Сказки дикого поля

Глава 1

Сказка первая – допотопная.

Давным-давно, когда привычной нам Ковыльной Степи еще не было, а Скандинавия тихо спала под толстой коркой многовекового льда, большую часть Северной Евразии занимала тундро-степь, по которой бродили стада мамонтов, шерстистых носорогов, гигантских оленей, зубров, овцебыков и различных лошадей. Бродили не просто так, а по строго определенным, выверенным жизнями многих поколений предков маршрутам. Как правило зимой стада откочевывали на юг, туда где снега было не так много и из под него можно было добыть траву и мох для пропитания, а летом, спасаясь от засухи, мошкары и паразитов, они возвращались на север к границам вечных льдов, где в относительном спокойствии и прохладе растили молодое поколение и накапливали жирок и силы для грядущей зимы. За многочисленными стадами травоядных гигантов охотились не менее мощные хищники. Причем, помимо привычных для этих широт медведей, волков и росомах встречались здесь в те далекие времена гигантские пещерные медведи, львы и гиены. Интересно, что «пещерными» их прозвали вовсе не от того, что они жили в пещерах, просто именно в пещерах были найдены многочисленные изображения этих диковинных для нас зверей. Рисунки в пещерах оставили, конечно же, люди, вот только нашими с вами предками они, скорей всего, не были. Дело в том, что в те времена в Евразии одновременно жило несколько видов людей, отличавшиеся друг от друга ничуть не меньше, чем лев от тигра, или бурый медведь от белого. Так вот те талантливые художники, жившие в пещерах и расписывавшие стены своих жилищ охотничьими сценками, были неандертальцами – нашими дальними-дальними родственниками, ибо наш общий предок жил примерно четверть миллиона лет назад. Жили они по всей Европе, Ближнему Востоку и Средней Азии. Восточнее их жили еще более дальние наши родственники – денисовцы, с которыми наши пути разошлись более полумиллиона лет назад. А еще дальше на восток можно было встретить различные подвиды Человека прямоходящего. Ну, это и вовсе дальняя родня – нашему общему пращуру более миллиона лет! Но какой бы дальней родней они нам не приходились, все это были люди, которые умели говорить; делали из дерева, камня и кости различные необходимые в быту инструменты: ножи, скребки, топоры; жарили на костре мясо добытых животных; от холода кутались в хорошо выделанные шкуры; влюблялись, растили детей, хоронили мертвых…. А некоторые, особо талантливые, рисовали на стенах животных, делали украшения из ракушек, кости и камня. Жили они, как сейчас бы сказали, в полной гармонии с природой, размеренным патриархальным бытом на протяжении десятков и сотен тысяч лет. Жили бы и дальше, но примерно 30 – 35 тысяч лет назад откуда-то с Ближнего Востока на просторы тундро-степи переселились наши предки – кроманьонцы. Внешне они не сильно отличались от местных аборигенов и даже, судя по данным генетики, иногда образовывали смешанные семьи. Но все же одно несомненное отличие было – пришельцы были авантюристами и новаторами, пораженные вирусом стяжательства. Они хотели жить лучше, а работать меньше и для достижения этой цели не жалели сил и средств. В степи трудно подкрасться вплотную к желанной добыче и наши предки изобрели метательное оружие, дротик, копьеметалку, пращу, а потом и лук. В реках было полно рыбы, но бить ее острогой долго и сложно, и кроманьонцы научились плести и ставить сети. Пришельцы с юга плохо переносили северные холода, а теплую сухую пещеру, удобную для жилья даже если и отыщешь, то с собой вслед за уходящими стадами не возьмешь, а закутавшись в шкуры удобно дремать у костра, но не гоняться по степи за быстроногим оленем. И они придумали шить теплую и не стесняющую движений замшевую одежду, а жить стали в переносных шалашах, крытых шкурами. Корзины для переноски грузов они изобрели еще раньше, но с переходом к кочевому образу жизни возникла проблема с переноской огня, без спичек развести его ой как не просто, а в корзине огонь не унесешь, и тогда была изобретена керамика. Изначально горшок – это маленький горн, переносной очаг, а уже потом, гораздо позже, кто-то догадался использовать его как емкость для хранения жидкостей и посуду для готовки. Много чего еще изобрели наши предки для того что бы облегчить себе жизнь и в суровых условиях тундро-степи жить не хуже, чем их соплеменники, оставшиеся на благодатном юге. Благодаря этому они быстро выросли в численности и расселились далеко за пределы тех мест, которые до этого считались пригодными для жизни людей. А расселившись, стали приспосабливаться к местным условиям. Те, кто поселился в бассейнах рек Десны и Печоры предпочитали охотиться на мамонтов; обитатели Прикамья специализировались на добыче широкопалой лошади и северного оленя; причерноморцы предпочитали мясо бизона; а жители Среднерусской возвышенности не перебирали и били всех подряд. И вот что интересно, за примерно двадцать пять тысяч лет сосуществования Человека разумного и мегалитической фауны тундро-степи, те виды, которые стали излюбленными объектами охоты кроманьонцев, только увеличили и свою численность и существенно расширили ареал, а вот животные, не пользующиеся такой гастрономической популярностью, один за другим исчезли за долго до окончания ледниковой эпохи. Секрет прост. Наши предки при всей своей авантюрности отнюдь не были бездумными прожигателями жизни, они очень рационально подходили к тем стадам, которые обеспечивали их мясной пищей. Кочуя вслед за стадом, они грамотно отбраковывали «лишних» животных, остальных же защищали от хищников и от соседей. Зато всех пищевых конкурентов своих стад, а тем более опасных хищников уничтожали нещадно при первой же возможности. Конечно, стада эти поначалу были дикие, да и сами «пастухи» никак не управляли миграцией. Они просто следовали за избранными стадами и оберегали их от опасности. Так индейцы американских прерий «пасли» бизонов, а амурские тигры – крупные стада кабанов. Но со временем люди догадались строить огромные загоны, куда вернувшиеся с летних пастбищ стада загонялись с помощью прирученных собак. Правда, полностью приручить травоядных животных кроманьонцам так и не удалось. Для этого нужно было сделать их зависимыми от человека – обеспечить более доступным и качественным питанием, чем они сами могут добыть в условиях естественной свободы. Для собак такой приманкой стали прошедшие термическую обработку объедки с хозяйского стола, а вот травоядных прикормить было нечем. Ну не растут ни овес, ни ячмень, ни люцерна в зоне вечной мерзлоты. Да и «одомашниванием» растений в это время только начали заниматься другие группы людей, поселившиеся в более благоприятном для растениеводства климате. Обычно рассказывая о людях Ледникового периода, рисуют образ полуголого и вечно голодного дикаря, кутающегося в плохо выделанные шкуры у чахлого костерка в закопченной пещере. Дикаря, который все свое время тратит на добычу скудного пропитания: копание корешков, ловлю всего, что движется, а при особой удаче судьбы, забивание камнями увязшего в бочажине мамонта. Естественно, что от такой жизни он едва дотягивает до 20 лет, а сорокалетние считаются древними стариками. Весь его словарный запас состоит из пары десятков угукающих «слов», а топовым украшением считается птичья кость в носу или ухе… Представили? А теперь выкиньте этот образ из головы, ибо он не имеет ничего общего с реальным обликом и бытом наших предков. Судя по найденным захоронениям и следам стоянок, уже 30 тысяч лет назад обитатели тундро-степи одевались, жили и питались ничуть не хуже, чем эвенки, коряки, эскимосы, шошоны или алгонкины до их приобщения к «благам» современной цивилизации.

Да, жили не богато, материалом для украшений действительно преимущественно служила кость, из которой делали бусы, бисер и резные подвески, которыми обильно обшивали одежду и вещи. Бывало, они голодали, и тогда ели улиток, лягушек и прочую мелочь, но чаще питались нормальным свежим мясом, приправленным травами и грибами. А, что бы мясо не протухло, хранили его в ямах-морозилках, благо в то время чуть копни – и вечная мерзлота. Средняя продолжительность жизни действительно была не высока, но в основном из-за большой детской смертности, однако те, кому повезло пережить юный возраст, спокойно доживали лет до 60 лет, сохраняя при этом не плохую физическую форму. Но самое главное – речь их была ничуть не менее сложной, чем наша с вами. Ведь формирование и речевого аппарата и развитие отделов головного мозга, отвечающего за речь, закончилось задолго до того, как наши предки начали осваивать просторы тундро-степи, и за последние 30 тысяч лет их строение не изменилось ни на йоту.Более того, большинство современных народов Евразии: англичане, грузины, эстонцы, болгары, татары, казахи, таджики, индусы, эвенки, монголы, маньчжуры и даже корейцы и японцы говорят на диалектах некогда единого древнего языка, названного лингвистами ностратическим (от лат. Nostris - наш, здешний). Причем единым этот язык оставался до самого конца ледникового периода, а значит носители этого языка на протяжении тысячелетий довольно тесно общались друг с другом. И только когда из-за таянья ледника большая часть Северной Евразии оказалась затопленной, а выжившие рода оказались отрезаны друг от друга, единый ностратический язык распался на индоевропейский, уральский, алтайский, дравидийский, картвельский и эскалеутский языки. А когда воды ледников наконец высохли, и люди вновь стали заселять обширные просторы Севера, некогда единый народ успел распасться на отдельные племена, которые забыли о своем кровном родстве и уже плохо понимали друг друга. Но это уже другая сказка…

Глава 2

Сказка вторая – неолитическая.

Вот ведь как бывает. Кажется, кончился суровый Ледниковый период, пригрело солнышко, растаяли вековые льды, степи и леса раскинулись на месте холодной тундро-степи, и люди должны радоваться живительному теплу.

Ан нет. Лишь немногие «гиперборейцы» - охотники на бизонов и мамонтов, которые тысячелетиями процветали в условиях ледниковья, смогли пережить глобальное потепление. Отступающий ледник затопил талыми водами плодородные угодья тундро-степи, превратив их в непроходимые болота. Веками устоявшиеся маршруты миграций оказались нарушены, а стада животных партнеров (мамонтов, бизонов, туров, оленей и широкопалых лошадей), стада, которые из поколения в поколение пестовали и оберегали наши предки, стали быстро редеть от непривычной пищи и новых болезней, пришедших вместе с теплом с юга. А следом голод и болезни настигли и людей, сильно сократив их и без того не большую численность.

