здоровым, а Замостский уезд Холмской губернии в это время находился под австро-венгерской оккупацией, и надо было выяснять куда эвакуировали уездное по воинской повинности присутствие. В той же камере пребывал и крестьянин Люблинской губернии и уезда гмины и деревни Зембожище Лаврентий Павлович Глембовецкий, отловленный агентами ещё 23 декабря 1915 года в Смоленске без документов. Сей двадцатипятилетний закоренелый преступник с удовольствием поставил в известность Моисеева, что его личность могут подтвердить надзиратели Люблинской губернской тюрьмы, каковую Глембовецкий украшал своим присутствием аж семь раз. И даже подсказал, что вышеназванные надзиратели на данный момент служат в Московской пересыльной тюрьме. Куда и была направлена фотокарточка задержанного для опознания. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 275, лист 2,3,5)

Земля слухом полнится, а слухи сии собирают и обрабатывают агенты Смоленского сыскного отделения. И вот уже архангельский мещанин Алексей Иванович Шурындин должен объяснять полицейскому надзирателю Сапожникову, почему это в Смоленске его считают продавцом казённых вещей, простыней, рубашек, кальсон и всего такого прочего. Жена Шурындина добровольно выдала полицейским две простыни солдатского образца с клеймами и одну скроенную простынь, заявив, что муж недавно купил это бельё у каких-то солдат и более в доме ничего подобного нет. Сапожников, опять же по слухам, знал, что неким людям архангелогородец предлагал до сотни штук солдатского белья, и продолжал давить на подозреваемого. В это время сопровождавший надзирателя сыскного отделения околоточный надзиратель Школун, отправился на 1-ю линию Солдатской слободы в дом Кукатовской, где у акушерки Губиной работала дочь Шурындина Раиса по мужу Пархонина. Оная Раиса на спрос добровольно предъявила 6 штук простыней с клеймом Виленского военного вещевого склада. Пархонина объяснила, что все вещи куплены у солдат, стоящих на постое в квартире её свекрови Анны Никифоровны Пархониной в доме Розанова на Верхне-Донской улице.

Значит нам туда дорога, напевал Сапожников, направляясь к дому Розанова в сопровождении воинского патруля от коменданта в количестве шести нижних чинов и прапорщика Гамалицкого, околоточного надзирателя Школуна и агентов сыскного отделения Абрамова и Давыдова. На квартире крестьянки Московской губернии Коломенского уезда села Протопопово Анны Никифоровны Пархониной были обнаружены двое нижних чинов, назвавшиеся прикомандированными к Минскому вещевому складу Василием Капитоновым и Михаилом Стеценко. Живут они, мол, в Смоленске уже более месяца, и начальником у них унтер-офицер Пётр Мозговой, каковой нынче на квартире отсутствует. Не было дома и квартирной хозяйки. При её сыне Илье Ивановиче Пархонине в квартире провели обыск, и обнаружили 26 аршин солдатского холста-дачки, две простыни, две рубашки и одни кальсоны. Вместе с изъятым бельём нижние чины были препровождены в сыскное отделение, а на квартире оставили агентов, дабы отловить унтера Мозгового.

К вечеру провели опознание Стеценко, Капитонова и доставленного к тому времени Мозгового. Алексей Иванович Шурындин нижних чинов опознал, заявив, что 10 простыней и 2 рубашки за 9 рублей 50 копеек продал ему Михаил Стеценко, а Мозговой и Капитонов были в соседней комнате. Это подтвердила и его дочь Раиса. Василий Мартынович Капитонов ефрейтор Минского вещевого склада показал, что в Смоленске уже около месяца проживает с Мозговым и Стеценко на квартире Пархониной, куда их определил воинский начальник. Прибыли они с военным транспортом вещей из Минского вещевого склада, предназначенных для починки и передачи на Виленский вещевой склад. Тоже рассказал и рядовой Михаил Филиппович Стеценко, также заявив, что 3 января унтер-офицер Мозговой принёс на квартиру несколько штук казённых простыней и две бумазейные рубашки. Каковые он, Стеценко, продал родственнику Пархониной за 9-50, а деньги у него отобрал Мозговой. Старший унтер-офицер Пётр Феоктистович Мозговой, происходящий из крестьян Курской губернии, объяснил, что ефрейтор Минского вещевого склада Ермоленко, 2 января, уезжая из Смоленска, передал ему 10 простыней и две рубашки, заявляя оные по подсчёту казённых вещей лишними. Эти простыни и рубашки Мозговой передал Стеценко, который их кому-то продал. А сам унтер никаких казённых вещей никому не продавал.

Анна Никифоровна Пархонина показала, что при продаже казённых вещей свату Шурындину она не присутствовала, и об этом ничего не знает. 30 аршин холста она купила в сентябре 1915 года у неизвестной женщины-беженки по 18 копеек за аршин. А три аршина фланели были куплены ей для себя в магазине Устинова. В общем и целом, никто ничего не крал, не продавал казённого, все белые и пушистые. Но вызванный в сыскное отделение зауряд военный чиновник Виленского временного вещевого склада Иоганн Эристович Гирш все вещи, отобранные как у Шурындина, так и на квартире Пархониной, в том числе холст и фланель, признал за казённое имущество, похищенное с Виленского вещевого склада. Нижние чины идут похитителями, Шурындин с дочкой скупщиками краденного, а Пархонина соучастницей продажи казённого имущества. Законченное следствием дознание передано по принадлежности. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 268, лист 1-6)

9 января 1916 года пристав 3-й части города Смоленска письменно сообщил в сыскное отделение о краже двух лошадей со двора дома Гурьева на Базарной площади. Рыжий десятилетний мерин с лысиной во лбу принадлежал хиславичскому мещанину Эльке Беркову Цирлину, и стоил около 40 рублей. А вот серый высокий шестилетка крестьянина деревни Плоской Прудковской волости Смоленского уезда хозяином Григорием Исаевичем Гавриленковым был оценён в 125 рублей. Но «за нерозыском дознание передано начальнику сыскного отделения» для прекращения расследования. 19 января смоленская мещанка Бася Нохимовна Слуцкая заявила о краже коровы, каковую, по её сведениям, ещё 5 декабря прошлого года увёл от дома Кещенкова на Покровской горе скотник Смоленской земской больницы, имени которого она не знает. Крестьянин деревни Синявино Дубосищенской волости Ельнинского уезда Андрей Михеевич Богданов 39 лет, свою вину категорически отрицал, но агенты сыскного отделения своё дело знали. Найдено трое свидетелей, подтвердивших факт кражи, но сама корова так и не была найдена. Скорее всего бедолажная бурёнка кончила свои дни на городской бойне. А вот реквизированная 6 февраля корова чёрной масти погибать под ножом мясника не захотела, и по сведениям городовых, убежала по Поречскому большаку. Сотрудниками сыскного отделения жизнелюбивая скотина разыскана не была. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 267, лист 1-4).

11 января 1916 года начальник Минского военного округа генерал-от-кавалерии барон Рауш-фон-Траубенберг обязательным постановлением запретил отпуск из аптек без рецепта врача все содержащие спирт или эфир препараты. В списке обозначены настой стручкового перца, калганные капли и киндер-бальзам. Также запрещалось отпускать все средства для наружного применения в количестве более 30 грамм в одни руки. Под запрет попали жидкие экстракты и спирты, содержащие мыло, их не отпускали более чем 200 грамм в одни руки. Полный запрет отпуска без рецепта врача был установлен на винный спирт, коньяк, ром, французскую водку и виноградные вина. Отпуск по рецептам вышеозначенных жидкостей также был ограничен, винный спирт не свыше 200 грамм, коньяк, ром и французскую водку не свыше 150 грамм, крепкие виноградные вина не свыше 400 грамм, лёгкие виноградные вина не более одной бутылки. Барон Траубенберг установил полный запрет на хранение и продажу из аптекарских магазинов всех лекарственных средств, содержащих спирт или эфир, винного спирта, коньяку, рому, французской водки и виноградных вин. Ну а следить за соблюдением обязательного постановления должна была смоленская полиция, включая и чинов сыскного отделения. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело281, лист 5)

15 января Семён Георгиевич Моисеев направил письменный запрос в центральный аптекарский магазин в г. Смоленске. Заказал начальник сыскного отделения через магазин из Москвы для нужд сыскной полиции десять дюжин фотографических пластинок 13х18 и пять дюжин 9х12. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 289, лист 3) И тут же уехал аж в Ельню, отрабатывать очередное поручение смоленского полицмейстера, получившего анонимное письмо о нелегальной торговле алкоголем. Подпольным бутлегером в данной анонимке указывался купец Кочановский. По собранным сведениям, оказалось, что оный купец человек в Ельне уважаемый, имеет дома и крупную торговлю. В городском саду в собственном Кочановского доме помещается городской клуб, где устроены буфет и кухня. Вечером начальник сыскного отделения посетил городской клуб, записавшись в книге гостей Георгием Захаровичем Ивановым. Закусив и напившись чаю, «Иванов» смог свести близкое знакомство с буфетчиком Фёдором Секретарёвым. Назвавшись подрядчиком по строительству военных объектов, гость объяснил буфетчику, что для угощения нужного лица в Ельне, ему требуется водка или коньяк. Федя же в ответ только развёл руками, и поведал по секрету новому другу, что нужный человечек уехал из Ельни, и в клубе уже неделю торгуют без спиртного. Моисеев смог выведать у буфетчика, что он с согласия хозяина давно уже торговал алкоголем в буфете городского клуба, причём за всё время на них был составлен всего один протокол. Решение по этому протоколу обошлось Кочановскому всего в 500 рублей, что является совершенно ничтожной суммой по сравнению с тем, что заработано на нелегальной торговле. Рапорт был отправлен смоленскому полицмейстеру. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 287, лист 26)

В январе 1916 года Его Преосвященство Епископ Смоленский и Дорогобужский учредил в Смоленске общество борьбы с алкоголизмом, чем его собственно не устраивало общество попечительства о народной трезвости я не очень понимаю. Но факт есть факт, и епископ перед первым общим собранием общества обратился к надзирателю акцизного управления за сведениями о положении борьбы с алкоголизмом в губернском городе. Акцизное управление запросило сыскное отделение о количестве обывателей, подвергнувшихся административному взысканию за появление на улицах и в общественных местах в нетрезвом виде, и за тайную торговлю спиртными напитками, спиртосодержащими жидкостями и суррогатами. В рапорте своём Моисеев ответил на запрос, что в 1915 году за тайную торговлю спиртным составлено протоколов на 18 человек, а за появление в нетрезвом виде на улицах к ответственности привлечено всего 4 человека. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 289, лист 4-5)

30 января в Смоленске чинами сыскного отделения был задержан крестьянин деревни Румянцево Богородицкой волости Смоленского уезда Иван Филиппович Иванов, каковой ещё в августе 1915 года бежал из Кромской уездной тюрьмы. По ориентировкам Иванов подозревался орловской полицией в ряде вооружённых ограблений кредитных товариществ. Фотокарточку Ивана Иванова направили Кромскому уездному исправнику для предъявления очевидцам ограблений. Также в пакете с сургучными печатями были фото трёх подозреваемых в убийстве семьи из шести человек в деревне Мартыновка Борисоглебского уезда, которые были задержаны в Смоленске за беспаспортность. В камере сыскного отделения обретались сын надворного советника Николай Васильевич Тунашевский, крестьянин Рыбинского уезда Николай Арсентьевич Журавлёв и мещанин города Любима Евгений Александрович Голубев. Ответа на запрос в делах смоленского сыскного отделения не сохранилось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 275, лист 12-13)

В тот же день писал рапорт о своей командировке в Бельский уезд агент Смоленского сыскного отделения Давыдов. Некие «добрые люди» прислали на имя полицмейстера анонимное письмо, обвиняя служащих поникольского волостного правления Бельского уезда в мошенничестве с лесом. Письмо то оно анонимное, а ехать и разбираться, добывая сведения в том числе и негласно, городовому Давыдову пришлось. Выяснить Давыдову удалось не много. В поникольском волостном правлении уже более 10 лет писарем состоит крестьянин деревни Алексеево Василий Николаевич Швайченков 38 лет. Сведений о подлоге или мошенничестве с лесом со стороны Швайченкова добыть не удалось. В 1913 году писарь у купца Бурыхина купил 100 десятин земли, на которых по договорённости остался лесной склад купца. По той же договорённости Швайченков имел право брать со склада лес для возведения построек. В начале войны Бурыхин запродал лесной склад лесной конторе Вольгова в Москве, а сам, объявив себя разорившимся, скрылся. Когда контора Вольгова принялась вывозить лес со склада, Швайченков это запретил, назвав лес на складе своим. По жалобе лесной конторы на самоуправство Швайченкова приставом был составлен протокол, но до сих пор суда по нему не было. Москвичи через земского начальника предъявили иск к Швайченкову за удерживаемый на складе лес. Однако земский начальник в иске отказал, что позже было подтверждено и уездным съездом. К писарю Швайченкову местное население относится крайне враждебно, так как он, пользуясь своим родством (кумовья) с земским начальником 6 участка Бельского уезда, творит в волости всё, что ему заблагорассудится. Ещё в мае 1912 года в селе Поникли была открыта потребительская лавка, где Швайченков был избран председателем общества потребителей. В 1914 году в лавке была обнаружена недостача аж в 8000 рублей, волостной писарь был смещён с председательства, но оставлен членом потребительского общества. Никакого дела по поводу недостачи не возбуждалось. Члены потребительского общества потихоньку сию недостачу гасят. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 3)

1 февраля Смоленская городская управа выпустила обязательное постановление о запрете повышать цены на указанные в приложенном списке продовольственные товары. Список был утверждён смоленским губернатором, в оном значились мука ржаная и пшеничная, крупа ячневая и гречневая, соль, сахар, керосин и мясо 1 сорта в тушах. Постановление должно было быть вывешено во всех торговых заведениях на видном месте. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 11)

Тяга к доступному женскому полу иногда толкает воинских нижних чинов совершать странные поступки. 1 февраля крестьянин Бельского уезда Крапивенской волости деревни Сухобырина Фёдор Сергеев, проживающий в доме Мальцевского на Озерищенской улице заявил полиции о покушении на убийство. В его квартире на него напали двое нижних чинов, причём один из них выстрелом из револьвера ранил Сергеева в обе руки. В тот же день агентами сыскного отделения был задержан младший фельдшер 1-го Сибирского железнодорожного батальона Николай Павлович Коптелов, каковой был опознан пострадавшим как один из убийц. 2 февраля арестовали и его соучастника, старшего писаря того же батальона Фёдора Яковлевича Бояршина. Коптелев виновным себя не признал, заявив, что никогда в квартире Сергеева не был и о выстреле ничего не знает. Происшествие разъяснил писарь Бояршин. В доме Мальцевского он бывает достаточно часто, посещая доступных девиц Фёклу и Ольгу. В ночь на 1 февраля за ним увязался пьяный Каптелов, каковой в квартире Сергеева стал шуметь. Хозяин попросил нижних чинов покинуть квартиру, после чего Каптелов в него выстрелил. Фёдор упал, а военные убежали. Ссоры с хозяином квартиры не было, поэтому Бояршин считает, что младший фельдшер произвёл выстрел случайно с пьяных глаз. Но в этом уже будет разбираться судебный следователь. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 269, лист 6)

5 февраля 1916 года начальник сыскного отделения вместе с агентом Давыдовым отправился в Дорогобужский уезд для проведения расследования о нелегальной выгонке спирта и торговле оным. Заночевали в доме кузнеца в деревне Княжино. Гостивший в доме кузнеца его сват-извозчик рассказал, что вокруг села Неелово гонят водку некие латыши, которые обучили этому промыслу немало местных крестьян. Был упомянут крестьянин деревни Комарово Василий Сергеев, который недавно отдал для выгонки водки аж два пуда ржаной муки. Агент Давыдов был отправлен в Клемятино, Моисеево и другие деревни, с уговором встретиться в Неелово, а сам Моисеев поехал в Комарово. Познакомившись с Василием Сергеевым, Семён Георгиевич объяснил ему, что содержит трактир при станции Ярцево, и хотел бы иметь всегда запас водки, пообещав Сергееву за знакомство с самогонщиками пять рублей комиссионных с ведра и хорошую оплату за подводу и ночлег. Жадность своё дело сделала, и Сергеев рассказал, что в округе гонят четверо: деревни Новые Пантюхи Ефим Леонов Жуков, деревни Алтухово Ефим Борисов, деревни Видасы Ефим Захаров, деревни Михалёво братья Василий и Кондрат Чебиевы. А здесь в Комарово у крестьянина Фёдора Панкова есть уже самогонный аппарат, но он им ещё не пользовался. Первым начал гнать водку Ефим Захаров, приобретя аппарат у латышей, ну а потом кузнец из села Николо-Клемяны смог чудо-агрегат повторить и снабдить адской машиной всех желающих.

На следующее утро Моисеев отправился на самую границу Дорогобужского и Духовского уездов в Новые Пантюхи. Василий Сергеев познакомил «владельца трактира» с Ефимом Жуковым (кривой на правый глаз и носит очки), отрекомендовав его своим лучшим другом и поручившись. Жуков разоткровенничался и рассказал, что водку гонит в своей бане по ночам. Готовую продукцию большей частью забирает его брат, находящийся сейчас на военной службе. Ротный командир ежемесячно отпускает Жукова в отпуск на родину за водкой. Сыскарь уговорил Жукова гнать водку только для «ярцевского трактира», по 40 рублей за ведро, но также порешили не обижать и брата Жукова, каковому тоже отпускать часть произведённой водки. Ефим Жуков провёл для гостей экскурсию, объяснив устройство самогонного аппарата и принцип его работы. Распростились лучшими друзьями и партнёрами.

На следующий день Моисеев, не смотря на сильную метель, отправился на санях через Алтухово, Мужилово, Лисичино и Обухово в село Неелово, где встретился с агентом Давыдовым. Тот тоже добыл немало интересной информации. Латыши из имения Пирогово, что неподалёку от Неелова, начали гнать водку ещё до войны. Однако тогда на них никто внимания не обращал, в округе были устроены казённые винные лавки, а неруси, что выгоняли, то сами и потребляли. А вот с началом войны и введением сухого закона, латыши стали продавать свою продукцию, сначала тихо, а потом и вовсе открыто. Местные крестьяне считают, что в незаконной торговле замешаны несколько волостных урядников, да и сам становой пристав. От латышей научились гнать водку и местные крестьяне. В настоящее время прибалты вроде как прекратили выгонку, и очень аккуратно и подозрительно относятся ко всем, кто обращается к ним за водкой. О десяти самогонщиках в пределах Дорогобужского и Духовского уезда было доложено в рапорте на имя смоленского полицмейстера. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 287, лист 67-69)

8 февраля командир 2-й авиационной роты капитан Воротников сообщил начальнику сыскного отделения, что неизвестные нижние чины его роты украли со склада несколько комплектов кожаного обмундирования, каковое теперь продаётся у разных торговцев города Смоленска. Военный лётчик просил провести розыск казённого кожаного имущества в городе. И агенты сыскного отделения своего начальника не подвели. У разных торговцев в городе было изъято три кожаные куртки и двое кожаных же штанов, на общую сумму в 70 рублей. В апреле месяце военное министерство, похоже, попеняло смоленскому полицмейстеру на слабые меры в городе по обнаружению и изъятию из продажи военного обмундирования, обуви и снаряжения. Штабс-капитан Семёнов запросил информацию у начальника сыскного отделение, и тот рапортом от 6 апреля доложил, что с 1914 по настоящий апрель 1916 года Смоленским сыскным отделением изъято у разных торговцев, как на базарах, так и в лавка и магазинах, и безвозмездно передано на казённые военные склады военного обмундирования, обуви и снаряжения на общую сумму в 26 767 рублей. Каждый выявленный скупщик оштрафован на 50 рублей. Агентами сыскного отделения в период с начала военных действий в Смоленске задержано более 300 бежавших нижних чинов, в том числе 2 прапорщика, мошенник Ингистов и изготовитель поддельных воинских документов Зубер. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 268, лист 7-9)

9 февраля хиславичский мещанин Мстиславльского уезда Лейба Юдевич Черняк пытался объяснить дежурному надзирателю сыскного отделения, что «нехороший человек» Орлик Моисеевич Хасин, тоже из Хиславич, проживающий в доме Гвяздо на Рыбацкой улице, присвоил его Черняка личных денег 1950 рублей. Украл, вопрошал полицейский. Никак нет, присвоил бурчал в ответ Лейба. При проведении дознания выяснилось, что Орлик Хасин с места проживания скрылся. Только к концу февраля оный иудей был задержан агентами сыскного отделения. Никаких денег при нём не обнаружили, в присвоении и растрате денежных средств господина Черняка Хасин себя виновным не признал, заявив, что все обвинения Лейбы беспочвенны. Вместе с оформленным по всем правилам дознанием, задержанный был передан судебному следователю 2-го участка губернского города Смоленска. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 274, лист 1-2)

17 февраля около девяти утра в чайной Кувшинникова на НовоМосковской улице городовой сыскного отделения Абрамов задержал двух подозрительных личностей назвавшихся, один крестьянином Духовщинского уезда Воротышенской волости деревни Чистой Дмитрием Тереньтьвичем Сычковым, а второй крестьянином села Крапивны Жиздринского уезда Калужской губернии Акимом Афанасьевичем Козиным. Оба предъявили паспорта, но что-то полицейскому агенту не понравилось, и он отвёл задержанных в сыскное отделение. При личном досмотре у Козина, кроме денег и разных мелких вещей, изъяли проходное свидетельство Духовщинского уездного полицейского управления на имя крестьянина Ельнинского уезда Уваровской волости деревни Погорелое лишённого всех прав состояния Кузьмы Евлампиевича Синицина, выданное ему для свободного следования в город Рославль под надзор полиции. «Козин» долго упирался, но всё же признал себя Синициным. Кузьма утверждал, что купил паспорт у неизвестного человека. Личность второго задержанного помогла установить дактилоскопия. В руки сыскных попал лишённый прав состояния крестьянин Калужской губернии Мосальского уезда Пятницкой волости Михаил Степанович Хопенков. По выяснению оба паспорта оказались похищены осенью 1915 года на разных станциях железной дороги. А уж сколько всего за «сладкой парочкой» тянулось криминального, смоленские сыскари просто диву давались, читая запросы и ориентировки. Хопенков в свои 28 лет уже три раза отсидел за кражи, последний раз отбывал 3 года в арестантских ротах. В августе 1915 года бежал от конвоировавших его к судебному следователю стражников в Духовщинском уезде, с тех пор скрывается. На территории Мосальского уезда Хопенков с Синициным подозреваются в разбойном нападении на контору Рубинштейна при котором был убит приказчик Михаил Алексеевский. За Хопенковым числилась кража кож из лавки Малкина в селении Ярцев-Перевоз. По персональному запросу калужского губернатора Хопенков и Синицын этапным порядком были отправлены в Калужскую губернию. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 275, лист 16,17,19-24,26,27,30-33)

23 февраля 1916 года полицейский надзиратель Сапожников проводил дознание по факту злоупотреблений на городских бойнях при убое реквизированного для нужд армии скота. Под протокол был допрошен смоленский мещанин Шлёма Израилевич Эпштейн, который показал, что в январе месяце смоленский мясоторговец Найман купил у жителя местечка Монастырщина Могилёвской губернии Гирши Година 15 живых быков. На вид те быки были весом от 3 до 4 пудов. В следующее воскресенье Эпштейн зашёл в лавку Наймана, где управляющий Наймана Егор Азарович производил расчёт за купленный у него скот. Эпштейн стал свидетелем скандала, ведь, как выяснилось, Годин не присутствовал на бойне, когда забивали проданный им скот. Монастырщинский житель не поверил Егору Азаровичу, заявившему, что общий вес мяса убитых быков составил всего 64 пуда, за каковые мясоторговец Найман и собирается уплатить Годину. Годин выразил недоверие, и Найман накинул сверх цены ещё 50 рублей. После чего, по словам Эпштейна, Годин отвёл его в сторону и объяснил, что Найман платит ему 50 рублей сверху за то, что он, Годин, при убое не присутствовал, а хитрый мясоторговец по договорённости с заведующим убоем интендантским чиновником заменил свои легковесные туши на более тяжеловесные из реквизированного для нужд армии скота. Вот тут уж позвольте замечательному господину Эпштейну не поверить. Зачем человеку, получившему только что прибыль в 50 рублей, помимо неплохих денег за проданный скот, с кем-то делиться своими знаниями о преступных схемах?

Сам Эпштейн на бойнях в тот день не присутствовал, но якобы слушал, как какой-то из бойцов на бойне попрекал Егора Азаровича преступным обменом туш. Некто Айзек Копелевич говорил Эпштейну, что ему какие-то солдаты, работавшие на бойнях по убою реквизированного скота, предлагали поменять кожи от его Копелевича убитых коров на более крупные и тяжёлые кожи от скота, реквизированного для нужд армии. Якобы о таком обмене кож говорили Эпштейну и братья-мясоторговцы Абрам и Грейнем Кунцман. Убоем реквизированного скота управляет некий интендантский чиновник, с попустительства какового и происходят на бойнях всяческие мошенничества и злоупотребления. Опять же по словам Эпштейна, он прямо-таки в каждой бочке затычка, крупный смоленский мясоторговец Полячек хотел купить у заведующего убоем бутор (головы и внутренности) забитых реквизированных коров, причём предлагал за каждый бутор по 2 рубля. Чиновник ответил, что продавать что бы то ни было от реквизированного для нужд армии скота не уполномочен. А на следующий день этот же чиновник продаёт несколько буторов Найману по рубль 70 копеек за штуку. Узнав об этом, интересно, не от Эпштейна ли нашего, вездесущего, многие смоленские мясники возмутились, а Тимофей Сныткин даже устроил скандал на бойнях. После которого заведующий убоем продал Сныткины около 100 буторов по 2 рубля за штуку. Из всего этого потока сознания Сапожников понял одно, что конкретных фамилий преступников и железобетонных доказательств он от Эпштейна не добьётся.

Боец смоленских городских боен крестьянин Смоленского уезда Богородицкой волости деревни Высокое Ефим Васильев показал, что, когда производился убой реквизированного скота, на бойнях были большие непорядки. В одном помещении забивался и частный и реквизированный скот, туши складывались в одном месте. А так как забивалось до 200 голов в день, то могли быть и ошибки. Солдаты, случалось, забирали туши частных мясников, а мясники иногда прихватывали и туши реквизированного скота. Потом мясники как-то разбирались с заведующим убоем, но как, он Васильев, не знает, так как был постоянно занят. Спрошенные другие бойцы также факт замены Найманом коровьих туш не подтвердили. Опрошенный по делу Айзек Копелевич заявил, что от кого-то, сейчас уже не упомнить, слышал о злоупотреблениях на бойнях, но сам при этом не присутствовал, а тем более никому не говорил о замене легковесных кож на более тяжеловесные казённые. Спрошенный смоленский мещанин Василий Алексеевич Парфёнов озвучил Сапожникову своё глубокое убеждение, что Найман действовал на бойнях в сговоре с заведующим убоем реквизированного скота чиновником, но сам он при этом не присутствовал и никаких доказательств у него не имеется. Абрам Пинхусов Кунцман в замене своих легковесных кож на более тяжеловесные себя виновным не признал, и заявил, что никогда о таком ни с кем, включая Эпштейна, не говорил. В декабре прошлого года Кунцман продал военному чиновнику для бойни 29 коров, шкуры которых, после забоя, выкупил. Смоленский мещанин Тимофей Тимофеевич Сныткин под протокол объяснил, что в декабре 1915 года он узнал о продаже бутора от реквизированного скота на городских бойнях. У заведующего убоем чиновника он купил 50 штук бутора по 2 рубля за штуку. Чиновник объяснил, что по продаже бутора были назначены торги, но они не состоялись. Никакого недовольства в адрес служащих городских боен и интендантских чиновников он, Сныткин, никогда не выражал. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 287, лист 81-86)

1 марта Смоленское губернское правление после отношения управляющего акцизными сборами Смоленской губернии озаботилось состояние тайного винокурения на станции Ярцево, куда затребовала отправить агента сыскного отделения для помощи полицейскому надзирателю Ярцевской фабрики. Выбор начальства пал на агента Давыдова. 10 марта агент прибыл на станцию Ярцево и четыре дня негласно собирал сведения о тайном винокурении и нелегальной продаже спирта в посёлке при станции и на фабрике Хлудовой. Самогонщиков и тайных продавцов алкоголя выявить не удалось. Сведения сии совсем не удовлетворили прибывшего с проверкой контролёра акцизного управления Сергея Андреевича Лиценгер. Контролёр отправил Давыдова в пределы Присельской, Суетовской и Горкинской волостей для негласного сбора информации по тому же направлению. Объехав множество сёл и деревень, агент сыскного отделения не смог отыскать никакой информации о самогоноварении и тайной продаже алкоголя, кроме баек из разряда «одна бабка сказала», каковые при проверке и посылании негласных агентов к якобы тайным винокурам, не подтверждались. О чём и было доложено в рапорте на имя начальника сыскного отделения. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 11-14)

4 марта начальник Смоленского сыскного отделения Моисеев обратился к председателю комиссии по заготовке обуви для армии с ходатайством о продаже по казённой цене городовым сыскного отделения Юдину и Аникееву сапожного товара на одну пару сапог для каждого. Семён Георгиевич просил чиновника войти в положение малообеспеченных агентов и не отказать в просьбе. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 283, лист 5) Судя по всему комиссия по заготовке обуви в просьбе Моисееву отказала. Следующее письмо было направлено в кожевенный отдел Всероссийского Земского Союза 16 мая. Начальник сыскного отделения просит обеспечить 14 чинов сыскного отделения подошвенным и стелечным товаром. И 30 мая, исполняющий должность смоленского полицмейстера Рабчинский уведомляет Моисеева, что военно-окружное интендантское управление разрешило выдачу сапожного товара из кожевенного отдела Всероссийского Земского Союза для нужд чинов Смоленского сыскного отделения. За каковые материальные ценности сыскное отделение должно было уплатить 63 рубля. Всё ж таки «волка ноги кормят» и на тех ногах должна быть крепкая обувь. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 283, лист 12,27)

7 марта 1916 года от пристава 3-й части Смоленска в сыскное отделение привезли молодого еврея, назвавшегося мещанином местечка Визды НовоАлександровского уезда Ковенской губернии Шлёмой Янкелевым-Мовшевым Окунем 27 лет, по профессии шарманщик. Приехал он в Смоленск только вчера, квартиры нанять не успел, а прописаться не может, потому что имеет на руках только справку от Видзского городского упрощённого управления об утере паспортной книжки и отношении к исполнению воинской повинности, от каковой, по справке, Шлёма Окунь призыва 1909 года полностью освобождён. Полицейские надзиратели уже представляли груды рассылаемых по Империи писем, в поисках знающих Окуня людей, затраты на фотографирование, но тут, просто вдруг откуда ни возьмись, в сыскное отделение явились двоюродная сестра Шлёмы Хая-Лея Дейч и родной брат его Лейзер Окунь, каковые приехали вместе с ним из Вязьмы и потерялись в губернском городе. Лейзер Окунь, временно зарегистрированный в еврейской столовой в доме Рубцовой по СтароМосковской улице, предъявил все положенные по закону документы, и дал подписку начальнику сыскного отделения, что шарманщик есть его родной брат Шлёма Окунь. Как бы узнать, ходил ли Окунь по улицам губернского города крутя ручку шарманки? (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 39-40)

Старший уездный стражник Ленчицского уезда Калишской губернии Иван Максимович Греховодов, после эвакуации из мест боевых действий, был приписан к Смоленскому губернскому правлению. Смоленским губернским начальством он был поставлен охранять две башни крепостной стены, одной из которых являлась башня Веселуха. В башнях хранились вещи и документы Седлецкого уездного и городского полицейских управлений, а также оружие. Утром 24 марта Греховодов при очередном обходе обнаружил, что замок на наружной двери башни Веселуха открыт. Внутри башни были вскрыты несколько корзин и сундуков с документами. Все замки были переданы во 2 полицейскую часть, а дежурным был вызван сторож архива Смоленского губернского правления Пётр Ипатьевич Волков, каковой снова запер башню. Но таково уж было везение Греховодова, что в ту же ночь башню снова взломали. Много чего услыхал в свой адрес уездный стражник от смоленских полицейских. Протоколы из второй части передали для расследования в сыскное отделение, и агенты стали собирать информацию. Но в Смоленске никто не знал чьих рук дело кража из башни Веселуха.

А Иван свет Максимович, что называется, закусил удила. После своих ночных охранных смен, он, переодевшись в штатское платье, бродил неподалёку от башни, пытаясь углядеть покушение на кражу. И вот 29 марта в 7 часов утра на кладбище рядом с Веселухой стражник повстречал двух молодых людей. На спрос полицейского, что они тут делают так рано, молодцы заявили, что поправляли могилку. Однако, как опытный сторожевой пёс, Греховодов пошёл по следам парочки, каковые и привели его к башне. При осмотре стражнику показалось, что сердцевина замка слегка погнута. Парочка была доставлена во 2 полицейскую часть, куда по телефону был вызван полицейский надзиратель Сапожников. Старший из подозреваемых к тому времени уже предъявил дежурному помощнику пристава документы на имя Шоффе, второй же назвался крестьянином деревни Звениха Корохоткинской волости Петром Семёновым 16-ти лет. Местом жительства Семёнов назвал дом Воронова на Георгиевской улице, а вот «Шоффе» взялся юлить. При личном осмотре в карманах задержанного Сапожников обнаружил удостоверение на имя младшего стражника Седлецкого уезда Байдюка, а также удостоверение брандмейстера Седлецкой городской пожарной команды Михаила Селишека. Вопрос к подозреваемому пока был только один, и кто же ты такой есть. Вор назвался псковским мещанином Павлом Васильевичем Богдановым-Биневичем 20 лет, бежавшим с военной службы.

При обыске на квартире Семёнова ничего относящегося к краже найдено не было, а вот на квартире матери Биневича Татьяны Николаевны в доме наследников Ильиных по Георгиевской улице нашлось много интересного. Были обнаружены одна солдатская шинель с красным крестом на рукаве, чёрного солдатского сукна мундир, ватные походные брюки, защитного цвета фуражка с офицерской кокардой. В сундуке была найдена кожаная сумка с документами на имя Биневича, экстренный отзыв начальника инженерной части штаба 12 армии, свидетельство института, расписание болезни Богданова-Биневича от Второго госпиталя Петроградской Елисаветинской общины, выписка из того же госпиталя, санитарный билет на имя Биневича. Также в сундуке лежали: новый чёрного сукна стражницкий мундир с галунами, две пары новых погон старшего стражника, старая готовальня, тёплые бордового цвета кальсоны, защитного цвета суконная гимнастическая рубаха, брезентовая рубаха цвета хаки и сатиновый красный кисет, в каковом оказались 26 патронов к револьверу системы «Наган», 10 патронов к пистолету системы «Браунинг», 3 патрона к «Смит и Вессону», один ружейный патрон, 6 ключей и 4 пуговицы. Венчала всё это винтовка системы «Бердана» 1888 года, спрятанная за сундуком.

Пётр Семёнов объяснил, что в краже из башни Веселуха не участвовал. Сегодня утром он со своим отцом и Биневичем отправились на Днепр к спасательной станции, чтобы наловить дров. Молодые люди понесли по брёвнышку домой на Георгиевскую улицу, а отец Семёнова Егор Семёнович остался сторожить отловленные дрова. К Днепру молодые люди больше не вернулись, так как Биневич рассказал Семёнову, что можно разжиться двумя велосипедами в башне Веселуха, в каковую он уже пару раз залазил. Но в этот раз замок на дверях шаловливым ручкам Павла не поддался, и неудавшиеся воры попытались ретироваться, но были задержаны крайне бдительным стражником Греховодовым. Павел Биневич сознался в кражах. 15 мая 1915 года Биневич был призван на военную службу и зачислен в стрелковый полк при Офицерской стрелковой школе. Был ранен, лечился в столице. По излечении был направлен в Псков, а после в Москву. 10 марта отстал от своего эшелона на станции Смоленск, и всё это время проживал у своей матери. Первый раз забрался в башню Веселуха днём 23 марта, взломав замки на двери и сундуках рашпилем. Но взял только удостоверения седлецких стражника и брандмейстера, по которым собирался прожить в Смоленске хотя бы до Пасхи. Второй раз забравшись, украл мундир стражника, две пары погон, пару простых сапог, две гимнастёрки, суконную и парусиновую, парусиновый китель, бордовые кальсоны, винтовку, патроны и пуговицы. Из украденного только пару сапог продал на базаре неизвестному крестьянину за 7 рублей. Да, подбивал Семёнова забрать из башни велосипеды, которые можно было, по его, Биневича, мнению продать рублей за 25.

