Случай в имении

Глава 1

Вечер обещает быть томным. Наша бричка неторопливо трясётся по пыльной Воронцовской дороге. «Ещё с пяток вёрст, барин. Енто точно недолго будеть», – словно прочитав мои мысли, говорит кучер. Вот, слева от нас промелькнула ночлежка. А сразу за ней начались казармы Белостокского полка. Чудно, значит осталось действительно недолго.

Где-то впереди маячит карета ещё одного приглашённого гостя – купца второй гильдии Округляного. Несмотря на расстояние до меня, всё же, доносятся обрывки его истеричных выкриков: «…Возмутительно! Что эта … … … и её … … … себе позволяют! Я их … … … прикрою к такой-то матери!». Судя по всему, он так и не отошёл от инцидента, произошедшего намедни в театре обезьян Жеребиловой. В тот злополучный для него день Округляный пал жертвой необузданного творческого порыва. Один из актёров в премилом миниатюрном костюмчике статского советника, преисполнившись вдохновением, решил добавить изюминку в представление. Совершив прямо посреди выступления недурственный кульбит со сцены, он приземлился аккурат на блестящую залысину Округляного. После чего, вцепившись в купеческие остатки былой роскоши, начал безбожно и возбуждённо орать. Пострадавший же, с выпученными не то от страха, не то от злости глазами, подорвавшись, как Русско-Японские отношения, принялся носиться между рядами. И спустя время, видимо необходимое для распевки, его вопли слились в унисон с завываниями новоявленного жокея.

Представить реакцию зала, и мою в том числе, не трудно. Некий шутник даже не поскупился и прямо в фойе громогласно наградил Округляного титулом «Самодержец Обезьяний». А один расщедрившийся меценат порывался в тот же вечер оплатить ему путешествие в Родезию, к берегам далёкой Африки.

За этими воспоминаниями я и не заметил, как мы миновали место упокоения французских воинов – внушительный скорбный парк с заграничным вахтёным. В чувство привёл меня зычный бас извозчика.

–Пожалуйте-с, барин. Прибыли.

–А… – потянулся было я в карман за деньгами.

–Не извольте сумлеваться, ваш бродь. За всё уплочено.

Оглянувшись, я понял, что не одного меня посетили щедрые мысли. Но все как один кучера отказывались от денег. А ведь с их жадностью не может соперничать даже ветхозаветное племя. Ничего не скажешь, щедрый приём. Впрочем, имя нашего благодетеля в Севастополе на слуху уже давно. Шутка ли, он даже не поскупился на койку имени себя в больнице. Дескать, все кто на ней окажутся – лечатся даром. В подтверждении моих слов откуда-то донеслось: «А миллионерщик-то наш не промах, экую громадину отгрохал. Так и не скажешь, что он из простых». О, как же они правы!

Пока нас вели вглубь усадьбы, я успел вдоволь подивиться на её архитектурные излишества. Чего тут только нет: хозяйский дом в три этажа, спускающийся каскадами вниз; фонтан, собственный улей, винные подвалы и виноградники. Вот уж действительно – анклав внутри Российской Империи. Как верно подметил один из гостей: «Дивные райские кущи! Даже не верится, что когда-то здесь только каменья да трава была!». Ещё одна гордость хозяина – три бассейна со всякой живностью, возле одного из которых и установили для нашего сборища громадный стол – простой и надёжный. При должном старании можно уловить, как трещит он под гнётом изысканных блюд на нём выставленных.

Собственно, за ним мы и расселись. К моей удаче ли, супротив меня на стул рухнула приземистая и массивная туша Округляного. А по правую руку примостился потомственный немец Норглер – лектор и преподаватель одного из училищ. Во всём он похож на воткнутую в землю жердь, только ряженную в смокинг. Да уж! В этой славной компании и начался наш званый ужин. Скучными подробностями его первых часов утомлять я, пожалуй, не буду. Речи, блюда, тосты – всё в духе обычных застолий. Однако то ли из-за пустоты и безлюдности вокруг имения, склоняющей к раскрепощению, то ли по самой сути русского человека и высоты положения приглашённых, но ближе к ночи за столом начались преобразования Столыпинских масштабов. Сперва пошли анекдоты.