Огромные площади оказались залиты водой (рис. 2.). На месте казахстанских степей, в долинах Оби и Енисея плескался Евразийский океан, разделивший на века остатки некогда могучего и единого «гиперборейского» народа. Сейчас уже ни кто не скажет, сколько же спаслось таких изолированных групп, но никак не меньше пяти – именно столько разных вариантов некогда единого ностратического языка, давших начало современным языковым семьям, насчитывают лингвисты. Выжившие спасались от Всемирного потопа, сопровождавшего таяние ледников в предгорьях. Нашедшие приют на склонах Кавказских гор дали начало картвельской группе праязыков. Обитатели Среднерусской возвышенности – индоевропейской. На отрогах Уральских гор нашли приют основоположники уральской, а на Алтае соответственно – алтайской группы праязыков. И, наконец, дальше всех на юг забрались, спасаясь от климатической катастрофы палеолита, предки носителей дравидской языковой ветви – их прибежищем стали предгорья Гиндукуша, Памира и Тянь-Шаня. Выжившие не только утратили связь друг с другом, но и вынуждено забыли многие достижения своих поистине великих предков. Ну кому, например, нужно искусство изготовления из массивных и весьма изогнутых бивней мамонта длинных, прямых и изящных копий и дротиков, если самих мамонтов больше не осталось? Многое забыли потомки «гиперборейцев», но в одном они точно остались верны своей натуре: выжить в суровых условиях можно только в союзе, симбиозе со стадными животными. Рода, оставшиеся на Среднерусской возвышенности, превратившейся в то время в архипелаг лесистых островков раскиданных средь болот и заливов Евразийского океана, приручили дикого быка – тура. Уральские племена сохранили связь с северным оленем, а в постепенно расширяющейся степной зоне Урало-Алтая стали сберегать и постепенно приручать тарпана, потомка вымершей широкопалой лошади. В горах Кавказа, конечно, туры и северные олени не водились, но зная общие принципы обращения с копытными, местные племена сумели подобрать ключик к муфлону – предку домашней овцы. И вскоре многочисленные отары в сопровождении оберегающих их пастухов расселились по просторам Передней Азии и Иранского нагорья, где встретились с предками дравидских племен, приручивших безоарового козла.

Началось возрождение животноводческой цивилизации. Причем только уральские и алтайские племена, чьи условия обитания изменились не столь радикально с исчезновением тундро-степи: первые освоили тундру, а вторые степь, сохранили привычный кочевой образ жизни, скорей сопровождая и оберегая стада оленей и лошадей, чем по-настоящему пася их. Тогда как остальные, оказавшиеся в более стесненных условиях лесов и гор вынуждены были перейти к настоящему пастбищному скотоводству. Причем их успехи просто поражают воображение: останки домашней козы, найденные в Гандж-Даре (Западный Иран) датируются второй половиной Х тысячелетия до нашей эры и достоверно отличаются от останков ее диких предков, что говорит об успешно проведенной селекции. Конечно потомки «гиперборейцев» были не единственными представителями человеческой цивилизации, населявшими просторы Евразии. В то время как в приледниковой Евразии «гиперборейцы» приручали мамонтов, бизонов, туров, лошадей и оленей, племена, оставшиеся в азиатской части материка, лежащей южнее цепи мощных горных хребтов Тибета, Тянь-Шаня, Памира, Гиндукуша и Кавказа, защищавших их от холодного дыхания Севера, то же не сидели, сложа руки. Где-то в долине Хуанхэ развилась просоводческая цивилизация, давшая начало народам синокавказской языковой макросемьи. Помимо различных видов проса они одомашнили сою, редьку-лобу, китайскую капусту, лук-батун и хлопчатник. Южнее их народы, говорившие на языке – предке австроазиатских языков, научились выращивать рис, гречиху, баклажан, огурец, бананы, кокосы, сахарный тростник и многие специи, они же одомашнили свинью, буйвола и курицу. А на Ближнем Востоке и в Передней Азии народы, говорившие, вероятно, на ныне утраченном шумерском языке, стали выращивать, пшеницу, ячмень, овес, рож, горох, лен, виноград, приручили голубя и осла…

Наверняка таких групп, которые самостоятельно переходили от охоты и собирательства к сельскому хозяйству, было гораздо больше, чем здесь перечисленные. Да и список растений и животных ставших домашними благодаря их стараниям – гораздо длиннее. Вот только не сиделось им на месте в изоляции. Они постоянно взаимодействовали между собой, где мирно торгуя, где вступая в браки с соседями, а где и агрессивно тесня, или даже уничтожая друг друга. А вместе с ними на новые места расселялись и их симбионты – одомашненные, то есть измененные в угоду человеку животные и растения. Так что сегодня уже и не поймешь, кто первым стал культивировать яблоню, приручил гуся или нашел подход к кошке. Все так перемешалось: и гены, и культуры и языки. Тем более, что в наиболее выигрышном положении оказались те народы, чья «коллекция» сельхоз культур была более разнообразной. У них и питание было более полноценным, да и от капризов природы они зависели меньше.

Не остались в стороне от этих новшеств и потомки «гиперборейцев». Евразийский океан постепенно высыхал, вечная мерзлота отступала к полярному кругу, климат становился все более похожим на современный, а почвы – пригодными для агрономии. Конечно бананы и финики здесь не росли, зато зерновые, садовые и огородные культуры пришлись весьма по вкусу северянам. А поскольку сад и огород с тобой вслед за стадом кочевать не будут, большинство «гиперборейцев» прочно осели на землю, перейдя к отгонному и пастбищному скотоводству. Разве что племена уральской группы, обитатели тайги и лесотундры, сохранили традиционный образ жизни «допотопных» предков. Да еще алтайские племена, кочевавшие в зоне сухих степей, пополнили свои стада овцами, козами и коровами, а огородничеством занимались от случая к случаю.

Ну и, конечно же, потомки славных «гиперборейцев», проходивших сотни километров вместе со «своими» стадами, то же на месте не сидели. Осевшие по границам с плодородным Югом картвельцы и дравидийцы потеснили соседей южан, а дравидийцы расселиться аж до Шри-Ланки. Остальные вернулись на земли предков. Выходцы с Алтая заселили всю степную зону, продвинувшись на запад до самых Карпат. Севернее, навстречу им по лесостепной зоне от Рейна и до Урала расселились предки индоевропейцев. Еще севернее, от Скандинавии до Лены, по всей тундре, лесотундре и тайге, кочевали вслед за оленями, рыбачили и охотились предки финно-угорцев и самодийцев. Конечно, никаких государств и границ тогда еще не существовало, и люди просто селились там, где им удобно было вести привычное хозяйство. Так что не редко земледельцы селились в долинах степных рек, среди скотоводов, а скотоводы в засушливые годы свои стада и на лесных полянах выпасали. Наверняка возникали конфликты, но до настоящей войны дело не доходило. Слишком обширны были просторы Северной Евразии, и слишком малочисленно было население. Воды, земли, рыбы и дичи всем хватало. Украшения, посуду и инвентарь из дерева, глины, камня да кости каждый сам себе по своим потребностям и по своему вкусу делал. Ни денег, ни драгоценностей, ни метала, они еще не знали, так что и повода для воны не было.

Хотя, справедливости ради заметим, что металл у них все же был – криничная медь тоненькой струйкой просачивалась с Балкан на север и восток. Но качество ее было столь низким, что из нее не то, что нож или наконечник для стрелы было не сделать, даже на пряжку для ремня она не годилась. Ну не из-за девичьих же бирюлек войну с добрым соседом развязывать? Вот так и жили пусть в суровом и нестабильно климате, но зато в мире и достатке на протяжении веков оставшиеся на севере потомки «гипербореев». Оружия, кроме охотничьего, не знали, городов не строили, власти над собой ни чьей, кроме родительской не принимали.

Глядишь и по сей бы день так жили, кабы не пришельцы со знойного и перенаселенного уже в то время Юга… Но это уже другая сказка.

Глава 3

Сказка третья про Первый исход.