Всё бы оно ничего, но тут полицейские столкнулись с очень интересной проблемой. Совершенно невозможно было определить сумму нанесённого Биневичем ущерба. Как объяснил архивариус Смоленского губернского правления, дворянин Константин Иванович Букарев, все вещи на хранение в башне Веселуха в прошлом 1915 году он принимал лишь по счёту мест. И ему совершенно не известно содержимое, сундуков, корзин, ящиков и прочих чемоданов. Где искать ныне седлецкого полицмейстера или кого-нибудь из его сотрудников в Смоленске никто не знал. Пётр Егорович Семёнов как несовершеннолетний водворён под опеку своего отца, каковой и написал в сыскном отделении росписку. Павел Богданов-Биневич, как выяснилось из справки псковского сыскного отделения, ранее судимый за кражи, вместе с найденными у него казёнными вещами был передан, как бежавший военнослужащий, коменданту 116 тылового этапа Западного фронта. Оконченное следствием дознание передано члену Смоленского окружного суда по Смоленскому уезду. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело271, лист 16-22, дело 289, лист 15-25, 37-43)

Пока вокруг башни Веселуха происходила веселуха криминальная, смоленские воры без дела не сидели. 25 марта путём взлома запоров на входной двери, гардеробе и комоде была ограблена квартира смоленской мещанки Вассы Константиновны Силиной, каковая проживала на углу Троицкого шоссе и Соборной горы в собственном доме. Были украдены деньги, золотые и серебряные вещи на общую сумму около 1084 рублей. А на следующее утро смоленские обыватели, проходившие по Мало-Покровской улице, стали свидетелями «атракциона неслыханной щедрости». Некий молодой человек, пронёсся по оной улице быстроногим сайгаком, разбрасывая вокруг себя разные золотые и серебряные вещи. За ним, высекая искры из брусчатки, мчался агент сыскного отделения Абрамов, вопя во всё горло «Держи вора!» Сей крик с незапамятных времён мобилизует городских обывателей на помощь органам правопорядка. Ну так во всяком случае считается. Убегавший молодой человек был задержан прохожими, а Абрамов подобрал с земли сломанный золотой браслет, золотое кольцо, сломанные золотые очки и одну золотую же запонку. Как выяснилось в сыскном отделении, увидав на улице известного сыскарям вора Акима Ивановича Горячего, агент решил задержать его, так как имелась информация, что Горячий бежал с военной службы. А тут ещё и такой подарок, раскрыта кража. Мещанка Силина признала вещи, разбросанные Горячим по улице, за свои украденные 25 марта. Под давлением улик Горячий признался, что, убежав с передовых позиций, шлялся по Смоленску без денег, посему и решил совершить кражу. Украденные вещи собирался продать. Вскоре после задержания Горячего, полицейский надзиратель Сапожников с агентами обследовал каждый уголок на Мало-Покровской улице, но глупо было бы думать, что они смогли бы что-либо ещё обнаружить. Смоленские обыватели люди в большинстве своём законопослушные, но своего не упустят. Законченное следствием дознание было передано судебному следователю, а о задержании Акима Горячего был отправлен сообщение командиру 119 пехотного Коломенского полка. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 24-26)

Далеко не только в губернском городе 25 марта была замечена обывателями погоня. Крестьяне Катынской волости с удивлением наблюдали, как от деревни к деревне скачут кавалеристы, а потом с криком и гиканьем ломятся прямо верхом куда-то в лес. Надзиратель же Авдеев в это время беседовал с заведующим Минским конским запасом, который заявил ему о пропаже лошадей. Причём оговорился, что по подсчёту все лошади в запасе на лицо (Авдеев мысленно уже послал чиновника в пешее эротическое путешествие и думал отъезжать в город), но есть точная информация, что у крестьянина деревни Дубровенки Катынской волости имеется лошадь, похищенная из Минского конского запаса. И уже в деревню посланы верхами нижние чины, чтобы лошадь изъять. Константину свет Дмитричу было о чём подумать, пока он ехал на извозчике до Дубровенки. В конец тыловые вояки охренели, творят в уезде что хотят, куда-то скачут, что-то отбирают. Какая уж тут к свиньям собачьим законность?

В Дубровенке Авдеев тыловых кавалеристов не застал, отобрав у крестьянина Тихона Данилова рыжую кобылицу с клеймом Минского конского запаса «5», вояки отправились в Старые Батеки, где за 180 рублей и была куплена эта лощадь у Василия Новикова. Сняв показания под протокол, Авдеев поехал в Старые Батеки. В деревне крестьянство кипело и бурлило. Нижние чины Минского конского запаса определили гнедого мерина с клеймом «Д.П.» как украденного и потребовали коня, что называется, на выход. В ответ увидали свёрнутую по всем правилам здоровенную дулю. Другой рукой Новиков уже тянулся к толстенной оглобле, хорошо до топора было далече. При это крестьянин голосил так, что сбежалась половина деревенских мужиков, которые быстренько разъяснили налётчикам в солдатских шинелях, что так делать нехорошо. Тыловики от греха подальше ретировались, но из заполошных воплей Васьки Новикова извлекли полезную информацию. Мол, лошадь с таким же клеймом есть у крестьянина деревни Гвоздово Ивана Синичина. Проорав, что владельцу ворованного мерина лучше прибыть к заведующему Минским конским запасом, кавалерия рванула в Гвоздово.

С каким почтовым голубем Иван Синичин узнал, что по его душу едут конники, чтобы отобрать коня, об том история умалчивает, видать кто-то из батекских послал быстроного мальчонку. Но факт есть факт, на дворе у Синичина клеймёной лошади не нашли. Но Иван, очень похоже, пользовался «большой любовью» однодеревенцев, и солдатикам шепнули, что Ванька-то какую-то лошадку с полчаса назад в лес выгнал. Всадники погнали коней прочёсывать голый мартовский лес, утопая в снегу по самые стремена, а полицейский надзиратель Авдеев все писал и писал протоколы. Когда в Гвоздове писать стало больше нечего, полицейский, прихватив с собою Ивана Синичина, отправился в обратный путь, забирая в Старых Батеках и в Дубровенке владельцев краденных лошадей. Уже в сыскном отделении дознание пошло как нужно. Вскоре выяснилось, что Василий Новиков у состоявшего в сожительстве с его дочерью рядового 5 отделения Минского конского запаса Николая Самохина купил три лошади, каковые были уведены Самохиным из его подразделения. Новиков клялся и божился, что знать не знал, ведать не ведал, что лошади краденные. Одну он продал Тихону Данилову, вторую передал своему свату Ивану Михайловичу Синичину, а третью оставил себе. Вообще-то, до самого первого апреля Новиков крутил сыскарям фиги, рассказывая, что никакой лошади у него нет и не было, и никого он в лес не угонял. Но в день дурака лошадку привели в сыскное жители Гвоздово. И пришлось каяться.

Те же законопослушные гвоздовские мужики рассказали чинам сыскного отделения о трёх лошадях из Минского конского запаса, пребывающих в деревне Боровой Хохловской волости Смоленского уезда. Каковые там и оказались. Афанасий Леонов и Гурьян Хоменков показали, что трёх лошадей и обозную телегу купили у того же Самохина, вахмистра Озерова и каптенармуса Минского конского запаса Короткого. Вся Боровая знала, что вахмистр Озеров считается женихом дочери Леонова, а Короткий женихается с дочкой Хоменкова. Такой вот преступный семейный подряд. Николай Самохин попытался перевести стрелки на вахмистра Бурого, своего непосредственного начальника, который и приказал ему похитить и продать лошадей, но подтвердить это никто не смог и улик не нашлось. Каптенармус Короткий объяснил, что действительно продал лошадь Гурьяну Антоновичу Хоменкову, но не украденную из Минского запаса, а купленную у неизвестного ему крестьянина на базаре. Вахмистр Озеров какое-либо своё участие в этом деле полностью отрицал. Но дознание, построенное на показаниях свидетелей, крестьян-соседей Синичина, Данилова, Новикова и Леонова с Хоменковым, было отправлено судебному следователю 1-го участка Смоленского уезда, а изъятые лошади переданы под расписку заведующему Минского конского запаса. А полицейский надзиратель Авдеев ещё долго удивлялся, как это у чиновника весь конский состав в наличии, а клеймёные лошади по всему Смоленскому уезду отыскиваются. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 267, лист 13-14)

25 марта оказался крайне насыщенным днём. На Базарной площади вокруг лошадей, выставленных на продажу, прохаживался небольшого роста пегобородый мужичок в домотканом армяке на вате и коричневой шапке-гречневике. Побродил-посмотрел, отошёл в сторону, пошептался с высоким полицейским стражником в длиннополой шинели с красным аксельбантом, указывая на кого-то пальцем. И тут же в конских рядах замелькали серые шинели городовых. Двум цыганам заломали руки и потащили в 3 полицейскую часть. А уже оттуда в сопровождении рапорта они и оказались в сыскном отделении. Крестьянин деревни Подмошье Маслаковской волости Горецкого уезда Максим Демьянов опознал на рынке двух своих лошадей, украденных у него ещё 13 марта. А чин конно-полицейской стражи был послан для придания, так сказать, важности, и отконвоирования задержанных к приставу 1 стана Горецкого уезда. По результатам проведённого дознания, цыган Волкомирского уезда Ковенской губернии Михаил Бенедиктович Богданович был задержан при Смоленском сыскном отделении, а цыгана-крестьянина Ковенской губернии Пеневежского уезда Киловской волости деревни Вадукты Юрия Сильвестровича Яблонского, как подозреваемого в покупке краденных лошадей, отправили под конвоем в Горецкий уезд. (ГАСО, фонд 578, опись 1 дело 267, лист 15-17)

И ежели б это было всё. В тот же «весёлый» день в сыскное отделение были поданы два заявления о пропаже коров. Стефания Иосифовна Лисецкая, смоленская мещанка, проживающая в собственном доме по Казанскому переулку, сама не очень понимала украли её бурёнку или она сама ушла со двора. Но требовала кормилицу разыскать и возвернуть. Акушерка Тереза Людвиговна Гребенщикова точно знала, что корову у неё похитили (не могла же живность сама выбраться из закрытого на замок хлева), но требовала отыскать парнокопытную пропажу. Однако… Животные, равно как и их похитители не найдены, дознание закрыто. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 267, лист 18-19)

Надо вам сказать, дорогой читатель, что в губернском городе Смоленске по улице Георгиевский ручей в доме Зубковской проживал полицейский надзиратель Смоленского сыскного отделения коллежский регистратор Николай Степанович Сапожников. Что вовсе не гарантировало сохранность имущества других жителей означенной улицы. 4 апреля неизвестные влезли через разбитое окно в дом контролёра Смоленского акцизного управления Владимира Исидоровича Жука, и, пользуясь его отсутствием, вынесли вещей на сумму около 380 рублей. Но вот что Сапожников знал точно, это в каких смоленских притонах и «малинах» обретаются воры после совершения краж. Уже на следующий день Николай Степанович с агентами нагрянули в дом Тарабаева на Троицком шоссе, где в квартире дворничихи Харитоновой был задержан неизвестный молодой человек. В сарае обнаружены три больших узла с вещами, сломанный чемодан, шуба и пальто. По выяснению личности, задержанный оказался варшавским мещанином Иваном Павловичем Ковальским 16 лет. В краже из квартиры Жука Ковальский сознался, и под давлением неопровержимых улик и тяжёлого кулака Сапожникова (кулачище мне думается был совсем не маленький, действительную военную службу Николай Степанович проходил в Лейб-гвардии Кексгольмском полку, а в гвардию подбирали рослых и крепко сложенных мужчин) сдал своего подельника, известного в Смоленске вора Сергея Миловидова. По словам Ковальского, Миловидов забрал себе половину украденного у Жука, по большей части серебряные вещи, каковые собирался хранить на квартире Изгородиной в доме Калинина на том же Георгиевском ручье. Однако обыск у Изгородиной результатов не дал. Жена Владимира Жука признала за свою большую часть найденных у Ковальского вещей, отказавшись только от большого узла с разным бельём. Не найденными остались две подушки, одеяло и самовар. Про бельё Ковальский объяснил, что украл его на станции Смоленск. От Моисеева досталось и дворничихе Харитоновой, на которую завели дело о проживании в её квартире Ковальского без прописки. В своём рапорте смоленскому полицмейстеру начальник сыскного отделения называл дворничиху притоносодержательницей и просил подвергнуть самому суровому наказанию, оговоренному законами Империи.

Серёжка Миловидов барагозил по Смоленску ещё около двух недель. 13 апреля в доме Буренковой на Резницкой улице была ограблена квартира витебской мещанки Мины Соломоновны Дынкиной, общая сумма похищенных вещей и денег перевалила за 800 рублей. Первоначально задержанные по подозрению в краже некие Орлов и Редькин, были 21 апреля отпущены за недостаточностью улик, но дали показания, что видели, как через забор дома Буренковой перелезал Сергей Миловидов. Редькин, как бежавший воинский чин, был передан этапному коменданту. На следующий день Сергей Николаевич Миловидов 15-ти лет был задержан агентами сыскного отделения. Свою причастность к краже у Дынкиной он категорически отрицал, но были же ещё показания Ковальского. Оконченные следствием дознания были переданы судебному следователю 1 участка Смоленска. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 27-28, 44, 59-60)

19 апреля 1916 года смоленский полицмейстер получил письмо от жителя деревни Старое Закалино Смоленского уезда Степана Сидоровича Катовича, в котором были сведения о некоем Квятковском, который занимается членовредительством и таким образом освобождает некоторых лиц от военной службы. В связи с особой важностью дела в поездку по Владимирской и Корохоткинской волостям отправился сам начальник сыскного отделения, усилившись городовым Абрамовым. Но всё пошло не по плану. В Старом Закалино действительно проживал господин Катович, но сей достойный гражданин наотрез отказался признавать за собой авторство кляузы смоленскому полицмейстеру на Квятковского. Дальше выяснилось, что Иван и Казимир Квятковские, Игнатий Ласский и Фома Войтеховский действительно проживают в данной области, но никто из них не имеет никаких повреждений конечностей и прочего. Упомянутый же в письме Пётр Половинский, и вовсе призван на военную службу. Местные обыватели что-то такое слышали про Антона Григорьевича Квятковского, но утверждать ничего не могут. Слухи к делу не пришьёшь, а Семён Георгиевич решил вызвать огонь на себя. 26 апреля Моисеев отправился в усадьбу к Квятковскому, назвался Георгием Захаровичем Ивановым, и попросил Антона Григорьевича помочь в деликатном деле. Мол, есть у него сын, который нынче устроился на службу в одно из страховых обществ, получает неплохое жалование, но вскоре должен быть призван. Посему «Георгий Иванов» хотел бы полностью отставить сына от военной службы. Квятковский завёл Моисеева в дом, задал несколько наводящих вопросов, а потом развёл руками. Ничего не выйдет, потому что дело получило огласку, и полиция проводит дознание. Говорил Квятковский с таким хитрым выражением лица, что начальнику сыскного отделения стало понятно, что преступник полностью владеет информацией о перипетиях уголовного дела. Командировка результат не принесла. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 16-17)

Как раньше уже говорилось, железная дорога — это не только романтика, но и масса непонятного народа, отирающегося вокруг станций, складов, воинских эшелонов, бродящая по путям, неизвестно как туда проникшая. Посему станционные жандармы, не разбирая, проверяли документы чуть не у всех подряд вокруг смоленских вокзалов. 20 апреля при отношении жандармского унтер-офицера Левицкого в сыскное отделение был прислан неизвестный человек, задержанный на 562 версте Риго-Орловской железной дороги. Назвался он крестьянином деревни Веселбокой Свентенской волости Иллукского уезда Курляндской губернии Станиславом Константиновичем Лейбич 35 лет от роду. По словам задержанного, в феврале 1915 года он направился на передовые позиции и поступил добровольным рабочим в 600 обозный транспорт. Позже был переведён в 300 обозный транспорт и в сентябре месяце уволен. Всех бумаг при Лейбиче было, что только записная книжка за № 136 на имя Станислава Лейбича погонщика 300 транспорта 110 дополнительного обозного батальона. На спрос о подтверждении своей личности, Станислав заявил, что это могут сделать только его мать и родные братья, проживающие ныне в городе Двинске. Но адреса их он не знает. До середины мая Лейбич сидел при сыскном отделении, но ни по запросам начальника Смоленского сыскного отделения, ни по линии контрразведки Минского военного округа найти его родственников не удалось. Станислав Лейбич был передан в распоряжение городского полицейского управления для дальнейшего разбирательства. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 66-68, 79)

Совсем смоленские мазурики «берега потеряли», покусились на святое, на СИНЕМАТОГРАФ. Обыватели губернского города туда валом валят приобщиться к прекрасному, и на тебе. В ночь на 11 апреля из кинематографа «Художественный» было похищено два аппарата для пускания фильмов фирмы братьев Пате с увеличительными стёклами к ним, 4 пары боксовых туфель, три синих суконных костюма для билетёров, 1 суконный же костюм для швейцара, машинный ремень до 15 аршин длины, несколько плиток и коробок шоколада, около сорока рублей наличными деньгами. Общий ущерб был озвучен в 1100 рублей. По агентурной информации выяснили имена подозреваемых: крестьянин деревни Боговки Ворошиловской волости Рославльского уезда Ефим Васильев 17-ти лет, крестьянин Ковширской волости Поречского уезда Иван Тарасенко 20-ти лет и крестьянин деревни Зазерье Серекоротнянской волости Оршанского уезда Могилёвской губернии Василий Савченко, как позже выяснилось бывшие служащие кинотеатра. Родная сестра Васильева 14 апреля принесла в сыскное отделение письмо, из которого видно, что братец её со товарищи находится в местечке Шклов. Могилёвскому уездному исправнику полетела ориентировка на воров, с предупреждением, что Васильев может быть вооружён револьвером «Наган», украденным у сестры.

До начала мая о кино-ворах не было никакой информации. Но вскоре поречскпий уездный исправник сообщил, что в пределах уезда видели Ивана Тарасенко. И снова не сплоховали информаторы, Ефим Васильев вернулся в Смоленск и был схвачен агентами сыскного отделения на галёрке цирка Горец. Тянуло охламона к прекрасному, пусть не к кино, так к классической борьбе и прочему боксу. В краже Ефим сознался и сообщил, что совершил оную вдвоём с Савченко. Похищенные вещи были им проданы в Орше неизвестному еврею, а аппараты в местечке Шклов содержателю кинотеатра «Модерн» дантисту Балтер. Полицейский надзиратель Марьенков был командирован в Могилёвскую губернию. И надо сказать крайне удачно посотрудничал с могилёвской полицией. В Смоленск Марьенков привёз не только все украденные вещи, но и Василия Савченко. Каковой оказался вовсе даже крестьянином деревни Горбово Добромыслянской волости Оршанского уезда Могилёвской губернии Георгием Тенисовым Танберг, ранее дважды судимым за кражи. В октябре 1915 года Георгий скрылся из-под надзора полиции, и на станции Катынь купил у неизвестного паспорт на жёлтой бумаге на имя Василия Капитоновича Савченко. Под этим именем и поступил на работу в «Художественный» кинематограф. В совершении кражи вместе с Васильевым Танберг сознался.

4 мая в сыскное из Поречского уезда был доставлен и задержанный Тарасенко. По краже против него улик не нашлось, да и подельники его выгораживали, но Моисеев зацепился за найденный во время обыска в доме Тарасенко здоровенный кинжал. В своём рапорте полицмейстеру начальник сыскного отделения ссылался на обязательное постановление начальника Минского военного округа от 1 августа 1914 года, по которому Ивашка за кинжал, хранимый без должного разрешения, мог получить несколько месяцев тюрьмы. Дознание о краже передано судебному следователю первого участка Смоленска, дело о проживании Танберга по чужому паспорту – уездному члену Смоленского окружного суда по Смоленскому уезду, а дознание о самовольной отлучке Танберга с места надзора Оршанскому уездному исправнику. Статей на Жорика понавесили, что блох на барбоске. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 51,53,54-55,57)

18 апреля на станции Смоленск Александровской железной дороги жандармским унтер-офицером Авдеем Гончаром был задержан, проникший через войсковое оцепление молодой человек, который пытался сесть в воинский эшелон. Назвался задержанный Ильёй Гришутовым, крестьянином деревни Боброва Горецкого уезда Могилёвской губернии. Под каким именем и был записан в дежурных книгах сыскного отделения. Никаких документов у Ильи не оказалось, а подтвердить его личность, по его же словам, могли только мать и дядя, проживающие в деревне Боброво. Фотокарточка с запросом была отправлена Горецкому уездному исправнику, каковой до мая месяца ответа не дал. Пришлось отправлять новый запрос, на который был получен утвердительный ответ. Гришутова выпустили и отправили по месту прописки. Вроде бы и всё с ним, но тут пришёл грозный запрос от товарища прокурора Смоленского окружного суда, мол, почему личность Ильи Семёновича Гришутова подтверждалась около трёх месяцев, каковое время задержанный находился на казённом обеспечении. Моисееву пришлось ссылаться на неумение работать Горецкого уездного исправника. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 58-65)

25 апреля 1916 года, исполняющий должность смоленского губернатора вице-губернатор В. Фере прислал смоленскому полицмейстеру крайне интересный циркуляр. Полевое строительное управление штаба Верховного Главнокомандующего предполагало нанять в Китае до 20000 китайцев и корейцев для выполнения земляных и лесных работ на территории, обслуживаемой оным управлением. Полицейским и жандармским учреждениям предлагается оказывать всевозможную помощь в поддержании порядка при перевозке нанятых китайцев и корейцев по железным дорогам Империи. Согласно журнала Совета Министров от 4 апреля перевозка, питание в пути и врачебная помощь производятся за счёт нанимателя. Смоленскому полицмейстеру предлагалось сделать по этому поводу все надлежащие указания личному составу. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 57)

Не везло в 1916 году архиву Смоленского губернского правления, то башню Веселуха вскроют, то башню Донец. 2 мая из башни Донец были похищены использованные заграничные паспорта:

Личной почётной гражданки Екатерины Николаевны Глинка № 151 от 1898 года;Врача Давида Янкелева Рогалер № 186 от 1901 года;1-й гильдии купеческого сына г. Вязьмы Беррель-Бенцель Тоддес № 399 от 1902 года, его же за номером 11 от 1902 года, и его же № 247 от 1908 года;Вяземского 1-й гильдии купеческого сына Израиля Мартхелевича Тоддес № 174 от 1905 года, его же № 194 от 1906 года, и его же № 267 от 1907 года;Потомственных дворян Анны Игнатьевны Горбатской № 339 от 1907 года и её родного брата Владислава Игнатьевича Горбатского № 340 от 1907 года;Потомственной дворянки девицы Сусанны Васильевны Мицкой № 337 от 1907 года.Ориентировки разосланы во все полицейские уездные управления губернии. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 63)

Жена помощника прокурора Минского военно-окружного суда Вера Сергеевна Лонгинова, судя по всему, дамой была возвышенной и высокодуховной, посему к мирской стороне жизни обращалась крайне редко. Но вот в конце апреля 1916 года при проверке собственного гардероба, Вера Сергеевна обнаружила пропажу многих вещей, о чём 27 апреля и написала заявление в Смоленское сыскное отделение. При чём утверждала, что вещи пропадали, начиная с Рождества Христова по настоящее время, но как-то объяснить свою эту уверенность не смогла. Однако смогла указать на подозреваемую, свою бывшую кухарку крестьянку деревни Стапкова Какушкинской волости Дорогобужского уезда Ульяну Михайловну Старовойтову. Родители Ульянки проживают в имении Яншино в 12 верстах от станции Дорогобуж. И у них тоже прокурорша потребовала провести обыск, чтобы отыскать украденное: дамский суконных капот с выхухолевым воротником, шёлковый кружевной капот белого цвета, чёрные лаковые туфли, замшевые ботинки, черную шёлковую юбку, 10 дамских батистовых и полотняных рубашек, 6 вязаных панталон, 3 белых наволочки, 4 полотенца, 10 пар чёрных фильдекосовых чулок, 5 пар носок. Моисеев в виновность кухарки не поверил, но в рамках дознания письменно запросил пристава 2-го стана Дорогобужского уезда провести обыски на указанных адресах. К 30 апреля из Дорогобужа поступила информация, что обыски никаких результатов не принесли. Как докладывал Моисеев товарищу прокурора Смоленского окружного суда «дальнейший розыск производится». (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 289, лист 36-38)

29 апреля за полчаса до полуночи петраковская мещанка Ванда Брониславовна Дудзенская направлялась к себе на квартиру в доме № 17 по Козловской горе. Почему молодая женщина прогуливалась в столь поздний час, история умалчивает, но сие оказалось чревато. Напротив Авраамиевского переулка на тротуаре Ванду остановили два молодых человека, на вид от 20 до 24 лет, и угрожая револьвером, потребовали отдать им все наличные деньги. 22 рубля из ридикюля мадам Дудзенской перекочевали в карманы налётчиков. Судя по всему, грабители были какие-то новые, не знакомые сыскному отделению, потому как еще в конце мая «розыск всё ещё производится». (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 272, лист 1-2)

Случалось и так, что у задержанного нижнего чина оказывалась масса документов, да все на разные имена и воинские должности. При проверке документов агентам сыскного показался подозрительным некий рядовой с Георгиевским крестом 4-й степени на груди. Его доставили в сыскное отделение и учинили личный досмотр. Помимо кошелька с 17 рублями, непонятного белого порошка в бумажке, в карманах задержанного обнаружили удостоверение Бобруйского уездного воинского начальника № 14121 от 6 июня 1916 года на имя старшего писаря Маркела Тычкова, удостоверение смотрителя корпусного расходного магазина 1-го кавалерийского корпуса младшего вахтёра Юлиана Рысюк, предписание литеры А за № 14068637 и два воинских проездных билета. На резонный вопрос, ты кто, собственно, есть, обладатель всей этой военной макулатуры заявил, что он рядовой 136 пехотного запасного батальона Василий Иванович Михалёв, 31 года, происхождением из мещан города Клина Московской губернии. Все документы и Георгиевский крест не его, а сам он уже четыре месяца как бежал с места прохождения службы. Михалёв и все бумаги и крест переданы этапному коменданту. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 87-88)

Вся беда в том, что большинство заявлений о разбойных нападениях в Смоленске и уезде подписаны той самой фразочкой «за нерозыском дело передано начальнику сыскного отделения». А это означает лишь одно-дознание будет прекращено. 21 апреля около казённых весов на Базарной площади трое мужчин, зажав рот, выпотрошили карманы у крестьянки Каблуковской волости Краснинского уезда Татьяны Киреевны Васильковой. Добыча, правда, оказалась мизерной, всего-то три рубля. Но нападавшие скрылись в неизвестном направлении, а на протоколе дознания 31 мая появилась надпись: «За нерозыском…» 5 мая на Покровской улице двое неизвестных вырвали из рук сумочку с деньгами у проститутки смоленской мещанки Пелагеи Борисовой 19 лет. Приставу 2-й части потерпевшая описала нападавших, но в раскрытии дела это никак не помогло. 10 мая в третьем часу дня на Ельнинском большаке опять же парочка грабителей «выставила из денег» крестьянина Петра Устиновича Орлова, занимавшегося торговлей в разъезд по уезду. Добычей преступников стали 186 рублей разными кредитными билетами, бумажник и кошелёк. Приметы нападавших переданы в сыскное отделение, но… Очень зря отправился с двумя возами пакли в губернский город крестьянин деревни Каменки Кубаровской волости Духовщинского уезда Прокоп Фёдорович Прудников. В четыре часа ночи между деревнями Дяглово и Корел Корохоткинской волости на него напали трое неизвестных и, отобрав 1315 рублей 28 копеек, скрылись в лесу. И снова повторюсь, очень неплохо живут крестьяне. Смоленский уездный исправник передал в сыскное отделение приметы нападавших, однако дознание результатов не дало. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 272, лист 4-8, 11)

9 мая в Смоленское сыскное отделение пришла ориентировка кишинёвского полицмейстера на Григория Ивановича нашего Котовского, каковой после побега с каторги в 1913 году с сентября по декабрь 1915 года, собравши шайку, кошмарил город Кишинёв, совершая вооружённые налёты на квартиры зажиточных обывателей. Всего в банде насчитывалось 15 человек, 10 из которых были схвачены правоохранителями. На свободе оставались сам Григорий Котовский, Николай Радзишевский, Иосиф Руф, Элик Шофер или Шефер и Василий Кириллов. Смоленск Коту не чужой город, с апреля по октябрь 1910 года Григорий Иванович пребывал в Смоленской временной каторжной тюрьме. Причём если в Кишинёвской губернской тюрьме числился неисправимым преступником, был крайне груб и буен, содержался в кандалах, что и было записано в статейном списке, то при переводе из Николаевской каторжной тюрьмы, в сопроводительных документах было указано, что каторжника Григория Котовского можно зачислить в отряд исправляющихся. По-видимому, Кот понял, что буйным нравом ничего не решить, и начал хорошим поведением расхолаживать тюремных служащих. Что в 13 году и принесло свои плоды.

Кишинёвский полицмейстер сообщил много полезной информации о главаре шайки грабителей, кое-что мы приведём на этих страницах. Итак, после побега с каторги Григорий Иванович Котовский скрывался в Бессарабии, в Кишинёвском и Оргеевском уездах, работая в экономиях в качестве помощника машиниста. А с августа по сентябрь 1915 года жил в Кишинёве по паспортной книжке на имя Петра Ивановича Рудаковского, выдавая себя за поставщика сала и мяса военному ведомству. Котовский прекрасно говорит по-русски, по-молдавски, по-румынски и еврейски, неплохо знает немецкий и может изъясняться на французском языке. Производит впечатление вполне интеллигентного человека, умного и энергичного. В общении старается быть со всеми изящным, чем легко привлекает на свою сторону всех, имеющих с ним общение. Выдавать себя может за управляющего имениями, а то и помещика, машиниста или помощника машиниста, садовника, представителя какой-либо торговой фирмы либо предприятия, представителя по заготовке продуктов для армии, стараясь заводить знакомства и сношения в соответствующем кругу. Котовскому 30 лет от роду, роста выше среднего, плотного телосложения, шатен, открытое и выразительное лицо, на голове большая лысина, волосы стрижёт всегда коротко, иногда носил усы, после их сбрил, бороду бреет. Над наружным углом правого глаза и посередине под левым были небольшие синеватые пятна, следы татуировок, которые нынче он прижёг, и оные выглядят как ямки от прыщей. В разговоре заметно заикается, слегка сутуловат, во время ходьбы качается. Одевается прилично и может разыгрывать настоящего джентльмена. Любит хорошо и изысканно питаться и наблюдает за своим здоровьем, прибегая к изданным по этому поводу книгам и брошюрам. Вместе с Котовским может скраваться и участвовать в его преступной деятельности его товарищ по грабежам 1905 года, лишённый всех прав состояния из мещан города Мясникова Ольгопольского уезда Подольской губернии Игнатий Ильич Пушкарёв, он же Пушкарчик, 33 лет от роду.

К ориентировке был приложен снимок ещё усатого Григория Котовского. Кишинёвский полицмейстер просил проведения самого решительного розыска Котовского и остатков его шайки. Однако по запросу в смоленском адресном столе никого из шайки Котовского в Смоленске не зарегистрировано. Наблюдение за появлением означенных персон в Смоленске установлено. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 287, лист 24.27)

19 мая главный начальник Минского военного округа обязательным постановлением запретил всем фотографам, как профессионалам, так и любителям производить фотосъёмку вне закрытых помещений, как-то: на улицах, площадях, в поле, в лесу, без особых на то разрешений. Оные разрешения офицерам и классным воинским чинам следует получать у своих непосредственных начальников, всем остальным от губернатора. За съёмку без разрешения оговаривалось тюремное заключение до 3 месяцев, либо штраф до 3000 рублей. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 63)

20 мая около 7 часов вечера на Киевском большаке в трёх верстах от Смоленска парочка неизвестных совершила разбойное нападение на хиславичских мещан Гиршу Иоселева Лейтина 70 лет, его сына Соломона и Залмана Иоселева Фейгина, ехавших вместе на одной телеге. Показавшаяся потерпевшим цыганами парочка, один повыше ростом, другой пониже, вышла из леса на обочину дороги. Оба были вооружены охотничьими ружьями, тот, кто повыше, первым выстрелом ранил с голову Гиршу Лейтина, разом отбив всю охоту к сопротивлению у остальных иудеев. Добычей разбойников стали 2 кошелька с деньгами на общую сумму в 520 рублей. На окраине города потерпевшие обратились в ветеринарную часть Западного фронта, где Лейтину оказали помощь, а начальник ветчасти по телефону доложил приставу 1-го стана Смоленского уезда и попросил выслать конно-полицейскую стражу. Полицейские в округе нападавших не обнаружили, и пристав передал рапорт с приметами грабителей в сыскное отделение. За нерозыском дело передано начальнику смоленского сыскного отделения 28 мая. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 289, лист 87-89)

И вновь продолжается…спирт. Всё как всегда-анонимное письмо на имя смоленского полицмейстера, указание начальнику сыскного отделения и вот…И снова Семён Григорьевич едет по уездам. На сей раз на станцию Починок Риго-Орловской железной дороги, где по сведениям из анонимки занимаются незаконной торговлей спиртом аптекарь фон Раст и мещанин Иванов. По собранным негласным путём данным, аптекарь получает спирт от неизвестного еврея из местечка Хиславичи, причём часть продаёт сам через аптеку, только проверенным и хорошо знакомым людям, а часть передаёт мещанину Иванову, содержателю комнат для приезжающих при станции. 24 мая Моисеев поселился в номерах Иванова, заказал чаю и закуски, после чего попросил достать спирту. Но содержатель отказал, сославшись на отсутствие спирта в настоящее время. На следующий день начальник сыскного отделения разговорился со стрелочником, дежурившим почти напротив аптеки фон Раста. Назвавшись скупщиком леса, приехавшим к Измайловой в имение Лучеса, Моисеев попросил стрелочника достать бутылку спирта. Стрелочник сказал, что спирт можно купить в аптеке, цена за бутылку 10 рублей. Однако фон Раст явившемуся в аптеку стрелочнику отказал. Мужичок оказался компанейский и отвёл начальника сыскного отделения к своему давнему знакомому, некоему Фёдору, который был очень хорошо знаком с аптекарем. И уже через полчаса Моисеев стал обладателем бутылки спирта. О результатах командировки рапортом доложено смоленскому полицмейстеру. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 287, лист 289)

С 1 января 1916 года были изменены статьи Устава содержания под стражей в плане кормовой арестантской табели. В Смоленске дневное кормовое довольствие одного арестованного стало стоить 13 копеек вместо ранешних 9. Однако исполняющий должность смоленского губернского тюремного инспектора Коршенбаум озаботился сообщить полиции об этих изменениях только 27 мая. Экономист хренов, прости Господи. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 64)

Тянется наш народ к прекрасному, тянется. Только вот тянется с определённой целью, схватить, уволочь и продать. Ночью 29 мая из магазина смоленского мещанина Юлиана Романовича Курнатовского были похищены 7 штук кларнетов, 2 флейты, 1 габой, 1 корнет (род медной трубы верхнего регистра), 2 мандолины, 20 смычков, 4 скрипки, вызолоченная медаль, старинные серебряные монеты (1 рубль, 50 копеек и 25 копеек), осеннее пальто и пара полотняных штиблет. В магазине преступники оставили старые рваные ботинки. По проведённому дознанию установлено, что кражу совершили мещане города Блонье Варшавской губернии Владислав Чубак 16-ти лет и Хендрик Стерницкий 18-ти лет. 30 мая Чубак был задержан в Смоленске и стал давать показания. Подельник Чубака Стерницкий, а именно он по рассказу Владислава оставил в магазине старые ботинки, уехал в Москву, где собирается сбыть награбленное своему давнему знакомому. Остановиться в Москве Хендрик собирается у своего знакомого Станислава Рыбака в доме Малиновского в Мясницком переулке на Сретенке. Также может иметь пристанище в квартире отца Владислава Матвея Чубака № 16 в доме № 4 Фёдорова по Усачёвской улице 2-му Шебаевскому переулку на Девичьем поле. Имени-фамилии скупщика Чубак не знает, но тот постоянно бывает в чайной Жукова на Усачёвской улице, и о нём известно, что он беглый солдат 28-30 лет высокого роста. Полученные сведения были пересланы в Московское сыскное отделение. Но москвичи не успели задержать Стерницкого, он продал награбленное, выправил себе подложные документы на имя Юзефа Чубака и уехал в Минск. К минским сыскарям Моисеев направил новую ориентировку, ориентируя их на адрес: 2 Московский переулок дом 10, где проживают товарищи Чубака и Стерницкого по городу Блонье Липецкий, Урбани и Колон. В деле больше нет никаких сведений о преступнике, так что думается мне, что Стерницкий вновь ускользнул из рук правосудия. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 271, лист 82,95)