–А вот такой слушайте. Объявление в больнице: "В кабинете №2 можно сделать гигиеническое обрезание. Официальный спонсор и партнер – пельмени "Загадка"

–Ну а этот слышали? На рейде в Кронштадте стояла эскадра. Случайно рядом с крейсером "Рюрик" находился военный пароход "Ижора". Жена Александра III, Мария Фёдоровна, лорнируя суда смешав русское "РЪ" с французским "ПЪ", на своём ломаном языке громогласно прочитала: –"Пюпик!". А Александр III как закричит – Пожалуйста, не читай громко следующего заглавия! –

Затем произошёл первый экспромт. Некто, громко кудахтая, вскочил с места и принялся наворачивать круги перед столом. Вслед за этим несколько человек с криками «Повыщипываем пёрышки у Куропаткина!», «Ату его! Ату!», «Сейчас в Манчжурию утечёт!» принялись догонять первого. После чего охота на пернатую двуногую дичь переместилась в дебри хозяйского сада. Однако этого никто и не заметил. Каждый был занят чем-то своим, кроме немца Норглера. Он покачивался как стрелка метронома и неотрывно смотрел на Округляного из-под запотевших окуляров. Так обычно голодный питон смотрит на пухлого зайца. Разрумянившийся купец, казалось, взгляда не замечал, продолжая пылко муссировать историю с приматом. С этого часа страсти лишь нарастали. Описывать все курьёзы я смысла не вижу. Разве что один эпизод, связанный с упомянутой мной парочкой.

Случился он ближе к полуночи, когда забродившие сливки общества уже растеклись по всей территории. Место действия – небольшая поляна у пчелиного домика. Здесь, под майскими звёздами и полной луной, собрались с десяток человек (в том числе я и гордый сын фатерлянда), чьё настроение ушло от шумного гулянья в сторону меланхолической задумчивости. Внезапно мечтательную тишину нарушил буреломный треск. Вслед за ним из кустов, бранно чертыхаясь, вылез Округляный. Его обрюзгшие, угрожающе трепыхающиеся телеса, на манер древней тоги прикрывал лишь украшенный розовыми пятнами обрывок скатерти. Это делало его похожим на парижского леопарда. Смерив публику осоловевшим взглядом, он пророкотал заплетающимся языком: «Узрисесь смердны-е! Я З-е-еавс Омовержц! Вам – кнец!». После чего, корча устрашающие рожи и дико молотя руками по воздуху, двинулся на толпу. Да, приближался античный владыка медленно, спотыкаясь и качаясь из стороны в сторону. Но происходило это с такой неумолимой, как бег времени, решительностью, что люди невольно убрались куда подальше. Лишь один Норглер остался стоять, тупо глядя на приближающуюся тушу. И непонятно было, то ли его мыслительные процессы окончательно захлебнулись, то ли он действительно поверил в истинность заявлений Округляного. Однако, по мере наступления новоявленного божества, щётка усов почтенного лектора угрожающе вздыбилась, словно шерсть у бродячего кота при виде лабрадора. Наконец, выйдя из оцепенения, Норглер по-бабьи завизжал: «Н-и-и-и-ипа-а-азво-о-о-о-лю-ю-ю! Scheiße! Du armes Schwein!». Затем, аки воплощённый Посейдон, бросился на Местечкового Зевса. Первая атака не имела успеха. Как и вторая. Да и третья тоже. Второгильдейский купец напоминал мясной локомотив. А всё действо – битву двух титанов за судьбу этого мира. Раз за разом неутомимый Норглер пытался остановить Округляного, пока, наконец, не оказался в его крепких руках. Массивные пухлые ручища обхватили тощую шею. Не в силах больше смотреть на это смертоубийство я отвернулся и пошёл прочь. Лишь по хриплым стонам за спиной я понял, что принцип воинственной научности окончательно был раздавлен. На этом, пожалуй, я закончу живописание того дня.

P.S. Конечно, я и не мог подумать, что сей званый ужин будет одним из последних разгульных моментов в имении. Будущее этого чудного места за чертой города, на дне длинной балки имени старого кригс-комиссара, оказалось более чем мрачным. Но это будет потом. А пока лучше сосредоточимся на счастливых моментах текущего, не отягощая мысли горькими думами.