Тихо, мирно жили потомки «гиперборейцев» на родине предков. Одно поколение сменяло другое, шли века и даже тысячелетия, но мало что менялось в быту и в обычаях народов Дикого Поля – так значительно позже назовут европейские степи наши предки. Примерно шесть тысяч лет назад – в начале 4 тысячелетия до нашей эры, здесь жили два различных народа, которых ученые-археологи прозвали по тому месту, где впервые обнаружили останки их поселений. Как уж сами они себя называли нам никогда не узнать, так что пусть так и будет, как умные люди придумали. В Поволжье и на Кубани пасли свои стада лошадей, коров, коз и овец хвалынцы. Жили они в легких переносных постройках – прообразах юрт, которые ставили на высоком яру у реки, так как были не только пастухами, но и заядлыми рыбаками и охотниками. Свои корни они вели с Алтая и говорили на прото-алтайском языке. Их соседи среднестоговцы, жившие между Днепром и Доном, вели более оседлое хозяйство. Жили в глинобитных домах. Держали свиней, лошадей, а так же рогатый скот. Выращивали пшеницу, ячмень, просо и горох. Рыбачили и охотились. Говорили среднестоговцы на одном из индоевропейских диалектов. Жили соседи трудно – неурожаи да бескормица были частыми гостями в меняющемся мире, но зато мирно. Никаких границ не было, заборами друг от друга не загораживались, запоров не знали. И хотя говорили на разных языках и поклонялись разным богам, но за столетия добрососедства приобрели немало и общих черт и хорошо понимали друг друга. Наверно и по сей день так бы и жили, да только не везде все так ладно да складно меж людьми было. По ту сторону высоких Кавказских гор климат помягче был, зато народ – пожестче. Земля здесь щедрая была – по два-три урожая в год давала. Да не только зерно и горох. Миндаль, фисташки и фрукты сами росли, только собирай, не ленись. Земля богатая, а люди бедные – за клочок земли и убить могли. Вот и собирался народ по нескольку сотен человек и селился за высокими глинобитными стенами, отгораживаясь от завистливого соседа. Правда в таком скученном проживании и свои плюсы были. Северяне семейными кланами жили. Хозяйство многогранное, а людей мало, так что каждый сам себе и гончар, и пастух, и рыбак, и пахарь. А вот когда в одном кишлаке несколько сотен жителей, да еще в тесноте, тут без специализации никак. Если каждый во дворе столярную мастерскую устроит да печи для обжига глины и для плавки меди поставит, это ж сколько драгоценной земли под постройки уйдет?! Вот и приспособились южане: кто-то овец пасет, кто-то рыбу ловит, кто-то горшки да кувшины лепит, а кто-то и на страже стоит. А где специализация – там прогресс. Одно дело за всю жизнь два десятка кувшинов слепить, совсем другое – всю жизнь гончаром проработать, детям и внукам свое мастерство передать. Особым почетом на юге медных дел мастера пользовались. Здесь металл не только на женские украшения использовали, но и ножи да топоры лили. Очень в цене эта продукция была, да только медной руды в Месопотамии и Анатолии не густо было. Вот и забирались южане в поисках медной руды все дальше и дальше в Кавказские горы, пока до самого их края не дошли. На Северном Кавказе руда особенная была – большое количество мышьяка в качестве примеси содержала, так что при плавлении из нее не медь, а мышьяковистая бронза получалась. Работать с бронзой, конечно, было трудней, чем с медью, зато изделия получались куда как прочнее и долговечней. Так что не удивительно, что на новые копи потянулся с юга народ мастеровой, а поскольку копи были богатые да дорога дальняя, то ехали мастера сюда с семьями и селились основательно, так как на родине привыкли: из саманного кирпича тесные дома складывали да высоким забором огораживались. С собой южане, которых ученые майкопцами прозвали, и скотину, и семена привезли, да только климат в горах для пшеницы и бобов не ах: семь потов сойдет, пока хоть что-нибудь вырастишь. Так что волей-неволей пришлось южанам искать контактов с соседями степняками. Горцы, в обмен на бронзовые украшения да инструмент, с Дикого Поля мясо да зерно получали. Долго дело делается, да быстро сказка сказывается. Кто говорит, что лет сто прошло, кто – триста, да только развратила степняков южная роскошь. Жить то стали богаче, скарб свой уже в котомке не унести, на телегах, волами запряженных, возить стали. Но вместе с достатком к людям зависть пришла. Раньше-то как было? Каждый сам себе, что надо, то и спроворил. Чему завидовать? Тому, что у соседа кувшин краше или силок уловистей? Так я посмотрю и еще краше и лучше смастерю! А вот бронзовый крючок, топор или серьги как у жены соседа я тоже хочу, да взять не откуда. Вот тебе и зависть, а где зависть, там и расслоение людей на бедных и богатых, а там и до драк, а потом и воин не далеко. У людей оружие появилось. И там, где веками жили по совести, стали учится жить по закону. А закона без власти не бывает. Это совесть у каждого в сердце живет, а закон он хоть и умом понимается, да всегда сверху насаждается, так как только неотвратимостью наказания силен. Так что следом за законом в степи и свои вожди появились. А что бы никто на власть вождя покуситься даже не думал, было объявлено и в законе сказано, что власть богами дадена и только боги ее отнять могут. Правда, местные миролюбивые боги на роль гарантов власти не слишком годились. Тут нужен был Бог – иерарх среди богов. Итакой бог появился – Солнце, дарующее свет и тепло. Жрецы новой религии проповедовали про загробную жизнь, про необходимость соблюдения иерархии, послушание вождю и соблюдение законов. При поддержке племенных вождей новая вера быстро распространилась и среди хвалынцев и среди среднестоговцев, да и среди майкопцев нашлись ее апологеты. Новая общность получила в археологической литературе название Ямной. Характерной приметой нового времени стали громадные могильные курганы, которые были тем больше, чем знатней и богаче был умерший. С ним в тот мир, где Солнце отдыхает ночью, отправлялись все необходимые предметы быта, украшения и атрибуты власти, а заодно и жертвенные животные. Вскоре такие курганы стали обычным элементом ландшафта по всей европейской степи от Балкан и до Урала. Новая общность вобрала в себя черты всех трех народов. От хвалынцев, занявших лидирующие позиции, ямникам досталось кочевое скотоводство, как основа хозяйственного уклада. Но теперь на летние пастбища откочевывало уже не все стойбище. Часть населения оставалась жить в приречных поселках, которые во многом напоминали поселения среднестоговцев: дома строили глинобитными на каменном фундаменте на 2-3 комнаты каждый; народ пас свиней и мотыгами обрабатывал поля гороха, пшеницы, ячменя и проса. От майкопцев ямники переняли иерархическое деление общества, боевое оружие, умения строить массивные повозки на сплошных колесах, находить медную руду, выплавлять и обрабатывать бронзу, возводить фортификационные сооружения вокруг своих поселений. Народ зажил хорошо, привольно на зависть соседям. На плодородном юге не каждый царь мог похвастать бронзовым оружием, а в европейской степи бронзовые тесла и ножи не жалея вместе с хозяином хоронили, да еще привезенные с юга золотые и серебряные украшения к ним добавляли. Телеги, волами влекомые, обычным хозяйственным инвентарем стали. Долго ли коротко так жили, да тесно им стало на Диком Поле. Вскоре они в Закарпатье и на Балканах местные народы потеснили, да и северней, вплоть до Скандинавии их влияние сказывалось. Но если в Европе их продвижению горы высокие да леса дремучие мешали, то на восток по широкой степи было хоть боком катись. Вот и покатились по степным увалам грузные переселенческие телеги, побрели тучные стада в поисках новых пастбищ. Шли не спеша, постепенно осваивая одну речную долину за другой, из поколения в поколения тесня и ассимилируя местные родственные племена – потомков «алтайских гипербореев».

В путь тронулись и говорящие на прото-алтайском потомки хвалынцев, и наследники индоевропейцев–среднестоговцев, и даже отдаленные потомки майкопских мастеровых-бронзоволитейщиков. Последние, хоть и селились среди ямников, но сохраняли и свой ныне забытый язык, и свою религию, и странный похоронный обряд: своих покойников они вначале зверям да птицам скармливали, а затем останки переносили в каменные саркофаги-дольмены. Так неторопливо из века в век продвигались на восток носители ямной культуры и чем дальше от исторической родины – европейских степей они удалялись, тем сильней менялись их культура, быт и даже внешний облик, так как по пути они вбирали в себя культурные традиции местных народов, да и сами смешивались с местным населением. К началу третьего тысячелетия волна переселенцев докатилась до Алтая, а к концу его и до берегов Японского моря. Мало что осталось с тех далеких времен, но путь выходцев с Дикого Поля хорошо заметен до сих пор. Он зримо отмечен высокими курганами, насыпанными над местами погребений героев многовекового марафона. Его след виден археологам, так как пришельцы принесли с собой новый – бронзовый век и колесо. Путь этот можно не только увидеть, но и услышать, стоит только прислушаться к говору народов Евразии, где до сих пор существует чересполосица индоевропейских и алтайских языков, начало которой было положено двуязычными ямниками. А благодаря чудесной исторической памяти китайских и корейских народов мы даже знаем, как звали тех героев, которые в конце третьего тысячелетия до нашей эры продвинулись дальше всех и принесли прогресс в долину Хуанхэ и к истокам Сунгари. Первый, больше известный как Желтый император (Хуанди), прозывался Тележной Оглоблей. Сами китайцы считают его основателем легендарной династии Ся, заложившим основы государственности, научившим людей выращивать пшеницу, изготавливать посуду на гончарном круге, пасти скот, плавить бронзу и перевозить тяжести на телегах. Правда, ученым-историкам такое краткое название пришлось не по душе, они предпочитают более поэтичное название – «археологическая культура Луншань», но сути это не меняет: во второй половине третьего тысячелетия до нашей эры пришельцы с запада принесли бронзовый век племенам рыбаков и собирателей, населявшим берега Хуанхэ. Справедливости ради замечу, что сам Хуанди кровного родства с ямниками не имел, а был выходцем из одного из тибетских племен, набравшихся премудростей от поселившихся в Турфанской впадине тохаров – светловолосых пришельцев с Кубани. Сами тохары дальше на восток не пошли, остановившись на границе Луковых гор и безводной пустыни Алашань. Зато легендарный прародитель корейского народа Тангун – прямой потомок ямников, обогнувших Алтайские горы с севера. Согласно легенде в 2333 году до нашей эры он с тремя тысячами последователей пришел на гору Пэктусан, построил Божественный город, придумал законы и начал обучение людей различным ремёслам, сельскому хозяйству и медицине. Интересно, что долгий путь длинною в века и протяженностью более десяти тысяч километров вместе с ямниками проделали и майкопские бронзоволитейщики, оставшиеся верными своим загадочным богам. Именно здесь у горы Пэктусан самое большое после Кавказа скопление дольменов. Люди говорят, что не только горы и леса, но и Японское море и даже Тихий океан не остановили стремящихся на встречу своему Богу солнцепоклонников, что появление в третьем тысячелетии курганов в Японии и на тихоокеанском побережье Северной Америки: в Уотсон-Брейк и Поверти-Пойнт – это следы выходцев с берегов Кубани. Может правда, может и нет, сам про то не знаю, а брехать не хочу.

Глава 4

Сказка четвертая, про Первую Экспансию.