1 июня 1916 года приказом по полиции городовой Смоленского сыскного отделения Давыдов был переведён в 3 полицейскую часть, а на его место из 2-й части переводится городовой Денис Симоненков. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 613, лист 1)

15 июня от негласных информаторов в сыскное отделение поступило сообщение о том, что чиновник Виленского вещевого склада Горталов завёз в сарай своей квартиры в доме Беренцвейга по Петропавловской улице четыре ящика с какими-то вещами. Пацаны, сообщившие эти сведения, уверяли, что разглядели через щели сарая в ящиках солдатские сапоги. Также некий агент сообщил, что Горталов в тот же вечер разговаривал во дворе дома с каким-то евреем, вроде бы о продаже ящиков, но не сошлись в цене. Сведения были сообщены коменданту города, по указанию которого дежурный офицер при комендантском управлении сарай в доме Беренцвейга опечатал и поставил часового. 16 июня в сыскное отделение явился сам чиновник Горталов и разъяснил ситуацию. 12 июня под руководством Горталова производилась погрузка железнодорожных вагонов, причём из Виленского вещевого склада было привезено на четыре ящика больше, чем было указано в накладной. Каковые ящики до выяснения всех обстоятельств Горталов приказал оставить в своём сарае. О происшествии доложено смоленскому полицмейстеру, а копия рапорта отправлена в контрразведывательное отделение при штабе Минского военного округа. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 268, лист 13-14)

24 июня, взломав окно в коридоре квартиры надворного советника Ильи Петровича Кубышкина, воры похитили 20 фунтов сала, некопчёный окорок весом в 12 фунтов, остаток копчёного окорока в 3 фунта, два десятка яиц, фунт голландского сыра и фунт «Московской» колбасы. А пока ведётся дознание, на следующую ночь окошко взломали в квартире Владислава Александровича Зелинского, что в доме Леймана на Энгельгардтовской улице. Было украдено носильное дамское плюшевое пальто, дамское боа из скунса, мужское летнее пальто серого цвета, две накидки, дамская и мужская, а также, видимо для удобства переноски краденного, корзинка. Общую стоимость украденных вещей потерпевшие оценили в 578 рублей. Меры к розыску принимаются. А окошки в квартирах смоленских обывателей всё выдавливают. 23 июля из квартиры статского советника Дмитрия Ивановича Букина были похищены деньги, золотые и серебряные вещи на сумму в 600 рублей. Как Букин не поднимал свои связи, как не запрашивал результаты у Моисеева товарищ прокурора Смоленского окружного суда, ни грабители, ни украденное найдены не были. 27 июля купец 1-й гильдии Мордух Янкелевич Лейкин заявил о краже путём подбора ключей к дверям амбара на Петропавловской улице. Из складского помещения пропали 1000 сахарных и мучных порожних мешков стоимостью в 900 рублей и 38000 коробок спичек фирм «Березина», «Дунаев» и «Лайшика». Общая стоимость украденного 2500 рублей. В тот же день на Петропавловской улице у домовладельца Владимира Прохоровича Лапчинского, взломав висячий замок, воры поживились ветчиной и коровьим маслом. Также прихватили 5 десятков яиц и банку малинового варенья. Приметы воров пристав 2-й части передал в сыскное отделение, но «за нерозыском представлено начальнику сыскного отделения». (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 271, лист 96-97,110-114)

В конце июня 1916 года в «Петроградских номерах», что в 3-й части города Смоленска, был задержан крайне интересный табор. Климовичский мещанин Милославичского общества Хаим Еселевич Нарасов 22 лет с женой Хаей Пинхусовной 36 лет, при них дети: от первого брака Хаи Сора 16 лет, Пеня 11 лет и Ента 4 лет Штейнберги и семейство Нарасова Янкель 3 лет и Иосель 1 года. При Хаиме Нарасове находились также его сестра Сора Еселева Нарасова 17 лет и брат Айзек 14 лет, а также прислуга крестьянка Могилёвской губернии Климовичского уезда Елена Дмитриевна Громова 16 лет. В компании также присутствовали мещанин города Васильково Киевской губернии Владимир Семёнович Зазульский 36 лет с женой Верой Иосифовной 30 лет, и мещанин города Чаусы Могилёвской губернии Цодик Гдальевич Дозорцов 30 лет. Вся эта компания заявила, что играет на струнных инструментах, продаёт гадательные билеты через попугаев и морских свинок и помимо сего других занятий не имеет. Документы у всех оказались в порядке, по проверке по линии полиции никто из означенных лиц не разыскивается. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 92)

29 июня барон Рауш-фон-Траубенберг выпустил очередное обязательное постановление. В целях упрочения государственного порядка и общественного спокойствия было запрещено всем частным землевладельцам местностей, входящих в Минский военный округ, сдающим свои земли крестьянам для выпаса скота, требовать с оных крестьян арендную плату более чем на 25% от прошлогодней оплаты. Ну хоть что-то для народа придумал генерал-от-кавалерии. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 79)

Как мы помним, в конце осени 1915 года из губернского города Смоленска были высланы все проститутки-одиночницы, это, по мнению городской полиции. И вот в конце июня на запрос смоленского губернатора исполняющий должность смоленского полицмейстера титулярный советник Василий Георгиевич Рабчинский подписывает новый список женщин лёгкого поведения, каковые теперь оказывают эротические услуги в гостиничных номерах, на постоялых дворах или вовсе на съёмных квартирах. В списке 99 имён. Не бывает так, чтобы криминальная ниша долго пустовала, не бывает. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 286, лист 27-31)

Мало задержать мазурика и посадить его в камеру. Всё время проведения дознания его надо кормить. А это стоит небольших, но всё же денег. 1 июля 1916 года начальник Смоленского сыскного отделения Моисеев докладывал Смоленскому губернскому тюремному инспектору, что в период с 1 января по 1 июля на кормовое довольствие лиц, содержащихся под стражей при сыскном отделении было потрачено 43 рубля 09 копеек. Что подтверждается 134 опечатанными расписками: 408 дней по 9 копеек и 49 дней по 13 копеек. Так как 18 января на эти расходы было получено по талону к ассигновке 25 рублей авансом, то Семён Егорович просит возместить ему 18 рублей 09 копеек, потраченных из собственных средств, и выдать авансом 40 рублей на предстоящее кормовое довольствие задержанных. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 93)

3 июля при передаче розыскных листов в смоленский адресный стол выяснилось, что витебский мещанин Зисько Беркович Левинтов 33 лет, прописанный в доме Костенко по Одигитриевской улице разыскивается циркуляром Департамента Полиции как шулер и подлежит высылке с территории театра военных действий. По негласной проверке выяснилось, что Левинтов периодически появляется в Смоленске, где проживает на квартире своей жены. В квартире были оставлены агенты, каковые и задержали шулера 4 июля. На допросе в сыскном отделении Левинтов заявил, что в конце 1915 года за игру в карты был подвергнут административному наказанию на 3 месяца, на таковое не отбывал и из города Витебска скрылся. О высылке с театра военных действий знать не знал, так как постановление не было ему объявлено. В паспорте Левинтова имелось 6 отметок о прописке в городе Смоленске, три в гостинице «Франция» и три в доме Костенко. Шулер был передан в распоряжение смоленского полицмейстера с одновременным уведомлением о задержании оного Смоленскому губернскому жандармскому управлению и контрразведывательному отделению при штабе Минского военного округа. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 94-95)

Насколько мы помним, дорогой читатель, Семён Георгиевич Моисеев в мае 1914 года уже проверял еврейские семейства, проживающие в посёлке при станции Стодолище Риго-Орловской железной дороги. И вот благодаря письму некоего Голубкова, нет, не Лёни, не к ночи будь помянут, а вовсе даже Ивана Семёновича, начальник сыскного отделения снова оказался в Стодолище. В рапорте своём на имя смоленского полицмейстера Моисеев указывал, что все 60 еврейских семейств в Стодолище имеет разрешение на проживание, 10 семействам разрешено Смоленским губернским правлением проживать до конца войны, а 15 семейств всё ещё ждут решения по делам о проживании без должных документов, заведённых ещё в 1914 году (не торопится имперское правосудие, от слова совсем). Упомянутые же в доносе Голубкова как уклонисты от воинской службы Лейба Плоткин и Вульф Чемодан (да, друзья, в русском языке нет такого слова, которое не могло бы стать еврейской фамилией) представили все нужные документы, как на проживание, так и по отбыванию воинской повинности. Плоткин при призыве 1904 года Оршанским уездным по воинской повинности присутствием был зачислен в ратники 2-го разряда, и срок его мобилизации ещё не наступил. Срок призыва у Вульфа Чемодана был в 1908 году, когда он был зачислен в ратники 2-го разряда Мстиславльским уездным присутствием. В марте 1916 года Чемодан был мобилизован, но Стародубским уездным по воинской повинности присутствием был признан негодным к прохождению воинской службы по статье 66 литер А. Все подтверждающие документы у него в порядке. А вот Иван Семёнович Голубков в посёлке Стодолище обнаружен не был, и по словам старожилов, никогда там не проживал. Нападки Голубкова на станового пристава о послаблениях еврейскому населению также не подтвердились. Очередная анонимная пустышка. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 24)

Так уж вышло, что, находясь в посёлке при станции Стодолище, Моисеев получил информацию от помощника Ельнинского уездного исправника Рындина о вооружённом нападении на Уваровское волостное правление. Четверо нападавших, вооружённых «Браунингами» унесли 12 827 рублей казённых денег, 80 паспортных бланков, волостную печать и револьвер системы «Нагана». После совершения налёта скрылись на дрожках, запряжённых лошадьми волостного старшины и местного полицейского урядника. Дрожки были брошены в 9 верстах от станции Крапивенская Риго-Орловской железной дороги. Моисеев с помощником исправника Рындиным отправился по следам преступников. Проезжая по Ермолинской, Костыревской и Трояновской волостям, полицейские получали самые скудные сведения о грабителях, на перевозе через Десну грабителей смог описать паромщик. В Заболотской волости были получены сведения, что к ограблению могут быть причастны крестьянине оной волости деревни Старой Присмары Алексей Данилович Митрущенков и деревни Жарново Фёдор Акимович Ковалёв. Каковые с места проживания скрылись, а Ковалёв ещё и сжёг все фотографические карточки, хранившиеся у него дома. След грабителей потерялся, и Моисеев отправился в Рославль, где за ограбление Череповского товарищества в Рославльском уезде был арестован некто Иван Абрамович Моисеев. Однофамилец рассказал начальнику сыскного, то, о чём не рассказывал даже судебному следователю. Умел сыскарь работать с контингентом. Череповское товарищество вместе с ним ограбил его дядя Фёдор Абрамович Моисеев, а также крестьянин Ельнинского уезда Фёдор Акимович Ковалёв по кличке Холодок и некто Свиридов. После Череповского было ограблено и Юровское товарищество, но сам Иван Моисеев только довёз грабителей до Юров. Отвечая на вопросы начальника сыскного отделения, Иван сдал как грабителей Юровского товарищества своего родного брата Фёдора, того же Свиридова и некоего Ивана по кличке «Гнутый». После каждого ограбления преступники уезжали в Юзовку Екатеринославской губернии, где у Ковалёва проживала любовница Наталья Холодова, потому его и прозвали Холодок.

Полетели ориентировки во все концы Империи, включая и Юзовку. Состав шайки вроде бы был уточнён, но рославльский следователь объяснил, Моисееву, что Свиридов ещё до ограбления Уваровского правления был убит, а Иван Гнутый задержан полицией. Также полицейским было указано особо проверять всех людей, предъявивших паспортные книжки от Уваровского волостного правления Ельнинского уезда Смоленской губернии. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 25-26)

30 июля от рославльского уездного исправника в сыскное отделение пришла телеграмма, в которой указывалось, что Фёдор Моисеев скрывается в местечке Монастырщина Мстиславльского уезда, откуда прислал в тюрьму к брату Ивану письмо о высылке тому денег. 31 начальник Смоленского сыскного отделения был уже в Монастырщине с 3 урядниками и 4 полицейскими стражниками Краснинского уезда. Однако в Монастырщине удалось выяснить только то, что 20 июля в Красный на имя Моисеева было отправлено 10 рублей. По телеграфу запросили Краснинскую почтово-телеграфную контору, и там подтвердили, что перевод был перенаправлен в Рославль. Из Монастырщины полицейские направились в Хиславичи, где у Фёдора Моисеева много знакомых и родственников. Все возможные места, где мог скрываться грабитель были проверены, но безрезультатно. Также закончился ничем и рейд Моисеева на родину грабителя в Юровскую волость. Хотя среди крестьян ходили упорные слухи, что Фёдора Моисеева не раз видели в Череповском лесу. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 27)

5 августа начальник Екатеринославского сыскного отделения прислал три фотографии и уведомил Моисеева, что в пределах Екатеринославской губернии задержаны трое неизвестных, вооружённых пистолетами «Браунинг». Но служащие Уваровского волостного правления арестованных за грабителей не признали. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 37) В тот же день смоленскому полицмейстеру был спущен циркуляр от смоленского губернатора, в каковом предлагалось принять все возможные меры к скорейшему задержанию нападавших на Уваровское волостное правление. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 41) Алексей Данилов Митрущенков он же Летик был задержан полицией в своей деревне Старая Присмара Заболотской волости Ельнинского уезда в конце августа 1916 года. Служащие Уваровского волостного правления на очной ставке не узнали в Летике одного из грабителей, и ельнинским уездным исправником Митрущенков был отправлен в Дорогобужское уездное полицейское управление как подозреваемый в разбойном нападении на мельника Кагана. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 42)

14 июля 1916 года полицейский надзиратель Смоленского сыскного отделения коллежский регистратор Макар Кузьмич Марьенков, согласно резолюции Смоленского губернского правления от 11 июля, назначен приставом 2-го стана Духовщинского уезда Смоленской губернии и приказом по полиции направлен к месту нового назначения. На его место в сыскном отделении переведён канцелярский служитель смоленского городского полицейского управления, исполняющий обязанности околоточного надзирателя 1-й части Смоленска Виктор Илларионович Семенцов. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 613, лист 195)

14 июля полицейский надзиратель Авдеев совместно с воинским патрулём проверял полученные негласным путём сведения о подозрительных личностях, проживающих в землянках в конце НовоМосковской улицы. При обходе на берегу Днепра в четверти версты от города были задержаны трое неизвестных мужчин. Один назвался беженцем крестьянином Волынской губернии села Поланы Иваном Пантелеймоновичем Кушнером, второй Иваном Ивановичем Венде, крестьянином Гродненской губернии, третий же крестьянином Барнаульского уезда Николаем Николаевичем Рашевским. Документы, которые предъявили «беженцы» были выданы в Рязанской губернии, причём удостоверение Кушнера показалось полицейскому надзирателю и вовсе поддельным. На пути в сыскное отделение в чайной на Базарной площади Авдеевым был задержан мещанин Могилёвской губернии Есель Аншелев Повойский 17 лет. Его документы также показались дотошному надзирателю неправильными. Все четверо после регистрации и допроса в сыскном отделении были направлены в распоряжение смоленского полицмейстера. 17 июля в железнодорожной гостинице были задержаны в номерах с нижними воинскими чинами две проститутки, назвавшиеся женой сына надворного советника Ефросиньей Ивановной Мерман 20 лет и крестьянкой Духовщинского уезда деревни Симухина Анной Андреевной Шемарёвой 25 лет. Как мы помним к ноябрю 1915 года по указанию губернского начальства и приказом смоленского полицмейстера все одиночные проститутки были высланы из губернского города. Но «свято место пусто не бывает», уже 20 июля 1916 года смоленский полицмейстер выслал из Смоленска десять женщин, в основном крестьянок Смоленской губернии, задержанных сыскным отделением за занятия проституцией. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 277, лист 101-102,106)

В тот же, не самый замечательный летний день, чиновник интендантского управления Западного фронта Рухзе принёс в сапожную мастерскую Ивана Василевского, что на Большой Благовещенской улице в доме Энгельгардта, сапоги смоленского коменданта. Заведующему мастерской крестьянину Толпеченской волости Могилёвского уезда и губернии Иерониму Станиславовичу Касперовичу, каковой и принимал заказы (Иван Василевский находится в германском плену) Рухзе объяснил, что у комендантской обуви следует заменить подмётки и установить новые набойки. Достать кожаный сапожный товар в Смоленске было большой проблемой (всё для фронта), и Касперович отказался принимать сапоги в починку. Тут, думается мне, военный чиновник крайне возбудился, и в непечатных выражениях объяснил несговорчивому сапожнику, что он, Рухзе, не может не выполнить приказ коменданта города, а на мастерскую обрушаться все казни египетские. Потому как заведующий сразу же нашёл необходимые сапожные запчасти, но прямо сказал интенданту, что обошлась ему их покупка аж в 5 рублей, соответственно вместе с работой ремонт сапог коменданта выльется в 8 рублей. Ремонт был выполнен, сапоги отправились заказчику, и уже оный комендант накатал грозную «телегу» смоленскому полицмейстеру о задирании цен оборзевшими сапожниками. 17 июля полицейский надзиратель Семенцов снимал показания с Касперовича, причём сапожник называет интендантского чиновника комендантским денщиком. Протокол дознания передан по принадлежности. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 286, лист 45)

19 июля 1916 года при попытке продать золотые карманные часы чинами сыскного отделения был задержан неизвестный молодой человек в чиновничьей фуражке, изначально на допросе назвавшийся виленским мещанином Андреем Ивановичем Сикорским. Сикорский уверял, что продавал свои собственные часы, но часы фигурировали в списке украденного из квартиры провизора Арвида Александровича Бонина. Под тяжестью улик задержанный сознался в краже у Бонина, а также ещё в семи кражах имущества от 30 до 150 рублей в городе Смоленске. Большинство украденного имущества, проданного вором, по его указанию было обнаружено и передано владельцам. На третий день задержания Сикорский вдруг заявил, что он виленский мещанин Степан Иванович Потлов 17 лет, и что личность его может быть подтверждена чинами Витебского сыскного отделения. Начальник Витебского сыскного отделения уведомил смоленских коллег, что 9 июля в Орше был задержан за покушение на кражу некий Степан Потлов, каковой никаких документов не имел. Личность его была подтверждена лишь служащими комитета по делам беженцев. А 10 июля Потлов сбежал. Оконченные следствием дознания о восьми кражах переданы по принадлежности, а Потлов, сидя в камере при сыскном отделении, трижды пытался бежать. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 289, лист 383-384)

21 июля была ограблена лавка Мурыгинского общества потребителей Лобковской волости Смоленского уезда. А уже 28 июля чинами сыскного отделения был ликвидирован притон, в каковом задержаны дезертиры Гуминский и Ткачёв, сознавшиеся в краже из лавки в Мурыгино. В сарае содержательницы притона Ланенковой были найдены чай, табак, папиросы, кольца, серьги и мануфактурный товар, признанные за своим членом Мурыгинского общества потребителей. Гуминский и Ткачёв рассказали, кому продали украденное, и в камерах сыскного отделения поселились Борис Геннафт, Мошка Бонваль и некая Роянская. О дезертирах сообщено в контрразведывательное отделение при штабе Минского военного округа. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 128)

В этот же день барон Рауш-фон-Траубенберг просто фонтанировал обязательными постановлениями. Были выпущены правила ОБ УЛИЧНОЙ ТОРГОВЛЕ МОРОЖЕНЫМ, санитарные требования в отношении сточных вод (это я ещё могу понять, эпидемии никому не надо), правила устройства и работы заведений хлебопекарного промысла, устройства и работы колбасных заведений. Простите великодушно, господин генерал головушкой не бился часом? Есть у меня большие подозрения что на территории Минского военного округа было много более проблем военного плана. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 98,99,103,117)

27 июля 1916 года не сиделось в кабинете начальнику контрразведывательного отделения штаба Минского военного округа. Вышел господин подполковник из дома № 11 на Козловской горе прогуляться, а завершил свой променад в доме у Лопатинского сада, притащив в сыскное отделение для выяснения личности четырёх неизвестных. Трое из которых назвались братьями Шмидт, а четвёртый оказался мещанином местечка Колышки Витебского уезда неким Иосифом Бернацким. Пока задержанных регистрировали, обмеряли и фотографировали, контрразведчик рассказал Моисееву, что Бернацкий всю дорогу с ним шептался, объявляя братьев Шмидтов живущим по поддельным документам. По словам Бернацкого, оные Шмидты где-то в Харьковской губернии на железной дороге совершили ограбление совместно с какой-то неизвестной женщиной. И на следующий день таковая появилась в поле зрения сыскного отделения. Рахиля Литановна Зайдина принесла задержанным братьям Шмидт обед, но сама угодила в камеру. Документы у всех задержанных оказались в порядке, но из-за кляузы Иосифа Бернацкого проверять личности Шмидтов и Зайдиной взялись крайне ревностно. И только к концу августа выяснилось, что Шолом, Тане-Танум и Абрам Ельевичи Шмидты есть те, за кого себя выдают и по делам смоленской полиции не разыскиваются. Подтвердилась личность и Рахили Зайдиной. Однако в силу показаний Бернацкого начальник Смоленского сыскного отделения просил смоленского полицмейстера выслать всю четвёрку из пределов Смоленской губернии. Так, на всякий случай. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 277, лист 124-125, 128)

28 июля 1916 года начальник канцелярии при главном начальнике Минского военного округа уведомил смоленского губернатора, что, принимая во внимание множество запросов от еврейского населения на отпуск евреям на пасхальные праздники изюмного вина, главный начальник снабжения армий Западного фронта разрешил продажу изюмного вина в пределах Минского военного округа по удостоверениям казённых раввинов. Количественное ограничение установили в одну бутылку на взрослого человека, начиная с тринадцатилетнего возраста. Циркулярное распоряжение смоленского губернатора Шумовского поступила в том числе и в Смоленское сыскное отделение. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 21)

29 июля 1916 года содержатель парикмахерской по Почтамтской улице в доме Общества взаимного кредита бельский мещанин Файвиш Залманович Портников явился в сыскное отделение и заявил о мошенничестве. 25 июля к нему пришёл неизвестный солдат с запиской от адъютанта 2-го запасного артиллерийского дивизиона, в каковой была просьба дать на прокат с десяток разных париков для предполагаемого самодеятельного спектакля. Портников передал солдату париков на общую сумму в 90 рублей. Каковые парики в парикмахерскую так и не были возвращены, а господа военные отослали еврея-парикмахера по известному всем маршруту. Проведённым дознанием было установлено, что записка от адъютанта была подложной, и солдата с описанными приметами в дивизионе нет. Розыск продолжается. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 274, лист 5)

На следующий день «добрые люди», они же добропорядочные, законопослушные и внимательные соседи, сообщили в Смоленское сыскное отделение о подозрительном человеке, проживающем в квартире Геблер в доме Полторацкой на Ново-Георгиевской улице. Полицейский надзиратель Сапожников при проверке дома обнаружил на чердаке в многолетних залежах пыли неизвестного в одном нижнем белье, каковой назвался варшавским мещанином Михаилом Щепановичем Фейковским. Одевшись, Фейковским представил Николаю Степановичу бессрочную паспортную книжку, выданную приставом 3 Мостовского участка Варшавской полиции, из которой, однако не было видно, что Фейковский прописан в доме Полторацкой. Штамп 3-й полицейской части в паспорте был проставлен, но без подписи пристава. Сам задержанный утверждал, что живёт в квартире около 6 месяцев и является прописанным по всем правилам. При проверке домовой книги выяснилось, что Фейковский был явлен с 13 декабря 1915 года, и 31 марта 1916 года показан выбывшим в город Саратов. В тот же день опрошенная домовладелица вдова коллежского асессора Мария Ниловна Полторацкая пояснила, что в феврале месяце этого года Станислава Геблер, муж которой служит в местном лазарете, наняла в её доме отдельную квартиру. Сколько именно в квартире проживает Фейковский Полторацкая не знает. Крестьянка Варшавской губернии Блонского уезда гмины Голенов Станислава Иосифовна Геблер пояснила, что Михаил Фейковский есть шурин её мужа, последние полгода проживал с ней в одной квартире и был прописан. Около двух месяцев с 31 марта Фейковский находился в разъездах и после прописан не был. Задержанный Михаил Фейковский представлен смоленскому полицмейстеру для разбирательства, а дело двадцатисемилетней Станиславы Геблер было передано в суд для наложения административного взыскания. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 111-112)

Заканчивалось лето, и начальник сыскного отделения озаботился отоплением служебных помещений. В письме в Смоленскую городскую управу Моисеев просит исправить ошибку, вкравшуюся в смету на отопление. С начала 1916 года дрова в сыскное отделение отпускались из расчёта на 5 печей, тогда как в сыскном отделении печей и вовсе 6. По этому поводу городская управа умудрилась поднять такую «бучу», что у смоленского полицмейстера точные сведения о количестве потребных дров для всех учреждений смоленской полиции на зиму 1916-1917 годов затребовал сам губернатор. Присовокупив также, что в список следует внести и количество топок в квартирах чиновников смоленской полиции. Как было указано в отправленной в губернское правление таблице на отопление служебных помещений сыскного отделения и квартиры начальника оного до апреля 1917 года потребуется на 6 топок 5 кубических саженей дров, на квартиры полицейских надзирателей Н.С. Сапожникова, К.Д. Авдеева и В.И. Семенцова необходимо по 1 кубической сажени дров на каждую квартиру. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 283, лист 34,44,45)

Сотрудники складов люди достаточно странные. В какой-то момент они начинают считать, что всё имущество на складе, переданное им на хранение, является их нераздельной собственностью. И всеми правдами-неправдами пытаются на этом нажиться. Так получилось с ефрейтором Степаном Ивановичем Логиновым, кладовщиком склада армий Западного фронта. Оный склад был расположен в казармах Нарвского полка. Внезапная проверка обнаружила похищение автомобильных принадлежностей на сумму в 2000 рублей. Однако военные контрразведчики не смогли задержать Логинова, и дело для продолжения дознания передали в сыскное отделение. При обыске в квартире Логинова были обнаружены казённый велосипед с насосом, клещи, тесак, полотнище палатки, записка на имя сотрудника склада Германа Глюге, в каковой Логинов обещает лишить себя жизни и остатки каких-то сожжённых бумаг. Похищенные автомобильные запчасти были найдены в доме Синявской по Авраамиевскому переулку у чиновника 3-го санитарного автомобильного транспорта Освальда Веша. Веш на спрос объяснил, что все эти запчасти куплены им у старшего механика автомобильного отряда Минского военного округа Сигизмунда Оттоновича Нецейовского. При обыске на квартире старшего механика обнаружены две покрышки автомобильных колёс, 10 камер, из них 1 новая, 5 свечей и много других запчастей. Помимо автозапчастей у Нецейовского найдены две винтовки, германская и австрийская, пистолет «Парабеллум», австрийский штык, 11 обойм с 55 патронами и 1100 рублей денег. Начальник склада автомобильных имуществ Западного фронта признал найденные запчасти за похищенные со склада. Всё казённое имущество и оружие переданы коменданту города Смоленска. Ефрейтор Логинов в Смоленске найден не был, и сообщение о его розыске было направлено Николаевскому уездному исправнику. Нецейовский и принимавший участие в продаже запчастей вольноопределяющийся Чечулин были задержаны, а вот Освальд Веш сумел скрыться. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 268, лист 16-18)

Эпопея с автомобильными запчастями продолжилась в конце августа. Агенты сыскного отделения провели обыски в автомобильном гараже крестьянина Виленской губернии Антона Адамовича Кулака и в слесарной мастерской Фёдора Фёдоровича Герасимова. Было изъято 9 автомобильных покрышек фирмы «Проводник» и «Треугольник», 14 внутренних камер тех же производителей, 6 свечей фирмы «Книстан» и несколько кусков провода от магнето. Герасимов доказывать правильность приобретения запчастей категорически отказался, заявив, что покупал всё в Петрограде на рынке. Кулак представил некие счета от московских и петроградских фирм. Но после запроса на фирмы «Треугольник» и «Проводник» выяснилось, что все покрышки и автомобильные камеры, проверенные производителями по номерам, были проданы в школы автомобильных шоферов, на склады автомобильных принадлежностей Западного фронта и в 1-ю тыловую автомобильную мастерскую. Свечи же фирмы «Книстан» закупались Российской Империей только для военных нужд, и в свободной продаже оказаться не могли. Антон Кулак тут же изменил свои показания, заявив, что приобрёл покрышки у некоего вольноопределяющегося 1-й мастерской в августе 1915 года. Однако заведующий мастерской доказал по документам, что покрышки были выданы шофёру только 15 марта 1916 года. Также при обыске на квартире Антона Кулака в доме Баранова на Вознесенской улице был найден автоматический пистолет «Браунинг». В своё оправдание Кулак предъявил просроченное разрешение на ношение оружия от смоленского полицмейстера от 1906 года. Автомобильные запчасти переданы в 1 тыловую мастерскую, оконченные дознания направлены по принадлежности. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 268, лист 19-26)

Что-то мы всё о мазуриках да об их преступной деятельности, давайте, дорогой читатель, немного и о правоохранителях поговорим. 11 августа 1916 года постановлением Смоленского губернского правления, смоленский полицмейстер, состоящий в Министерстве Внутренних Дел, числящийся по армейской пехоте штабс-капитан Владимир Алексеевич Семёнов был откомандирован для исполнения должности Тарнопольского полицмейстера. Один из пунктов из последнего, подписанного Семёновым, приказа по смоленской городской полиции я позволю себе привести здесь полностью: «от 11 августа 1916 года; К СВЕДЕНИЮ:

Сегодня я отправляюсь в место моего командирования в Галицию в город Тарнополь.

Во главе смоленской полиции я имел честь и удовольствие состоять два с половиной года.

Время это навсегда сохранит в моей памяти самое светлое, самое хорошее воспоминание о моих смоленских сотрудниках-подчинённых. Обращаюсь ко всем вам чины Смоленской городской полиции с прощальным приветом!

Каждому из вас, начиная с моего помощника и до городового, я по долгу службы должен сказать искренно-сердечное спасибо.

С гордостью утверждаю, что каждый чин Смоленской городской полиции, всегда твёрдо понимал и помнил присягу и прилагал все свои силы и уменье на пользу городу и обществу. Конечно было некоторое «но», но оно неизбежно в сложном полицейском деле, однако это «но» никогда не было результатом с чьей-либо стороны злой воли.

Всех вас, господа классные чины, прошу принять от лица службы мою сердечную благодарность.

Благодарю также околоточных надзирателей и спасибо всем Вам молодцы-городовые.

Особенно прошу принять мою сердечную благодарность глубокоуважаемого титулярного советника Василия Георгиевича Рабчинского, титулярного советника Василия Васильевича Иванова, начальника смоленского сыскного отделения Семёна Георгиевича Моисеева, секретаря городского полицейского управления Онисима Андреевича Чепикова и заведующего запасным мобилизационным столом помощника пристава Сергея Тимофеевича Байкова и господ приставов: Ефима Кирилловича Толкачёва, Михаила Терентьевича Семыкина и Иван Илларионовича Алалыкина.

В заключение всем вам чины Смоленской городской полиции, стоящим на страже законности и порядка в городе, желаю полного дальнейшего успеха в Вашем трудном ответственном деле на пользу Царю, родине и обществу.» (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 613, лист 46)

Мещанин города Белёва Тульской губернии Михаил Александрович Ильин сообщил сыскному отделению, что 12 сентября из его квартиры в доме Тураева на Верхне-Пятницкой улице неизвестными было похищено вещей на сумму в 27 рублей 50 копеек. Подозревает Ильин Константина Жилинского 17 лет, который после кражи неизвестно куда скрылся. Сей вьюношь происходит из крестьян Бельского уезда Ахтырской волости села Михеево. 2 октября Жилинский был задержан агентами сыскного отделения в Смоленске, и по проверке оказался вовсе даже мещанином города Кишинёва. В краже Константин сознался, похищенные вещи, мол, продал неизвестному лицу на Базарной площади ещё 13 сентября. За Костика взялись всерьёз, тем более, что были большие подозрения в его преступной деятельности. Допрос за допросом, и воришка поплыл. Как оказалось, Жилинский в том же доме Тураева 28 мая взломал сундук крестьянина Хохловской волости Смоленского уезда Владимира Сергеевича Демьянова и украл деньги и пару ботинок на 35 рублей. Обнаглев от безнаказанности, молодчик 6 июня вернулся в ту же квартиру и у дорогобужского мещанина Алексея Даниловича Михайлова совершил кражу на 65 рублей. По приметам подходил Костя Жилинский на вора, который 2 сентября в Орле из мастерской почтово-телеграфной конторы украл сумку с различным инструментом, подушку и переносной телефонный аппарат. После долгих запирательств Константин Александрович Жилинский сознался и в этой краже. Законченные следствием дознания переданы по принадлежности. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 151-153)

22 августа 1916 года в честь ВЫСОЧАЙШЕГО посещения губернского города Смоленска ЕЯ ИМПЕРАТОРСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ С АВГУСТЕЙШИМИ ДЕТЬМИ приказом смоленского губернатора Шумовского всем осуждённым в административном порядке за укрывательство дезертиров и торговлю спиртными напитками были вполовину сокращены сроки заключения. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 289, лист 154)

23 августа 1916 года. Главный начальник Минского военного округа генерал и барон продолжает жечь обязательным постановлением сердца смоленских обывателей. В этот раз он запретил жителям Минского военного округа выпускать на улицы и площади оплаченных налогом собак без намордников. Все неоплаченные налогом собаки, равно как и оплаченные, но находящиеся на улицах без намордника, будут уничтожаться установленными способами как бродячие. Жители уездных городов, местечек и прочих селений обязаны содержать своих собак на привязи и не в коем случае не выпускать их на улицу. Пастушьи собаки, когда находятся в селениях, также должны содержаться на привязи. За неисполнения 3 месяца тюрьмы или штраф до 3000 рублей. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 130)

24 августа в 3-й части Смоленска в доме Строганова по Петропавловской улице был задержан минский мещанин Залман Борухов Каплан 18 лет. Минское сыскное отделение ещё 27 июня уведомило смоленских коллег о своих подозрениях, по каковым Каплан 23 июня совершил кражу со взломом из квартиры минской мещанки Мерки Берестовицкой на сумму более 220 рублей. В краже Каплан сознался, заявив, что краденное продал там же в Минске неизвестному лицу. 25 августа Залман Каплан был передан в Смоленское городское полицейское управление для отправки этапным порядком в город Минск. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 289, лист 441-442)

27 августа в Смоленске при отработке сведений из анонимного письма, адресованного коменданту города Смоленска, агентами сыскного отделения в доме № 12 Щербинского по Кислову переулку был задержан неизвестный мужчина, назвавшийся сначала крестьянином Шацкого уезда Воловской волости села Покровки Василием Андреевичем Янкиным. После близкого общения с приписанными к сыскному отделению городовыми, задержанный признался, что он есть крестьянин Юхновского уезда Воскресенской волости деревни Салькова Михаил Нилович Нилов 25 лет, бежавший 25 августа 1915 года с военной службы. Юхновскому уездному исправнику была направлена фотографическая карточка с запросом опознать Нилова в деревне Салькова, так как там проживает его родной дядя Пётр Беломутов, да другие крестьяне его знают. Пока суть да дело в арестантском помещении при сыскном отделении была совершена попытка побега. Михаил Нилов пытался перепилить решётки на окне, но был замечен дежурным городовым. По его словам, помогал ему в совершении побега наш старый знакомый крестьянин Радомской губернии Козиницкого уезда Иосиф Карлович Бернацкий, содержавшийся в этой камере до решения вопроса о его высылке из Смоленска и давший любовнице Нилова Анне Ефимовой денег на покупку пилок. На следующий день была задержана крестьянка Брянского уезда Анна Григорьевна Ефимова 27 лет, которая и передала Нилову средства для совершения побега, в том числе несколько пилок. При обыске у Ефимовой был обнаружен паспорт на имя крестьянки села Пуницы Орловского уезда Акулины Филипповны Кононовой, по которому она и была прописана в Смоленске с 10 марта. Этот паспорт, заявила Ефимова, она купила в поезде по дороге из Брянска в Смоленск у незнакомой женщины за 5 рублей. Документы на имя Янкина (паспортная книжка и свидетельство об исполнении воинской повинности) обошлись Нилову в 30 рублей, проданные ему неизвестным солдатом. Оба задержанных переданы в распоряжение смоленского полицмейстера. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 115-117, дело 289, лист 143,145-146, 158-161)

В конце лета начальник Смоленского сыскного отделения в рапорте своём на имя полицмейстера просил усилить личный состав вверенного ему отделения. Аргументировал Семён Георгиевич свою просьбу тем, что со времени начала войны количество дел в сыскном утроилось, участились и командировки в уезды, плюс губернское начальство возложило на чинов сыскного отделения помимо собственно уголовного розыска, ещё и наблюдение за пропиской лиц, торговлей спиртными напитками, торговлей предметами первой необходимости по спекулятивно завышенным ценам и тому подобное. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 287, лист 224)

В то же время Моисеев пишет рапорт в Минское окружное интендантское управление и в связи с недостатком в городе Смоленске «…съестных продуктов и чины вверенного мне сыскного отделения постоянно заняты служебными обязанностями, связанными с обстоятельствами военного времени…» фактически просит поставить личный состав на военное довольствие и выдать талонные книжки на получение продуктов. Всё-таки большой дипломат Семён Георгиевич, вроде, как и другое ведомство, МВД, но с обстоятельствами военного времени! Мало того, начальник сыскного просит походатайствовать перед окружными интендантами ещё и смоленского полицмейстера. Интенданты люди крайне неповоротливые, и только 26 сентября 1916 года начальнику сыскного отделения было сообщено, что интендантом армий Западного фронта разрешён отпуск продуктов из смоленского продовольственного магазина для чинов Смоленского сыскного отделения и их семей (общим числом 49 человек) в размере суточных дач, установленных для нижних чинов за установленную плату: муки ржаной 39 пудов 12 фунтов, муки пшеничной 13 пудов 32 фунта, крупы 9 пудов 8 фунтов, сахару 6 пудов 9 фунтов и постного масла 3 пуда 34 фунта. Деньги за продукты подлежат внесению в казначейство на погашение кредита интендантства под квитанцию, каковую нужно передать смотрителю смоленского продуктового магазина. Каковые 275 рублей 58 копеек 29 сентября 1916 года были внесены в Смоленское казначейство. Но была и ложка дёгтя, каждый месяц нужно было возбуждать ходатайство о получении продуктов заново. В получении чековой книжки для сыскного отделения интендантством было отказано. По ведомости получения продуктовых пайков можно выяснить состав Смоленского сыскного отделения на начало октября 1916 года:

Начальник сыскного отделения С.Г. Моисеев

Полицейские надзиратели: Н.С. Сапожников, К.Д. Авдеев и В.И. Семенцов.