Появление в Кубанских степях майкопцев с их технологиями раннего бронзового века было сравнимо с эффектом камня, брошенного в тихую заводь. Побежали круги в разные стороны, покатились тяжелые повозки переселенцев. Неспешно катились, основательно. Шаг за шагом, поколение за поколением, пока не докатились да самых краев Ойкумены – до берегов Атлантического, Индийского и Тихого океанов. Пятнадцать, а то и все двадцать веков на это ушло, десятки поколений сменилось…. Но прокатилась волна, и успокоилась, затихла Степь, как будто ничего и не было. Снова каждый занят привычным делом: скот пасет да хлеб растит, охотится да рыбу промышляет. Вроде все по-прежнему, ан и без новшеств не обошлось. Грузы не во вьюках, а в телегах возить стали, да ножами и топорами не каменными, а бронзовыми пользоваться научились. Но самое главное - широко расселился народ, в разных условиях жить стал, разные травы растить, разные плоды собирать. Стали люди с разными соседями знаться, слов новых понабрались, обычаев. Те, что далеко от Волги да Дона ушли, за трудно проходимые горы да пустыни перебрались, новым языкам и народам начало положили. Но и у тех, что остались на родине предков, жизнь прежней не осталась. Особо заметно потомки ямников-среднестоговцев переменились. Под влиянием прибалтийских рыбаков-охотников и северокавказских металлургов у них даже погребальный обряд поменялся. Своих усопших они в подкурганных катакомбах хоронить стали. За то их археологи катакомбниками и прозвали. Ямники-хвалынцы (мы их вслед за историками дальше полтавкинцами называть будем), по-прежнему кочевавшие в волго-уральских степях, оказались более консервативными, но и их прогресс коснулся. Сами повозки делали, сами руду медную и серебряную добывали. А из руды не только украшения и инструмент, но и оружие делали. Но чем дальше на восток, тем меньше «тлетворное влияние Запада» ощущалось. Восточнее полтавкинцев, от Уральских гор и до Лунных гор Куньлуня, пасли свои стада афанасьевцы, которые ни телег, ни бронзового оружия не делали, да и инструментом все больше каменным пользовались. Уж не знаю, то ли в вере старой больно крепки были, что новшества отвергала, то ли просто лень было плавкой руды заниматься. Меди, серебра да золота в их землях и самородного немало встречалось – для украшений и мелкого инструмента вполне хватало, а для охотничьей стрелы кремниевый наконечник ничуть не хуже бронзового. Жили не богато, зато мирно. За главное сокровище свой скот почитали и ведать не ведали, что то, что они за красивые безделушки почитали, другие за большое богатство считали. Не знаю как, но проведали про несметные рудные богатства Южного Урала, по которому как раз граница между полтавкинскими и афанасьевскими племенами проходила, на далеком юге – за Кавказскими горами. Там золото, серебро да бронза главными мерилами богатства и величия были. Ради обладания ими войны велись, царства создавались и рушились. Местные мастера-металлурги какие только ухищрения не напридумывали, что бы из местных бедных руд побольше металла драгоценного добыть. Ан оказывается на далеком севере варвары ногами по нему ходят, только то, что на поверхности лежит, собирают. А ежели нагнуться да копнуть с умом? Так ведь можно богаче Аккадского «царя всех царей» стать! Тут еще и удобный водный путь отыскался: по Каспию да по Яику-Уралу до самых Уральских гор подняться можно. Конечно, вверх по реке бичевой много за собой не утянешь, за то вниз сплавлять добытый металл – милое дело! Вот и потянулись со всей Передней Азии и Месопотамии к Уральским горам старатели. Дорога не близкая и не безопасная была, места малообжитые, так что шли целыми кланами: рудознатцы, углежоги, металлурги, гончары, каменщики…. Мало кто жен да детей с собой брал – не на жительство переселялись, на заработки ехали. Все нажитое на чужбине добро на юг, домой везли. На новом месте землячествами селились. Не города, а неприступные крепости возводили, что бы добытое сберечь. Остатки тех городов по всему Южному Приуралью разбросаны, археологи уже более двух десятков нашли. Самые знаменитые Синташта да Аркаим все лучшие достижения своего времени у себя собрали. Каждый второй городок на особицу построен: есть и круглые, и овальные, и квадратные. Одно неизменно - почитай в каждом доме плавильная печь стояла. А уж похоронный обряд, какой только не встретишь! Да и не удивительно. В то время на юге у каждого города свой бог-заступник и своя вера была. Вот и хоронили бедолагу, которого смерть на чужбине застала, по обряду его предков, что бы скорей к своему богу попал. Места богатые на руду оказались, а вот добрый деловой лес в большом дефиците – степь кругом. Он и на уголь для плавки шел, и дома без него не построишь и кирпич не обожжешь, а привычная телега из местного леса и вовсе «золотой» получалась. Да и волов или онагров, способных груженую телегу с рудой утянуть, в степи днем с огнем не найти, а издалека привезти, так зачахнут они на местном подножном корме. В общем, хотели – не хотели, а жизнь заставила. Изобрели пришлые мастера легкую плетеную арбу на колесах со спицами, такую, что пара неприхотливых степных лошадок с легкостью тянет. Правда драгоценного металла на нее немало шло: обечайка на колесе бронзовая, а ступица, что бы колесо легко крутилось, и вовсе биметаллическая из серебра да бронзы. Но оно того стоило. Чудо, а не повозка получилась! Старую то телегу пара волов еле тащила, любой пешеход ее легко обгонял. А новую, запряженную парой резвых лошадок и бегом не догонишь! Тут уж мысли изобретателей на привычную для южан братоубийственную дорожку свернули. Ведь ежели такую арбу чуть усовершенствовать до колесницы, да степняка с его дальнобойным луком на нее поставить, да стрел каленых с бронзовыми наконечниками побольше ему дать, благо не на себе нести, – это же не телега, настоящий танк! В то время конницы еще не знали, все войны пешим строем велись, воины лицом к лицу сходились, а тут подлетел на сто шагов, расстрелял врагов и ходу. Поди догони. В общем – сверхоружие. Ну а дальше все как всегда. Перессорились между собой горняцкие поселки, завоевались. Ведь все из разных мест пришли: с Аккада, Шумера, Элама, Ура, Лугаша, Киша…. Старые счеты да обиды сводить стали. А что бы самим не воевать, ведь не воины в такую даль шли – простые мастеровые, стали они местных степняков на свою сторону привлекать, вооружать да на соседей натравливать. Вот только одного пришлые мастера не учли. Полтавкинцы и афанасьевцы в техническом отношении, конечно, от южан сильно отставали, но дураками они не были. Очень скоро все технические новшества они переняли, а самих южан восвояси выпроводили, да дорогу назад заказали. Чуть более 100 лет прошло с появления первых горняцких поселков на Урале, глядь, а уже все в руинах лежат…. Вновь, как и за два тысячелетия до этого, взбаламутили южане-металлурги Степь. И хоть сами канули в Лету, но и Степь не осталась прежней. Вновь побежали во все стороны расходящиеся круги культурного и технического прогресса. В Европейских степях различные культуры Срубной общности образовались, а восточнее афанасьевцы положили начало целому ряду культур андроновского типа. Нарушилось единство степного народа. Распался он на племена и кланы, каждый из которых свои богатства стерег, да на соседские недобро поглядывал. Новоявленные князьки да ханы дедовы земли быстро меж собой поделили, а там и про богатый Юг вспомнили. Ватаги степных удальцов на боевых колесницах отправились покорять соседние земледельческие племена, а покорив, свергали местного царька да своего атамана на трон усаживали, а сами придворными да военачальниками становились. Проходила пара поколений и беспокойные потомки степных ватажников, породнившиеся с покоренным народом, собирали в новой отчизне свою ватагу и отправлялись на покорение очередного соседа, которому нечего было противопоставить военному превосходству пришельцев. И цикл повторялся вновь и вновь. Так постепенно, шаг за шагом, за неполных три столетия докатились боевые колесницы от предгорий Урала до самых окраин Евразии, везде провозглашая собственные правящие династии. Уже в первой половине XVIII века до нашей эры Анитта из племени европейских кочевников несили вторгся в Переднюю Азию во главе 40 колесниц и 1400 пехотинцев. Здесь он основал обширную державу, названную позже Хеттским царством, которое объединило под своей властью кучу местных городов-государств: Пурусханда, Амкува, Куссар, Хатти, Каниш, Вахшушана, Ма’ма, Самуха и другие. Примерно в то же время другому атаману, чье имя не сохранилось в памяти потомков, сумевшему во главе ватаги с Зауралья преодолеть пески Каракумов и Кызылкума, покорились города-оазисы предгорий Копетдага, Гиндукуша и Памира. Чуть позже, во второй половите XVIII столетия до нашей эры, Гандаш во главе объединенных племен каситов, на боевых колесницах вторгся в Месопотамию – самую густонаселенную местность того времени. Покорив ряд городов, он основал Ханейское царство. К концу того же столетия боевые колесницы докатились до царства Мелухха, на протяжении четырех веков процветавшего в долине Инда. Его основателями были то ли потомки «гипербореев» - дравиды, пережившие таяние ледников в горах Гиндукуша, то ли пришедшие с первой волной переселения древнеямники, а скорей всего и те и другие здесь наследить успели. Как бы то ни было, боевые колесницы пришедших с севера племен ариев положили конец этой цивилизации. В этот раз это были не просто ватаги удальцов, а полноценные переселенцы, из-за своих религиозных убеждений, отличных от верований большинства соплеменников, искавшие новой родины. Сотни городов были разрушены, тысячи людей убиты, а оставшееся население поделено на две касты: вайшья (земледельцы и ремесленники) – потомки ранее переселившихся сюда дравидов и древнеямников, и шудры (слуги) – местные племена, жившие в долине Инда со времен палеолита. Сами же пришельцы объявили себя брахманами (жрецы) и кшатриями (воины). Брахманы, проповедавшие культ Агни (огня), пришли с запада, из района распространения индоиранских племен срубной культуры. Какое-то время они проповедовали в азиатских степях, набирая среди сторонников среди прототюркских племен, которые и стали их кшатриями-воинами. Не менее трагичная судьба постигла и Срединное царство, созданное легендарным Желтым императором в междуречье Хуанхэ и Янцзы. Колесницы шанского предводителя Чентана принесли на Великую китайскую равнину не только прогресс, но и кровавую практику человеческих жертвоприношений. На протяжении семи веков сотни людей заканчивали свою жизнь на алтарях Духов-предков, в фундаментах дворцовых комплексов, в основаниях городских стен, в могилах знатных вельмож. А уж вслед за правителем на тот свет отправлялись тысячи его подданных и военнопленных. В середине XVII века царство Митанни, где правила степная по происхождению хурритская династия, довольно быстро объединила окрестные племенные группы и подчинила семитские (аморейско-аккадские) города-государства на всем пространстве между Загросскими и Аманосскими горными линиями. Это породило новую волну военной экспансии, которая докатилась до Ближнего Востока. Колесницы месопотамских удальцов, завоевывают вначале Палестину и Северную Сирию, а затем и Египет, которым отдаленные потомки уральских скотоводов правили более ста лет (XV династия). В конце XVII века до нашей эры колесницы ахейских племен, перевалив Балканы, вторглись на Пелопоннес. Местные племена пеласгов были частью истреблены, частью покорены и ассимилированы. Свое имя и культуру им какое-то время удавалось сохранять только на отдаленных островах Средиземного моря, куда непобедимые колесницы ахейцев докатиться никак не могли…. Историю победного шествия по Ойкумене выходцев с евразийских степей можно продолжать и продолжать. Да нужно ли? Скажу только, что в 1518 году до нашей эры под их натиском пали Вавилон и Элам – последние из древних царств, сохранявшие собственные царские династии. По сути, на просторах Евразии и даже Северной Африки не осталось ни одного государства, где бы на трон не воссел потомок одного из степных вождей. Другое дело, как долго они на том троне засиделись. Поди сохрани чистоту северной крови, когда в поход одни воины шли. Атаман да пара его ближних, конечно, могут себе позволить с далекой родины себе невест привезти, а простому воину где семейного счастья искать? Да и про династические браки, наложниц да бастардов забывать не стоит. В общем, сменялось два – три поколения и только светлые волосы да голубые глаза, нет-нет да и встречающиеся среди дворцовой аристократии, напоминали о ее северном происхождении. Сидит, например, Папахдилма – потомок Анитты на троне Куссара, правит Анатолийским плоскогорьем, ничем от своих подданных, кроме царственной осанки не отличается. А случись ему против местных богов да традиций пойти, обряды степных предков вспомнить, так тут же на его место более покладистый братец Лабарна будет посажен. И мало кто из потомков воинов, пришедших с его пращуром, встанет на его защиту. Проросли они корнями в покоренный народ, породнились, с молоком матери впитали местную культуру и быт. А не найдется покладистого братца, так можно и новую династию основать, а то и вовсе старую, правившую до прихода воинов-колесничих, восстановить. Так что, прокатилась по Евразии волна степняков-колесничих. Докатилась до самого края обитаемой земли. Докатилась, да и схлынула. Впитали завоевателей местные народы, как песок воду, только сказания да мифы о той поре остались.

Может и этого бы не осталось, память людская что водица, да только люди к тому времени письменность изобрели. Знание это в форме линейного письма вместе с новыми технологиями вначале на Урал попало, а позже вместе с колесницами по всему свету раскатилось. Бумаги тогда не знали и про все важные события на камне, на глине да на кости записи делали. А обожженная глина или черепаховый панцирь куда как долговечней папируса, так что даже там, где потомки постарались забыть, какой ценой им прогресс достался, археологи откопали документальные свидетельства современников тех событий. А я почитал, да как смог вам пересказал.

Глава 5

Сказка пятая, про Первую Империю.

Бурным, неспокойным выдалось второе тысячелетие до нашей эры для жителей Евразии. Отголоски Уральской технологической революции до самых отдаленных уголков ее докатились. Стронули с насиженных мест, перемешали народы и языки. Многих очень далеко от прадедовских могил забросило. Об одном из таких племен моя сказка будет.

Их самоназвание «кун», «куну» на древнем «гиперборейском» наречии означало «человек, народ». Ох, и помотало же их по белу свету. От предгорий Урала куны дошли до самой Месопотамии. Вместе с касситами царя Гандаша они тревожили древние города Элама и Вавилона. За особые заслуги им были дарованы земли в Луристане, где на какое-то время в тепле и уюте осели степные удальцы. Но сменилось несколько поколений и тесно стало молодым колесничим на библейской земле. Покатились их колесницы на восток в поисках новых земель и новых еще непокоренных народов. Долг оказался их путь, всюду на пути встречали они таких же выходцев с севера, правящих местными народами. Нигде их колесницы и дальнобойные луки в новинку не были. Не раз через заснеженные горы переходили, много раз через бурные реки переправлялись, сотни километров по безводным пустыням прошли. Наконец достигли плата Ордос, что в излучине Хуанхэ. Дальше на восток пути не было, там владения шанских правителей начинались.

Осели здесь куны, медные руды нашли, хозяйством обзавелись, с местными племенами породнились. С соседями взаимовыгодную торговлю завели. У шанских ванов много диковинок типа чая и шелковой ткани нашлось, да и кунские топоры, по луристанской традиции кованные, большим спросом на местном рынке пользовались. Но самое главное куны особую породу лошадей разводить стали. За время своего долгого путешествия они от многих вещей отказались, в том числе колесницы и повозки забросили, не слишком-то они пригодными для горных троп и пустынь оказались. Все свое имущество куны на крепких вьючных лошадях перевозили. Выносливые, мощные кони, пережившие переселение, не только вьюк-сарму, ребенка или юношу – взрослого воина с вооружением нести могли.

Благодаря этим коням у кунов впервые в мире боевая конница появилась. Конечно, без седел, без стремян, без специального вооружения толку от нее не много на полях сражений было. Поначалу весь эффект в том был, что бы быстро перебросить группу воинов на нужный участок, но и это немалое преимущество в бою давало. А уж когда у кунов конные лучники появились, то равных им по силе воинов во всей степи не нашлось.

Лет триста просидели куны на плато Ордос. Большой авторитет у окрестных племен заимели, а все благодаря знаниям да умениям за время скитаний ими обретенным. Плюс к тому изготавливаемые кунскими мастерами высококачественные бронзовые изделия, да еще посредничество в торговле между Шанским царством и народами Степи. Ну и конечно воинское мастерство конных лучников весомое значение имело.

Особым почетом род Лани пользовался. Фамилий тогда не было, а рода по тотемному животному различали. Самый старший род, из которого традиционно куны правителей себе избирали, поклонялся небесному оленю – символу животворящего солнца и проводнику душ в загробный мир, от того и звались они родом Лани. Слово это древнее, свой след и в славянских и в тюркских языках оставившее.

Народы степи в те времена сплошь анималистами были. Во всем живую душу и разумную силу видели. Особо верили, что их благополучие и удача от умерших предков зависят. Как предки за них на Том Свете порадеют, такая и судьба весь род ждет. От того и мертвых своих со всем почетом хоронили, и жертвы обильные им приносили. Притом каждый свой род от какого-нибудь животного вел, с которым в их мировоззрении определенные силы природы были связаны: медведь за хозяина нижнего мира почитался; лебедь весну и плодородие олицетворял; орел – огонь; волк – войну; ну а олень – солнце.

А кто главнее всех на свете? Для северян, конечно солнце – даритель жизни и тепла, а случись недоброе – засухи и бескормицы! Так что как то само собой получилось, что к концу тринадцатого века до нашей эры род Лани стал старшим не только для ордосских кунов, но и для всех народов азиатской степи от Алтая до Сихотэ-Алиня. Да и кому как не сынам самого Оленя-Солнца править Степью, кому как не им просить своих предков о благополучии для народа? А к тому времени кунами – народом, себя всякий житель степи восточнее Уральских гор именовал.

Благо, что правители из сыновей Лани получились весьма годные. И знаний полезных о том, как люди жизнь свою сообща устраивают, они за время своих скитаний от разных народов поднабрались. И воины их – конные лучники, даже традиционным колесничим достойный отпор дать могли. А самое главное, лишней власти они себе не требовали, народ с насиженных мест не сгоняли, налогами не облагали, законов непривычных не навязывали. Судили да рядили споры по справедливости, слабого да безвинного в обиду не давали. Мирно спокойно в их землях жилось. Оттого многие народы добровольно власть сынов Оленя-Солнца над собой признавали. Ну, а против беспокойных и непокорных соседей у кунов и колесницы, и конные лучники в крепких доспехах, да с лучшим оружием в достаточном количестве имелись.

Во главе всех стоял хакан, что на древнем, от «гиперборейцев» идущем наречии означало «стоящий над командующими». Должность это была выборной. И хотя претендентом мог быть только взрослый мужчина из рода Лани, но кто именно – решало собрание всех племенных вождей и родовых старейшин – курултай. Избранного на белой кошме поднимали – Солнцу-прародителю показывали.

В мирное время власть хакана скорей сакральной была. Он и его наместники, которые в каждом из присоединившихся к кунам племен сидели, все больше роль жрецов Оленя-Солнца выполняли. Следили, чтобы все положенные жертвы народ не только своим предкам, но и главному божеству вовремя и в полном объеме подносить не забывал, да еще что бы всех «рожденных от солнца» альбиносов лошадей, быков и верблюдов в дар хакану направляли. Ну и конечно споры и тяжбы, что меж родами случались, они разбирали.

А случись война, тут уж власть хакана становилась абсолютной. Он единолично определял с кем из соседей воевать, а с кем мириться. Кому и сколько воинов выставлять. Он и войском командовал, он и добычу делил. Ну а в случае неудачи всю полноту ответственности нес. Ибо если стали народ неудачи преследовать, значит, предки от хакана – посредника между мирами, отвернулись, удачу в сторону увели. А значит, пора курултай созывать и более угодного Небу хакана на белой кошме поднимать.

Своей главной ставкой куны горный Алтай выбрали. Тут и богатейшие месторождения медных, оловянных, серебряных и свинцовых руд. И золотоносные россыпи. И лес для строительства и металлургии. И пастбища. И вода. И дичь. И рыба. Ордос же сакральным местом почитался – прародиной элиты кунов.

Но Монгольскими степями земли кунов не ограничивались. Везде где устанавливалась власть рода Лани, появлялись их наместники-жрецы, а вместе с ними и каменные идолы, изображающие предка-прародителя. В разных землях этих идолов местные мастера-каменотесы на особицу, в меру своих навыков и художественных традиций, резали: где в виде воина с полным вооружением, а где и просто в виде каменной стелы. Неизменным было одно – многократно повторенное изображение Оленя-Солнца, за что их археологи Оленными камнями прозвали. Широко по степи те камни разбросаны. Больше всего их, конечно, от Ордоса до Алтая поставлено было, но отдельные камни и сегодня, через три с лишним тысячи лет находят в Киргизии, Казахстане, Приуралье, в Иране, на Северном Кавказе, и даже на Балканах и у берегов Эльбы.

Хочешь верь, хочешь не верь, а получается, что в начале первого тысячелетия до нашей эры на огромной территории от Хинганских гор до гор Альпийских установилась власть хакана из кунского рода Лани. Ибо кто же будет чужих идолов в своих землях устанавливать, да еще таких, которые тысячелетия переживут? Уж как это царство-государство правильно называть, то пусть историки меж собой спорят. Я же буду ее Империей Кунов называть – для сказки годиться, а по сути – судите сами. На землях, что хакану подчинялись, можно штук пять империй, таких как созданная Александром Македонским разместить. А уж единообразия и порядка в ней было никак не меньше, чем в Священной римской империи. А что в степной империи полиции, банкиров да мытарей не было, так ведь она на многие столетия старше всех европейских и южно-азиатских империй возникла. В те времена в Греции в каждом городке в полтора переулка свой царь сидел да по вечерам коз пас, а до основания Рима еще не одно столетие пройти должно было.

С соседями куны по большей части мирно жили. Из современников на них только Чжоуские ванны жаловались. Мол, «дикие хуну» набеги совершают, грабят приграничные селения. Ну, а что они хотели? Чжоуские княжества как раз на пути между Империей кунов и Шанским царством образовались. Ни шанскому ванну, ни хунскому хакану не подчинялись. Меж собой воевали и торговые караваны, что по Хуанхэ ходили, грабили нещадно. Тут уж как аукнется, так и откликнется.

Зато в месопотамских царствах, где кунов тоже хорошо знали и оленями-саками дразнили, про них никто худого слова не написал. Наоборот, отсюда во все индоевропейские языки корень «сак» просочился в значении «священный», что и не удивительно, учитывая как куны к своему главному предку-тотему относились. Ведь в Месопотамии и Средиземноморье в то время богов да божков чуть меньше чем живых людей было: у каждого народа и даже города свой, да часто не один. Народ своих богов больше боялся и задабривал жертвоприношениями, тогда как куны к своим идолам со всем почтением обращались, как и положено детям обращаться к родителям.

Ну а как кунам в Европе отнеслись и что из этого вышло о том отдельный рассказ.

Глава 6

Сказка шестая, про начало Противостояния.

Хорошо ли, плохо ли жилось под властью кунского хакана, да только с каждым годом все новые и новые рода да племена под его руку переходили. В дела оседлых соседей-южан дети Лани не вмешивались. Зато было у хакана заветное желание – объединить всех потомков «гиперборейцев», а, как известно, желание наместника Бога – закон для его подданных. Так что если кто добровольно «воссоединяться» не желал, того силой понуждали. Уж чего-чего, а умелых воинов и добротного бронзового вооружения у кунов было в достатке – урало-алтайский регион в то время оставался основным центром бронзово-литейного производства, а в степи каждый мальчишка воином воспитывался.