Городовые (агенты): Юдин, Аникеев, Симоненков, Исаев и Константинов.

Прикомандированные: старший полицейский надзиратель Лодзинской сыскной полиции А.Г. Корницкий, городовой Калишского сыскного отделения Ф. Голодниченко, городовые Лыщук и Гриневицкий. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 283, лист 32,43,64-66)

Помните июльскую историю с париками, «взятыми в аренду» по подложной записке от адъютанта 2 запасного артдивизиона. 1 сентября история получила-таки продолжение. По результатам проведённого дознания агентами был задержан писарь 4 разряда нестроевой команды штаба Минского военного округа Александр Георгиевич Баранович 26 лет. Именно он, по написанной самим же записке от прапорщика Лопуховского, получил в парикмахерской Файвиша Портникова париков на 90 рублей. Барановича опознали как сам потерпевший, так и двое свидетелей. Писарь всё отрицал и вины своей не признал. Дознание передано судебному следователю 1-го участка Смоленска. (ГАСО, фонд 578, дело 289, лист 134)

И в тот же сентябрьский день продолжилась история борьбы сыскного отделения с чиновниками городской управы в плане освещения помещений. Ещё 22 мая Моисеев возбудил перед управой ходатайство о повышении ассигнований на освещение помещений сыскного отделения, чтобы была возможность увеличить количество ламп с 6 до 10, но до сентября 1916 года ответа так и не получил. 54 рубля 60 копеек, выданные управой на весь год, были израсходованы к сентябрю, и до конца года начальник сыскного отделения просил управу выдать ещё 50 рублей, указывая, что за прошлый год выплачивал эти деньги из собственных средств. Так как в 1916 году электрическое освещение перешло в ведение городской управы, Моисеев предлагает принять на баланс вместе с помещениями сыскного отделения ещё и освещение в своей квартире, каковое было смонтировано за его собственный счёт. Просит он за это от управы всего 100 рублей.

Городская управа вовсе не торопилась отпускать деньги на освещение сыскного отделения. Не было у чиновников и желания заплатить за монтаж электрической арматуры в квартире Моисеева. А с 1 сентября денег в отделении не было, и за свет городу не платили. И вот уже 28 ноября отдел электрических предприятий Смоленской городской управы направляет начальнику сыскного отделения требование об оплате поставок электроэнергии, угрожая с 1 декабря свет отключить. Матерясь на чём свет стоит, Семён Георгиевич отписал сию бумагу Смоленской городской управе, так как по закону, именно городское управление оплачивает освещение в помещениях городской полиции. И зачем было курьера гонять от управы в сыскное, передали бы сразу требование оплаты из кабинета в кабинет? Ещё в декабре месяце 1916 года Моисеев пытается выбить деньги на освещение из городской управы. 2 декабря подачу электроэнергии в помещения Смоленского сыскного отделения и квартиру его начальника отдел электрических предприятий Смоленского городского управления прекратил. О чём и было доложено в рапорте смоленскому полицмейстеру. Рабчинский отправился на поклон к губернатору, каковой своим отпуском приказал Смоленской городской управе профинансировать освещение Смоленского сыскного отделения в нужном объёме. Свет дали только 13 декабря. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 283, лист 35-37, 104-106)

5 сентября 1916 года Моисеев в рапорте своём смоленскому полицмейстеру указывал, что городовой сыскного отделения Абрамов «…стал относиться к службе небрежно и возлагаемые на него поручения выполняет медленно и неохотно». Перегорел агент на сыскной работе, надоела ему постоянная беготня по городу и уездам. Моисеев просит перевести Абрамова в городовые наружной полиции, а на его место в сыскное отделение прикомандировать какого-либо городового, по усмотрению полицмейстера. Приказом по городской полиции от 11 сентября 1916 года городовой Смоленского сыскного отделения Абрамов был переведён в 1-ю полицейскую часть, а на его место назначен городовой 1-й части Исаев. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 283, лист 46, фонд 916, опись 1, дело 613, лист 84)

В сентябре месяце 1916 года главный начальник Минского военного округа генерал-от-кавалерии барон Рауш-фон-Траубенберг обязательным постановлением запретил вывоз из пределов округа нижеследующих овощей: картофеля, свеклы, капусты свежей и квашенной, моркови, луку и чеснока. Как всегда, за нарушение санкции, и следить за этим всем полицейским чинам, включая сыскное отделение. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 149)

13 сентября от коменданта города Смоленска в сыскное отделение была доставлена неизвестная женщина в форме нижнего чина. На допросе девица назвалась добровольцем 247 стрелкового Сибирского полка Евгенией Николаевной Добровольской 16 лет, постоянно проживающей в городе Гродно. Отец её поручик 304 пехотного Гомельского полка Николай Константинович Добровольский был убит 10 августа 1915 года. В июле месяце сего года Добровольская поступила добровольцем в 247 стрелковый полк, откуда через два месяца приказом командира полка была отправлена в Смоленск. Документов, удостоверяющих личность, задержанная при себе, не имела. При личном обыске у неё обнаружены пять открыток с различными видами. Каковые вместе с Добровольской были переданы смоленскому полицмейстеру для решения вопроса о дальнейшей судьбе девицы. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 165)

Судя по переписке начальника Смоленского сыскного отделения с судебным следователем 2 участка Смоленска, в 1916 году при сыскном отделении был устроен музей. В своём письме Моисеев просит следователя передать вещественные доказательства по делу о краже кожевенного товар из лавки Басина лишённым прав Здиславом Осиповичем Гендзеровским и мещанкой Региной Яновной Заржицкой (кусок толстой синей бумаги, пилу-ножовку с деревянной ручкой и некоторые другие) в музей сыскного отделения. Там же, кстати, оказался и кинжал воришки из кинематографа «Художественный» Ивана Тарасенко. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 156)

18 сентября 1916 года, исполняющий должность смоленского полицмейстера титулярный советник Василий Георгиевич Рабчинский, по-видимому в рамках борьбы за оптимизацию расходование денежных сумм городского полицейского управления, поинтересовался у Моисеева, как расходуются 115 рублей, отпускаемые из сумм смоленского адресного стола. Начальник сыскного отделения объяснил, что 25 рублей из этих денег получает лично он за «общее наблюдение по розыскной части», 90 рублей отпущено на наём двух служащих, одного как ведущего розыскную часть в адресном столе, а второго, как агента сыскного отделения. Так как умеющих самостоятельно вести такие дела кандидатов не нашлось, то были наняты два молодых человека 17-ти лет, Фёдор Макаров и Василий Иванов, каковые на время обучения азам работы в адресном столе получают оклад жалования по 30 рублей на человека. На время обучения к кандидатам приставлен для общего надзора и обучения агент Матвей Юдин, который и получает за наставничество оставшиеся 30 рублей. Рабчинский каллиграфически надписал на рапорте Моисеева, что по приказанию смоленского губернатора суммы, отпускаемые из адресного стола сыскному отделению, кроме 25 рублей лично начальнику оного, не могут расходоваться на увеличение содержания агентов сыскного отделения. А как жить во время всеобщего подорожания и спекуляции этим самым агентам? (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 283, лист 51-52)

24 сентября смоленский губернатор вдруг озаботился судьбой отобранных в процессе борьбы с пьянством и алкоголизмам спиртных и спиртосодержащих напитков, хранящихся в полицейских частях и сыскном отделении. По 36 статье Уголовного уложения изъятые предметы, которые запрещается изготавливать, распространять, иметь при себе или хранить, после отобрания уничтожаются или обращаются в казну. И вот начальник губернии приказывает все изъятые суррогаты уничтожить, изъятые казённые хлебное вино и спирт сдать на казённые винные склады, а коньяк, ром и разные виноградные вина передать для нужд лазаретов. Ага, пока хранилось чины сыскного помаленьку причащались, а теперь отдай на потребу дохтурам, да ни в жизнь. 16 октября начальник Смоленского сыскного отделения Моисеев согласно надписи смоленского полицмейстера от 8 октября 1916 года и вышеупомянутого предписания смоленского губернатора, согласно циркуляра Департамента полиции от 3 августа осматривал и определял на уничтожение спиртные напитки, отобранные у разных лиц в 1915 и 1916 годах. А осматривать было чего: изъятые у содержательницы гостиницы «Крым» Александры Алексеевны Поликарповой шесть бутылок красного вина, причём две с этикеткой «Ром»; 30 различного объёма посудин с различными винами (три бутылки с этикеткой коньяк, три бутылки шампанского, шесть четвертушек с ярлыком ликёр, а остальные померанцевая, кахетинская, рябиновая настойки, 18 пустых бутылок из-под вин и сломанный чемодан???), конфискованными у ныне покойного смоленского купца Константина Михайловича Вагишева; полубутылка казённой водки, бутылка хинной, две четвертные бутылки от церковного вина (есть у меня большое подозрение что, когда-то полные), в одной около чайного стакана оного вина, забранные от Сергея Акимовича Журавлёва; два жестяных бидона с запахом спирта (очень смешно), забранных у Абрама-Ицки Литмана; отобранная у Никитина бутылка спирта-сырца. И вот всё это было признано суррогатом, мол, при взбалтывании появляется какая-то муть и осадок, и уничтожено в присутствии понятых Семёна Ивановича Шпунтикова и Никиты Алексеевича Берёзкина. Кстати вторая часть постановления обличала и запрещала деятельность нелегальных продавцов портативных самогонных аппаратов. Мало того, что продают адские агрегаты по деревням, так ещё и обучение по пользованию проводят. Пресечь и впредь не допущать! (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 148,151)

В ночь на 25 сентября в гражданском отделении Смоленского окружного суда из шкафа секретаря была похищена металлическая шкатулка-касса, в которой находились судебные марки на сумму около 60 рублей и наличными деньгами 76 рублей. Днём 25 сентября в окружном суде был получен пакет, адресованный чернильным карандашом, в котором были обнаружены похищенные судебные марки. Первоначальное подозрение пало на дежурившего в ту ночь вольнонаёмного писца Фёдора Львовича Ковалёва, но улик против него не нашлось. Однако при опросах служащих суда выяснилось, что за несколько дней до кражи и непосредственно в день перед самой кражей в гражданское отделение заходил бывший курьер суда крестьянин деревни Рожествина Хохловской волости Фёдор Тимофеевич Богомолов, который уволился по поводу призыва его на военную службу. Обыск в квартире Богомолова ничего не дал, а вот сличение почерка Богомолова с адресом на конверте, каковое проводил письмоводитель мужской гимназии Дмитрий Николаевич Розов, показало на истинного вора. Богомолов свою вину категорически отрицал, розыски шкатулки и денег продолжились. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 157,164)

3 октября 1916 года все чины Смоленского сыскного отделения сфотографировались по случаю перевода полицейского надзирателя Марьенкова на должность пристава 2 стана Духовщинского уезда. Сия фотографическая карточка была направлена в столицу Империи в редакцию журнала «Вестник полиции» с покорнейшей просьбой, поместить сей снимок в публикуемом редакцией печатном издании. Эх, как бы найти тот номер «Вестника» (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 286, лист 68)

7 октября 1916 года в семь часов вечера из Смоленской губернской тюрьмы бежал арестант, рядовой 3 Рижского пограничного полка Кузьма Агеев 21 года. О чём незамедлительно было сообщено по телефону в Смоленское сыскное отделение. 9 октября в тюрьму явились две неизвестные женщины для свидания с Агеевым. Тюремной стражей оные женщины были задержаны и препровождены в сыскное отделение. В сыскном отделении задержанные назвались крестьянками деревни Остров Мышлянской волости Оршанского уезда Могилёвской губернии. Старшая из них оказалась матерью беглеца Марией Николаевной Агеевой, а вторая его же женой Домной Фёдоровной 20 лет. Так как документов у них не имелось, Моисеев закрыл женщин в камере до подтверждения их личности. Помимо запроса о женщинах, приставу 3-го стана Оршанского уезда полетела ориентировка на Кузьму Парфёновича Агеева, каковой помимо прочего может скрываться у своей тёти Ксении в деревне Заручье Руднянской волости Оршанского уезда. Однако Кузьма Агеев был задержан на родине в деревне Остров. По подтверждению личности родственниц Агеева отпустили домой. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 180-183)

10 октября из витрины магазина климовичского мещанина Могилёвской губернии Ицки Файбишева Сонькина через взлом стекла были похищены папаха и каракулевая шкурка общей стоимостью в 48 рублей. По проведённому дознанию вором оказался тринадцатилетний Павел Петров, смоленский мещанин. Папаху у него почти сразу после кражи отобрали какие-то солдаты прямо на Большой Благовещенской. А вот каракуль пошёл гулять по рукам, жадным еврейским рукам. В вечер кражи глупый мальчишка каракулевую шкурку, стоившую аж 38 рублей, продал на Резницкой улице в доме Верешкина земледельцу Лепельского уезда Хацкелю Афроимову Кушельман за 8 рублей. Причём Петров честно предупредил, что каракуль краденый. 15 октября Кушельман продал шкурку за 10 рублей шапочнику на Базарной площади Ицке Цигельману. У какового Цигельмана шкура была отобрана агентами сыскного отделения и передана потерпевшему Сонькину. Папаху и отобравших её солдат разыскать не удалось. Дознание передано в окружной суд, а Павел Петров водворён под надзор родителей. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 174)

12 октября 1916 года старший врач Смоленской губернской больницы по направлению начальника Смоленского сыскного отделения принял на лечение прикомандированного городового Фёдора Голодниченко. Каковой в 3 часа дня 19 ноября умер в больничной палате. Чинами Смоленского сыскного отделения на погребение коллеги было собрано 27 рублей 50 копеек, также внесли деньги семья Моисеева и контрразведывательное отделение при штабе Минского военного округа. Всего по двум подписным листам собрали 64 рубля. Приставу третьей части Смоленска было предложено обеспечить сохранность имущества, оставшегося от умершего городового на квартире в доме Юревича № 25 по Верхне-Моховой улице. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 283, лист 82, 92-94, 96-97)

Какие-то странные подковёрные дела творились в гараже Всероссийского Земского Союза, что в доме Мачульской на Духовской улице во 2-й части Смоленска. Утром 21 октября в помещении гаража был обнаружен мёртвым сторож оного мещанин города Бельска Гродненской губернии Андрей Францевич Войдаковский, у которого оказалась затянутая на шее верёвка. Когда на место прибыл начальник сыскного отделения служащие ВЗС Кучко, Инягин и Славинский заявили, что положение трупа было неизвестно кем изменено от первоначального состояния, в каковом они его и обнаружили. Концы верёвки, что на шее Войдаковского, мол, были закручены вокруг его левого запястья. При осмотре там были обнаружены два борозды от верёвки. Никаких сведений, кто поменял положение трупа, а, равно как и причины смерти сторожа гаража дознанием не были установлены. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 269, лист 7)

Ну вот захотелось смоленским мазурикам сладкой жизни. Что для этого требуется? Правильно, украсть как можно больше шоколада, пудов эдак пять или шесть, как утверждал небезызвестный нам Николай Корнейчуков. Но тут уж как повезёт, да и пять пудов попробуй унеси. А вот пуд с 5 фунтами уволочь можно. Именно столько шоколада в плитках по четверть фунта фирмы Абрикосова «Геркулес» были украдены с центральных складов Всероссийского Земского Союза при заводе Акционерного обществ пивомёдоварения на Проворской улице в ночь на 31 октября. Залезли на склад воры, выломав оконную раму, через неё же и ретировались, помимо шоколада забрав около пуда чая фирмы Высоцкого в разных пачках. Земгусары оценили ущерб в 200 рублей. А уже 1 ноября в чайной на Троицком шоссе в доме Преображенского был задержан дубровенский мещанин Горецкого уезда Хаим-Лейба Гиршев Тартаков, пытавшийся продать два фунта чаю, по приметам схожего с украденным. В сыскном Тартакова быстро заставили разговориться. Утром 31 октября он купил несколько фунтовых пачек чая у двух неизвестных на квартире дворника Артемия Емельяновича Борисова в доме Баранова на Мало-Вознесенской улице. При обыске на квартире Хаима в доме на Сенной площади чай был обнаружен и изъят. На квартире дворника Борисова были найдены фунтовая пачка чая и 12 плиток шоколада. Чай и шоколад были признаны заведующим центрального склада за украденные. Всё, что мог сказать Борисов о продавцах краденного, что они называли себя Кузьма и Санька. Ни этих персонажей, ни оставшиеся пуды шоколада в Смоленске обнаружить не удалось. Тартаков и Борисов были отправлены в суд как скупщики краденного. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 186)

1 ноября 1916 года в посёлке при станции Починок Риго-Орловской железной дороги произошло вооружённое ограбление дома ельнинского купца Вениамина Куселевича Черняк. Четверо вооружённые грабителей ворвались в дом и потребовали у жены купца денег, сам купец Черняк дома отсутствовал. Жена клялась и божилась, что денег в доме нет, но преступники нашли в письменном столе около 1200 рублей, среди которых оказались 10 рублей золотой монетой, три золотых монеты в пять рублей и на несколько рублей серебра. В доме Черняк случайно оказалась прислуга купца Эпштейна, которой грабители приказали провести их в дом хозяина. Но ограбить Эпштейна не удалось, так как начался переполох в посёлке, и грабители скрылись. Уже больше по традиции, преступников посчитали за тех, кто летом ограбил Уваровское волостное правление, причём по описанию примет они подходили. 17 ноября в Рославльском уезде было совершено разбойное нападение на крестьянина деревни Кузьмичи Семёна Яковлевича Тимошенкова. В Рославль отправился сам начальник сыскного отделения. И вот ведь удача, пока суть да дело, на имя рославльского исправника поступила телеграмма из Брянского уезда. На Брянском заводе были задержаны четверо преступников, пытавшихся совершить разбойное нападение. Моисеев поехал в Брянск.

Брянскими полицейскими были задержаны брянский мещанин Дмитрий Алексеевич Кудрин 23 лет, крестьянин села Ловать Жиздринского уезда Калужской губернии Александр Тихонович Прохоров 22 лет, трубчевский мещанин Орловской губернии Николай Алексеевич Крылов, он же Мякинников 25 лет, симулирующий глухонемого, их родственники и содержатель квартиры, где были задержаны преступники, брянский мещанин Вячеслав Кристианович Тринкман. В квартире Тринкмана было обнаружено 2400 рублей, причём 60 рублей серебром, одна десятирублёвая и три пятирублёвых золотых монеты, золотые вещи, обувь, галоши и много разных предметов одежды, фуражки и револьвер системы «Наган» № 3538. По осмотру изъятого, Моисеев предположил, что Мякинников со товарищи и есть грабители из Починка. Телеграммой в Брянск были вызваны потерпевшие при ограблении дома купца Черняк, а начальник Смоленского сыскного отделения принимал участие в допросах и розыске оставшихся членов банды. Каковые числом трое, некие Ситников, Верховский и Бережков вскоре были задержаны. На допросах Кудрин, Прохоров, Ситников и Бережков сознались в разбойных нападениях в Брянском уезде на станциях Сельцо и Полужье, но вот брать на себя преступления в Смоленской губернии наотрез отказывались. Семён Георгиевич проявил свои лучшие навыки сыскаря и даже где-то психолога, вытянув на откровенный разговор Николая Николаевича Бережкова 21 года. И смог добиться от него нужных показаний.

Как рассказал Бережков, в нападении на дом Черняк в Починке участвовало пятеро: он сам, Крылов, Кудрин, Прохоров и не пойманный ещё полицией Шулимов. Всех названных лиц Бережков знал ранее, за исключением Прохорова. 8 сентября 1915 года Николай Бережков поступил в военную службу добровольцем и был назначен в Пензу в 167 пехотный Нежинский полк. Попав на фронт, молодой человек дослужился до унтер-офицерского звания, был направлен в горд Брянск в 267 запасной полк, и с командой самокатчиков уехал в Ямполь Волынской губернии. Оттуда ушёл в самоволку, совершив грабёж в Полужье. После отправился в Смоленск, где у коменданта получил указание ехать в Киев. На станции Жуково Риго-Орловской железной дороги 31 октября встретил Крылова, Кудрина, Прохорова и Шулимова, которые подбили его принять участие в грабеже на станции Починок. Сам Бережков в дом Черняка не заходил, а был оставлен приятелями на улице возле железнодорожного полотна. Когда поднялся крик, Бережков испугался, и вскочил в проходящий мимо товарный состав. Но оказалось, что вместо вожделенного Брянска, товарняк привёз унтера снова в Смоленск. Пробыв в городе пару дней, Николай уехал в Брянск, где и нашёл своих подельников. А 19 ноября был задержан полицией.

На опознании потерпевший Тимошенков никого из арестованных не опознал, а вот ельнинская 1-й гильдии купчиха Сора Берковна Черняк и её прислуга юхновская мещанка Сора Файбишевна Казакова уверенно опознали за грабителей Кудрина, Крылова и Прохорова. Кроме того, Прохоров был опознан потерпевшим Котовым за грабителя на станции Сеща. После опознания заговорил даже «глухонемой» Крылов. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 55-56,64,67-72)

6 ноября смоленский комендант просил смоленского полицмейстера запретить принимать в качестве документов от военнослужащих фотографические карточки с надписью военного начальства и печатью военной части. Сии фото, вещал комендант, служат лишь для удостоверения личности военнослужащего, но не могут быть разрешением на проживание в городе Смоленске. Посему нижние чины и офицеры, не могущие представить документы, оправдывающие их пребывание в губернском городе, должны быть задержаны до выяснения всех обстоятельств. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 281, лист 175)

8 ноября Семён Георгиевич Моисеев снова «забросил удочки» на предмет продуктового обеспечения чинов сыскного отделения и членов их семей в комитет Западного фронта Всероссийского Земского Союза. Из центральных складов ВЗС просили отпустить: 20 пудов пшеничной муки, 6 пудов мыла, 15 пудов сахара-рафинада, 5 пудов сахарного песка, 3 пуда коровьего масла, 4 пуда 20 фунтов подсолнечного масла, 9 пудов гречневой крупы, 20 фунтов чаю, 3 пуда макарон, 7 пудов свиного сала и 10 мешков ржаной муки. Не так чтобы и много на месяц для 60 человек. Деньги Моисеев обещал внести по первому требованию. «Земгусары» думали аж до 30 ноября, в каковой день письменно сообщили начальнику Смоленского сыскного отделения, что в силу Постановления Ставки Верховного Главнокомандующего самостоятельный подвоз продовольствия на склады ВЗС запрещён и продукты поставляются только по сметам интендантства. В выдаче продуктовых пайков чинам сыскного отделения было отказано. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 283, лист 90,103)

9 ноября 1916 года начальник Смоленского сыскного отделение получил поручение от следователя Московского окружного суда по важнейшим делам действительного статского советника Вольтановского. Следователь поставил смоленского сыскаря в известность, что 10 мая, лишённый по суда всех прав Владислав Янович Шнайдер, видимо, при участии других лиц, пока следствием не установленных, получил по двум подложным ассигновкам Московского окружного интендантского управления из Московского губернского казначейства 300 000 рублей. 11 мая Шнайдер уехал из Москвы в Смоленск, где отметился в полиции, а уже 17 мая приехал в Тверь, где след его потерялся. При задержании в Москве 20 сентября на руках у Шнайдера оказались паспортные книжки на имена Владислава Антоновича Кржесинского, Владислава Адамовича Карпинского, Владислава Леопольдовича Боровского, Франтишека Феофиловича Липинского. Паспортов было найдено много, а вот украденные деньги не обнаружены. Следствие предполагает, что сразу после похищения Шнайдер мог положить деньги на счёт в каком-либо из смоленских банков. Каковую информацию Московский окружной суд просит проверить смоленское сыскное отделение в кратчайшее время. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 286, лист 89)

В ночь на 15 ноября некто неизвестный взломал на Толкучем рынке лавку мещанина Лейбы Штрова. Добыча потянула аж на 240 рублей, это по утверждению потерпевшего, а кто знает, как оно на самом деле. Но вору показалось мало, и он попытался взломать ещё несколько торговых лавок: Ивана Тимофеева, Максима Игнатова, Герасима Яковлева и Шембеля Еленовича. Попытаться-то попытался, но дело до конца не довёл, может спугнул кто. Информаторы в этот раз сработали чётко, в сыскном узнали, что ломали торговые ряды на Толкучем рынке смоленский мещанин Михаил Тихонович Егоров по кличке «Бондарь» и лишённый прав состояния крестьянин Краснинского уезда Погостовской волости Александр Семёнович Осипов. Опытный Бондарь сразу после кражи уехал из города, а Осипова агенты сыскного отделения задержали. На допросе тот «держал воровскую марку», ничего за собой не признавал и подельника не сдал. Как позже выяснилось, Осипов бежал из-под надзора полиции в городе Духовщина. За всю совокупность криминальных заслуг Александр был помещён в камеру при сыскном отделении. А уже 5 декабря у Осипова в камере появился сосед – Бондарь. Зря он решил, что его криминальные дела забудутся за пару десятков дней. Хотя оба подельника всё отрицали, дело передано судебному следователю. Правда вещи, украденные из лавки Штрова, обнаружены не были. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 190-191)

18 ноября 1916 года на толкучем рынке агентами сыскного отделения был задержан неизвестный нижний чин, пытавшийся продать ящик с курительным табаком. В сыскном отделении задержанный назвался добровольцем 10 роты 327 пехотного Корсунского полка Михаилом Максимовичем Белоноговым 16 лет, уроженцем Саратовской губернии Аткарского уезда села Шереметево. Ящик ему якобы поручил неизвестный нижний чин, который просил отвезти на извозчике табак в какую-либо табачную лавку и продать. Ящик табака оказался похищенным в ночь на 18 ноября из вагона, стоящего на путях Александровской ЖД на станции Смоленск. Табак был отправлен в распоряжение Смоленского отделения Московско-Рижского жандармского полицейского управления железных дорог, а Белоногов передан коменданту Смоленска. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 277, лист 203-204)

Коровы в 1916 году были какие-то излишне активные, а может быть повышенную активность проявляли как раз воры, специализирующиеся на рогатом скоте. Как бы там ни было, 21 ноября домовладелец 3 части города Смоленска на НовоКомендантской улице Тимофей Степанов приобрёл у нижнего чина корову, которая вскорости должна была отелиться. «Добрые соседи» Степанова тут же сообщили «куды следоват», резонно предположив, что корова украдена из какого-либо военного гурта. К Степанову нагрянули агенты сыскного отделения. Тимофей Степанович подтвердил факт покупки коровы за 180 рублей у некоего фельдфебеля Ивана Петровича Жукова, служащего Всероссийского Земского Союза из имения Пискариха. Жуков этот объяснил покупателю, что корова исключена из всех списков, снята со всех видов довольствия и продаётся по указанию начальства. Степанов уже переправил корову в деревню Цезуревку Богородицкой волости к своей родственнице, куда и пришлось ехать сыскарям, чтобы передать корову заведующему 37 гуртом Минского военно-окружного интендантства. И пошла бы коровка под нож вместе со всем гуртом (а как вы хотели, всё для фронта-мясо на тушёнку, шкуру на выделку и на сапоги или какое другое снаряжение, копыта с рогами и те пускают на пуговицы), но тут в сыскное отделение явилась жительница станции Колодня Леонтина Белевич и заявила свои права на корову, которую у неё похитили в ночь на 21 ноября. До решения судебных властей корова оставлена при 37 гурте. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 267, лист 50-51)

Хвастовство никого ещё до добра не доводило. 23 ноября 1916 года из Рославля в Смоленск приехал городовой Владимир Оверченков, который сопровождал в Гедеоновскую земскую психиатрическую больницу душевнобольную. По сдаче больной на руки врачам, около четырёх часов дня городовой, одетый в штатское, зашёл в чайную на Базарной площади возле торговых бань Ефременковых, где заметил двух подозрительных лиц. Одного из мужчин, пониже ростом с бельмом на правом глазу, Оверченков знал, как булочника в Рославле. Тут второй мужчина, ростом повыше, вынул из кармана бумажник и стал раскладывать на столе деньги, по прикидкам Оверченкова никак не меньше 500 рублей. Причём оба хвастались сидящему рядом солдату, что денег своих показывать не боятся. Причём называли себя калужскими крестьянами, приехавшими в Смоленск по делам, что ещё больше насторожило полицейского. Присмотревшись к высокому, одетому в чёрную романовскую шубу с серым воротником, городовой вспомнил, что в ограблении Семёна Тимошенкова участвовал как раз высокий худощавый мужчина в чёрной дублёной шубе. Оверченков проследил подозрительную парочку до кинотеатра «Ампир», после чего собрав окрестных городовых, задержал подозреваемых и вызвал по телефону чинов сыскного отделения.

На допросе задержанные назвались крестьянином села Пацыни Фёдоровской волости Рославльского уезда кузьмой Николаевичем Серёгиным (невысокий) и крестьянином деревни Нового Лавшино Фошнянской волости Брянского уезда Орловской губернии Матвеем Ивановичем Улитиным. В бумажнике Улитина обнаружено 634 рубля денег, как он утверждал для покупки в Смоленске муки. Кузьма Серёгин объяснил, что пару лет проживал в Рославле, работая у бараночника Гобанова по Варшавскому шоссе в доме Краевского. 21 ноября Серёгин уволился и в тот же день познакомился с Улитиным, который сказал, что тоже бараночник и приехал в Рославль за мукой из Брянского уезда. Муки в Рославле найти не удалось, и Улитин предложил новому знакомому проехать до Смоленска. Билеты на поезд оплатил брянский гость. В Смоленске друзья-бараночники также не смогли найти муку, но зато на Базарной площади купили Улитину чёрную дублёную шубу. Факт покупки подтвердил смоленский мещанин Абрам Соркин, содержатель лавки с продажей одежды на Базарной площади. Можно было и отпускать незадачливых искателей муки, но по запросу в Рославль выяснилось, что Матвей Улитин разыскивается как подозреваемый в ограблении некоего Полякова в Рославле. Куда Улитин с Серёгиным и были отправлены этапным порядком. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 285, лист 85-90, 92-94)

2 декабря двумя неизвестными был ограблен цыган двинский мещанин Франц Михайлович Чубревич. Добычей налётчиков стали 915 рублей. По негласному сбору информации выяснилось, что к ограблению причастен лишённый по суду прав состояния смоленский мещанин Иван Семёнович Копытовский, каковой и был в тот же день задержан. Но тут уж сыскарям попался «тёртый калач». Показания Копытовский давать отказывался, в грабеже не сознавался. Украденные деньги так и не были обнаружены, равно как и подельник подозреваемого. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 272, лист 12-14)

8 декабря 1916 года по резолюции Смоленского губернского правления полицейские надзиратели Смоленского сыскного отделения губернский секретарь Николай Степанович Сапожников, коллежский регистратор Константин Дмитриевич Авдеев и не имеющий чина Виктор Илларионович Семенцов, согласно закона от 23 октября 1916 года, назначены полицейскими надзирателями Смоленского сыскного отделения 1-го разряда. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 613, лист 172)

9 декабря 1916 года около 9-ти часов вечера в квартиру провизора Вольпяна в доме Полянской на Базарной площади с чёрного хода вломились двое грабителей в черных карнавальных масках с кружевной бахромой. Направив на хозяина и его жену револьверы, грабители потребовали выдачи денег. Так как в доме не было никого кроме детей и прислуги женского пола, провизор не счёл возможным сопротивляться и передал бандитам около трёхсот рублей. Уже через час в квартире Вольпяна работали чины сыскного отделения во главе с Моисеевым. На пороге магазина, соединённого с квартирой, через который и ушли грабители, были найдены чёрные накладные усы. К утру 10 декабря путь отступления преступников был выяснен. Взявши на Базарной площади извозчика, двое молодых людей приказали ехать на вокзал, но после изменили маршрут и приехали к дому Гвяздо на Рыбацкой улице. Извозчик остался ждать, ушедших, якобы, за вещами парней, а они через проходной двор дома Гвяздо скрылись в неизвестном направлении. Вот волки позорные, ещё и извозчика на деньги кинули.

Полицейский надзиратель Сапожников, обойдя все парикмахерские 3 части Смоленска, выяснил, что чёрные накладные усы были куплены 6 декабря в парикмахерской Михайлова на СтароПетроградской улице. Ученик парикмахера Максим Генералов рассказал надзирателю, что в субботу на прошлой неделе в парикмахерскую заходил молодой еврейчик лет 17-18 в тёплом коротком чёрном пиджаке и простых сапогах. У содержателя парикмахерской Михайлова он хотел купить два парика, но тот был занят и просил подойти попозже. Молодой человек вернулся только 8 декабря в четверг, и снова запросил два парика, но Михайлов был в отъезде и доступа к парикам у служащих не было. Еврейчик купил две пары искусственных усов за 60 копеек, чёрные и тёмно-русые, постригся и ушёл. Уходя, оговорился, что собирается идти на маскарад, что показалось Генералову странным, ведь в Смоленске никаких маскарадов не предвиделось. Кому ж это знать, как не парикмахерам и куафюрам. Служащий парикмахерской описал странного посетителя, как небольшого роста гладко выбритого жгучего брюнета. И тут Сапожников вспомнил, что ровно такого приказчика видел в сегодня в магазине Вольпяна. Полицейский отвёл на Базарную площадь Максима Генералова, и тот в приказчике аптекарского магазина твёрдо опознал «того еврейчика».

Мещанин Хотимского общества Климовичского уезда Могилёвской губернии Гирша Менделев Любман 16-ти лет был задержан по подозрению в вооружённом налёте. В сыскном отделении Любман всё отрицал. Да, ходил в парикмахерскую Михайлова, но только для того, чтобы подстричься. В ночь ограбления спал в своей квартире в доме Евстафьева на Нижне-Митропольской улице. Но приписанные к сыскному отделению городовые совместно с набитым песком валенком умеют убеждать. Тут оне во всём признались, повинились, разрыдались. И на радости такой побежали сыскари домой. Да только не к себе домой, а вовсе даже на Кваскову улицу в дом Чепиковой, где проживал подельник Любмана, смоленский мещанин Моисей Рубинов 17-ти лет. Хватать Рубинова Моисеев отправил представительную компанию: полицейских надзирателей Сапожникова и Семенцова в сопровождении агентов Исаева и Аникеева. В квартире обнаружились только отец Рубинова Ефроим Пейсахов и его жена. В засаде оставлен был городовой Исаев, остальные полицейские направились в «Художественный» кинематограф, где, по словам родителей, должен был обретаться Моисей Рубинов. Однако повезло Исаеву. Городовой отконвоировал налётчика в сыскное отделение, проведя по дороге разъяснительную работу, да так ловко, что Моисей с порога проорал начальнику сыскного отделения, что готов вернуть все украденные деньги. Вот она великая сила убеждения, ну и тяжёлый кулак агента, а может быть и вовсе сапог.