В девятом веке до нашей эры кунская экспансия до Причерноморских степей докатилась. За две тысячи лет до этого именно отсюда Первый Исход начался, который принес технологии бронзового века в самые отдаленные уголки Евразии. И вот теперь отдаленные потомки древнеямников вернулись на землю пращуров в качестве завоевателей.

В те времена в северном Причерноморье жили различные племена киммерийцев, говорившие на индоевропейских диалектах. В отличие от своих восточных собратьев-кочевников, для которых главным богатством их стада были, киммерийцы с незапамятных времен все больше к земле тянулись, от того и в их имени корень «кем» - «земля» слышится. Селились основательно на высоком берегу да за крепкими стенами, хлеб растили, сады и огороды заводили, а лошадей и скотины держали столько, сколько окрестные луга прокормить могли. Правда, в связи с изменением климата, а он к началу первого тысячелетия до нашей эры очень засушливым стал, многие древнюю практику отгонного скотоводства вспомнили: стали на лето свои стада, табуны да отары на север, в лесостепную зону отгонять, а кое-кто и вовсе к кочевой жизни перешел.

Из всех соседей особо тесные отношения у киммерийцев с эллинами сложились. Так стали называть себя потомки родственных киммерийцам племен ахейцев, данайцев и ионийцев, которые за семь веков до этого на своих колесницах перевалив через Балканы, потеснив и ассимилировав пеласгов, стали заселять побережье Эгейского моря. Сами эллины по своей культуре и хозяйственному укладу уже мало отличались от «цивилизованных южан»: многочисленные враждующие города-государства, сонм капризных и злопамятных богов, вакханалии, рабство, резкое расслоение общества. Для северян, где люди испокон веку жили семейными кланами и от того семейными узами дорожили; где каждый род самостоятельно пас свое стадо; где все на виду и все в трудах с малолетства и до глубокой старости; где глава, будь он хоть самим хаканом, лично вспахивал первую борозду; для них праздная и развратная жизнь эллинской элиты была в диковинку.

И многие богатые да знатные киммерийцы на эту диковинку купились. Начали дома в эллинской манере строить, слугами обзавелись, богатством своим кичится стали, чужим богам поклоняться, жизнь стали вести праздную да распутную. Большинству их соотечественников такая жизнь не по нраву, да и не по карману была. От того, когда кунская конница в Причерноморье вторглась, не многие киммерийские поселения ей отпор дать пытались. Большинство охотно обменяло своих «цивилизованных» правителей на пришлых хаканских нойонов, которые по обычаям предков жили и предкам-прародителям поклонялись.

Это сегодня Европа мнит себя центром цивилизованного мира, а в начале первого тысячелетия до нашей эры, с точки зрения большинства народов, и куны не исключение, Европа была страшным захолустьем. Так что назначение туда для воина почитай, что ссылкой было. Для управления западной окраиной хакан своему нойону подобрал свиту из местных южно-алтайских племен, которые еще во время Первого исхода с Дона сюда откочевали и в предгорьях Монгольского Алтая и на западных отрогах Тянь-Шаня осели. Соседи тибетцы их тохарами (белоголовыми) звали, а сами они себя все больше по тотемному предку величали: Вороном, Барсом, Беркутом…. Говорили тохары на реликтовом индоевропейском наречии. Возможно от того, что язык тохар, как и язык киммерийцев на особицу стоял от пратюркского говора остальных кунов, на них и пал выбор хакана. Но какой бы мудростью не руководствовался всесильный хакан, выбор его роковым оказался, горько аукнулся он его потомкам.

А дело так было:

Кунский нойон со свитой постепенно все киммерийские племена под власть хакана привели: до самого Кавказа и до Дуная дошли. Везде своих идолов – Оленные камни установили. Стали обживаться, с местными обычаями да ремеслами знакомиться, новые торговые связи с соседями устанавливать. А куда деваться? В то время не то что почты или телеграфа, дорог и то не было! Оружие, доспехи, привычные предметы обихода и даже украшения надо было за пять с гаком тысяч верст с Алтая везти. Груженый караван этот путь из конца – в конец, в лучшем случае, за полгода проходил. Волей-неволей пришлось учиться жить у местных народов. А поучиться, как оказалось, есть чему.

Так сложилось, что незадолго до вторжения кунов в Предкавказье проникла технология обуглероживания и закаливания железа (то есть получение стали). Само-то железо было известно человечеству довольно давно. Да только сыродутное, мягкое, быстро ржавеющее железо ни в какое сравнение с бронзой не шло. Вся и польза, что дешево: мелкие месторождения железной руды имеются почти повсюду и добывать его не в пример легче, чем медный колчедан. Другое дело сталь. И температура плавления ниже, и ржа ее не берет, а по прочности и легкости много лучше бронзы будет. А главное цена и доступность – куда там бронзе!

В общем, немного времени прошло и алтайские посланники на месте производство легкого, прочного и долговечного оружия да доспехов наладили. Такого, что и самому хакану и не снилось. Тут-то власть и переменилась. В степи ведь как? На чьей стороне сила и удача – тот и любимец богов, тому и другими править – божественную волю выполнять.

К тому времени два тохарских рода Беркута и Барса объединились, породнились, да и прибрали к рукам всю власть в киммерийской провинции Империи кунов. Своим тотемом они мифического Грифона – помесь орла и барса избрали. От жертвоприношений Оленю-Солнцу отказались, а поклонение предкам стали совершать, втыкая в вершину кургана, где древние воины-пращуры похоронены, свой железный меч-акинак – символ могущества и независимости от Алтайского центра. Благо курганов тех по степи за три предшествующих тысячелетия немало насыпано было. Кстати, именно с тех давних пор крест – графическое изображение скифского короткого меча, стал священным символом.

На месте Киммера – отдаленной провинции Империи кунов, новое самостоятельное государство сложилось. Соседи эллины новый народ, от сплава киммерийцев и тохар родившийся, скифами-скитальцами окрестили. В итоге в степи в место одного два цивилизационных центра оказалось: старый азиатский на Алтае, где по-прежнему правил хакан кунов, и молодой европейский, где воцарился скифский объединенный род Грифона. С этого то и началось Великое Противостояние между консервативным Востоком и новаторским Западом, продолжающееся и по сей день.

В то время на стороне Востока была вся экономическая и военная мощь огромной империи. Алтайские металлурги в достатке обеспечивали войска бронзовым оружием и доспехами, которые хоть и уступали по качеству железным, но в умелых руках и палка – грозное оружие. А большинство населения Империи – кочевники скотоводы – прирожденные воины, которые с малолетства верхом пасли в степи свои отары, защищая их от хищников и добывая себе пропитание дойкой, охотой и рыбалкой. Такой по первому зову хакана сам во всеоружии явится и о своем пропитании сам позаботится.

Скифам, чтобы одолеть эту мощь, мало было заполучить технологию изготовления более эффективного железное оружия. Оружие еще надо выковать. А потом найти и обучить воинов, которые возьмут его в руки. А воинов надо одеть, обеспечить боевыми конями. А потом еще и содержать, так как большинство киммерийцев давно уже кочевую жизнь забыли, на одном кумысе да бастурме (мясе провяленном под седлом лошади) они бы через неделю взбунтовались. Поэтому, прежде чем идти войной на восток, скифы направили своих коней на юг. В 714 году до нашей эры они совершают дерзкий набег в Закавказье. Разбив войско царства Урарту, скифы грабят окрестные города и захватывают ради выкупа множество знатных заложников. И лишь получив в результате набега ресурсы, боевой опыт и славу удачливых (читай угодных богам) полководцев, род Грифона начинает свою борьбу за хаканский престол.

Тридцать пять лет понадобилось скифам, что бы овладеть степными народами и утвердить Грифона на месте Лани. Много крови пролилось, но в итоге все земли вплоть до Ордоса вошли в состав Скифии. В руках Грифонов оказались богатейшие месторождения меди, олова, свинца, серебра и золота, а заодно и мощнейшее для того времени металлургическое производство. И, в отличие от весьма умеренных в быту сынов Лани, новые хозяева степи прекрасно знали как этим богатством распорядиться.

Торговые караваны связали Алтай с Балканами и Закавказьем, с Месопотамией и Согдианой, с долинами Инда и Хуанхэ. Шелка, ковры, изящные повозки, жемчуг, красители и многое другое текло к царскому скифскому роду в обмен на бронзу, серебро и золото. Об объеме товарооборота можно судить по тому, что, по мнению экспертов, большинство золотых изделий архаического периода Эллады изготовлено из алтайского золота. Но не только торговля была источником баснословного скифского богатства.

Традиционно кочевые народы не платили иных налогов, кроме одного – налога «кровью». По первому зову они должны были выставить своих хорошо обученных, полностью снаряженных и обеспеченных всем необходимым воинов, которые не получали никакой платы за свою службу, кроме участия в дележе добычи и подарков от хакана за особые заслуги. Собранное из таких удальцов войско хорошо тем, что не требует на свое содержание ни халка. Но с другой стороны, оставленное без дела, такое войско начинает казаковать-разбойничать среди своих же.

Первым с этой проблемой столкнулся Ышбара-хакан, закончивший объединение Степи под властью Грифона, за что, кстати, и получил свое прозвище, в переводе с пратюркского означающее «могучий», а именно пратюркский язык всегда был в степи языком межнационального общения. Ну а эллины его прозвище переделали на свой лад в Ишпакай, под этим именем он и попал в древние летописи. Так вот, в 679 году до нашей эры Могучий-хакан, закончив объединение Степи, двинул своих удальцов в Закавказье, где они в качестве союзников, или скорей наемников на протяжении восьми десятилетий принимали самое активное участие в междоусобицах переднеазиатских царей. Здесь скифские воины получали боевой опыт, славу и богатство. Причем последнее широкой рекой текло на восток, существенно пополняя казну хакана.

А поскольку скифы, так же как и куны, поклонялись своим умершим предкам, то в могилы знатных скифов, особенно расположенные в урочище Пазырык курганы царского рода Грифона, чего только не клали! Драгоценные украшения алтайских мастеров; лучшее оружие кавказских кузнецов; иранские ткани с изображением жриц в высоких тиарах; изделия из шкуры леопарда; семена средиземноморского кориандра и раковины каури, привезенные с берегов Индийского океана; крытая парадная повозка, сделанная чжоускими мастерами с берегов Хуанхэ…. По богатству сопровождающего покойников инвентаря пазырыкские курганы могли поспорить с усыпальницами египетских фараонов.

Эти царские захоронения вызывали страшную зависть и ненависть у прежних хозяев степи – кунов. Дети Оленя-Солнца и верные им рода, оттесненные скифами в сухие монгольские степи, формально числились подданными скифских царей. Однако, на деле куны не только сберегли свою самобытность и независимость, но и сохранили свою власть над местными тунгусо-маньчжурскими народами. Конечно, сил для прямого противостояния с Скифской империей у кунов не было, слишком сильны у скифов были их небесные предки-заступники. Вот и направляли они все свои силы на то, что бы разорить скифские усыпальницы. При этом они не столько грабили покойников, сколько всячески калечили их тела и изымали все оружие, дабы на Том Свете предкам кунов было легче их победить и вернуть удачу и благословение Неба детям Лани. Ну а воины Грифона стремились всячески этому помешать. За каждого убитого гробокопателя скиф на сбрую своего коня позолоченную медальку в форме отсеченной головы вешал. И чем больше таких наград у воина было, тем знатней и авторитетнее он считался.

И такая непримиримая война шла за царские курганы между скифами-Грифонами и кунами, презрительно обзываемыми йарымсепи-узкоглазые, из-за того, что большую часть их войска составляли монголоиды, что слухи об этой войне до самой Эллады докатились. Аристей из Проконнеса про то целую поэму «Аримаспея» (так он записал тюркское слово «йарымсепи») написал.

Пять веков скифы в степи полноправными хозяевами были, и все эти годы шла между ними и кунами-аримаспами непримиримая «партизанская» война, а чем закончилась – о том отдельная сказка.

Глава 7

Сказка седьмая, про то, как жадность скифов сгубила.

Пятьсот лет Грифоны Степью безраздельно правили, и не было на свете силы способной покорить скифов, хоть многие и пытались. За то время у соседей-южан немало империй возникло и порушилось, множество правящих династий сменилось. И каждый новоявленный «Повелитель Мира» Скифскую империю на зуб пробовал, уж больно безлюдными скифские степи виделись, уж больно несметными скифские богатства мерещились. Да только все, кто в степь за шерстью ходил, сами стрижены вернулись.

Много славных побед одержали скифы. Немало ценностей в виде трофеев и откупа своему хакану принесли. Но чем дальше, тем большую роль в жизни скифов не война, а торговля играла. Словно кровеносные сосуды пронизывали скифскую империю караванные пути: с севера везли меха, моржовый клык, мед, зерно; с юга – ковры персидские, вина греческие, благовония индийские; с востока – шелковые ткани, фарфор и ювелирные украшения; с Алтая – золото, нефрит, лошадей….

Те, кто в мире и согласии со скифами жил, большие выгоды от той торговли имел. Эллины в Крыму и на черноморском побережье, с позволения хакана и за определенную мзду, множество торговых факторий открыли, которые быстро превратились в богатые города, ставшие торговыми воротами Европы. Во многом именно благодаря скифской торговле Эллада в античное время на лидирующие позиции вышла и, несмотря на свою раздробленность и бедность ресурсами, боле полувека успешно вела войны с Персией – крупнейшей и богатейшей земледельческой империей того времени: Дарию подчинились территории, ныне разделенные на Узбекистан, Туркменистан, Афганистан, Пакистан, Иран, Ирак, Кувейт, Азербайджан, Турцию, Сирию, Ливан, Израиль, Палестину, Иорданию и Египет, а заодно туда входила часть Ливии, Болгарии и Греции. И против всей этой объединенной мощи эллинские города-государства не только выстояли, но и нанесли персам ряд сокрушительных побед, а ведь это те самые эллины, которые, согласно Гомеру, в доскифское время, даже объединив усилия,10 лет не могли покорить единственный город – Трою.

На востоке позицию, аналогичную эллинам на западе, заняло царство Цинь. Через него на Китайскую равнину шли товары со всего Света, через него изделия чжоуских мастеров в Степь попадали. Кстати, скифов предки китайцев называли «юэчжи» - буквально «лунный народ» в противовес «солнечным» кунам. Так вот через скифов-юэчжей в Китай железный век пришел, и опять же первым в этом деле царство Цзинь было. Оттого из захолустного варварского княжества, которое даже на общие съезды ванов не допускали, Цзинь превратилось в регионального доминанта, а позже и вовсе покорило все окрестные земли и создало первую в истории Китайской равнины империю. Циньский Шихуан-ди – император завоеватель, командовавший крупнейшей и могущественнейшей армией своего времени, покоривший все плодородные земли к югу, востоку и северу от своей изначальной ставки, свято соблюдал границы Великой Скифии. Интересно, не будь у него доходов от скифской торговли, смог бы он за 20 лет своего правления покорить все чжоуские царства; проложить сквозь всю страну сеть дорог с тремя полосами движения; построить великолепный дворец Эпан; прокопать в гористой местности судоходный канал Линцюй длиной 36 км; начать строительство Великой Стены и заложить грандиозную гробницу, прославившуюся многотысячной терракотовой армией?

Изделия скифских (вверху) и греческих (внизу) мастеров VIII—VI вв. до н. э..

Но если на окраинах многотысячекилометровых караванных путей торговые партнеры скифов такую мощь обрели, то можно себе представить какие богатства в закромах у скифской элиты оседали! Каждому почившему скифскому вельможе в усыпальницу столько золота и драгоценностей клали, что иным царским династиям за столетия успешного правления было не скопить.

Вот это богатство скифов, в конце концов, и сгубило. Сказалось несовершенство степного государственного уклада.

Традиционно хакан налоги не собирал, соответственно и доходами с народом не делился. Сама по себе жизнь у кочевника-скотовода бедная и тяжелая – только-только концы с концами свести да с голоду не помереть, большое подспорье – если молодой джигит с удачной войны вернулся, трофеи привез. Значит, будет у рода-коша, чем соседу калым за невесту заплатить, приданное дочери справить да старца на тот свет с достоинством проводить. Если войны нет, а доходом от торговли хакан только со своими ближними делится, то народ степи быстро нищает. А Грифоны чем дальше, тем больше войны с нищими венедами да кунами вели, предпочитая с богатыми соседями не воевать, а торговать.

Уже то плохо, когда в одном государстве одни на золоте едят, а их соседи один баурсак на троих делят. Но того хуже, когда богатые собственный нищий народ презирать начинают, а именно это с царскими скифами и случилось.

По соседству с киммерийской провинцией, на Кубани да в Поволжье обитали племена савроматов, прозванные так за особую – саврасую, масть разводимых ими лошадей. Слава про тех сивок-бурок даже до берегов Хуанхэ докатилась: в чжоуских хрониках их прозвали народом пестрых лошадей – «бо-ма» по-китайски. В свое время это они помогли кунам покорить киммерийцев, а затем одними из первых влились в Скифскую империю. Во многом благодаря им Грифоны заняли алтайский престол. Это они под предводительством своего хана Скопасиса партизанскими вылазками истощили силы армии Дария, вторгшейся в скифские пределы. Это их руками хакан Иданфирс после победы над персами восстанавливал единство Скифской империи. А уже при правнуке мудрого Иданфирса, при Скиле, воспитанном матерью эллинкой, за славным племенем савроматов закрепилась презрительная кличка «сарматы» - мешочники, ибо все их имущество помещалось в небольшие вьючные мешки из телячьей шкуры – сармы.

Зажрались царские скифы. Куны у них – узкоглазые, савроматы – мешочники, про то как других обзывали из памяти людской стерлось, но думается не менее презрительно. Да ладно бы за глаза дразнили, а то в официальных переговорах новые «названия» своих подданных стали использовать! Иначе как бы эти прозвища в европейские летописи бы попали?

Оскорбительная кличка для степного воина уже достаточное основание для кровной вражды, но Грифоны дальше пошли: курултай по выбору хакана отменили, стали, как южане, власть от отца к сыну передавать; дворцы со множеством слуг в эллинских полисах завели; города ремесленников по степи строить начали…. Но самое главное – стали веру предков забывать, эллинским богам жертвы приносить повадились. Тут уж терпение у подданных кончилось.

Степь восстала. Началась долгая и кровавая гражданская война, длившаяся не одно десятилетие. На западе восстание возглавил савроматский хан Гатал, на востоке – Модэ, кунский полководец из рода Лани. Вначали они со сторонниками Грифонов бились, а в 177 году до нашей эры и между собой в алтайских горах сошлись. Предки наворожили удачу кунам, и командующий их войском Лаошан, сын Модэ, сделал из черепа савроматского царя чашу для питья. Так потомки Оленя-Солнца вернули себе власть над Степью.

Время скифского владычества минуло. Свергнутый род Грифона (они же царские скифы, юэчжи, тохары или пазырыкцы) большей частью покорился победителям, лишь 150 семей бежали с Алтая в Бактрию и Пахлаванское (Парфянское) царство, где у власти стояли скифские династии. Еще часть скифской элиты закрепилась на арендованных эллинами землях в северном Придунавье и на южном побережье Крыма.

Европейский анклав скифов просуществовал до 3 века нашей эры и был завоеван готами, а сами скифы постепенно растворились среди северо-причерноморских народов. Правда, не бесследно. До сих пор на гербах многих правящих родов, а также республик, образовавшихся на месте прежних династий, можно увидеть грифона – олицетворение нерушимого союза тохарских родов Беркута и Барса. Если верить геральдике, скифский след прослеживается в крови австрийской императорской династии Габсбургов и российской династии Романовых. Память о скифском владычестве осталась на гербах Латвии, Крыма, Татарстана, Костромской и Свердловской областей, республик Алтай и Хакасия. А уж сколько древних родов свою родословную от скифов ведут – то ни в сказке сказать, ни пером описать.

Глава 8

Сказка восьмая,

про то, как ханьская принцесса и скучающий евнух Элладу погубили

Пять долгих веков куны были изгоями на землях предков. Десятки поколений рождались, боролись и погибали в маньчжурских степях, постепенно вбирая в себя окрестные монголоидные племена, жившие до этого охотой да собирательством. И со временем народы настолько перемешались, что уже нельзя было отличить кто потомок переселенцев с Алтая, а чьи предки тысячелетиями жили в бассейне Амура. И только три старших рода тщательно сохраняли «чистоту» своей европеоидной крови, допуская браки только между собой. Именно благодаря им в тюркских языках закрепился термин «аксой» - белый, священный род.

Старшим, как и прежде, был род Лани, ведущий свое происхождение от Небесного Оленя – символа Солнца. Из этого рода избирался хакан – верховный правитель, главнокомандующий и первосвященник в одном лице. Жениться он мог только на девушке из рода Куян – Лебедя, потомков богини жизни, любви и весны. Там же должны были искать невест и его ближайшие родственники – потенциальные претенденты на хаканский престол. А вот дальняя родня могла поискать хозяйку в свою юрту и среди рода Сюйбу – шаманов-предсказателей.