Пока искали Рубинова, Любман под протокол рассказывал, как произошёл налёт. Состоит он приказчиком в аптечном магазине Вольпяна уже 2 месяца, до этого работал приказчиком в аптечном магазине Морозова на станции Починок Риго-Орловской ЖД. Жалованья получает 15 рублей в месяц. Этих денег ему еле хватает на необходимые расходы. Решив послать 25 рублей своему брату, состоящему сейчас на военной службе, молодой человек не придумал ничего лучше, как ограбить своего работодателя. В напарники себе сговорил Моисея Рубинова, с которым знаком уже около трёх лет. В парикмахерской Михайлова купил две пары накладных усов, так как парики не получилось достать. В кофейне на Большой Благовещенской напротив магазина Тураева купил две чёрных шёлковых маски с кружевами за рубль 80 копеек. Пистолетов у нападавших не было, для устрашения они использовали сшитые из чёрной материи чехлы в форме пистолетов, набитые соломой. В четверг 8 декабря Любман открыл дверь чёрного хода ключом, который постоянно висел на кухне, но в тот вечер нападение не удалось, так как кухарка заперла дверь чёрного хода. 9 декабря Гирша снова открыл чёрный ход, после закрытия магазина встретил Рубинова во дворе и оба-двое спрятались в коридоре квартиры Вольпяна. После получасового ожидания налётчики вошли в квартиру и, угрожая соломенными муляжами, потребовали с хозяина денег. Получив искомое, выбежали из квартиры через задний двор, на бирже взяли извозчика, и, обманув его, растворились в темноте Рыбацкой улицы. Деньги, маски и муляжи револьверов Любман отдал Рубинову, попросив орудия преступления уничтожить.

11 декабря надзиратель Сапожников проводил обыск в квартире Рубинова. Моисей выдал полицейским бумажник с украденными деньгами, каковых насчитали 277 рублей. Однако, Николай свет Степанович был сыскарём со стажем, и вскоре под лестницей на второй этаж квартиры Рубинова были обнаружены два револьвера системы «Бульдог» 442 калибра, оба заряженные боевыми патронами. Ага, с соломенными пистолетиками детишки на ограбление ходили. В тайнике была найдена коробка с патронами, чёрные открытые карманные часы фабрики Мозера, серебряные монеты 5 и 50 копеек, 2 рубля 95 копеек марками, 6 рублей кредитными билетами, фотографическая карточка Гирши Любмана и бланк перевода на 20 рублей в действующую армию во 2-й запасной полк на имя Рубинова. При обыске на квартире Любмана ничего относящегося к делу найдено не было. Найденные деньги потерпевший Вольпян признал за свои.

Преступники обживают камеру в сыскном отделении, а вот надзирателям расслабляться некогда. Допросы, протоколы и прочие повестки. Оршанская мещанка Цыля Давидовна Колтунова, содержательница кофейни на Большой Благовещенской улице в доме Купеческого собрания, опознала в Любмане того молодого человека, которому продала две маски за 1 рубль 80 копеек, которые по его просьбе обшила кружевами на манер бороды. Ефраим Пейсахов Рубинов объяснил, что занимается торговлей бакалейным товаром. В пятницу 9 декабря он закончил торговлю в 3 часа дня и с сыном Моисеем отправился в синагогу. Вернулись домой около 6 вечера, после ужина Моисей оделся и куда-то ушёл. Вернулся он уже после девяти вечера, разделся и лёг спать. Найденные у него в квартире под лестницей револьверы он никогда не видел у сына, и не знает кому они принадлежат, также, как и другие вещи из тайника. Прислуга Вольпяна крестьянка Холмской губернии деревни Песиволя Агафья Григорьевна Крет опознала предъявленные ей револьверы, за те самые, что были в руках у грабителей. Да и припомнила, что голос одного из налётчиков ей показался знакомым. Моисей Рубинов рассказал, что купил револьвер и 10 патронов к нему в магазине Сумникова на Троицком шоссе, уплатив 27 рублей 50 копеек за всё. Любман же заявил о покупке револьвера системы «Бульдог» в магазине Виннера. На резонный вопрос, мол, а как вам продали револьверы без разрешений на оружие, преступники утверждали, что в магазинах никто свидетельства на оружие не спрашивал. Заведующий магазином под фирмой «Акционерное общество Б.И. Виннер» крестьянин деревни Поповки Богородицкой волости Смоленского уезда Пётр Иванович Некрасов предъявленные ему револьверы не опознал. Также он заявил, что в магазине не продают оружие без предъявления надлежащих удостоверений. Да и с августа месяца револьверов в магазине нет. Коробку патронов 442 калибра Некрасов не признал за свою, объяснив, что на всех коробках в магазине проставлена цена, а на этой цены нет. Гиршу Любмана и Моисея Рубинова завмаг никогда у себя в магазине не видел. Иван Васильевич Суковников, проживающий в Смоленске по Троицкому шоссе в доме Сеньковского уехал на родину в Тулу, и его опросить на предмет покупки револьвера не удалось. Оконченное дознание передано по принадлежности. 24 декабря полицейскому надзирателю Смоленского сыскного отделения губернскому секретарю Николаю Степановичу Сапожникову резолюцией Смоленского губернского правления за поимку Любмана и Русинова объявлена благодарность от Смоленского губернатора, о чём и объявлено в приказе по полиции от 4 января 1917 года. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 272, лист 15-22; фонд 916, опись 1, дело 624, лист 4)

Ох и хороша же была сестра милосердия смоленская мещанка Мария Васильевна Кожевникова. Мало что мордашка симпатичная, так ещё и фантазией девица была не обделена, придумала ведь ограбление. Хотя оно конечно, ежели подходить с точки зрения законов Российской Империи всё же имело место. И именно с таковой точки и подошёл к проведению дознания Моисеев. Ну да обо всём по порядку. 17 декабря около 8 часов вечера Кожевникова возвращалась со смены во 2 Смоленском городском лазарете на свою квартиру в доме Троицкого монастыря по Большой Благовещенской улице во 2-й части Смоленска. Во дворе дома, по словам Марии, на неё напал знакомый ей молодой человек Андрей Егоров, ударил рукой по лицу, и, когда девушка упала, попытался вырвать ридикюль. Девица оказала сопротивление, за что ещё раз получила по физиономии, а сумочка таки оказалась в руках нападавшего. По слова Кожевниковой в ридикюле находились разные письма, заметки и 15 рублей 45 копеек денег. По проведению дознания выяснено, что нападавшим был крестьянин деревни Таратоново Катынской волости Смоленского уезда Андрей Иванович Егоров, 21 года, проживающий в посёлке Серебрянка Катынской волости при Епархиальном свечном заводе, где ранее проживала и потерпевшая. Агенты нашли Егорова по адресу проживания, причём он сразу отдал украденный ридикюль, в котором были письма, заметки и 45 копеек. При этом Егоров объяснил, что вовсе не собирался грабить свою любовницу Кожевникову, а просто попытался выяснить, какого нового воздыхателя она себе завела, для чего и собирался прочитать письма, носимые Марией всегда с собой. Бить не бил, но сумку из рук вырвал. В доказательство дурак-влюблённый представил пару любовных писем и подписанную Кожевниковой фотографическую карточку. По утверждению Егорова в ридикюле кроме 45 копеек других денег не было. Проведённый обыск на квартире нападавшего результатов не дал. Любовничек в сопровождении оконченного следствием дознания был отправлен к судебному следователю 1 участка Смоленска. Любовь любовью, а закон есть закон. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 272, лист 23-24)

Добрались-таки паразиты и до моих любимых персонажей истории Смоленского уезда. После смерти действительного статского советника Александра Васильевича Рачинского всё его недвижимое имущество, включая имение Хохлово Смоленского уезда, земли в Поречском уезде и много ещё чего перешли по наследству к детям его родной сестры Варвары Васильевны по мужу Вонлярлярской. Не взирая на войну, очень неплохо жила в своём доме на Почтамтской улице Варвара свет Васильевна. Но 23 декабря 1916 года неизвестные взломали и её кладовую. Добычей воров стали два битых гуся, четыре курицы, четыре утки, 24 фунта свинины, две телячьи лопатки и большой шмат телячьей же грудинки. Отыскать воров и похищенные продукты не удалось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 206)

И зачем это двум полицейским надзирателям в три часа дня прогуливаться по улице Георгиевский ручей? Работают, конечно, наблюдают за криминальной обстановкой в городе, волка ноги кормят, скажете вы дорогой читатель. Вполне себе может быть. И служба их очень быстро нашла. Топот, крик, шум, гам…Пронёсшись вонючим ветром по Георгиевскому ручью на Георгиевскую улицу выскочил, держа в зубах здоровенный круг колбасы, …отец Фёдор Востриков? Да нет, показалось сыкарям, да и до написания бессмертного романа Ильфу с Петровым ещё больше десяти лет. Но рожа-то у беглеца крайне знакомая. А вот догонявшего похитителя колбасы обывателя агенты не знали, но присоединились к забегу. И вскоре в руках у них оказался, кто б вы думали? Старый знакомый, лишённый по суду прав состояния Александр Семёнович Осипов. Получается не смог судебный следователь раскрутить дело с ограблением лавок на толкучем рынке, и подозреваемых отпустил. Ну сейчас-то уже не отвертится. Смоленский мещанин Василий Матвеевич Дручаков обвинил Осипова во взломе своей кладовой и краже 7 фунтов колбасы в собственном доме на улице Зелёный ручей. На допросе Сашка снова молчал, что твой партизан, а Дручаков объяснил, что Осипов с двумя подельниками постучался к нему в дом и попросил открыть мелочную лавку, чтобы купить нужные им продукты. Когда хозяин открыл дверь, его прижали к стене двое нападавших, зажав рот, а Осипов в момент взломал замок кладовой. Но возможность потерять продукты в большом количестве подвигла лавочника на подвиги. Укусив зажимающую рот пятерню, Дручаков заорал благим матом. Чем и спугнул воров, которые кинулись в рассыпную. Преследовать же хозяин мелочной лавки решил именно Осипова, так как заметил, что выскочил он из кладовой с колбасой. Подельников Осипов не сдал. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 271, лист 219)

Судя по всему, дорогобужский мещанин Мордух Лейзеров Петрейкин взялся отмечать Новый год очень заранее. Потому как только абсолютным опьянением можно объяснить его поступок 28 декабря 1916 года на станции Смоленск. Встретив на станции приказчика своего брата Айзека Петрейкина шумячского мещанина Боруха-Шолома Болотникова, Мордух вручил ему для передачи брату 1460 рублей и кенгуровую шубу с каракулевым воротником, покрытую драпом цвета моренго, стоимостью 300 рублей. Только кознями зелёного змия в голове я могу объяснить сей дурацкий поступок. Ты ж уже приехал в Смоленск, до дома Текоцкого на НовоПетроградской улице на извозчике ехать всего-ничего. Но случилось, то что случилось. Девятнадцатилетний Борух Болотников бесследно исчез вместе с деньгами и шубой. 30 декабря Мордух явился в сыскное отделение и написал жалобу. Вскоре выяснилось, что приказчик Айзека никакой не Болотников, а вовсе даже Борух Болотин, проживавший до поступления на службу к Петрейкину у отца своего в городе Рославле. Рославльскому уездному исправнику был направлен запрос на проведение обыска в доме отца Болотина, и на розыск преступника в пределах Рослальского уезда. Стоит ли говорить, что ни обыск, ни розыски уездной полиции результатов не дали. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 289, лист 3-5)

Закончился 1916 год для Смоленского сыскного отделения очередным недоразумением. Оное недоразумение само явилось в отделение 21 декабря и заявило о грабеже. Сын коллежского секретаря-десятник гидротехнической организации Антоний Иосифович Стычковский 23 лет, объяснил, что не далее, как вчера 20 декабря получил жалование 138 рублей. Около половины восьмого вечера, проходя по Королевской улице, возле ограды Ильинской церкви Стычковский подвергся нападению. По его словам, выходило, что на кривую дорожку разбоя вышел кто-то из смоленских кулачных бойцов, потому как отправить в полный рауш здорового молодого человека ударом в ухо мало кто сможет. Пока Антоний валялся в глубоком нокауте деньги, естественно, пропали. Однако по проведению дознания выяснилось, что Стычковский потому и не призван до сих пор в действующую армию, что страдает падучей болезнью. Так что никакого нападения и не было. Была совершена кража денег, пока молодой человек валялся на тротуаре в приступе падучей, но вора найти не удалось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 272, лист 25)

В конце декабря Моисеев вдруг взялся за перекраивание штатной книги сыскного отделения. Немного раньше были представлены ходатайства о назначении городовых Егора Васильевича Аникеева и Ивана Тихоновича Исаева на вновь открывшиеся вакансии полицейских надзирателей. Однако, смоленский полицмейстер сообщил, что положения того самого нового закона, по которому были открыты новые вакансии в отделении, закрыли доступ к оным должностям Аникееву и Исаеву, не выслужившим положенного срока в уголовной полиции. Чтобы хоть как-то подсластить пилюлю, Моисеев вышел на полицмейстера с ходатайством о представлении городового Аникеева к медали «За 10 лет беспорочной службы в полиции». Виктор Илларионович Семенцов был назначен чиновником заведующим регистрацией преступников и перепиской по розыску и наблюдению. Исполняя требования нового закона, начальник Смоленского сыскного отделения представил смоленскому полицмейстеру список чинов смоленского сыскного отделения:

Начальник сыскного отделения Состав семьи Место жительства

Семён Георгиевич Моисеев 5 человек 1 часть, городской дом по Королевской улице

Полицейские надзиратели

Николай Степанович Сапожников 7 человек 2 часть, дом Сухотина по Духовской улице

Константин Дмитриевич Авдеев 6 человек 3 часть, дом Алексеевой по Воронкову переулку

Виктор Илларионович Семенцов 7 человек 1 часть, дом Евстафьева по Чуриловскому пер.

Алексей Григорьевич Корницкий 1 человек 1 часть, Московские номера

Городовые

Матвей Алексеевич Юдин 7 человек 2 часть, дом Гольдман в Офицерской слободе

Егор Васильевич Аникеев 2 человека 1 часть, городской дом по Королевской улице

Иван Тихонович Исаев 5 человек 1 часть, дом Певзнера по Кадетской улице

Денис Матвеевич Симоненков 2 человека 2 часть, дом Воронова по Зелёному ручью

Иван Лыщук 5 человек дер. Новая Ямщина Смоленского уезда

Генрих Францевич Гриневицкий 5 человек 3 часть, дом Забежаевой по Кислову пер.

Евстафий Петрович Константинов 5 человек 1 часть, городской дом по Королевской улице

Михаил Яковлевич Андрасюк 4 человека 2 часть, дом Дроздовской по Духовской улице

Фёдор Макарович Макаров 1 человек 1 часть, собственный дом

Василий Иванов 2 человека 1 часть, дом Турова по Королевской улице

Глава 10 Год двух революций

Это сейчас в России жизнь в начале календарного года замирает. А вот в Российской Империи в январе эта самая жизнь била ключом, и да, всё больше гаечным, норовя попасть по голове. Мазурики всех мастей не знали ни покоя, ни роздыху, о чём в Смоленское сысное отделение с самого начала января 1917 года стали приходить ориентировки и сообщения. Начальник Калужского сыскного отделения прямо 1 января прислал смоленским коллегам сообщение, что ещё 9 декабря в сарае некой крестьянки Городничевой в селе Савьяки Боровского уезда был обнаружен мешок с церковными вещами. Часть из них были опознаны, как украденные из церкви села Спас-Косицы Верейского уезда, а вот про три медных наперстных креста и дароносицу того же металла, полицейские из Калуги просили навести справки, не в Смоленской ли губернии украдены. Моисеев отписал запрос надзирателю Сапожникову. Так как ответа в документах Смоленского сыскного отделения нет, по-видимому в смоленских заявлениях о церковных кражах такие вещи не фигурировали. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 5)

1 января трокский 1-й гильдии купец Лейзер Лейбович Свидлер заявил сыскному отделению, что у него из квартиры в доме Воеводской на Кадетской улице неизвестными без взлома была похищена кенгуровая шуба стоимостью 400 рублей. По розыску под подозрение попал смоленский мещанин Василий Николаевич Миловидов 18 лет, родной брат известного вора Сергея Миловидова (вспомните прошлогодние ограбления на Георгиевском ручье). Но добиться от него признания полицейские так и не смогли. Не нашли сыскные никаких улик против Миловидова, не смогли отыскать и кенгурячью шубу. Хотя вряд ли первой гильдии купец будет мёрзнуть. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 1-2)

2 января с работ в Нижегородском уезде скрылись военнопленные поляки Франц Владиславов Каминский (22 лет, блондин, худощавый сореднего роста), Юзеф Юрьев Обаза (21 год, блондин среднего роста), прихватив с собою за компанию румына Ивана Ивановича Гласгола (45 лет, среднего роста, волосы тёмно-русыен, бороду бреет). О чём смоленского полицмейстера уведомляет канцелярия Нижегородского губернатора, ну а он уже своим отпуском заостряет на сём прискорбном факте внимание начальника Смоленского сыскного отделения. На следующий день из имения Ворошилова Дунаевской волости Бельского уезда бежал пленный австриец Мио Контуро, 30 лет, брюнет высокого роста. Моисеев на эти сообщения отписался, что за появлением беглецов в пределах города Смиоленска установлено наблюдение. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 318, лист 103-104)

3 января 1917 года начальник сыскного отделения вновь просит Комитет Западного фронта Всероссийского Земского Союза изыскать возможность продать с Центральных складов в Смоленске продукты для чинов сыскного отделения и членов их семей. В магазинах, мол, огромные очереди, а сотрудники отделения слишком заняты на работе. 13 января Комитет ответил, что по распоряжению товарища Председателя Комитета Западного фронта отпуск продуктов для чинов сыскного отделения не представляется возможным. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 4,6) Моисеев, надо сказать, не опускает рук и стучится во все двери. Пишет рапорт полицмейстеру с просьбой походатайствовать перед Военным Интендантством об отпуске продуктов, указывая, что в прошлом октябре такое же ходатайство имело успех. Пишет запрос в закупочный отдел при Смоленской городской управе об отпуске для семей чинов сыскного отделения постного масла и 5 пудов крупчатки. От интендантов ответа не дождались, а городская управа в ответном письме заявила, что просимых продуктов нет на складе. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 5,8,11-12)

3 января 1917 года в доме Матвеевой на Резницкой улице была взломана квартира крестьянки Люблинской губернии Бержицкого уезда Анны Ивановны Кублицкой. У неё и её соседки дворянки Станиславы Ивановны Прушковской были похищены два корзины с разными вещами и деньгами на сумму в 700 рублей. Агентура сработала чётко, и уже вечером того же дня был задержан подозреваемый: крестьянин Смоленского уезда Цуриковской волости деревни Добриково Лев Николаевич Павлюченко 18 лет, зарегистрированный в сыскном отделении как вор. Лёва от участия в краже со взломом отпирался всеми конечностями, но стукачи уже донесли Моисееву, что похищенное, возможно, спрятано на квартире беженца из города Ласки Петраковской губернии Станислава Новичкого. У которого две корзины с вещами и были обнаружены. Новицкий клялся и божился, что вещи ему приволок Павлюченко, и что они краденные, он, Станислав, ни сном, ни духом. Павлюченко в краже признался и сдал своих подельников. Крестьянина деревни Раздорово Богородицкой волости Смоленского уезда Максима Васильевича Терентьева 18 лет и вяземского мещанина Ивана Васильевича Зуева 17 лет быстренько отловили в городе, доставили в сыскное отделение и допросили. Выяснилось, что Новицкий из краденных вещей часть взял себе, а мужской костюм за 35 рублей продал в Смоленске портному мещанину местечка Хиславичи Могилёвской губернии Ицке-Давыду Абрамову Виткину. У какового костюм был отобран и вмесьте со всеми вещами возвращён потерпевшим. Оконченное следствием дознание передано судебному следователю, до его распоряжения Новицкий, Павлюченко, Терентье и Зуев содержаться при сыскном отделении. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 313, лист 12)

А вот кражу со взломом из квартиры смоленского мещанина Даниила Самуйловича Афанасьева в доме Волчкова на Комендантской улице, произошедшую в тот же январский день, раскрыть не удалось. Воры унесли разной одежды на 305 рублей, и по нерозыку 10 января дознание было прекращено. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 14)

4 января смоленский уездный исправник «осчастливил» сыскарей сообщением о краже из хлева крестьянина деревни Токарёвщины Корохоткинской волости двух кобылиц: гнедой девятилетки среднего роста, с чёрным хвостом и белым пятном на лбу, и вороной трёхлетки сгривой на правую сторону ибелым пятнышком во лбу. Первую кобылу хозяин оценил в 300 рублей, вторую же и вовсе в 500, а это уже крупная кража, свыше 300 рублей. Ройте землю, господа сыщики. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 10)

Почта российская уже тогда работала, как бы это помягче, не так, чтобы совсем быстро. Сообщение от начальника столичного сыскного отделения, отправленное 19 декабря, оказалось в Смоленске лишь 7 января. Из Петрограда сообщали, что розыскиваются облигации пяти с половиной процентного военного займа 2-го выпуска 1916 года, 20 листов по 500 рублей номера с 47920 по 47940 включительно и 10 листов по 1000 рублей. В тысяче рублёвых облигациях с номерами была непонятная чехарда, но смоленским сыскным предложено было сообщить о розыске всем банковским конторам, банкам и меняльным лавкам. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 11) Раз уж мы заговорили о почте. 12 января начальник Смоленской почтово-телеграфной конторы заявил в Смоленское сыскное отделение, что в 10 часов утра почтальоном Яковлевым, доставляющим казённые посылки по учреждениям, была утеряна посылка № 171/172 на имя Смоленского отделения Государственного банка. Отправление весом полтора фунта было утеряно в районе от Казённой палаты до Государственного банка. Почтовый начальник просит принять меры к розыску казённой пропажи. А теперь о «тормознутости» почтарей. В тот же день, напротив дома Смоленского клуба на Большой Дворянской улице посылка была найдена рядовым Саввой Мамошеком, каковой, как правильный военный, отволок находку своему начальству. Начальник канцелярии при главном начальнике Минского военного округа, нашем горячо любимом генерале и бароне Рауш-фон-и так далее, переправил посылку начальнику Смоленской почтово-телеграфной конторы. В ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР, 12 ЯНВАРЯ. Сообщить же о возвращении казённой посылки начальник почтово-телеграфной конторы озаботился только 19-го! (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 30-31)

Тогда же в начале января из Харьков сообщали о краже акций, процентных бумаг, рент, облигаций, золотых бриллиантовых вещей и наличных денег на сумму в 15 000 рублей. Воры умудрились взломать стальную комнату банка взаимного кредита приказчиков, вскрыв несгораемые кассы и распаяв бронированную стену. Добычей злоумышленников стали 33 штуки золотых мужских часов, 50 штук женских часов, 41 золотое кольцо с бриллиантами и другими драгоценными камнями, 20 пар золотых с ьриллиантами серёг, десяток золотых медальонов и кулонов, 10 золотых браслетов, 5 медалей червлёного золота, 10 золотых брошей с бриллиантами и цветными камнями. Расписание ценных бумаг заняло целый лист. Моисеев мог только оповестить все банки, банкирские конторы, ломбарды, кассы и меняльные лавки об укаденных ценных бумагах и драгоценностях. За появлением вышеупомянутых ценностей в Смоленске установлено наблюдение. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 26-28)

8 января начальник Гомельского сыскного отделения сообщил в Смоленск, что совершеннейшим раззявой оказался Кормянский волостной старшина Алексей Копытков. Прямо в здании Гомельского казначейства у него из кармана утащили 4496 рублей 56 копеек. Среди кредиток были 40 штук 100 рублёвых билетов и 100 штук двадцатипятирублёвых, но ты пойди их отличи без номеров-то! (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 29) 16 января в Москве был угнан шестиместный автомобиль СтудеБеккер, чёрного цвета, городской номер 1949, с суконнным тентом, на дверях аббревиатура В.З.Г.С., выполненная синей краской. Наблюдение отписано Сапожникову. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 35) 19 явнваря 1917 года начальник Минского сыскного отделения сообщил о краже из кладбищенской церкви Равноапостольнойт Марии Магдалины. Двое неизвестных нижних чинов вошли в церковь, когда там проходило отпевание умершего ребёнка, и спрятались внутри, пока похоронная процессия ушла на кладбище. Совршив кражу, преступники выбили изнутри одно из окон и ушил с добычей. Были украдены серебряные предметы культа, большое бархатное Евангелие в серебряном же окладе, большой золочёный серебряный крест. Из свечного шкафа похищено 26 рублей денег, и вскрыты 9 кружек для пожертвований, но денег в них не оказалось.За нерозыском в Смоленске дознание передано начальнику сыскного отделения. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 36)

В ночь на 11 января со склада смоленского первой гильдии купца Эдуарда Швейцера, что на Никольской улице в доме Петрова, были украдены две бочки конопляного масла. О чём на следующий день сособщил в сыскное отделение заведующий складом крестьянин Хохловской волости Смоленского уезда Семён Васильевич Леонов. 20 января полицейский надзиратель Авдеев передал заявление начальнику сыскного отделения с надписью: «По проведённому розыску в Смоленске похищенное и похитители не обнаружены». (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 3)

13 января смоленский полицмейстер направил Моисееву «для ознакомления и принятия к сведению» циркуляр смоленского губернатора о введении в Российской Империи всеобщего подоходного налога. В рамках популяризации какового среди населения Министерство Финансов Империи руками чинов податного надзора должно было организовывать общественные слушания и собрания, на которых бы населению разъяснялись положения нового закона. Благо, что чинам сыскного отделения в этом участвовать не предписывалось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 5) В тот же день в сыскное отделение пришёл от губернатора ещё один циркуляр. Императорская Российская миссия в Пекине отмечает необходимым в списках, разыскиваемых и высылаемых из России китайцев указывать их имена не только на русском языке, но и иероглифическим письмом. А также прописывать по-русски и по-китайски название провинции, округа и уезда, откуда происходит разыскиваемый. И Генеральный Штаб, и Министр Внутренних Дел признали предложение полезным. Посему чинам сыскного отделения приказывается заставлять задержанных китайцев писать своё имя и происхождения иероглифами и прикладывать такие записи к фоторграфическим карточкам арестованных. А ежели оный китаец ни писать, ни читать не умеет? Вряд ли на тяжёлые работы в далёкую холодную Россию вербовались сплошь по-конфуциански образованные жители Поднебесной. (ГАСО, фонд 578,ь опись 1, дело 323, лист 6)

Замечательно, когда молодой человек упорно и целенаправлено двигается к намеченной цели. Плохо, что цель его, по мнению имперской администрации, напрочь противозаконна. 14 января 1917 года в Смоленске был задержан молодой человек, назвавшийся смоленским мещанином Михаилом Тихоновиченм Егоровым 20-ти лет. Каковой Егоров открыто заявил смыскарям, что буквально утром сбежал из управления Смоленского уездного воинского начальника. «Мы ж тебя отловили», хмыкнул Молисеев и начал оформлять сопровождающие бумаги для передачи беглеца военным. Михаил Егоров попытался объянить начальнику сыскного отделения, что служить в армии всё равно не будет, и от воинского начальника снова убежит. Колобок, такую мать, подумал Семён Георгиевич, и приписал в направлении воинскому начальнику, что задержанный склонен к побегу. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 2)

В тот же день начальника сыскного отделения снова озадачили. Этапным порядком в Смоленск был доставлен из Вышнего Волочка смоленский мещанин Онисим Иолсифович Эйдлин. Но сопроводительный лист от вышневолоцкого полицейского управления был оформлен так коряво, что смоленским полицейским оказалось невозможно выяснить, зачем, собственно, Эйдлина выслали в Смоленск. Пришлось писать запрос в Вышний Волочёк. Ответ пришёл уже через неделю. Требовалось удостоверить личность Онисима Эйдлина, и, если она подтвердится, привести в исполнение приговор суда-один месяц тюрьмы. Личность Эйдлина удостоверили и передали нового арестанта приставу 3-й части губернского города. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 3-4)

«Уж сколько раз твердили мiру…» что не стоит верить незнакомцам на слово. Но преступники со стажем умеют заболтать, вкрасться в доверие, уговорить. Так и получилось с калужской домовладелицей Евгенией Ивановной Усовой. Неизвестная женщина лет тридцати назвалась Екатериной и просила Усову взять её прислугой. Раньше, по её словам, она работала няней в Козельске у земского начальника Орлова. Паспортной книжки у просительницы не оказалось, она объяснила, что буквально завтра её вместе с вещами занесёт некая монашка, её тётя Серафима. Усова оставила новую прислугу ночевать в доме. На следующий день тётя Серафима не пришла, и Екатерина отпросилась узнать, что случилось, чтобы уже не вернуться. Вместе с новой прислугой «ушли» драгоценности домовладелицы Усовой и 30 рублей наличными деньгами, похищенные у второй прислуги Качановой. С просьбой о розыске в Смоленске профессиональной воровки «Екатерины» 21 января в Смоленское сыскное обратился начальник калужского сыскного отделения. Но «за нерозыском…» ну и дальше по накатанной. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 45)

Почему отставной околоточный надзиратель Екатеринославской городской полиции Алексей Петрович Львов написал заявление с Смоленское сыскное отделение о краже у него 11 января на перегоне между станциями Комаричи и Навля Московско-Курской железной дороги не понял никто. Ну пишешься ты до сих пор безземельным крестьянином Смоленской губернии Духовщинского уезда Воротышенской волости, но ведь проживаешь же постоянно в Славяносербском уезде Екатеринославской губернии на Юрьевом заводе, да и преступление произошло не в пределах Смоленской губернии. Так что три листа заявления, где убористым почерком были расписаны все похищенные в чемодане вещи и бумаги, с отзывом о нерозыске было преслано приставу Юрьева завода Славяносербского уезда. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 64-66)

«Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус!» До написания бессмертного романа Булгакова ещё много десятков лет, а Воланд уже вовсю потешается над смоленскими обывателями. 23 декабря 1916 года от разрыва сердца, по заключению врачей, умер подрядчик строительных работ Лаврентий Васильевич Попов. Наследник его, Степан Маркелович Попов, 12 января 1917 года заявил прокурору Смоленского окружного суда о краже у покойного 5000 рублей, переданных ему за день до смерти на табачной фабрике Поневина в качестве расчёта за строительные работы. Прокурор написал соответсвующий отпуск, и 17 января полицейский надзиратель Сапожников опрашивал свидетелей по этому делу, хотя изначально всё было и так понятно. Но циркуляры о производстве дознания никто не отменял. Прислуга подрядчика Попова крестьянка Духовщинского уезда Сырокоренно-Липецкой волости деревни Михалкова Татьяна Ивановна Бекедина показала, что состояла прислугой последние два месяца жизни Попова. За это время Лаврентий Васильевич два раза лежал в госпитале, и был выписан дней за 5 до смерти. Утром 23 декабря его в квартире обнаружили мёртвым десятник Пётр Севостьянович Осипенков, каковой сразу же позвал второго десятника Сергея и её, Бекедину. О проишествии было передано сожительнице Попова, которая войдя в комнату тут же упала в обморок. Спустя час в квариру явилась жена Попова с околоточным надзирателем, каковой сложил все вещи покойного в одну комнату и её опечатал. Бекедина не знает были ли у Лаврентия Васильевича какие-либо деньги, но слышала, что в день перед смертью Попов рассчитывался с возчиками за привезённый кирпич.

Анна Антоновна Попова смоленская мещанка, проживающая в доме Попова по Богословской улице заявила, что последние шесть лет сожительствовала с Лаврентием Васильевичем и имеет от него ребёнка трёх лет. Получал ли Попов 5000 рублей от табачной фабрики Поневина Анна не знает, но в тот день её сожитель точно выдавал деньги строительным рабочим, но сколько и за что, ей не известно. С заявителем Степаном Маркеловичем Поповым у Поповой отношения натянутые, так как он человек неодобрительного поведения, и в день похорон Лаврентия Васильевича, когда все ушли на кладбище, забрал какие-то документы из письменного стола. А после предъявил судебному приставу, описывавшему имущество покойного, доверенность на право пользования домом Попова.

Содержатель ренскового погреба смоленский 2-й гильдии купец Павел Иосифович Каминский пояснил за подрядчика Попова. Сей «замечательный бизнесмен» не раз брал деньги в долг как у самого Каминского, так и у его приказчика Шустова, каковому по смерти остался должен около 200 рублей. Имел Лаврентий Васильевич такое обыкновение, что как получал деньги за выполненные работы, так сразу и расчитывался с рабочими. А на следующий день мог придти просить в долг. В вечер 22 декабря Попов зашёл к Каминскому и вернул ему долг 825 рублей. Приказчик Шустов попросил выплатить и ему часть долга, но Попов отговорился, что боится не хватит денег на раздачу рабочим. Ефим Модестович Шустов слова своего хозяина подтвердил. Опросил Сапожников и казака Полтавской губернии Роменского уезда Великобубновской волости хутора Макеевки Константина Гавриловича Мирошниченко. Малоросс состоял заведующим табачной фабрикой купца Поневина. В тот день он действительно выплатил Попову 5000 рублей. Сначала подрядчик получил 1500 рублей, каковые тут же раздал извозчикам за подвоз кирпича. Позж е получил ещё 1000 рублей и рассчитал грузчиков и возчиков. В 7 часов вечера Лаврентий Васильевич забрал оставшиеся 2500 рублей и уехал домой. С ним был один из десятников, но кто по имени он, Мирошниченко, не знает.

Василий Андреевич Шильцов околоточный надзиратель Лодзинской городской полиции, прикомандированный к 1-й части Смоленска, подтвердил под протокол, что по осмотру вещей покойного никаких денег найдено не было, и все вещи были сложены в одну комнату и опечатаны. Допросить десятников Осипенкова и Никитина полицейский надзиратель не смог, так как после смерти работодателя они уехали к местам проживания, Сергей Павлович Никитин в Калужскую губернию, а Осипенков в Духовщинский уезд Смоленской губернии. О результатах проведённого дознания доложено прокурору окружного суда. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 4-6)

Видимо распродажа нижними чинами армии, рабочими-инородцами и военнопленными рабочих команд приняла такие размеры, что Главнокомандующий армиями Западного фрона генерал-адъютант Эверт обязательным постановлением своим запретил в всех губерниях в пределах Западного фронта покупку любого военного обмундирования или снаряжения. Чинам полиции указывалось строго за исполнением оного предписания следить. При неисполнении обязательного предписания полицейские будут преданы военному суду. Начальнику Смоленского сыскного отделения копия постановления передана полицмейстером «для принятия к сведению и точного исполнения». До всех чинов сыскного отделения доведено под роспись. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 18)

21 января полицейским третьей части Смоленска заявил о краже «через подкидку» шестисот тридцати рублей крестьянин деревни Денисово Балтутинской волости Ельнинского уезда Григорий Михеевич Подладов. Инцидент произошёл на Толкучей площади, предполагаемых преступников было двое. Дело направлено в сыскное отделение, чины которого вскоре выяснили, что сработали известный воры-подкидчики, лишённый по суду всех прав состояния из крестьян Смоленского уезда Корохоткинской волости деревни Верхней Колодни Пётр Александров, он же Потапов, по прозвищу Кужель, и крестьянин Поречского уезда Семёновской волости деревни Новой Пересуды Константин Емельянович Байков, которые из Смоленска скрылись. Ориентировки были разосланы по губернии, и 26 января Кужель был доставлен в сыскное отделение приставом 2-го стана Смоленского уезда. От кражи Потапов упорно открещивался, хотя и был уверенно опознан потерпевшим. Похищенные деньги и подельник Кужеля так и не были обнаружены. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 19)

А сыкное отделение потихоньку замерзает. В здании не производилось капитального ремонта со времени постройки, полы рассохлись, стены продувает, слой опилок на потолке истончился. Одна печь отапливает приёмную, коридор и три комнаты. Температура в помещениях, с наступлением морозов, не поднимаеться выше 7 градусов Цельсия. Об этом Моисеев сообщает городской управе с просьбой предоставить для сыскного отделения переносную кафельную печь, причём дополнительного отпуска дров для неё не требуется. Городские чинуши молчат. Присылают комиссию от управы, которая устанавливает количество печей в сыскном отделении. Их оказывается 8, а по смете, не изменившейся с 1916 года, отпуск дров осуществляется на пять топок. Выяснив этот факт, городская управа вновь молчит, аки та рыба, не взирая на письменные запросы начальника сыскного отделения. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 10,13)

24 января в Смоленское городское полицейское управление явились две молодые женщины и подали заявления на продление паспортных книжек. Чины управления для проверки личностей заявительниц запросили сыскное отделение. Откуда сразу же пришёл ответ, что и крестьянка местечка Ушполь Ушпольской волости Вилькомирского уезда Ковенской губернии Вероника Мартыновна Масюлис, и крестьнка Пелагея Степановна Бабичева зарегистррованы в сыскном отделении как проститутки, и предписанием смоленского полицмейстера от 22 апреля 1916 года им запрещено проживать в Смоленске. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 5,10)

25 января 1917 года ночью был взломан магазин готового платья в доме Павлова на НовоПетроградской улице. Из магазина воры вынесли одежды на 2913 рублей. Так, во всяком случае, заявил владелец магазина Хаим Вульфович Ваксман. По горячим следам полицейскими «преступные оптовики» были задержаны на Рачевке, приних была обнаружена большая часть украденного. Но некоторые вещи отыскать не удалось. «За нерозыском…» дознание было закрыто. Почти через месяц, 17 февраля, из квартиры дворянина Николая Владимировича Венедиктова, что в доме Чепиковой по Нижне-Пятницкой улице в 3-й части Смоленска, неизвестными лицами было похищено разное носильное платье на 595 рублей. В этом деле своё веское слово сказали секретные информаторы, и уже 25 февраля чины сыскного отделения ворвались в квартиру лишённого прав крестьнина Краснинского уезда Досуговской волости деревни Сивкова Андрея Васильевича Иванова. При обыске в его квартире в доме Червякова в посёлке Волок на Рачевке, были обнаружены вещи из квартиры Венедиктова, а также новая кожаная чёрная тужурка. Каковая кожанка упоминалась как украденная из магазина Ваксмана. Андрей Иванов своё участие в краже как у Венедиктова, так и у Ваксмана отрицал, рассказав полиции, что выграл вещи в карты у двух неизвестных ему поляков. А тужурку ему привёз с позиций брат. Сестра Андрея Ефросинья на допросе показала, что на следующий день после ограбления квартиры дворянина Венедиктова, Иванов пришёл домой с двумя неизвестными ей поляками, которые и принесли два мужских и одно женское пальто. Которые к вечеру проиграли в карты её брату Андрею. Иванова задержали до выяснения, а сестрица его на следующий день принесла в сыскное отделение открытые мужские часы, якобы найденные ей в дровнике. Дворянин Венедиктов пальто и часы опознал за украденные у него, прислуга Венедиктова, некая Федькина, неуверенно, но всё же опознала Андрея Иванова по телосложению и маненре двигаться, как одного из трёх мужчин, выходивших 17 февраля из квартиры её хозяина. Кожаную тужурку вернули в магазин Ваксмана. Андрей Васильевич Иванов передан в распоряжение судебного следователя, остальных участников кражи найти не удалось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 313, лист 15-16, 23-24)

26 января 1917 года в Смоленск пришла ориентировка от Минского сыскного отделения. Артельщик Московской биржевой артели ответственных служащих, состоящий на службе в качестве кассира при Техническом Управлении Комитета Западного фронта Всероссийского Земского Союза Иван Прокофьевич Аруев, внезапно понял, что нужно ковать железо, не отходя от кассы. Что вышеозначенный тунгус и проделал, получив 17 января в Минском казначействе 200 045 рублей наличных денег сторублёвыми кредитными билетами для россылки по разным местам, и скрылся в неизвестном направлении. Начальник Минского сыскного отделения ориентирует коллег на поиск тунгуса первого Уягановского рода Гижишинского уезда Камчатской области, 30 лет, высокого роста, умеренного телосложения, волосы короткостриженные чёрные, глаза тёмно-карие, лицо худощавое бледное продолговатое, усы редкие темно-русые отпущенные книзу, нос прямой, голос звонкий, походка слегка развалистая. Итмеет жену Анну Николаевну Аруеву 27 лет, и сожительницу Елену Михайловну Гассан, проживающую в городе Москве по Леонтьевскому переулку в доме № 17, квартира 11 (вот каков пострел-инородец, всё в жизни успел). Может выдавать себя за студента, окончившего юридиченский факультет Томского университета, носит университетский значок. Любит петь и читать в церкви, произносить проповеди, по поводу чего всегда старается войти в знакомство среди духовенства. Может скрываться в монастырях. Ведёт обширную переписку в брачной газете, якобы подыскивая себе невесту. Носит при себе револьвер. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 318, лист 69-73)

29 января в сыскное отделение явилась вдова губернского секретаря Валентина Герасимовна Лисовская и заявила о краже из её квартиры разных вещей и драгоценностей на сумму более 2200 рублей. Подозревает вдова в краже свою прислугу Анну Никитину, которая скрылась, оставиви у работодательницы свой паспорт. О крестьянке деревни Замощья Зимицкой волости Духовщинского уезда Анне Никитиной запросили духовщинского уездного исправника, но он не успел прислать ответа, так как подозреваемую 31 января задержали в Смоленске. При личном досмотре у неё обнаружили 4 бриллиантовых кольца, золотой крест с цепочкой, настольное зеркало и книжка на получение денатурированного спирта. Подозреваемая несколько раз меняля свои показания на счёт собственного имени, рассказывала, что муж её Виктор Антонов, фамилии которого она не упомнит, погиб на войне. В конце концов молодая женщина созналась, что она есть Анна Максимовна Куркова 23 лет, крестьянка деревни Фролов Чижевской волости Духовщинского уезда. Паспорт на имя Никитиной, по каковому Куркова была прописана у Лисовской в доме Нечаева по Выгонному переулку в 1-й части Смоленска, она, якобы, нашла на улице в Смоленске. Для подтверждения личности Курковой в Духовщинское уездное полицейское управление отправлен запрос с фотографической карточкой задержанной, для предъявления родственникам, в том числе матери Дарье Курковой. В краже у Лисовской Анна созналась, рассказав, что одно кольцо она подарила незнакомому ничнему чину, другое отдала в починку ювелиру Манухину, золотой браслет за 20 рублей продала в часовой магазин Якубсона, каракулевый сак, горжетку и женский костюм оставила вместе со своими вещами у знакомой в Вознесенском монастыре. Все похищенные вещи, кроме подаренного солдату кольца, были отобраны и возвращены владелице. Законченное дознанием дело было передано судебному следователю 1-го участка города Смоленска. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 8-11,13-15)

В самом начале февраля смоленская полиция по экстренной телеграмме из Орши проверяла всех китайцев, работавших в Смоленске на оборонных работах. В розыск был объявлен некто Тан Де Куй, называющий себя Лио Ван Юй, обвиняемый в убийстве на хуторе Гуры Кушнеровой и четырёх её детей. Вряд ли б душегуба при поимке оставили в живых, но в Смоленске искомый китаец не обнаружен. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 318, лист 131)

4 февраля 1917 года чины сыскного отделения были по телефону вызваны в гостиницу «Центральная», где о краже заявил поручик 1-го Артиллерийского авиационного отряда Владимир Николаевич Осипов. У него из номера было похищено 1100 рублей наличных денег. Но опыт, как говорится, не пропьёшь, и уже через пару часов похищенное было обнаружено в душнике неотапливаемой печи в коридоре гостиницы. Также был задержан швейцар гостиницы «Центральная» крестьянин Калужского уезда Бобровской волости деревни Катенево Васиилий Яковлев Савин 16 лет, который в краже сознался. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 16,18)

Ещё 19 ноября 1916 года полицейский надзиратель Авдеев, проверяя квартиру Павла Денисовича Федотова в доме Сикерина в посёлке Ямская слобода, задержал двух неизвестных мужчин и одну женщину. Та назвалась сестрой Павла Федотова крестьянкой деревни Корелы Корохоткинской волости Смоленского уезда Акулиной Денисовной Федотовой. Приехала она в Смоленск уже как с неделю, живёт на квартире брата и паспорт у неё для прописки никто не просил. Тут всё ясно, женщину отправили в городское полицейское упраление за беспаспортность. Крестьянин деревни СметаниноКатынской волости Смоленского уезда Владимир Иванович Козлов смог подтвердить свою личность и был отпущен. А вот со вторым мужчиной оказалось намного интересней. Он назвался крестьянином Виленской губернии Ошмянского уезда Сморгонской волости деревни Хотени Степаном Ивановичем Путырским, но документов никаких представить не смог. Также он не смог объяснить происхождение двух мешков готовой кожаной обуви и двух хромовых кож, которые он при обыске на квартире Павла Федотова признал за свои. Якобы обувь купил на толкучем рынке в городе Борисове за 274 рубля у неизвестного беженца, а кожи приобрёл в Москве. И сидел сей молодой человек в камере при первой полицейской части аж до начала февраля. Моисеев же слал запросы в Москву об удостоверении личности беженца Путырского, так как он утверждал, что в Москве живут его родная сестра и зять. Также начальник сыскного отделения пытался выяснить не было где краж обуви. Москвичи поначалу заинтересовались и запросили прислать образцы, но после охладели к этому делу. Да ещё московским сыщикам пришлось возвращать в Смоленск две пары неправильно к ним посланных Моисеевым сапог. А Путырский всё сидит. Обувь решили продать с открытого торга, а Степан Путырский умудрился сбежать из арестантского помещения 1-й полицейской части Смоленска. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 16-18, 20,23,25,26,32)

В тот же день бежал из конторы 1-й дистанции начальника работ по строительству военной железнодорожной линии Луцк-Стоянов военнопленный 7 роты 19 рабочего батальона Станислав Петрушевич. Сей «бегозавр» проявил крайнюю степень предусмотрительности, перед побегом опустошив денежную шкатулку конторы на 30000 рублей. 20 000 рублей были пятисотрублёвыми кредитными билетами, оставшаяся часть сто- и однорублёвыми. Для сугреву Петрушевич похитил у прапорщика 7-го железнодорожного батальона шинель солдатского образца с погонами. Смоленские сыскари ищут высокого шатена, хорошо говорящего как по-русски, так и по-польски, в солдатской шинели, высоких сапогах и шапке спортивного фасона. Но уже 11 февраля дознание прекращено «за нерозыском». (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 318, лист 167)

Всё ж таки «война портит солдат, подрывает дисциплину в армии и очень пачкает мундиры!..». И очень похоже, что оглупляет военное начальство. Ну надо ж было додуматься командованию 37 запасного пехотного полка отправить в командировку прапорщика, который был в это время под судом. 9 февраля в Смоленское сыскное отделение явился прапорщик 37 запасного полка Василий Григорьевич Сало, каковой подал заявление о розыске находящегося в командировке в Смоленске прапорщика того-же полка Никифорова. Оный прапорщик состоял под военным судом, и был направлен в командировку по ошибке. Пять нижних чинов полка Никифоров разместил в военном бараке при вокзале, а сам скрылся в неизвестном направлении. Солдат спит, служба идёт. Нижние чины сидели в бараке, никуда не отлучаясь, с 31 января, пока 9 февраля их не обнаружил прапорщик Сало. Заявление о поиске приняли, создали рабочий вид, и 12 февраля 1917 года «за нерозыском» дознание закрыли. Поди его найди, того Никифорова в массе серых солдатских шинелей, что болтается по губернскому городу. Да и не дурак небось, давно уже умотал куда подальше. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 318, лист 168)

А ещё все кругом утверждают, что евреи крайне хитры, деловиты и их вокруг пальца не обведёшь. А вот поди ж ты. 10 февраля, проживающий в собственном доме по СтароПетроградской улице, Моисей Израилевич Беренцвейг заявил в сыскном отделении о присвоении его служащим велижским мещанином Гершановым 1950 рублей наличных денег. Сумма сия была выдана Менделю Евсеевичу Гершанову в декабре 1916 года на покупку товара, но служащий из Смоленска уехал, а торговец Беренцвейг товара не получил. В последних числах января Беренцвейг случайно встретил Гершанова в Екатеринославской губернии, проследил его до гостиницы и потребовал поехать с ним в Смоленск. Велижский мещанин согласился, но на станции Харьков отпросился в буфет выпить чаю. После чего в вагон уже не вернулся. По сообщению Беренцвейга Гершанову 25 лет, росту среднего, худощавый брюнет без усов и бороды. Проживал в городе Александрове Екатеринославской губернии в гостинице «Старый Гранд-Отель» совместно с какой-то барышней, возможно сожительницей. Ориентировка направлена в Екатеринославское сыскное отделение. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 35)

А в Москве всё тянется дело о мошенническом получении в прошлом году по подложным ассигновкам Интендантского управления трёхсот тысяч рублей. Уже сменился следователь, появились новые сведения, но деньги так и не найдены. Судебный следователь Коренков хватается за любую информацию, и требует от смоленских сыскарей проверить некоего Бронислава Ипполитовича Шуха, каковой до войны в Минске знался с арестованным Шнайдером и его предполагаемым подельником Ольдзеевским. Шух служит монтёром при типографии Минского военного округа в Смоленске, и, якобы, отправляет жене Анастасии Адамовне большие суммы денег. Сапожников допросил Бронислава Шуха, проживающего при команде нестроевых штаба Минского военного округа в Реальном училище. Тот объяснил, что как нестроевой нижний чин получает 5 рублей в месяц, подрабатывая сверхурочно в типографии и в театре (до войны Шух служил механиком в кинотеатре в Минске), зарабатывает ещё около 40 рублей. Жена его содержит в городе Минске на Захарьевской улице в доме № 12 колбасную лавку. Так как Шух на полном обеспечении от казны, то большую часть заработанных денег отправляет жене, но эти почтовые переводы никогда не были больше 50 рублей. То же подтвердили заведующий типографией Михаил Михайлович Шварц и фельдфебель нестроевой команды Михаил Карпович Вашинов. Пустышку тянут московские следователи, не такие дураки Шнайдер со товарищи, чтобы передать огромную сумму на хранение малознакомым людям. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 318, лист 419-427)

14 февраля в Смоленске по паспорту, выданному Великобританским консульством от 4 января 1915 года за номером 267, прописался пултусский мещанин Ломжинской губернии Герман Хаимович Бернштейн. Оный двадцатидвухлетний толстячок дал объявление в газетах, в коем объявил себя английским специалистом по ремонту печатных машинок всех видов и моделей. Заполучив в ремонт около десятка различных пишущих машинок, Бернштейн из Смоленска скрылся в неизвестном направлении. А «Ремингтон» в те времена стоил около 500 рублей, «Ундервуд» и «Стернес» по 400. Приметы мошенника разосланы всем уездным исправникам Смоленской губернии. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 314, лист 7)

17 февраля на Базарной площади возле дома Павлова пятеро неизвестных нижних чинов отобрали у канонира 2-го запасного артиллерийского дивизиона Адольфа Уласевича кошелёк с тринадцатью рублями. В тот же день патрулём 3-й части города Смоленска по указанию канонира Уласевича был задержан один из нападавших, оказавшийся рядовым 255 пехотного Аккерманского полка Петром Ивановичем Боровицким. Потерпевшим и свидетелями он был с уверенностью опознан, как один из грабителей, но упорно отрицал свою причастность к грабежу и подельников не сдал. Оконченное дознанием дело передано судебному следователю. Хочет солдатик один за всех отдуваться, кто ж ему помешает? (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 314, лист 2-3)

Резолюцией Смоленского губернского правления от 31 января 1917 года крестьнин села Войтовки Войтовской волости Ольгопольского уезда Каменец-Подольской губернии Павел Илларионович Семенцов назначен на должность чиновника, заведывающего регистрацией преступников и перепиской по розыскам и наблюдениям. О чём приказом по смоленской полиции от 17 февраля 1917 года дано знать полиции, а начальнику сыскного отделения дано указание привести Семенцова к присяге на верность службе. Тем же приказом объявлено, что дочь подполковника Лидия Николаевна Чурская определена на Государственную службу и назначена заведующей Смоленским адресным столом, заведением через каковое проходят все розыскные дела Смоленского сыскного отделения. (ГАСО, фонд 916, опись 1, дело 624, лист 50)

«Ищут пожарные, ищет полиция…» Нет, фотографы не ищут, у них и так работы хватает. Ищут давно, но не могут найти двух хитрованов из крестьян Костромской губернии. Некто Пётр Павлович Жуков 28 лет был призван на военную службу, но по медицинскому освидетельствованию уволен от службы навсегда. А крестьянин той же губернии Максим Ефимович Соколович 25 лет служить не хотел от слова совсем. И договорился с Жуковым обменяться паспортами. Жуков, теперь как Соколович, был призван на военную службу, и по тем же медицинским показаниям демобилизован. Всем хорошо, окромя Российской Императорской Армии. Как о мошенничестве узнали непонятно, но костромичей ищут по всей России. В Смоленске не нашли, о чём на ориентировке сделал пометку полицейский надзиратель Сапожников Николай Степанович. Ищут даже контразведчики, ну это их работа, вроде как. Однако ж ищут не только шпионов. Но и своего коллегу, пусть и бышего, некоего Феликса Чернецкого, каковой скрылся из Одессы в неизвестном направлении. Чего учудил, неизвестно, не хотят контразведчики выносить сор из избы, но арестовать при обнаружении требуют непременно. Они же ищут бежавшего из 5-го гренадерского Киевского полка старшего унтер-офицера из вольноопределяющихся Лихачёва, каковой пытался организовать покушение на офицеров полка. Командиром полка за поимку Лихачёва назначена награда в 100 рублей. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 318, лист 234,236,238)

2 марта 1917 года Император Всероссийский Николай Второй отрёкся от престола в пользу сына Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича. Что там было дальше, это пускай историки разбираются, нам же интересно только одно – к власти пришло Временное правительство. В первых числах марта толпа революционеров ворвалась в сыскное отделение и выпустила из арестантского помещения всех задержанных, правда о пострадавших от рук толпы чинов сыскного отделения в документах не упоминается. А 10 марта 1917 года Смоленское сыскное отделение перестало существовать. Да вот так вот, бац и нету. В тот далеко не радостный для полицейских всей Империи (или уже республики?) день вышло постановление Временного правительства «Об упразднении Департамента полиции и об учреждении временного управления по делам общественной полиции». Можно заканчивать наш рассказ о Смоленском сыскном отделении, НО…Вот оно всегда это самое «НО». Как выяснилось, правоохранительные органы нужны и при буржуазной революции. Уже 4 марта обязанности начальника городской милиции принял на себя В.К. Унтилов, который взялся реорганизовывать городскую полицию в духе постановления Временного Правительства от 2 марта 1917 года. Для разработки соответсвующей документации к Унтилову были приглашены начальники всех трёх районов города (бывшие частные приставы) и начальник судебного отдела (начальник сыскного отделения Моисеев). 22 марта в городскую управу были представлены сведения о суммах, необходимых для функционирования городской милиции. Судя по всему, Семён Георгиевич Моисеев, разрабатывая совместно с Унтиловым данную смету, развернулся от души. Помимо начальника отдела и его помощника, в штате должно было состоять 10 судебных милиционеров (полицейских надзирателей) и 10 милиционеров (агентов), письмоводитель, фотограф (каковой для экономии может совмещать обе должности), машинистка, сторож. Вместе с расходами по розыску и канцелярскими расходами содержание судебного отдела Смоленской городской милиции должно было обойтись городской управе в 13 600 рублей в год.

22 марта Смоленская городская дума с подачи Унтилова избрала начальником Смоленской городской милиции Александра Васильевича Маргойта, «…чья земская и общественная работа… а также его деятельность по должности помощник начальника 2-го района, а затем по должности помощника начальника милиции даёт полное основание твёрдо и решительно поддерживать его кандидатуру…». Председателем совета при милиции Думой единогласно был выбран В.К. Унтилов. А вот Моисеев был назначен лишь помощником заведующего судебным отделом, заведующим отделом был назначен некто Моисей Григорьевич Гринберг. Двадцать человек милиционеров в штате, это, конечно, хорошо, но их ещё нужно набрать. А пока в марте-апреле 1917 года помимо начальника Гринберга и его помощника Моисеева, в судебном отделе несли службу Николай Сапожников, вернувшийся из Ельни Владимир Грундуль и новые сотрудники – Александр Емельянов, Иван Котов, Ефим Козловский, и поступившие на службу в апреле месяце Антон Петров и Григорий Костроминов. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 206-212)

А 10 марта Николая Степановича Сапожников попытались призвать в армию, прислав повестку прямо в судебный отдел. В своём рапорте Моисееву, Сапожников поясняет, что он духовщинский мещанин 1883 года рождения, был призван на действительную воинскую службу Духовщинским уездным по воинской повинности присутствием и зачислен в Лейб-гвардии Кексгольмский полк. В феврале 1906 года по болезни причислен в ратники ополчения 2-го разряда, о чём от уездного присутсвия получил надлежащее свидетельство. Каковое вместе с другими его документами было утеряно в Смоленском губернском присутствии. Для возбуждения ходатайства о предоставлении отсрочки от службы в армии, бывший полицейский надзиратель сыскного отделения Николай Сапожников просил своего непосредственного начальника запросить в Духовщинском уездном по воинской повинности присутствии копию свидетельства о причислении его в ратники ополчения. Судя по всему, получилось, в армию Сапожникова не забрали. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 38)

15 марта комиссар станции Смоленск Александровской железной дороги (теперь кругом были одни комиссары, губернский комиссар Временного правительства-бывший председатель губернского земского собрания А.М. Тухачевский пытался рулить губернией до выборов в мае-июне) сообщил о поступившей по телеграфу информации об ограблении Колоцкого монастыря Смоленской епархии. Были похищены позолоченная серебряная риза с драгоценными камнями, восемь серебряных лампад и одна золотая, два серебряных вызолоченных ковчега с престолов, два престольных вызолоченных креста, два потира с принадлежностями и около 20 рублей наличных денег. Содержание сообщения было доведено под роспись до личного состава отдела, но «по нерозыску… дальнейшие розыски ведутся…дознание передано по принадлежности». (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 332, лист 106)

В марте циркуляры и прочие телеграммы сыпались из Петрограда дождём. Не все, видимо, правильно поняли устремления устроивших февральскую революцию сил, и появились «перекосы и перегибы». «Смоленскому губернскому комиссару

Генералу Юрию Михайловичу Шейдеману поручен корпус чрезвычайной важности, как исключительной энергии сведующему и опытному боевому артиллеристу. Прошу оградить этого честного гражданина и воина от угроз ареста, дабы он мог спокойно работать. Лично его знаю и очень прошу. Подписал: А. Керенский» В судебный отдел Смоленской городской милиции перпровождаю для сведения. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 48)

«Смоленск. Губернскому комиссару

В Министерство Внутренних Дел поступает значительное количество ходатайств со стороны бывших чинов полиции и корпуса жандармов об определении их на службу в милицию или в войска. Во избежание излишней переписки прошу широко оповестить этих лиц, что приём на службу в милицию достойных из числа их всецело зависит от комиссаров, и что с ходатайствами о приёме на службу в войска следует обращаться непосредственно к воинским начальникам.

Подписал за МВД князь Урусов». (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 49)

В борьбу с разгулявшейся на фоне революции преступностью вступил комитет офицерских и солдатских депутатов. Председатель комитета некий подполковник сообщил начальнику Смоленской городской милиции об образовании в Смоленске организованной шайки грабителей из солдат, в которой состоят также двое нижних чинов из комнады гуртов Интендантства. Борьба с преступностью заключалась в побуждении городской милиции к принятию всяческих мер к нейтрализации банды. Также сообщалось, что комитет уже принял соответсвующие меры к беспощадному подавлению могущих возникунуть погромов силами войск смоленского гарнизона. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 50)

Но, как оказалось, комитет офицерских и солдатских депутатов свою миссию провалил. За дело взялся исполнительный комитет рабочих и солдатских депутатов. Оные депутаты от солдатских масс написали в городскую милицию целую петицию, указывая, что смотреть больше на беспредел оказавшихчся на свободе бывших воров, ныне состоящих в войсках, они не могут. Недостойное поведение преступников развращает также слабых духом нижних чинов. Перечисленных поимённо воров и грабителей, солдатские депутаты призывают отправить на фронт. Сами же ничего предпринимать не могут (знать бы почему?) и предлагают милиции отлавливать преступников в военной форме в дешёвых чайных и других притонах Смоленска. За подписью шестидесяти человек. Интересно, как офицеров арестовывать, так они на ать-два. А как урезонить воров-рецидивистов в их же среде, так тут, уж извините, язык в жопу. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 53-54)

Архивариусы-люди со странностями, а уж дворянин Константин Иванович Букарев, так тот в особенности. Вспомнить хотя бы прошлогоднюю историю с башней Веселуха, все те «танцы с бубном» вокруг имущества из эвакуированных губерний. За год, я вам скажу, ничегошеньки не изменилось. 20 марта архивариус Смоленского губернского правления Букарев вызвал милиционеров судебного отдела к башне Громовой, указав правоохранителям, что как в оной Громовой, так и в Копытецкой башнях взломаны двери. Внутри царил полнейший разгром, неизвестные взломщики явно что-то искали в бумагах. Многие ящики и чемоданы были взломаны, казённые бумаги раскиданы по полу. Две пишущие машинки, стоившие немалых денег, воры взять побрезговали. И тут опять началось танго архивариуса с разведением рук в стороны. Мол, дорогие сыскари, понятия не имею, что пропало, и пропало ли. Принимал я всё в 1915 году только по счёту мест, не получив никаких списков по содержимому ящиков. Дядя, а за прошедшие два года можно было хоть какую-нибудь ревизию содержимого башен провести? (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 313, лист 45)

В тот же день в судебный отдел с сопроводительными бумагами от начальника 3-го района Смоленска доставили двух неизвестных, задержанных в подвале гостиницы «Золотой якорь». Содержатель гостиницы утверждал, что оба бывшие арестанты и работали во дворе гостиницы, но зачем забрались в подвал не знает. Один из задержанных назвался мещанином города Варшавы Владиславом Сергеевичем Серафимовым, по суду лишённым прав состояния и подлежащим надзору милиции на 4 года. За нанесение побоев был осуждён Гродненским городским судом на 3 года тюрьмы. Серафимов был освобождён из-под стражи в январе 1917 года, получив от Смоленской губернской инспекции свидетельство для следования в город Переяславль, каковой избрал местом постоянного жительства. Но денег на дорогу не нашлось, и столяр Серафимов перебитвался случайными заработками по уездам Смоленской губернии. В Смоленск приехал три дня назад, а в подвал гостиницы «Золотой якорь» залез, чтобы переночевать. У второго задержанного не оказалось никаких документов. Мол, было свидетельство для следования в Ржев после тюремной отсидки, но он его потерял. Назвался мужчина мещанином города Ломжи Адамом Адамовичем Глобиным, 28 лет, римско-католического вероисповедания. За растрату казённых денег отбывал срок 3 года, после освобождения в декабре 1916 года жил в Москве. В Смоленск приехал 3 недели назад, ночевал в военном бараке при вокзале. После допроса задержанных передали вновь в распоряжение начальника 3-го района города Смоленска. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 65-66)

30 марта приказом начальника штаба Минского военного округа, на основании утверждённого Военным министром порядка, было расформировано Смоленское губернское жандармское управление. Офицерам, выслужившим полный сррок службы, предоставлялось право по желанию уйти в отставку. Прочие офицеры, кроме скомпрометироваших себя свое й прежней службой и подлежащие оставлению на учёте в МВД, будут зачислены по армейской пехоте или кавалерии и переведены в резерв чинов, ожидающих назначения на службу. Нижние чины будут переведены на учёт уездных воинских начальников, причём перешедшие уже призывной возраст, увольняются от службы, а остальные распределяются по запасным воинским частям. В губернии начиналась новая жизнь. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, 212)

31 марта 1917 года на станции Глинка Рязано-Уральской железной дороги у Израиля Лейзеровича Пруткина была совершена кража 6000 рублей кредитными билетами. Кражу совершил преподаватель древнееврейского языка мещанин города Кальвари Сувалкской губернии Ейна Симонович Зон, 28 лет, который с похищенными деньгами скрылся. По добытым следствием сведениям, Зон может скрываться у своей невесты Ольги Хаськиной в местечке Лиозно Могилёвской губернии. О чём с просьбой провести обыск в квартире Хаськиной и сообщено лиозненской милиции. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 313, лист 50)

Вот уж не знаю, возможно фаза Луны была какая-то располагающая к кражам со взломом, но 10 апреля судебный отдел городской милиции был полон заявителями. Первым явился смоленский мещанин Филимон Калинкович Доронин, заявивший, что из его магазина в доме Троицкого монастыря неизвестными было похищено золотых и серебряных вещей на 2500 рублей. У мстиславльской мещанки Хаи-Рохли Авсеевны Двейриной в ту же ночь из номера гостиницы «Метрополь» была украдена готовая к продаже кожаная женская обувь на сумму в 600 рублей. Статский советник Евграф Николаевич Лавринович сообщил, что у него из квартиры в доме Котикова на Одигитриевской улице, взломав замки, было украдено разных вещей на сумму до 500 рублей. Ну а 19 апреля дочь генерала Вера Михайловна Алексеева сообщила о краже из запертой квартиры её матери Анны Николаевны. У жены Верховного Главнокомандующего, выломав форточку в квартире в доме Пастуховой на Верхне-Пятницкой улице, унесли различных вещей на 1000 рублей. Дознание и розыск по настоящим делам ведутся, так отписывал Моисеев товарищу прокурора Смоленского окружного суда. Но не та фаза Луны, не помогает сыскарям «Волчье солнышко». (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 313, лист 30-33)

15 апреля 1917 года гражданин Варшавской губернии гмины Мокотов Игнатий Антонович Хоментовский, проживающий в доме Карпилова на Большой Благовещенской улице, заявил судебному отделу городской милиции о присвоении денег его разъеэдным служащим крестьянином деревни Значериц Букинской волости Краснинского уезда Сергеем Лаврентьевичем Фомичёвым. Поляк послал своего работника на лошади развозить по магазинам Смоленска мясные деликатесы на сумму в 2000 рублей. Фомичёв товар распродал, и, бросив на улице лошадь Хоментовского, из Смоленска скрылся. В письме Краснинскому уездному комиссару заведующий судебным отделом предлагает провести розыск преступника у него на родине, и по обнаружению отправить в губернский город. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 45)

Временное правительство распространяет призывы о войне до победного конца, большевики требуют мира и братания на фронтах, из воинских частей начинают потихоньку-полегоньку разбегаться солдаты, а гимназисты бегут на войну. 20 апреля о пропаже сына заявила крестьянка Пермской губернии Екатеринбургского уезда Систерской волости завода Систерска Анфия Николаевна Каржева. Сын её, Михаил, ушёл утром из дома Евстафьевой на Чуриловском переулке в гимназию Евневича, и после окончания занятий домой не вернулся. Как говорят уличные мальчишки, с другими гимназистами достал денег на дорогу и уехал на фронт. В тот же день поступили заявления о пропаже Николая Малькевича 14 лет, гимназиста 2-го класса частной гимназии Воронина и ученика третьего класса Общественной гимназии Самуила Москевича 15 лет. Сведений о возвращении гимназистов к родителям в документах судебного отдела городской полиции не имеется. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 320, лист 49,71,79)

В конце апреля через нового своего начальника Гринберга Моисеев продавил оплату от городской милиции установки электрического освещения в помещениях бывшего сыскного отделения, ныне судебного отдела городской милиции и в своей квартире. Начальник Смоленской городской милиции оплатил счета мастера Смагера на 100 рублей. Хотя в городе были проблемы с электрическим освещением, и все помещения милиции в городе освещались керосиновыми лампами, что и было заложено в смету расходов по городской милиции. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 159-160) Мало того, Семён Георгиевич умудрился продавить выплаты себе и своим бывшим сотрудникам за работу сыскного отделения с 1 по 9 марта 1917 года. Моисев получил жалованья, разъездных, столовых и канцелярских денег на 94 рубля 68 копеек, Николай Степанович Сапожников жалованья, столовых и квартирных денег на 59 рублей 84 копейки, младший полицейский надзиратель Матвей Александрович Юдин жалованья, столовых и квартирных денег на 14 рублей 95 копек, городовой Егор Васильевич Аникеев жалованья и квартирных денег на 12 рублей 48 копеек, ту же сумму получил городовой Иван Тихонович Исаев. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 182)

К маю месяцу Смоленская городская милиция поняла, что с беспределом последних месяцев нужно что-то делать. И начальник милиции Маргойт приказал всем начальника районов города приступить к широкому освещению среди городскоого населения обязательной прописки видов на жительство в районнных отделах милиции. От чего ушли, к тому и пришли. Всем сотрудникам уголовно-судебного отдела городской милиции распоряжение доведено под роспись. Следует следить за беспрекословным выполнением. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 323, лист 59)

В том же маю на службу в судебный отдел приняты новые сотрудники. Михаил Юденич, Александр Бразюкевич, Алексей Лебедев и Дмитрий Прутков – старшими милиционерами, Голинкевич, Иван Бубашкин, Купиш и Поликарп Александров - младшими милиционерами, а некто Ефимов был принят в штат на должность сторожа. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 161) Тогда же написал заявление о приёме на службу в судебный отдел бывший надзиратель сыскного отделения, а ныне сдающий дела в Дорогобжском городском управлении милиции полицейский надзиратель 2-й части Дорогобужа Фёдор Иванович Щемелихин. В заявлении Щемелихин указывал на личное знакомство с губернским комиссаром А.М. Тухачевским. 30 апреля старший милиционер судебного отдела Смоленской городской милиции Фёдор Щемелихин получил удостоверение. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 163)

4 мая 1917 года на толкучем рынке доброволец-милиционер Д. Шмидт, проявив бдительность, задержал неизвестного мужчину, пытавшегося продать торговцу Иоффе 32 аршина тканевого материала «Адрия». Смутила правоохранителя просимая за ткань низкая цена в 3 рубля за аршин. Задержанный был доставлен в судебный отдел, где назвался крестьянином Ельнинского уезда Дубосищенской волости Григорием Максимовым 42 лет. Ткань купил для себя в Москве для пошива костюма, но оказалось, что в Смоленске услуги портных крайне дороги. Везти назад в Москву, где служит швейцаром в деловом дворе, ткань не захотел и решил продать. Документов, подтверждающих личность, при себе не имеет. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 144-145)

17 мая 1917 года рейд по воровским квартирам в Новой Ямской слободе возглавил лично начальник Смоленской городской милиции Маргойт. В доме Сикерина на квартире крестьянки Смоленского уезда Кощинской волости деревни Крокодинова Анастасии Егоровны Мальченковой был обнаружен известный милиции вор Иван Бобров. Сей представителдь преступного мира ни в чём не подозревался, но был задержан до выяснения его отношения к отбытию воинской повинности. При обыске на квартире найден кожаный кошелёк со ста двадцатью пятью рублями, сберегательная книжка на 900 рублей, отдельно завёрнутые в бумагу ещё 100 рублей, пять ножей и четыре серебряные вилки. В комнате квартирантки Мальченковой смоленской мещанки Софьи Петровны Никифоровой обнаружено 5 ножей, 4 вилки, солдатская шинель, кожаная тужурка на белом меху, чёрный сюртук и защитного цвета китель. Эти вещи не проходили по ориентировкам, и Маргойт удовлетворился объяснениями Мальченковой. Деньги принадлежат ей, честно заработанные торговлей пирожками. Сюртук оставил прежний квартирант, а защинтный китель был ей куплен на рынке у неизвестного нижнего чина. Столовые ножи и вилки куплены Никифоровой, которая в настоящий момент уехала в Калугу. Старший милиционер судебного отдела городской милиции Сапожников вернул изъятое Мальченковой под расписку. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 190)

В тот же день с Базарной площади солдатами караульной команды были приведены несколько гражданских лиц, задержанных с казённым имуществом на руках. Смоленский мещанин Игорь Семёнович Рукавишников был задержан с одной парой солдатских сапог, у смоленского мещанина Григория Петровича Кужелева оказались чёрные солдатские брюки, у крестьянина Корохоткинской волоости деревни Сущёва Гаврилы Прохорова две пары солдатских сапог. Пару сапог отобрали у крестьянина Краснинского уезда Мигновичской волости деревни Жуково Дениса Ивановича Покровкова, а у крестьянина Суетовской волости Духовщинского уезда Алексея Семченкова парцу жёлтых солдатских ботинок. Все вещи переданы военному коменданту Смоленска, а задержанные, после уточнения их личности, отпущены под подписку и будут привлечены к взысканию в административном порядке за скупку казённого имущества. Знаете, что самое смешное. Отпущены, понимаешь. В документах Смоленского сыскного отделения по розыску разных лиц за февраль месяц 1917 года значится: «…произвестии розыск бежавшего 22 февраля около 4 часов дня из партии арестантов, работавших при городском обозе на Рачевке с Лизунковских казарм арестанта ДЕНИСА ИВАНОВИЧА ПОКРОВКОВА, происходящего из крестьян Краснинского уезда, Мигновической волости, деревни Жуково. 30 лет, рост 2 аршина 5 вершков, волосы и брови русые, глаза серые, нос обыкновенный, подбородок округлый, лицо чистое, особых примет не имеет.». Дознание закрыто «за нерозыском». Дык ведь вот он, сам приехал в Смоленск? Это что же, февральская революции все предыдущие грехи списала? Очень неуверен. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 234; ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 318, лист 235)

Идёшь ты себе мимо придорожных кустов, ну и иди. Чего откликаться на зов незнакомых тебе людей? А, они звали спирту выпить. Ну, значит, сам дурак! 19 мая 1917 года в кустах возле деревни Новая Ямщина Корохоткинской волости Смоленского уезда двое неизвестных отобрали 9 рублей у крестьянина Фёдора Якушева. Каковой прибежал в судебный отдел городской милиции и на словах грабителей описал. По словестному портрету были задержаны известные сыскным воры Денис Иванович Покровков и из крестьян Витебской губернии Митрофан Иванов. Митрофан Иванович Иванов заявил милиции, что состоит на действительной военной службе в 515 пешей Смоленской дружине Государственного ополчения, но по запросу командир дружины ответил, что такого ратника в списках не значится. Выяснилсь, что Митрофан состоит прикомандированным под надзором коменданта города Смоленска при 4-й гарнизонной роте. Слабый, надо сказать, этот надзор. Оконченное дознанием дело передано судебному следователю 1 участка Смоленского уезда. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 314, лист 18-19, 23)

В тот день, 19 мая 1917 года, на деревообделочной фабрика «Арбор» была проведена комитетом по отстрочкам проверка рабочих. Каковая проверка выявила на фабрике 6 человек, подлежащих к отбытию воинской повинности. В число оных шести попал и родной брат владельца фабрики личного почётного граждания города Вильны Аарона Борухович Браза Исаак. Член комиссии писарь при смоленском воинском начальнике Баранов заявил Исааку Браз, что, мол, дело совсем скверное. Бразы этому высказыванию значения не придали, но вскоре выяснилось, что на 27 мая назначена комиссия в комитете по отсрочкам, где помимо прочего будет разбираться дело фабрики «Арбор». А некоторые знающие люди шепнули Аарону Бразу, что в комитете идут разговоры о раскасировании фабрики. Аарон Браз кинулся в комитет, и первый, кого он встретил в коридоре, оказался писарь Баранов. Владелец фабрики попросил содействия в своём деле, и услышал в ответ «хорошо, в наше время лучше иметь друзей в государственных органах». Неизвестно каким образом, но 27 мая Баранов умудрился убрать из повестки комиссии разбор дела фабрики «Арбор». Вечером к телефону фабрики вызвали Аарона Браза. На проводе был Баранов, который пригласил Аарона Боруховича к себе домой на улицу Георгиевский ручей для разговора. Вечером в квартире Баранова Браз узнал, что для полного закрытия дела требуется ни много, ни мало 1000 рублей. После долгой торговли сошлись на пятистах рублях. 29 мая владелец фабрики должен был принести 200 рублей в кофейню в саду Блонье, а оставшиеся 300 рублей выплатить после закрытия дела.

Утром 29 мая Браз с деньгами отправился в судебный отдел городской милиции, где написал заявление о вымогательстве и под протокол переписал номера купюр. Вечером деньги были переданы в кофейне Баранову, и у себя на квартире вымогатель был задержан. В присутствии понятых, солдат 3-го запасного сапёрного полка, купюры были изъяты и по номерам сверены с протоколом. Номера совпали. Баранов имел бледный вид, но смог сочинить инересную историю. Да, действительно, он, Баранов, был членом проверочной комиссии на фабрике «Арбор». Но никаких приватных разговоров с Исааком Бразом не вёл, что могут подтвердить другие члены комиссии: генерал-майор Протопопов и представитель совета рабочих депутатов Кузнецов. Аарон Браз действительно явился в уездное присутсвие, но разговор сним шёл не в коридоре, а в зале заседаний, где Бразу было объяснено, что комитет уже высказал определённое мнение и Баранов никакого влияние на это мнение не имеет. Никакого звонка по телефону на фабрику не было. 27 мая Аарон Браз явился на квартиру Баранова, которому не известно, откуда владелец фабрики взял его адрес. В гостях у Баранова был почтово-телеграфный надсмотрщик Эдуард Яковлевич Упит, при котором и состоялся разговор. Браз вдруг стал оправдываться, что дела на фабрике запущены не по его вине, что нет возможности закупать хорошее сырьё и отпрравлять по железной дороге готовую продукцию. Баранов снова ответил, что ничем помочь не может. Утром 29 мая Браз встретил Баранова на Армянской улице, и стал, ссылаясь на больную жену Баранова, предлагать какую-либо помощь. Так как жену нужно было выхаживать после тяжёлых родов, писарь сказал, что был бы благодарен, если бы кто-либо одолжил бы ему рублей 200-300. Браз обещал принести деньги в кофейню на Блонье. Губернский секретарь Сергей Агапиевич Баранов, писарь при смоленском уездном воинском начальнике, из крестьян Смоленского уезда Катынской волости деревни Сметанино был арестован и направлен на время разбирательства в распоряжение коменданта города, для содержания на гауптвахте. Возможно, его объяснение и увело бы дознание с правильного пути, но под присягой о слышанном телефонном разговоре с Бразом показали служащие фабрики «Арбор» Морозов, Ландау и Гинзбург. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 58-60)

20 мая в судебном отделе выясняли личности крестьян Краснинского уезда Мерлинской волости деревни Орешкова задержанных в 3-м районе Смоленска за беспаспортность. Один назвался Захаром Павловичем Гончаровым 26 лет, второй Степаном Емельяновичем Павлюченковым. Оба-двое проживают на родине, а в Смоленск приехали за покупкой разного товара, каковой уже погрузили на пароход. От военной службы оба осовобождены по болезни. Личности их может подтвердить служащая в 30 палате госпиталя Всероссийского Земского Союза Афанасия Никитична Гончарова. Каковая медсестра личной подписью на протоколе личности своих однодеревенцев подтвердила. Тогда же и там же был задержан за отсутсвие документов крестьянин деревни Корытня Мерлинской волости Краснинского уезда Арсентий Денисович Королёв 26 лет. В подтверждение своей личности он попросил пригласить сапожника Прокофия Родионовка, проживающего на Песочной улице в Рачевке. Однако выяснилось, что Родионов умер 10 апреля 1916 года. Дочь его Ефросинья Прокофьевна Семёнова подтвердила, что с самого детства знает крестьянина деревни Коробчино Мерлинской волости Арсентия Королёва, так как каждое лето бывала на даче в Корытне. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 174, 176)

25 мая губернский комиссар Тухачевский распоряжением своим на основании приказа Временного Управления по делам милиции МВД запретил сотрудникам милиции разоруживать на улицах офицеров без всяких на то оснований. Видимо ранее такое практиковалось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 65)

30 мая 1917 года на Базарной площадди у бывшего помощника начальника Смоленской каторжной тюрьмы Митрофанова милиционерами судебного отдела был изъят ящик восковых церковных свечей. Усомнились правоохранители в правомерности приобретения церковных «расходных материалов». Ну а раз изъяли, то нужно определять, криминальная «добыча» или нет. Моисеев заморочился экспертизой, вызвав представителей Епархиального свечного склада. Те объяснили, что свечи выработаны на каком-либо из московских частных свечных заводов, и со склада в последнее время никакого имущества не пропадало. Пришлось отправлять запрос в Москву, а трёхпудовый ящик хранить в комнате вещдоков. Московская уголовка ответила только 31 июня, доложив, что заявлений о краже восковых свечей в МУС (московский уголовный сыск) не поступало. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 313, лист 73,76,77)

В ночь на 31 мая судебным отделом при совершении кражи из мастерской Бочко был задержан некто Бортников, каковой на допросе выдал адрес своего подельника. Милиционеры явились в дом Горчанинова по Тарасовомку переулку, где обнаружили спящим неизвестного человека. Разбуженный, он назвался крестьянином гмины Рамутувко Плоцкого уезда Плоцкой губернии Владиславом Яновичем Калиновским. При обыске на квартире обнаружено: лом-фомка, заострённый с обеих концов, два ножа, плоский напильник, ключ от внутреннего замка за номером 3092 с надписью «Москва М.К.О.В.К.», 6 фунтов конфект в белом полотняном мешочке, большая коробка шоколадных конфет (надо понимать, что сие есть разные вещи, конфекты (сухое варенье) – это фрукты, предварительно несколько раз выдержанные в сиропе, а затем подвергшиеся сушке, ну а шоколадные конфеты мы и так все любим и знаем), 10 аршин белого ситца в двух кусках, 5 носовых платков цветных и пять носовых платков белых. В судебном отделе задержаный разговорился, да так, что милиционеры не успевали записывать. Лет ему, Калиновскому, 48, в Смоленске живёт с января 1917 года, до этого времени проживал в Минске, по Безымянному переулку от Шершевской улицы в доме Дрожжевского. Задержанный признал себя виновным в краже брюк из мастерской Бочко в доме Силина. В краже также участвовал Владимир Бортников. Дверь в мастерскую сломал Бортников, а фомка принадлежит Калиновскому, и была сделана на заказ в кузнице за Днепром. На преступление он, Калиновский, подговорил Бортникова от совершенного неимения средств к проживанию. Конфеты Калиновский похитил из лавки на Благовещенской улице, там же была им украдена и часть найденного при обыске ситца в 3 аршина. Другие 7 аршин и носовые платки украдены из лавки за Молоховскими воротами, каковую они совместно с Бортниковым обнесли ещё месяц назад. В той лавке добычи оказалось много, два мешка, каковую Бортников продал какой-то женщине за 55 рублей. Законченное дознание передано по принадлежности. По поводу найденного у Калиновского ключа был отправлен запрос в Московское купеческое общество взаимногго кредита, но ответа в документах фонда Смоленского сыскного отделения не сохранилось. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 313, лист 61-63)

Как бы там не обзывался уголовный розыск, а негласная агентура продолжает в Смоленске и уезде работать. 8 июня Моисеев получил сведения, что в доме Лабецкого на Лестровке в квартире известного вора Дольникова собираются некие преступные элементу, причастные к нескольким вооружённым ограблениям в пределах Смоленской губернии. Местом постоянных встреч преступников было названо Тихвинское кладбище. Агент сообщил также, что один из грабителей, называющий себя Филиппом Тихоновым, будет вечером 8 июня в садике напротив Духовной семинарии на Спасской улице, в каковом и была устроена засада. Около 9 часов вечера был задержан молодой человек, в караманах пиджака которого обнаружились два пистолета системы «Браунинг» большого размера без обойм, а в потайном кармане брюк заряженный боевыми патронами «Браунинг» среднего размера. Сего вооружённого вьюношу препроводили в судебный отдел, где он назвался крестьянином деревни Чераски Даниловской волости Ельнинского уеда Филиппом Сергевичем Тихоновым 26 лет. В карманах Тихонова при личном досмотре обнаружились наградные серебряные часы «За отличную стрельбу», 50 рублей денег, золотое кольцо с пятью самоцветными камнями, электрический фонарик с запасной батареей, перочинный нож с пробойником, алмазный стеклорез с костяной ручкой, удостоверение на имя Тихонова, выданное начальником Исправительного отделения 2 марта 1917 года и билет на имя рядового 46 сапёрного батальона Фёдора Строчалина. Тихонов задержан при судебном отделе по подозрению в вооружённых грабежах. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 314, лист 21-22)

Из документов судебного отдела не совсем понятно, то ли сыскари Тихонова разговорили, то ли вновь сработали скрытые агенты. Как бы там ни было, но у милиции появилимсь сведения, что разбойное нападение на квартиру арендатора мельницы в деревне Ханино Болтутинской волости Ельнинского уезда мстиславльского мещанина Файбиша Хацкелева Эйдлина было совершено известными судебному отделу и зарегистрированными в картотеке ворами: безземельным крестьянином Палкинской волости Краснинского уезда Дмитрием Васильевичем Рогозиным, крестьянином деревни Восково Хохловской волости Смоленского уезда Степаном Александровичем Черкасовым и неустановленным пока лицом, называвшимся Володька. По добытым сведениям, сии грабители часто собираются в зарослях возле дачи Реадовка, где милиционерами была устроена засада. Около 12 часов 10 июня к ресторану «Реадовка» на извозчике подъехал Дмитрий Рогозин, который и был тут же задержан. При осмотре кустов вокруг ресторана были обнаружены чёрная кожаная тужурка, рваные чёрные брюки, две летних фуражки, два носовых платка, белый полотняный мешочек и небольшой с каймой носовой платочек. Для опознания Рогозина в Смоленск были вызваны потерпевшие Эйдлин с сыном Соломоном и дочерью Фейгой. Они признали два носовых платка за похищеные у них 28 мая. По фотографии уверенно опознали как одного из нападавших, Степана Черкасова, указав, что он единственный из грабителей был без маски, и управлял налётчиками. По Рогозину у жертв грабежа особой уверенности не было, так как лицо его при нападении было закрыто маской, но по фигуре, голосу и манере движения, Дмитрий был признан за участника грабежа. Около пяти часов вечера там же в Реадовке был схвачен и Черкасов.

Дальнейшее расследование для умудрённых опытом службы Сапожникова со товарищи было делом техники, упорства и способности развязать язык грабителям. Что умели сыскари, то умели. Вскоре на нары приземлились, помимо Рогозина, Черкасова и Тимофеева, остальные члены банды – Пётр Фомин, Филипп Шкаликов он же Бобылёв, Иона Медведский, Иван Кулагин, Мовша Машкович и Михаил Васильев. Всех задержанных от греха подальше сразу перевели в Смоленскую губернскую тюрьму. А арестантские помещения при судебном отделе обживали подруги и укрывательницы грабителей Евдокия Москалёва, Евгения Сачельникова и Акулина Томашёва. Всего бандиты сознались в шести разбойных нападениях в период с 24 апреля по 2 июня 1917 года. Законченное следствием дознание вместе с вещественными доказательствами передано прокурору Смоленского окружного суда. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 314, лист 25-27)

19 июня приказом по армии и флоту было запрещено отпускать военнослужащих во всякого рода отпуска. Разрешаются лишь отпуска по постановлениям врачебных комиссий для поправления здоровья. Теперь сотрудники милиции, в том числе и судебного отдела, должны побуждать к немедленной явке в свои воинские части всех военнослужащих, находящихся в отпусках по домашним обстоятельствам или на полевых работах. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 92)

Около семи часов вечера 24 июня 1917 года Моисеев с младшим помощником заведующего судебным отделом Грундулем и старшим милиционером Козловским отправились на берег Днепра в 3-м районе города проверять сведения продаже солдатам различных подложных воинских документов. В названом агентами месте был обнаружен спящим неизвестный молодой человек в солдатской форме. И разило от спящего сивухой за сотню саженей. Милиционеры решили подождать до вечера, и устроились неподалёку за оградой детского сада. Но до половины девятого вечера на этом месте больше никто не появлялся. А воин дрых, оглашая окрестности громким раскатистым храпом. Милиционеры направились к мосту через реку, когда заметили приближающегося от Конной площади того самого известного вора Дольникова в сопровождении двух незнакомых молодых людей. Моисеев приказал проследить за ними, так как вокруг было по вечерней поре много народа, и Дольников мог быть вооружён. Мазурики целенаправлено шли куда-то по 1-й Рыбацкой улице, а их троицу быстрым шагом догоняли милиционеры.

Но вот один из преследуемых обернулся и заметил погоню. Сыскари бросились на захват, но Дольников смог вырваться и побежал к реке. Его преследовал Грундуль, вопя во всё горло «Стой! Стрелять буду!» У самой воды вор смог вытащить из кармана пиджака «Наган», и Грундулю ничего не оставалось, как выстрелить. Нелепо махнув руками, Дольников свалился в Днепр, а на берегу стала собираться большая толпа любопытствующих. Грундуль поднял с земли брошенный преступником револьвер, а в толпе уже заключали пари. Убил ли милиционер преступника или тот уплыл под водой. Но не прошло и двух минут, как на поверхности воды показалась голова Дольникова, не Ихтиандар всё-таки. А солдатик продолжал спать, не смотря топот, крики и стрельбу. Попинав, его разбудили и вместе с задержанными доставили в судебный отдел. Засоня назвался солдатом запасного пехотного полка из крестьян Мещёвского уезда Калужской губернии Егором Демьяновичем Кубыниным. В карманах у него обнаружили временное удостоверении, выданное на имя Кубынина Мещёвским уездным воинским начальником, два носовых платка, чёрные открытые дамские часы, фальшивая монета в один рубль, рубль настоящий, три большие старинные серебряные монеты и семь штук малых монет. Кубынина передали коменданту города.

А Дольниковым с кумпанией занялись всерьёз. Если на ранее дважды судимом двадцатилетнем крестьянине Катынской волости Степане Дольникове теперь ещё висело вооружённое сопротивление сотрудникам судебного отдела и незаконное хранение оружия, то один из его спутников оказался человеком поинтересней. Он назвался крестьянином Духовщинского уезда Зимницкой волости деревни Жатомли Абрамом Михайловичем Подсидкиным. При обыске у него изъяли бумажник с четырьмястами семьюдесятью рублями, несколько ломбардных квитанциий и квитанций фотоателье, а также большую шкатулку, в каковой обнаружился «клад». Два пузырька с мастикой для печатей, две подушки для печатей, ручка с пером, погоны чиновника В.З.С. с красным крестом, восемнадцать штук различных каучуковых печатей и штампов, 860 незаполненных бланков удостоверений в ¼ бумажного листа, 26 штук бланков со штемпелем начальника 75 Инженерной рабочей дружины с печатью старшего врача оной дружины, 66 штук бланков удостоверений Комитета Всероссийского Земского Союза Западного фронта и паспорт на имя Степана Григорьевича Печёнкина, крестьянина Духовщинского уезда Ворошиловской волости деревни Коханово, удостоверение конного госпиталя 1-й Сибирской Армии на имя фельдшера Абрама Михайловича Подсидкина, удостоверение того же госпиталя на имя ветеринарного фельдшера Ивана Гавриловича Королькова. Не соврали стукачи. Подложные документы на днепровском берегу продавали. В процессе дознания на Подсидкина с Дольниковым пало подозрение в разбойном нападении на квартиру Цырлина на Рыбацкой улице. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 314, лист 33-36,40-42)

26 июня 1917 года начальник Смоленской городской милиции на основании телеграммы товарища Министра Внутренних Дел отдал приказ сотрудникам судебного отдела произвести опись количества и качества бумаги и конвертов на всех писчебумажных складах и магазинах, а также на типографиях, в учреждениях и у частных лиц. Всех владельцев складов и магазинов было приказано обязать подпиской о непродаже и не расходовании этих «стратегически важных» материалов без особого разрешения губернского комиссара. На «бумажную работу» были отряжены младший помощник заведующего судебным отделом Николай Степанович Сапожников и старший милиционер Алексей Антонович Лебедев. Результатом работы стал ворох расписок и ведомость складов и магазинов на двух листах из 17 пунктов. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 200-201,203-204)

2 июля 1917 года Совет при Смоленской городской милиции под председательством Унтилова в составе начальника городской милиции А.Б. Маргойта, заведующего судебным отделом присяжного поверенного М.Г.Гринберга, юристконсульта городской милиции присяжного поверенного М.А. Лятковского, помощника начальника милиции Н.З. Имшенецкого, начальника первого района К.В. Юшкевича, второго района М.А. Дубянского, третьего района С.У. Антоновича, товарища прокурора Смоленского окружного суда А.П.Орфанова, судебного следователя по важнейшим делам при Смоленском окружном суде И.Н. Сонгайло, представителя Смоленской присяжной адвокатуры присяжного поверенного Б.М. Сляского и присяжного поверенного Л.А. Яншина заслушал сообщение начальника милиции о визите в Смоленский уездный комитет по отсрочкам военнообязанных. Сей Комитет имел в виду отклонить ходатайство о представлении отсрочек бывшим служащим наружной и сыскной полиции, ныне состоящим на службе в судебном отделе Смоленской городской милиции. Совет при милиции вошёл в понимание того, что работа в сыскных органах требует специальных знаний, и что оными знаниями обладают на данном этапе только милиционеры: Моисеев, Сапожников, Грундуль, Щемелихин, Котов, Козловский, Юденич, Юдин, Исаев, Аникеев и Александров. Замена этих людей не только пагубно отразится на работе судебного отдела, но и грозит оному полным распадом. Милиционеры, ранее не служившие в полиции, признали, что успешно работают только благодаря наставничеству со стороны опытных сослуживцев. Совет при милиции постановил: ходатайствовать перед Городской думой о запросе в Смоленский уездный комитет по отсрочкам военнослужащим на предоставление отсрочек от исполнения воинской повинности всем милиционерам, состоящим на службе в судебном отделе Смоленской городской милиции. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 235)

8 июля 1917 года из Смоленска, присвоив 60000 рублей казённых денег, скрылся вместе с женой Ольгой бухгалтер городских хлебопекарен Иван Афанасьевич Рыбаков-Россов. Приметы бежавших были переданы телеграфом по всем губернским отделениям уголовного розыска вдоль пути следования по железной дороге в направлении Маньчжурии, куда, по агентурным сведениям, собирался уехать Рыбаков-Россов. В Сызрани преступная семейка была задержана, и при них оказалось помимо 60000 рублей, ещё три с половиной тысячи рублей и некоторые золотые, и серебряные вещи, которые вместе с задержанными были отправлены в Смоленск. Однако в судебном отделе Смоленской городской милиции, вскрыв две посылки из Сызрани, обнаружили в одной белого металла сливочник и сахарницу, а во второй и вовсе три фетровые шляпы. Летят в Сызрань запросы начальника смоленского уголовного розыска Гринберга, где, мол, ценности. Деньги 3 тысячи 500 рублей в Смоленск были переправлены, а вот золото так и не обнаружилось. Зато вскоре в Смоленскую губернскую тюрьму смоленские сыскари передали 7 фунтов сахару и 5 фунтов кишмиша, присланных из Сызрани, которые были отобраны у Рыбаковых-Россовых при аресте. При проведении дознания выяснилось, что Ольга Петровна Рыбакова-Россова, в девичестве Белова, 20 лет от роду, перед своей свадьбой, уезжая из города Москвы, выкрала у своей тёти Матрёны Михайловны Овчинниковой 800 рублей наличных денег. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 68,73,74,93,94,97, 103, 104)

В тот же день на свою беду на 401 версте Александровской железной дороги на платформу из санитарного поезда № 1045 вышли двое мастеровых, Леон Марутов и Кирилл Панков. На платформе толпа солдат окружала какого-то офицера, читавшего в слух газету, призывавшую «к войне до победного конца». Когда чтение статьи закончилось, возмущённые солдаты решили с офицером разобраться по-свойски, но мастеровые вступились. И сами оказались в окружении разъярённых нижних чинов. Уговаривая схвативших их солдат, Марутов и Панков объявили себя «большевиками», борющимися против министров-капиталистов. Сие услышал проходящий мимо патруль, и мастеровых задержал, доставив в судебный отдел городской милиции для выяснения. Поговорив с задержанными, Моисеев направил их к коменданту города, мол, сами разбирайтесь, большевики чи нет. Но к его большому удивлению Марутов с Панковым вскоре были возвращены назад, с припиской от коменданта, что оные «большевики» военными чинами не являются. Марутов предъявил железнодорожную книжку Закавказской железной дороги и фотографическую карточку с печатью начальника санитарного поезда № 1045, где оный Марутов указан слесарем. Кирилл Панков состоит слесарем при Тифлисских главных мастерских Закавказской Ж.Д. и приписан к санитарному поезду. А санитарный поезд-то давно ушёл. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 344-347)

10 июля пришло сообщение от судебного следователя Вяземского уездного суда. Неизвестные в ночь с 4 на 5 июля взломали двери в церкви села Федяева Новосельской волости. Добычей злоумышленников стали серебряные и позолоченные предметы культа. Следователь просит организовать наблюдение во всех ювелирных магазинах губернского города. «За нерозыском» дознание 1 августа младший помощник заведующего судебным отделом городской милиции Николай Степанович Сапожников передал по принадлежности. Ну а мы помним, что сие значит. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 180)

17 июля 1917 года начальник Смоленской городской милиции указывает начальствующему составу милиции, включая заведующего судебным отделом, на постоянное нарушение военнопленными, особенно австрийцами, приказа Командующего войками Московского военного округа о запрещении пленным свободных прогулок по городу и посещения увеселительных мест. Начальник милиции приказывает принять самые энергичные меры к запрещению военнопленным свободных прогулок, а также свободного посещения кофеен, кондитерских и других увеселительных мест в городе. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 96)

Тут я могу только гадать, то ли «вор у вора дубинку украл», то бишь во время революционных бурь некто неплохо «приподнялся» на экспроприации экспроприаторов, а после был беззастенчиво ограблен, то ли крестьянин деревни Сверчков Рождественской волости Гжатского уезда Василий Алексеевич Труфанов был тем самым «кулаком» и решил перевести все деньги, нажитые на нещадной эксплуатации деревенской бедноты в золото и драгоценности. Ну вот никак у меня не складывается в голове картинка, крестьянин на подрессоренном тарантасе (бес с ним, зажиточный, может быть) в лесу под Гжатском с сундуком, набитым золотыми с брильянтами украшениями. Возможно бандиты специально отслеживали Труфанова, или же им сказочно повезло. Все трое нападавших были вооружены, и, в отличии от потерпевшего, их револьверы были заряжены. А один из бандитов был и вовсе в офицерской форме при полной амуниции и шашке. Переданные начальником гжатской милиции приметы нападавших, это, конечно, хорошо, но список забранного, повторюсь, у крестьянина, восхищает. Два золотых дамских браслета с драгоценными камнями, один в 300 рублей, другой в 100, дамские золотые часы в эмалях с витой золотой же цепочкой (350 рублей), пара бриллиантовых серёг (700 рублей), пара жемчужных серёг, осыпанных бриллиантами (450 рублей), пара золотых серёг с цветными камнями (200 рублей), пара золотых серёг с мелкими бриллиантами (150 рублей), пара золотых серёг без каиней (50 рублей), три пары широких золотых серёг (550 рублей), золотая брошь (250 рублей), крупная золотая брошь с бриллиантами и рубинами (4500 рублей), 18 ниток жемчуга (стоимость которых не может быть определена!!!), перстень дамский бриллиантовый (600 рублей), перстень бриллиантовый меньшего размера (400 рублей), три золотых женских перстня без украшений (900 рублей), 2 больших золотых мужских перстня (700 рублей), перстень эмалевый с буквами «В.А.Т.» (50 рублей), 4 золотых кольца 92 пробы (500 рублей), 3 серебряных портсигара, вызолоченных изнутри (120 рублей), мелких эмалевых колец серебряных с золочением 10 штук (50 рублей), кошелёк-ридикюль из алого «манчестера», в каковом находились старинные серебряные монеты времён Екатерины Великой (1000 рублей), кошелёк голубой стеклярусовый. В котором было 10 золотых монет по 5 рублей, и 3 золотых монеты по 10 рублей, серебряная дамская цепочка (20 рублей), два серебряных браслета (50 рублей), 2 крупных бриллианта, выпавших из перствней (1000 рублей). Кроме того, с самого Труфанова сняли золотые карманные часы с золотой панцерной цепочкой и двумя брелками (400 рублей), и отобрали жёлты бумажник шагреневой кожи с 50 рублями. Забрали нападавшие также и большой старый револьвер без патронов. Сундук со сказками, не иначе! Надпись на донесении можете и сами угадать, да «за нерозыском…». (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 181)

Гжатские мазурики, надо сказать, не чурались и меховой рухляди. В ту же ночь на 26 июля было ограблено имение Ивакино Гжатского уезда. Владелец усадьбы Иван Иванович Пыркин лишился мужского лисьего тулупа, крытого чёрным сукном, с лисьим же воротником, женской лисьей шубы с куньим воротником, кенгуровой женской шубы с живчиковым воротником, мужского лисьего пальто с барашковым воротником, женских бархатного, драпового и трикового пальто, суконного касторового женского сака, на чёрной шёлковой подкладке. Воры уволокли 6 шёлковых платьев разного цвета, 5 платьев шерстяных, 5 мужских чёрных сюртуков и мужской казакин чёрного сукна. Всего потерпевший оценил убытки в 4000 рублей. Розыски ведутся. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 192)

Помимо шуб и других предметов одежды, воры в имении Мерзляково-Журов Луг 28 июля 1917 года не побрезговали скатертями, кресельными чехлами, шторами и льняными салфетками. Также унесли и полувальную кожу, уже разрезанную на подмётки, подошвы, стельки и каблучные приборы. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 210) 20 сентября из квартиры учительницы Бредихинского земского училища А.Н. Домашневой воры вынесли буквально всё, от одежды и обуви, до одеял, простыней салфеток и скатертей со шторами. Носовые платки и женские чулки запихивались в «чёрную корзинку изящной работы» вместе с банками из-под какао, в которых хранились варенье, мёд и йод. Забрали полфунта сахару и четверть фунта рассыпного чая. Оставили преступники девицу на самом деле «голую и босую». (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 251)

Ворьё, оно и есть ворьё. А вот музей имени великого князя Михаила Николаевича грабили, конечно же, люди, понимающие в искусстве и имеющие тонкий художественный вкус. Петроградская милиция кражу обнаружила 13 августа, но никто не смог сказать, сколько именно дней и ночей выносили из музея ценности. Иконы в серебряных и золотых ризах, украшенных бриллиантами, изумрудами и другими драгоценными камнями (образ Спаса Нерукотворного от саратовского иерея Иоанникия, каковым Госдуарь Император Александр Николаевич благославлял великого князя Михаила Николаевича и великую княгиню Ольгу Фёдоровну в день их обручения; образ Святой Богородицы в золотой раме; серебряный эмалированный складень с образами Михаила Архангела, Николая Чудотворца и мученика Мирона, на обороте надпись «Августейшему однополчанину от лейб-егерей 1834. 6 декабря 1884 года»; серебряный образ Спаса Нерукотворного в лавровом венке и римской цифрой 25 под короной; серебряный складень с изображением Спасителя и Михаила Архангела от офицеров 2-й батареи лейб-гвардии конноартиллерийской бригады, и это далеко не всё). Драгоценности, художественные миниатюры, золотой браслет с молочными зубами великого князя Михаила Николаевича, золотая же коробочка с прядью его младенческих волос, золотые и серебряные медали, золотые и топазовые печатки, картины и фотографии, большая коллекция памятных жетонов, и многое другое. Начальник управления уголовного розыска Петрограда А.А. Кирпичников прислал перечень похищенного, отпечатанный типографским способом аж на 12 страницах. Ищите, господа-товарищи сыскари. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 211-217)

Командир 10-го гренадерского генерал-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского полка смерти (ударники, однако, адамова голова на рукаве) письмом своим от 31 июля 1917 года сообщает смоленскому губернскому комиссару, что уроженец города Смоленска гренадер полка смерти Андрей Трофимович Скорняков за отказ исполнять приказ начальников, постановленных Временным Правительством, с оружие в руках защищать молодую и свободную Росиию вычеркнут из списков полка ИЗМЕННИКОМ РОДИНЕ И СВОБОДЕ. На кой бес эта информация служащим в уголовно-судебном отделе милиционерам я не понимаю, но копия сообщения в папку циркуляров подшита. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 116)

Уголовно-розыскная милиция города Киева в сентябре месяце разослала по сыскным отделениям России брошюру с перечнем украденных 1 августа 1917 года ювелирных изделий из магазина 2-й ювелирной артели «Вокасю». Четверо вооружённых грабителей вынесли из магазина драгоценностей на общую сумму в 101 249 рублей 90 копеек. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 252-255,269,274)

4 августа к дежурному по судебному отделу городской милиции старшему милиционеру Бразюкевичу обратилась вдова статского советника Елена Васильевна Пилецкая. Владелица дома № 16 по Пасторскому переулку в Офицерской слободе, заявила, что у одного из её жильцов «кипит разум возмущённый» и потребовала оградить её от посягательств «большевика». Мол, портной Иван Корнилович Пасютенко угрожал устроить ей лично, и всей окрестной буржуазии Варфоломеевскую ночь. Бразюкевич опросил проживающего в том же доме смоленского мещанина Василия Митрофанова, который про ночь Святого Варфоломея ничего не слышал, но был свидетелем разговора на повышенных тонах между портным Пасютенко и пришедшей за квартирной платой Пилецкой. В тот момент у портного был в квартире клиент, и он «сорвался». А так вся округа знает Пасютенко как хорошего портного и очень спокойного человека. Гражданин Полтавского уезда Рупощанской волости Иван Корнилович Пасютенко, 38 лет от роду, освобождённый от отбытия воинской повинности как белобилетник, все обвинения домохозяйки отверг. Никогда он ей не угрожал, а вот Пилецкая постоянно приходит не вовремя в его квартиру за оплатой и всеми средствами пытается выселить его, Пасютенко, с целью спекуляции квартирой. Вдова статского советника известна как натура взбалмошная и постоянно попрекает портного тюрьмой, в которой он сидел в 1915 году за забастовку портных. Так и не разобрался старший милиционер Бразюкевич, кто прав, кто виноват в этом скандальном деле. (ГАСО, фонд 578, опись 1, делоо 332, лист 81-82)

6 августа 1917 года совершена кража из квартиры Николаева (вообще-то в судебном отделе полный бардак с составлением протоколов и прочей документации, сказывается большое количество новых сотрудников; весь Смоленск точно знает кто такой и где живёт вышеозначенный Николаев!) различных вещей на 2000 рублей. Среди украденного золотое с бриллиантами кольцо (600 рублей), 2 золотых нательных креста (60 рублей), 2 запонки с рубинами (100 рублей), дамские золотые закрытые часы (250 рублей), бронзовая медаль-приз за участие в борцовских соревнованиях (25 рублей), лом золота (100 рублей) и женские коричневые лаковые высокие ботинки на шнурках (125 рублей). В кражже была уличена прислуга Николаевых, которая при аресте назвала и свою подельницу – крестьянку местечка Кадино Бохотской волости Мстиславльского уезда Могилёвской губернии Христинью Егоровну Давыдову. Каковая вместе с награбленным сумела скрыться из Смоленска. Могилёвким милиционерам полетела ориентировка на двадцатишестилетнюю Давыдову, которая может проживать по украденному паспорту на имя крестьянки Горкинской волости Духовщинского уезда Екатерины Юденковвой. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 85-86)

Что случилось в стране в августе 1917 года не очень понятно, но все, вдруг, резко побежали. Судебный отдел был просто завален заявлениями о побегах всех и вся. По итогам года три толстенных папки были озаглавлены «По розыску лиц». Лица там разыскиваются, ноги али ещё какие части тела, но в основном безрезультатно. Сапожников с Моисеевым так и напевали, разбирая донесения «… а все бегут, бегут, бегут...». 6 августа из Духовщинской тюрьмы двое сорвались в побег. Духовщинский уездный комиссар передал в Смоленск приметы для розыска. Солдат Фома Мартинов Петкол, из крестьян Виленской губернии Лидского уезда, 25 лет, выше среднего роста, волосы тёмно-русые остриженные, глаза серые, носит небольшие усики, говорит быстро с небольшим польским акцентом. Павел Фёдорович Жердев, из крестьян Орловской губернии Брянского уезда, 20 лет, роста среднего, волосы русые остриженные, глаза серые, лицо продолговатое худощавое. Оба в военной форме. 11 августа из железнодорожного барака при 19 участка 120 околотка Московско-Киевско-Воронежской железной дороги бежали двое австрийских пленных, Франтишек Добрушков и Антон Угерович, оба плотники. О чём в смоленскую милицию сообщили из канцелярии при штабе Минского военного округа. 17 августа сыскари на чём свет стоит материли раздолбайских военных тыловиков. Пару дней назад за кражу был задержан неизвестный в военной форме, назвавшийся младшим унтер-офицером 139 пехотного Моршанского полка Ильёй Егоровичем Кустовым. В краже сознался, и был передан коменданту Смоленска. Тот 16 августа отправил унтера на распределительный пункт для предания суду за кражу, однако в городе конвоируемый смог сбежать. И исполняющий должность смоленского коменданта подполковник Безсонов просит объявить беглеца в розыск. Но ведь ловили уже, сколько можно? В тот же день из контразведывательного отделения при штабе Минского военного округа бежал заподозренный в шпионстве дезертир 78 запасного пехотного полка Владислав Романович Болтрус. О чём конразведчики и сообщили в судебный отдел, передав приметы предполагаемого шпиона. Но денёк был тот ещё, и в довершение на стол Моисеева легло письмо от губернского комиссара Временного правительства С.Д. Ефимова, каковое уведомляло о побеге с Вяземского базисного продовольственного магазина пяти военнопленных австрийцев, они же мадьры. И чего им не сиделось, на продскладе-то? В ночь с 20 на 21 августа с гарнизонной гауптвахты бежало девятеро арестованных, Малекин, Берлин, Артамонов, Шухлов, Шаргаев, Шальников, Макаров, Пурак и Мельников. О чём в судебный отдел городской милиции донесли из управления коменданта города с просьбой о розыске. В тот же день из 1-й роты 33 рабочего района убежал военнопленный Вацлав Шинделаш. А в последних числах августа стал попросту разбегаться 3-й запасной сапёрный полк, дислоцировавшийся в Смоленске. В один день на столе у заведующего судебным отделом оказалось с десяток заявлений о самовольной отлучке нижних чинов за подписью командира данного полка. Убежавшими со службы были как уроженцы Смоленской губернии, так и малоросы. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 318, лист 1,2,5,8,16,22-25, 29,30,64)

Милиция у нас как минимум уже с середины марта работает в губернском городе Смоленске. Но только в середине августа до милиционеров судебного отдела под роспись была доведена инструкция по обращению с оружием при исполнении служебных обязанностей. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 323, лист 113)

25 августа 1917 года неизвестными были разгромлены внутренности Долгачёвской башни Смоленской крепостной стены. Для проведения осмотра и начала дознания Смоленская губернская земская управа письменно запросила присутствия чинов судебного отдела Смоленской городской милиции. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 93)

Как следует из списка сотрудников судебного отдела Смоленской городской милиции на получение продуктов питания, к концу августа 1917 года в отделе работали 21 милиционер. Моисеев считался старшим помощником заведующегог Гринберга, Сапожников и Грундуль младшими помощниками, а в число сотрудников влились младшие милиционеры Иван Тихонович Исаев, Егор Васильевич Аникеев, делопроизводитель Матвей Алексеевич Юдин и писец Евгений Тимофеевич Айзенштадт. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 246)

Щеголял себе по Смоленску помощник военного прокурора поручик Арутюнов самым настоящим франтом, пока в конце августа к нему на квартиру не залезли «ценители высокой моды». В смоленский городской ломбард из сыдебного отдела отправлена ориентировка на следующие вещи: смокинг чёрный на атласной подкладке с брюками и жилетом, совершенно новый, пальто осеннее из чёрного драпа с бархатным воротником, чёрный сюртук на атласной подкладке с жилетом и брюками работы московского портного Цыпленкова, серый летний пиджачный костюм работы московского портного Чумакова-Михайлова, красная шёлковая жилетка, зеленоватая с крапиной шерстяная жилетка, пиджак с жилеткой из чёрного сукна, суконные серые брюки работы московской фирмы Боген, брюки чёрные суконные в полоску, орден Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом и орден Святого Станислава 2-й степени с лентой для ношения на шее. Общая стоимость украденного- 3000 рублей. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 312, лист 81)

В сентябре 17-го забеги всех и вся продолжались. Из Гжатской уездной земской управы сообщили о побеге двух пленных, столяра Антонина Банека и пастуха Иосифа Шимок. Из ветеринарного лазарета армий Западного фронта к жене в Шейновку сбежал младший ветеринарный фельдшер Василий Денисов. И так хорошо его жена спрятала, что и знающие своё дело на «ять» сыскные не смогли отыскать. Разбегается, но никак не может до конца разбежаться, 3-й запасной сапёрный полк. Теперь бегут уроженцы Могилёвкой и других губерний Белоруссии. И «вишенкой на торте» стало уведомление из Витебска. Управление уголовного розыска города Витебска прислало в Смоленск список бежавших из Витебской тюрьмы арестантов из 61-ой фамилии. Работы у смоленских сыскарей и так не в проворот, а тут такое! (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 318, лист 67,69-70,217)

В стране военное положение и «сухой закон», однако мстиславльский мещанин Берка Шоломович Гольдин 28 сентября к вечеру умудрился нарезаться до полного изумления. Бесцельно бродя по саду гостиницы «Европейской», сей иудей привлёк к себе внимание двух очень разных личностей. Неприметный молодой человек следил за пьяным, облизывая от нетерпения пересохшие губы. А из тенистых зарослей эту парочку наблюдал военный милиционер автомобильной команды Филипп Янович Дюн, поставленный начальством следить за порядком вокруг гостиницы. Молодой человек подошёл в пьяному, о чём-то с ним переговорил, и оба, сев на легкового извозчика, направились к Молоховским воротам. Парнишка всё время помогал еле стоявшему на ногах еврею, подсаживал его в пролётку, уселся совсем рядом. Дюн также на извозчике догнал подозрительную парочку, задержал и доставил в судебный отдел. Сыскные милиционеры молодому человеку обрадовались, как старому знакомому, да Михаил Лисовский именно таким и был, давненько уже прописавшись в картотеке сыскного отделения. Пока ехали до Молоховских ворот, мазурик умудрился вывернуть карманы Гольдину, похитив денег и золотых вещей на 972 рубля. Всё украденное было найдено в потайных карманах Лисовского и передано потерпевшему. Михаил Лисовский в краже сознался. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 314, лист 61)

Как же залихватски врал шестнадцатилетний Максим Корт в судебном отделе. Взятый на улице Смоленска за «праздношатание и беспаспортность», мальчишка объяснил, что два дня назад в мещанской управе записался добровольцем в 7-й ударный батальон штабс-капитана Элькина. До этого мещанин города Двинска Витебской губернии Максим Елисеевич Корт служил в гостинице «Европейской», где его личность могут подтвердить хозяйка и служащие Казачков и Герасимов. Паспорт и все документы находятся у командира ударного батальона. Раньше в Смоленске учился в Коммерческом училище, откуда был командирован в Москву. При себе имел справку от училища, но её на московском вокзале отобралди некие «большевики». Отец и мать Корта умерли. Максима Корта для выяснения личности через опрос директора Коммерческого училища отправили к начальнику второго района Смоленска. И директор направил милицию в нужную сторону. 24 ноября 1917 года заведующий подотделом 2-го района Смоленска (по должности бывший околоточный надзиратель) Козлов опрашивал на предмет подтверждения личности Максима Корта его, якобы «умершую», родную мать Шарлотту-Елену Корт, проживающую на Никольской улице в доме Крыловой. Каковая личность Максима подтвердила, заявив, что пару месяцев назад он сбежал из дома на военную службу. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 518-519)

В конце сентября 1917 года, видимо в свете новой политики, судебный отдел городской милиции стал продавать с открытых аукционных торгов вещи, отобранные при обысках и неизвестно кому принадлежащие. Вырученные деньги передаются в Губернское Казначейство. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 323, лист 155-156) Тогда же начальнику Смоленской городской милиции от заведующего судебным отделом была представлена смета расходов на 1918 год. При общей сумме расходов в 8000 рублей в год, на канцелярию и фотографию закладывалось 1800 рублей в год, на расходы по розыску 3600 рублей в год, на ремонт 500 рублей, на отопление 1800 рублей и на освещение 300 рублей. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 248) Тогда же состоялось перевооружение сотрудников судебного отдела. Все, кроме старшего милиционера Александра Емельянова, были вооружены пистолетами системы «Браунинг» большого или среднего размера. Емельянову же досталяся «Маузер» большого размера. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 256)

Всё ж таки демократия имеет свои плюсы и минусы. 17 октября 1917 года служащими судебного отдела Смоленской городской милиции на имя заведующего отделом было направлено письмо следующего содержания. «По дошедшим до нас слухам, Смоленская Городская Дума в последнем своём заседании, рассматривая доклад трудовой комисии об установлении новых прибавок городским служащим, по неизвестным нам причинам, якобы, не рассмотрела вопроса о прибавках милиции. С другой стороны, также по слухам, финансовая комиссия определила будто-бы нам прибавку в 40 рублей, приравняв нас, таким образом, к чернорабочим, не несущим никакой ответственности по исполнению своих служебных обязанностей. Являясь в своём роде исполнительными чинами милиции, мы являемся ответственными за каждый свой поступок, и никто за нас не отвечает. Вместе с тем имея касательство к преступной среде, мы ежеминутно подвергаемся опасности при исполнении своих служебных обязанностей, почему сравнивать нас с трамвайными метельщиками и так далее совершенно не приходится. Невольно приходится задаться вопросом: чья служба является более ответственной, милиционера, как мы уже выше указали, рискующего ежеминутно жизнью, или кондукторши трамвая, продающей билеты, или же какого-нибудь писца городской управы, отсиживающего в тепле своих пять часов в сутки. В то же время мы, милиционеры, не знаем определённого времени; нас посылают по различным притонам и днём и ночью, не считаясь ни с погодой, ни с расстоянием, ибо это полезно для дела.

Исходя из всех этих соображений, мы просим: 1. Выдать нам прибавку с 14 августа на равне со всеми городскими служащими; 2. В размере 70 рублей.

На другие условия мы не согласимся. Результаты настоящего ходатайства просим нам сообщить не позднее 20 октября при выдаче жалования.»

Причём на петиции стоят подписи младших помощников заведующего Сапожникова и Грундуля, а также старших милиционеров, письмоводителя, его помощника и писаря. Подписей Моисеева и младших милиционеров нет. Внизу сего заявления имеется машинописная приписка: «по дошедшим до нас слухам, нас обвиняют в подстрекательстве к забастовке чинов милиции. Самым категорическим образом заявляем, что при составлении настоящего заявления, никто из подписавших его не обмолвился о забастовке ни одним словом и таковой совершенно не имел в виду. Настоящим заявлением мы лишь просим приравнять нас к лицам ответственным и довести нам прибавку до 70 рублей в месяц, не ставя при этом никаких условий. Фразу нашу, что ни на какие другие условия мы не согласимся, мы считаем опять же как желание наше, чтобы мы были вычеркнуты из рубрики лиц, не несущих ответственности при выполнении своих служебных обязанностей и этим самым мы тогда подойдём под семидесятирублёвую прибавку.» Судя по ведомости выдачи жалования за октябрь месяц, служащие судебного отдела никакой прибавки не получили. Смоленская городская дума всегда отличалась крайней прижимистостью в финансовых делах. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 325, лист 293, 295)

«О, женщины, вам имя вероломство…» стонал на арестантской койке Андрей-Адольф Янович Гайдук, вспоминая ещё и отродье крокодилов и много ещё чего нелестного. 25 октября 1917 года машинист Риго-Орловской железной дороги Игнат Павлович Фрессель написал донос на Гайдука, обвинив его в шпионстве и покушении на убийство их общей знакомой. Мол, болтается оный Гайдук из Москвы в Смоленск и обратно, что он, машинист видит и замечает за Андреем-Адольфом разные странности. Сыщики арестовали Гайдука и взялись выяснять его причастность к шпионажу. Но никаких улик против задержанного не нашли. Гайдук же утверждал, что во всём виновата женщина. К крестьянке Варшавской губернии Юзефе Антоновне Доройтен ездит в Смоленск из Москвы Гайдук. Познакомились на Блонье летом 1916 года, Юзефа тогда была замужем и носила фамилию Освецимская. После развода, Гайдук почти сразу предложил Юзефе «руку и сердце», но она отказала. Летом 1917 года девушка познакомилась с машинистом Фресселем и у них завязались отношения. А Гайдук не хотел отступать, и вновь предложил Юзефе вступить в брак. Она снова отказала, чем вызвала истерику, во время которой Андрей-Адольф брякнул, что готов застрелить соперника. И железнодорожник решил устранить проблему, написав донос в милицию. Оформленное дознание передали начальнику контрраззведывательного отделения штаба Минского военного округа полковнику Генерального штаба Ковалевскому, который, по рассмотрению бумаг, никаких признаков шпионства в отношении Андрея-Адольфа Гайдука не усмотрел. Документы вернулись в судебный отдел с припиской, что дальнейшее содержание под стражей Гайдука контразведке без надобности. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 317, лист 456-460)

В ночь с 17 на 18 ноября 1917 года четырьмя воооружёнными неизвестными была ограблена в своём доме хозяйка имения Сож Богородицкой волости Смоленского уезда Мария Николаевна Янская. Дама оказалась с характером, билась за своё имущество аки пантера. Чтобы ретироваться с награбленным добром, нападавшим пришлось ранить Янскую в руку. Трое в солдатской форме и один в штастком уволокли серебряную посуду, золотые часы, золотые кольца, старинные бриллиантовые золотые серьги с подвесками, несколько старинных серебряных монет, мужские шубы, несколько пар сапог и наличными около 5000 рублей. Начальник уездной милиции просит установить наблюдение в городе Смоленске за всеми подозрительными лицами и известными местами сбыта краденного. Во даёт, аниськин уездный! (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 319) Он же 22 ноября снова пишет в судебный отдел, сообщая об ограблении тремя неизвестными в солдатских шинелях и папахах техника дорожных работ Виктора Васильевича Крюкова. Каковой техник проходил из имения Черноручье в сторону станции Строгань. Лишился техник 11000 рублей в бумажнике чёрной кожи. «За нерозыском…» передано по принадлежности. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 322)

А следущей ночью десять вооружённых грабителей в масках ворвались в зал Благородного собрания в Смоленске. Угрожая револьверами и АЭРОПЛАННОЙ БОМБОЙ, преступники обыскали всех посетителей, отбирая наличные деньги и драгоценности. Надо ли говорить, что пару-тройку дней весь город «стоял на ушах». И не зря, ох не зря. Во время одного из рейдов, девять китайцев оказали приданным милиции казакам вооружённое сопротивление, но были задержаны и отправлены в губернскую тюрьму. Раненого же китайца чубатые кавалеристы отвезли в земскую больницу. На следующий день был задержан некто Рольник, как оказалось, таскавший постоянно с собой авиационную бомбу. Помимо взрывчатки Рольник был вооружён «Браунингом» и огромным никелированным «Смит-и-Вессоном», но куда ему супротив доблестной сыкной милиции. В карманах задержанного нашлись золотые карманные часы с цепочкой и двумя брелоками, четверо открытых часов, серебряный портсигар с дарственной надписью на имя барона Нольде, серебряный портсигар с множественными золотыми монограммами, два кожаных бумажника и билет на вход в Благородное собрание на имя Рольника. Оконченное дознание передано по принадлежности. Но как оказалось, не всё так просто. Похищенные наличные деньги обнаружены не были, ни у Рольника, ни у китайцев. А в судебном отделе сотник 2-го Хопёрского полка Кубанского казачьего войска П.Н. Шеховцев требует от заведующего отделом справку о том, что в ту ночь у него грабителями были отобраны 90 рублей собственных денег и 1000 рублей денег казённых. И поди его проверь. Об ограблении в зале Благородного собрание среди прочих сотника Шеховцева Моисеев письменно сообщил командиру 2-го Хопёрского полка. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 314, лист 65,68-72)

9 декабря 1917 года неизвестными было совершено разбойное нападение на квартиру Скорбящего. Теперь оный обыватель скорбит по утраченному имуществу: золотые мужские часы с золотой же цепочкой, серебряные закрытые часы с золотой цепочкой и двумя брелоками, на одном надпись: «В день ангела от товарищей. Белов и Каржев»; дамские золотые часики с такой же цепочкой и 11 бриллиантовыми камнями, золотой кулон с хризолитами, два серебряных бокала, несколько старинных медных и серебряных монет, золотой мужской перстень с рубином, небольшой серебряный портсигар с чёрной эмалью. Розыск в Смоленске результатов не дал, и Моисеев направил сообщения во все уездные отделы милиции. (ГАСО, фонд 578, опись1, дело 314, лист 76)

12 декабря какие-то «ударники воровского фронта» умудрились утащить трёхсотведёрный, вмазанный в печь, котёл из бани духовщинского мещанина Михаила Николаевича Ширяева. Который котёл просит смоленских сыщиков разыскать начальник управления духовщинской уездной милиции и о результатах сообщить мировому судье 1-го участка Духовщинского уезда. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 340) В тот же день неподалёку от Духовщины, в посёлке Ярцев-Перевоз, неизвестные вломились в дом Кушеля Иделевича Загальского. Забирали всё, что попадалось на глаза. 3 шерстяных платка, две пары кавказских валяных сапог, обшитых кожей, каракулевая шапка. У гостившего у Загальского родственника Дубровского отобрали шубу, часы и кошелёк с 20 рублями. Вскрыв комод, воры стали богаче на 1860 рублей кредитными билетами и несколько золотых пятирублёвых монет. Тот же начальник уездной милиции в обращении к судебному отделу просит сообщать информацию судебному следователю Духовщинского уезда. (ГАСО, фонд 578, опись 1, дело 332, лист 341)

Вы спросите, дорогой читатель, а что же было дальше. А дальше… В период с декабря 1917 г. по апрель 1918 г. действовал комиссариат внутренних дел Смоленской губернии. 13 апреля 1918 г. создан отдел внутренних дел Западной области; с 20 июня 1918 г. - отдел управления Западной области; с 13 сентября 1918 г. – отдел управления Западной Коммуны. После восстановления Смоленской губернии в январе 1919 г. создан отдел управления Смоленского губисполкома. Отдел осуществлял надзор за исполнением распоряжений административного характера, за работой милиции и уголовного розыска; вел регистрацию и учет иностранных граждан, религиозных объединений; населенных пунктов на территории губернии, ведал регистрацией актов гражданского состояния. И было создано Смоленское уездное управление милиции. Но это уже совсем другая история…

Глава 11 Формулярные списки сотрудников сыскного отделения

В фонде Смоленского городского полицейского управления отложились формулярные списки о службе чинов Смоленского сыскного отделения за 1912 год. Из коих можно много почерпнуть о происхождении, образовании и прохождении службы в полиции большинства героев нашего повествования. Итак…

Начальник Смоленского сыскного отделения губернский секретарь Николай Евдокимович Ткачёв

Из солдатских детей. Родился 13 мая 1874 года. Вероисповедания православного. Кавалер ордена Святого Станислава 3-й степени. Имеет серебряную медаль на Анненской ленте за усердие в службе. Имеет ВЫСОЧАЙШИЙ подарок – золотые часы с Государственным гербом за участие в работах по случаю посещения Смоленска ИХ ИМПЕРАТОРСКИМИ ВЕЛИЧЕСТВАМИ 31 августа 1912 года, и светло-бронзовую медаль на Владимирской ленте в память столетия Отечественной войны 1812 года. Жалования получает в год 500 рублей и столовых денег 500 рублей, итого 1000 рублей в год.

Родового или благоприобретённого имения не имеет.

13 февраля 1901 года, вследствие прошения приказом Рижской городской полиции № 35 определён околоточным надзирателем Рижской городской полиции. Приказом от 1 октября 1904 года переведён полицейским надзирателем фабрично-заводской полиции на Русско-Балтийский вагонный завод. Временный Прибалтийский генерал-губернатор, осведомившись о действиях чинов Рижской городской полиции, во время проведения обысков на конспиративной квартире в доме № 60 по Артиллерийской улице, занятой террористами, выразил искреннюю благодарность за проявление самоотверженной смелости и умелой энергии при взятии упорно сопротивлявшихся преступников, о чём было дано знать предложением Лифляндского губернатора от 16 декабря 1906 года № 20233 и объявлено в приказе по Рижской городской полиции от 19 декабря № 275. За энергичную деятельность по задержанию революционеров в доме № 57 по Ревельской улице Лифляндским губернатором Ткачёву назначена денежная награда 25 рублей, о чём объявлено в приказе по Рижской городской полиции от 16 ноября 1907 года № 247.

Подвергался испытанию в Педагогическом совете Якобштадского четырёхклассного городского училища, о чём имеет свидетельство от 24 декабря 1907 года № 633.

Приказом Лифляндского губернатора от 18 мая 1908 года № 37 за энергичные действия в деле обнаружения и задержания лиц, совершивших следующие преступления:

Ограбление и убийство 28 апреля 1907 года сборщика денег казённых винных лавок Клявина;

Ограбление 28 января 1908 года сборщика денег казённых винных лавок Золотова на 2800 рублей;

Ограбление 25 января 1908 года колониальной лавки по Булленской улице № 12;

Ограбление в мае 1907 года частного поверенного Штюмберга;

Ограбление лавок Шкенсберга по Депкинской улице № 2, Грауда по Замитенской улице № 8 и Лечинского по Унианской улице № 28, выдано Ткачёву в награду 50 рублей 8 мая 1908 года.

ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР в 29 день мая 1908 года ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕ соизволил пожаловать Ткачёву за участие в охране ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ в городе Ревеле серебряные часы с изображением Государственного герба на серебряной цепочке.

Приказом Лифляндского губернатора за номером 66 от 1 августа 1908 года за энергичную деятельность по обнаружению и задержанию грабителя, совершившего вооружённое ограбление директора бумажной фабрики Рогге объявлена благодарность Его Превосходительства. По распоряжению Лифляндского губернатора приказом от 7 октября 1908 года исключён из списков чинов Рижской городской полиции по случаю назначения начальником Смоленского сыскного отделения.

По распоряжению Департамента полиции, Его Превосходительства Смоленского губернатора и прокурора Смоленского окружного суда, с согласия Его Превосходительства Лифляндского губернатора с 1 сентября по 1 ноября 1908 года находился в Петербурге для прохождения курсов, учреждённых при Департаменте полиции, для лиц, назначенных начальниками сыскных отделений. По резолюции Смоленского губернского правления от 24 сентября 1908 года назначен начальником Смоленского сыскного отделения. 3 ноября 1908 года по окончании курсов возвратился к месту службы.

В 1909 году ВЫСОЧАЙШЕ пожалован серебряной медалью на Анненской ленте за усердие в службе. ВЫСОЧАЙШИМ приказом по Гражданскому ведомству от 22 декабря 1908 года № 85, произведён за выслугу лет в чин коллежского регистратора со старшинством от 24 декабря 1907 года. ВЫСОЧАЙШИМ приказом по Гражданскому ведомству от 24 июля 1911 года за № 52 произведён за выслугу лет в чин губернского секретаря со старшинством от 24 декабря 1910 года. ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕ пожалован в 6 день декабря 1911 года орденом Святого Станислава 3-й степени. Согласно распоряжения Товарища Министра Финансов назначено единовременное вознаграждение в размере 150 рублей за деятельное участие в розыске лица, подложно получившего деньги из почтово-телеграфной конторв в г. Смоленске, что видно из предписания Смоленского губернского правления от 9 августа 1912 года за номером 7582. 1 сентября 1912 года объявлена ВЫСОЧАЙШАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ за образцовый порядок во время пребывания ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ в городе Смоленске 31 августа, что видно из приказа Смоленского губернатора от 1 сентября 1912 года. ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕ пожалован подарком – золотыми часами с Государственным гербом за участие в работах по случаю посещения Смоленска ИХ ИМПЕРАТОРСКИМИ ВЕЛИЧЕСТВАМИ 31 августа 1912 года, что видно из письма Смоленского губернатора от 12 сентября 1912 года № 14146. Пожалована ВЫСОЧАЙШЕ учреждённая светло-бронзовая медаль в память Отечественной войны 1812 года для ношения на груди на Владимирской ленте, что видно из свидетельства Смоленского губернатора от 15 ноября 1912 года № 37.

По резолюции Смоленского губернского правления 12 апреля 1913 года состоявшейся, за назначением приказом Киевского губернатора от 21 марта 1913 года № 23 помощником пристава, заведывающего Соломенским участком города Киева, исключён из списков лиц, служащих по ведомству Министерства Внутренних Дел по Смоленской губернии.

В походах и сражениях не был, взысканиям не подвергался.

Женат первым браком на мещанке Анфисе Лазаревне Богдановой, родившейся 30 июля 1878 года. В брак вступил 13 апреля 1901 года. Имеет детей: Нину, родившуюся 17 мая 1899 года; Любовь, родившуюся 18 мая 1900 года; Татьяну, родившуюся 12 января 1909 года. Жена и дети вероисповедания православного, находятся при нём.

Владимир Иванович Грундуль

Из крестьян Бельского уезда Смоленской губернии. Родился 21 августа 1882 года, вероисповедания православного. Имеет светло-бронзовую медаль на Владимирской ленте в память столетия Отечественной войны 1812 года. Жалования получает 275 рублей в год и столовых 275 рублей, итого 550 рублей в год.

Родового или благоприобретённого имения не имеет.

Воспитывался в Богородице-Рождественской одноклассной церковно-приходской школе Бельского уезда, где и закончил курс учёбы.

Согласно предложения Смоленского губернатора, по резолюции Смоленского губернского правления состоявшейся 11 ноября 1908 года допущен к исправлению должности полицейского надзирателя Смоленского сыскного отделения. Выдержал испытыние на первый классный чин при Смоленской гимназии, что видно из свидетельства, выданного ему за номером 226. 1 сентября 1912 года объявлена среди прочих ВЫСОЧАЙШАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ за образцовый порядок во время пребывания ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ в городе Смоленске 31 августа 1912 года. Пожалована ВЫСОЧАЙШЕ учреждённая светло-бронзовая медаль в память Отечественной войны 1812 года для ношения на груди на Владимирской ленте, что видно из свидетельства Смоленского губернатора от 28 ноября 1912 года № 721. Пожалована ВЫСОЧАЙШЕ учреждённая в память 300-летия дома Романовых светло-бронзовая медаль для ношения на груди, что видно из свидетельства Смоленского губернатора от 4 июля 1913 года за № 567. ВЫСОЧАЙШИМ приказом по Гражданскому ведомству от 6 апреля 1913 года произведён в чин коллежского регистратора со старшинством от 5 мая 1912 года. Объявлена благодарность от Смоленского губернатора за энергичную деятельность, выразившуюся в розыске похищенного имущества и денег из квартиры Н.А. Яблонского, и обнаружения виновного в той краже, что видно из предписания Смоленского губернского правления от 11 сентября 1913 года № 8834.

Николай Степанович Сапожников

Духовщинский мещанин. Родился 11 октября 1883 года, вероисповедания православного. Имеет светло-бронзовую медаль на Владимирской ленте в память столетия Отечественной войны 1812 года. Жалования получает 275 рублей в год и столовых 275 рублей, итого 550 рублей в год.

Родового имения не имеет, благоприобретённое – у матери 10 десятин земли в Бельском уезде.

Воспитывался в Бельском городском училище, где и закончил полный курс наук. Согласно предложения Смоленского губернатора, по резолюции Смоленского губернского правления состоявшейся 11 ноября 1908 года допущен к исправлению должности полицейского надзирателя Смоленского сыскного отделения. 1 сентября 1912 года объявлена среди прочих ВЫСОЧАЙШАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ за образцовый порядок во время пребывания ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ в городе Смоленске 31 августа 1912 года. Пожалована ВЫСОЧАЙШЕ учреждённая светло-бронзовая медаль в память Отечественной войны 1812 года для ношения на груди на Владимирской ленте, что видно из свидетельства Смоленского губернатора от 28 ноября 1912 года № 722. Пожалована ВЫСОЧАЙШЕ учреждённая в память 300-летия дома Романовых светло-бронзовая медаль для ношения на груди, что видно из свидетельства Смоленского губернатора от 4 июля 1913 года за № 566.

В походах и сражениях не был, в отпусках и в отставке не был, взысканиям не подвергался.

Женат первым браком на девице Бельской мещанке Екатерине Михайловне Румянцевой, родившейся 29 сентября 1882 года. В брак вступил в феврале 1907 года. Имеет детей: Анну, родившуюся 28 октября 1908 года и Ивана, родившегося 15 июля 1910 года. Жена и дети вероисповедания православного, находятся при нём.

Афанасий Ефимович Корнильев

Из крестьян Краснинского уезда Смоленской губернии. Родился 8 марта 1887 года, вероисповедания православного. Имеет светло-бронзовую медаль на Владимирской ленте в память столетия Отечественной войны 1812 года. Жалования получает 275 рублей в год и столовых 275 рублей, итого 550 рублей в год.

Родовое имение – у отца в Краснинском уезде 16 десятин земли, благоприобретённого не имеет.

Воспитывался в Волчаничской двуклассной церковно-приходской школе, где и закончил курс учёбы. Согласно предложения Смоленского губернатора, по резолюции Смоленского губернского правления состоявшейся 11 ноября 1908 года допущен к исправлению должности полицейского надзирателя Смоленского сыскного отделения. 1 сентября 1912 года объявлена среди прочих ВЫСОЧАЙШАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ за образцовый порядок во время пребывания ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ в городе Смоленске 31 августа 1912 года. Пожалована ВЫСОЧАЙШЕ учреждённая светло-бронзовая медаль в память Отечественной войны 1812 года для ношения на груди на Владимирской ленте, что видно из свидетельства Смоленского губернатора от 28 ноября 1912 года № 723. По резолюции Смоленского губернского правления 26 апреля 1913 года состоявшейся, согласно прошения по домашним обстоятельства уволен в отставку.

В походах и сражениях не был, в отпусках не был, взысканиям не подвергался.

Женат первым браком на дворянке Любови Михайловне урождённой Дубинской, рождённой 6 апреля 1891 года. В брак вступил 31 января 1908 года. Жена вероисповедания православного и находится при нём. Детей не имеет.

Начальник Смоленского сыскного отделения коллежский регистратор Семён Георгиевич Моисеев

Происхождением из крестьян. Родился 16 апреля 1877 года, вероисповедания православного, знаков отличия не имеет. Жалования получает в год 500 рублей и столовых денег 500 рублей, итого 1000 рублей в год.

Родового или благоприобретённого имения не имеет.

Окончил курс в сельской школе. Принят на военную службу в призыв 1898 года Крапивенским уездным по воинской повинности присутствием, срок службы считается с 1 января 1899 года. Военную службу проходил в 39 пехотном Томском полку и в 289 пехотном Сухаревском полку. Уволен в запас в звании старшего унтер-офицера 4 декабря 1905 года. 15 февраля 1906 года определён полицейским урядником Крапивенского уезда. 7 октября 1908 года назначен исправляющим должность полицейского надзирателя сыскного отделения при Тульском городском полицейском управлении. 11 января 1911 года по постановлению Тульского губернского правления, утверждённого Тульским губернатором 4 февраля 1911 года, поручено исправление вакантной должности помощника начальника сыскного отделения. С 1 июля по 1 августа 1911 года во время отпуска начальника Тульского сыскного отделения исполнял его обязанности. С разрешения Министра Внутренних Дел 30 января 1912 года назначен помощником начальника Тульского сыскного отделения. В педагогическом совете Тульского реального училища выдержал испытание на первый классный чин, в чём получил свидетельство от 18 апреля 1912 года № 315. ВЫСОЧАЙШИМ приказом по Гражданскому ведомству от 11 марта 1913 года № 14, произведён за выслугу лет в чин коллежского регистратора со старшинством от 18 апреля 1912 года. По резолюции Смоленского губернского правления 22 мая 1913 года состоявшейся, назначен начальником Смоленского сыскного отделения. Объявлена благодарность от Смоленского губернатора за энергичную деятельность, выразившуюся в розыске похищенного имущества и денег из квартиры Н.А. Яблонского, и обнаружения виновного в той краже, что видно из предписания Смоленского губернского правления от 11 сентября 1913 года № 8834.

В походах и сражениях не был, в отпусках и в отставке не был, взысканиям не подвергался.

Женат на девице Ксении Васильевне Аникеевой, родившейся 15 января 1884 года. В брак вступил 22 октября 1902 года. Имеет детей: Дмитрия, родившегося 13 сентября 1907 года и Нину, родившуюся 10 января 1910 года. Жена и дети вероисповедания православного и находятся при нём.

Макар Кузьмич Марьенков

Из крестьян Поречского уезда Смоленской губернии. Родился 16 января 1876 года, вероисповедания православного. Имеет светло-бронзовую медаль на Владимирской ленте в память столетия Отечественной войны 1812 года (свидетельство Смоленского губернатора от 25 ноября 1912 года № 403).

Имения наследственного или благоприобретённого не имеет.

Воспитывался в Касплянском училище, где и закончил курс наук. 31 октября 1911 года по резолюции Смоленского губернского правления зачислен в штат канцелярских служителей Смоленского городского полицейского управления по 2 разряду. 1 сентября 1912 года объявлена ВЫСОЧАЙШАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ за образцовый порядок во время пребывания ИХ ИМПЕРАТОРСКИХ ВЕЛИЧЕСТВ в городе Смоленске 31 августа, что видно из приказа Смоленского губернатора от 1 сентября 1912 года. 29 апреля 1913 года выдержал экзамен на первый классный чин в Смоленском Александровском реальном училище, о чём получено свидетельство за номером 439.

Женат первым браком на крестьянской девице екатерине Мартыновой урождённой Шурыкиной, родившейся 5 марта 18174 года. В брак вступил 12 октября 1893 года. Имеет детей: Петра, родившегося 12 января 1898 года; Евгению, родившуюся 12 декабря 1904 года; Михаила, родившегося 4 марта 1906 года и Алексея, родившегося 16 марта 1907 года. Жена и дети вероисповедания православного и находятся при нём.

(ГАСО, фонд 916, опись1, дело 545, лист 55-56,77-80,87-88,90-91,96-98)

Константин Дмитриевич Авдеев, формулярный список на 1915 год

Из крестьн. Родился 20 мая 1878 года, вероисповедания православного. Имеет серебряную медаль за беспорочную службу в полиции для ношения на груди на Анненской ленте, светло-бронзовую медаль на Владимирской ленте в память столетия Отечественной войны 1812 года, и светло-бронзовую медаль в память 300-летия Царствования дома Романовых. Жалования получает 880 рублей в год , столовых 880 рублей и квартирных 440 рублей, итого 2200 рублей в год.

Имения родового или благоприобретённого не имеет.

Воспитания домашнего. Призван на действительную военную службу Рослальским уездным по воинской повинности присутствием 28 октября 1899 года. Уволен в запас в звании фельдфебеля 2 сентября 1902 года. Имеет право на ношении юбилейного знака Свеаборгской крепости, что видно из отношения начальника штаба Свеаборгской крепости от 10 июля 1913 года № 2632.

Приказом Рославльского уездного исправника от11 декабря 1904 года назначен младшим полицейским урядником Рославльского уезда. За беспорочную службу в полиции награждён серебряной медалью для ношения на груди на Аннинской ленте, что видно из предписания Смоленского губернского правления от 6 апреля 1911 года за номером № 3460. Пожалована ВЫСОЧАЙШЕ учреждённая светло-бронзовая медаль в память Отечественной войны 1812 года для ношения на груди на Владимирской ленте, что видно из свидетельства Смоленского губернатора от 29 ноября 1912 года № 881. Приказом Рославльского исправника от 7 декабря 1912 года № 93, согласно прошения уволен от должности полицейского урядника.

Приказом Смоленского полицмейстера от 8 декабря 1912 года № 115 назначен исполняющим должность околоточного надзирателя Смоленской городской полиции. По резолюции Смоленского губернского правления 15 мая 1913 года состоявшейся, согласно прошения зачислен в штат канцелярских служителей Смоленского губернского правления канцелярским служителем 2-го разряда с откомандированием в распоряжение Смоленского полицмейстера. По резолюции Смоленского губернского правления 18 июля 1913 года состоявшейся назначен исправляющим должность полицейского надзирателя Смоленского сыскного отделения. Выдержал испытание в науках на первый классный чин, в чём выдано ему свидетельство от Смоленского ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА ПЕРВОГО БЛАГОСЛОВЕННОГО гимназии 9 октября 1913 года № 105. Министерством внутренних дел в виде вознаграждения за отличия, выказанные в делах розыска и задержания преступников в конце 1913 – начале 1914 года – 45 рублей, что видно из предписания Смоленского губернатора от 19 мая 1914 года № 8047. Пожалована ВЫСОЧАЙШЕ учреждённая в память 300-летия дома Романовых светло-бронзовая медаль для ношения на груди, что видно из свидетельства Смоленского губернатора от 19 декабря 1913 года за № 10507. Департамент полиции за особо полезную деятельность в деле розыска преступника Ингистова выдал вознаграждение в 225 рублей, что видно из предписания Смоленского губернатора от 30 мая 1915 года № 4210. ВЫСОЧАЙШИМ приказом по Гражданскому ведомству от 17 декабря 1915 года № 90, произведён за выслугу лет в чин коллежского регистратора со старшинством от 15 мая 1915 года. По резолюции Смоленского губернского правления 13 февраля 1916 года состоявшейся утверждён в исправляемой им должности. По резолюции Смоленского губернского правления 8 декабря 1916 года состявшейся, назначен полицейским надзирателем первого разряда с 1 ноября 1916 года. По резолюции Смоленского губернского правления 8 февраля 1917 года состоявшейся, согласно ВЫСОЧАЙШЕ утверждённого 23 октября 1916 года росписания должностей и окладов содержания чинов городской и уездной полиции с 1 февраля 1917 года назначен приставом 4 стана Смоленского уезда. По резолюции Смоленского губернского правления 24 июня 1917 года состоявшейся, согласно телеграмме за Министра Внутренних Дел от 26 марта 1917 года № 25063 и отношения Главного Управления по делам милиции и по обеспечению личной и общественной безопасности от 2 и 14 июня 1917 года уволен в отставку с 11 марта 1917 года.

В походах и сражениях не был, в отпусках не был, взысканиям не подвергался.

Женат первым браком на девице Анастасии Бобровой, родившейся 15 апреля 1889 года. В брак вступил 22 июля 1907 года. Имеет детей: Клавдию, родившуюся 26 апреля 1908 года; Валериана, родившегося 15 января 1910 года и Евгению, родившуюся 14 января 1912 года. Жена и дети вероисповедания православного, находятся при нём.

(ГАСО, фонд 916, опись1, дело 567, лист 52-57)