Эта жесткая брачная политика помогла старшим родам сохранить не только «чистоту» своей крови, но и единство самого народа. К сожалению, работала она только в условиях политической изоляции, с возвращением кунов в Большую политику пришлось им вспомнить о династических браках – залоге добрососедства и сотрудничества. Едва вступив на престол, Лаошан по Договору мира и родства получил в жёны принцессу из правящей в Китае династии Хань, а заодно и мудрого советника в лице сопровождавшего ее евнуха Чжунхана Юэ. Принцесса принесла вставку хакана моду на китайские ткани и драгоценности, а евнух помог упорядочить делопроизводство и налогообложение в империи номадов по ханьскому образцу, ну и заодно стал подстрекать хакана к захвату Чанъани – столицы ханьского Китая, из которой он был выслан и по которой очень скучал.

Вот вроде что могут сделать два человека, высланные на чужбину в угоду монаршим интересам? А эти двое смогли! Привили кунам любовь к китайским товарам, приохотили к китайским яствам, заинтриговали рассказами про несметные богатства Ханьского дома, про недальновидность китайских военачальников, которые, понадеявшись на Великую стену, оставили почти без защиты свои северные рубежи. И вот уже жадные взоры кунской элиты все чаще стали обращаться на Восток.

Знатные кунские воины (реконструкция Соловьева А. И.)

В принципе куны и без этого больше тяготели к Востоку. С плато Ордос когда-то вышли их предки, а в долгий период изгнания именно Чжоуские княжества с низовий Хуанхэ стали для них единственным источником дефицитных товаров земледельческой цивилизации.

Во времена скифского правления основным торговыми и политическими союзниками Степи были эллинские царства. Основными врагами – кельтские и германские племена. Китай, Индия, Персия и Месопотамия были для потомков Грифона в основном лишь торговыми партнерами – поставщиками дорогих экзотических товаров. Правое крыло Скифской империи – Тардуш (среднеазиатские и европейские степи) играло лидирующую роль, а племена здесь кочевавшие были основной ударной силой, получавшей бонусы и от удачных походов и от транзитной торговли.

Вернув себе власть над Степью, Моде сделал все, что бы Степной Орел одинаково прочно опирался на оба своих Крыла. Ставка хакана была возвращена в Горный Алтай, а все придворные и командные должности дублировались, делясь на правые и левые, в зависимости от того в Тардуше или Толосе (степи восточнее Алтайских гор) нес свою службу хакану обладатель титула. Этой же политике поначалу придерживался и Лаошан, который потратил немало лет и сил на то, что бы окончательно покорить скифские племена и восстановить контроль над караванными путями.

И вот к 166 году до нашей эры весь Тардуш покорен, и кунским всадникам открыта прямая дорога в цветущий Хорезм, благословенный Самарканд, к эллинским полисам в Причерноморье, к непокорным племенам венедов наконец. Пора восстанавливать порушенные сменой династий и гражданской войной связи, возрождать торговые и политические союзы, испытывать на прочность новых соседей….

Но нет. Вместо этого стосорокатысячная армия неожиданно вторгается во владения хаканского тестя, практически без боя доходит до самой Чанъани, разоряет Летний дворец императора Хань, грабит приграничные области, угоняет в полон множество народа, и уклонившись от боя с наспех собранным китайским войском, практически без потерь возвращается в родные степи. Славная победа, богатая добыча. И главное богатство – пленные крестьяне и ремесленники для которых по берегам Шилки да Онона срочно сооружаются укрепленные городки, дабы под защитой стен, в привычной обстановке снабжали новые подданные хакана его двор и сподвижников ставшей модной едой, одеждой и различной утварью. И такие условия на новой родине пленным были созданы, что не они назад, а к ним народ бежать стал, да так что этот вопрос отдельной строкой в переговорах с ханьским двором встал.

Четыре года непрестанно зорили куны ханьские приграничные провинции, умело уклоняясь от крупных сражений с императорской гвардией. Не выдержал император, мира запросил, обязался ежегодно отправлять в хаканскую ставку «известное количество проса и белого риса, парчи, шелка, хлопчатки и разных других вещей». На том тесть с зятем и замирились, отдельно оговорив, что те перебежчики, что в степные городки из Китая сбежали, остаются подданными хакана, а новых он принимать не будет.

Так все и наладилось. И императорской казне не слишком обременительна такая дань, уж всяко дешевле чем огромное войско вдоль всей границы постоянно держать. Да и элита кунов не в накладе осталась, полюбившиеся товары прямо к порогу юрты доставляют, даже ходить никуда не надо. А после смерти доблестного Лаошана его сын и наследник и вовсе добился открытия свободной торговли в приграничных городах, так что теперь, каждый кочевник мог пригнать свой скот к Великой стене и обменять на модные и дешевые китайские товары. А чтоб пришлые западные купцы цену на шелк, да на чай зря не накручивали, постановил новый хакан Шелковый путь закрыть, караванную торговлю прекратить, а скифское племя Воронов, через которых вся торговля Китая с западом шла, отселить далеко на запад, за Тянь-Шань.

Вот вроде о народе государь пекся, а добра от того не много вышло. Весь поток благ обитателям Толоса доставался, а за Алтай в правое Крыло лишь жидкий ручеек китайских товаров просачивался. Центрально-азиатские и европейские степи вновь глухой провинцией стали. Ни славных походов, ни торговых караванов. И без того не богатые сарматы да саки и вовсе нищать стали, многие на службу к римскому императору пошли, но о том отдельная сказка будет.

Плохо номадам Тардуша пришлось, но куда хуже их вчерашним союзникам эллинам стало. Вся их экономическая мощь на торговле со скифами зиждилась, через них в Европу индийские специи, китайские шелка, пермские меха, каспийские осетры и поволжские хлеба да меды поступали. Да и скифские лучники были не слабым дополнением к греческой фаланге. Но уже с 202 года до нашей эры, как в Скифской империи бунты начались, да торные караванные маршруты порушились, стали эллины терпеть поражение за поражением, а в 146 году до нашей эры, через 4 года после переселения Воронов и окончательного разрушения торгового пути из Китая на запад, Эллада пала, превратившись в Ахею - захудалую Римскую провинцию.

Вот так нелюбимая (кто ж любимую сестренку в дикую варварскую страну пошлет?) сводная сестра императора Лю Хэна и поднадоевший евнух-наставник Чжунхан Юэ вмешались в судьбы мира. Изменили вектор развития Кунской империи и положили конец гегемонии эллинов.

Глава 9

Сказка девятая, про племя Ворона

В скифское время в степях Толоса кочевало несколько десятков тюркских и тохарских племен, и те, кто вел свою родословную от прародителя Ворона, были среди них не самыми многочисленными и не самыми влиятельными. Миг их торжества, когда они могли на равных тягаться и ханьцами, и с кунами, был весьма краток и скорей всего канул бы в Лету, если бы не дотошность ханьских летописцев, детально описавших историю про то, как два великих самодержца искали благосклонности у престарелого вождя изгоев. По правде говоря, в Истории Степи того времени хватает гораздо более захватывающих сюжетов для наших сказок, но, все же, есть одна деталь, которая не позволяет мне обойти вниманием их судьбу. Все дело в том, что вплоть до конца XIX столетия официальная китайская историография считала, и не без определенных оснований, русских прямыми потомками Усунь – так по-китайски звучит «потомки Ворона».

В чем китайские историки были правы, а в чем и почему заблуждались, о том и сказка будет. Между последним великим кульбеком Воронов и китайским ученым, написавшим, что «русские суть древнее племя усунь», пропасть в 2 тысячи бурных лет, насыщенных войнами и переселениями целых народов. Такую уйму событий в двух словах не изложишь, в одну сказку не затолкаешь. Потому многое мы за скобками оставим, только самую суть разберем. А для начала познакомимся, кто это такие Усунь – Вороны и попробуем понять, как они с верховий Хуанхэ на берега Волги да Дона попали.

Это была присказка, сказка впереди.

Золотая диадема. Южные соседи хуннов.

Во времена скифского владычества восточнее Тянь-Шаня: на Алтае, в Джунгарской степи, по берегам Тарима, в оазисах Турфана и в Цайдамской впадине кочевало свыше двух десятков тохарских племен. Самым восточным из них, чьи кони паслись в предгорьях Наньшаня вплоть до озера Кукунор, то есть у самых границ китайских княжеств, и было племя Ворона. Недаром в степной мифологии Ворон – вестник солнца, утреней зари. Как и большинство тохар, были они голубоглазыми и русо- или рыжеволосыми, но от остальных племен стояли все же чуть на особицу из-за примеси горской (жунской) крови. Их ближайшим оседлым соседом было китайское княжество Цинь, правящую элиту которого так же составляли горцы-жуны. Последнее обстоятельство сделало циньцев и Воронов не только верными союзниками, но и, что гораздо важнее, надежными торговыми партнерами. Именно через них на запад попадали шелка, чай, бумага, фарфор, бронзовые зеркала, лакированные шкатулки, а на восток везли ковры, нефрит, войлочные изделия, арабских скакунов – аргамаков и стальное оружие, до времени не известное в низовьях Хуанхэ и Янцзы.

Во многом именно благодаря этой торговле Цинь стала самым сильным и влиятельным из китайских княжеств, а циньский князь Ин Чжэн – первым всекитайским императором с титулом Цинь Шихуан-ди. Успехи Воронов были не столь велики – им транзитные торговые караваны помогли выжить в условиях сурового климата самого северного из Гималайских отрогов, на границе заснеженного Наньшаня с безводной солончаковой пустыней.

Но у всякой медали две стороны и то, что было благом и спасением для племени Ворона на протяжении столетий, с приходом эпохи перемен обернулось большой бедой. И именно из-за контроля над транзитной торговлей Вороны стали одной из первых жертв Модэ-хакана. Рассеянное по горным увалам племя не смогло противостоять объединенной мощи возрождающейся империи кунов, кульбек Воронов был убит, а наследник престола увезен в хаканскую ставку в качестве заложника – аманата.

Парнишка, вошедший в историю под прозвищем Гордый Охотник, оказался смышленый и ловкий. Он быстро завоевал расположение Модэ и по достижении совершеннолетия в 177 году до нашей эры занял отцовский престол. Семьдесят три года он мудро правил Воронами, обеспечивая племени богатство и процветание. Ловко играя на противостоянии между кунами и ханями, он всячески укреплял силу и богатство своего народа. Четверть века его воины были передовыми отрядами, ходившими в набеги на ханьские земли. Это они в 166 году до нашей эры пограбили и пожгли летний императорский дворец Вэнь-ди. Но как только мощь кунов ослабла, а Ханьская империя наоборот возвысилась, Вороны стали союзниками китайцев и вместе с ними разорили кунские кочевья.

В 152 году до нашей эры случилось страшное – куны и хани помирились и открыли по всей своей границе многочисленные торговые рынки, лишив Воронов монополии на приграничную торговлю. Без набегов и без торговых караванов племя было обречено на жалкое прозябание, но Гордый Охотник нашел выход! Он «дал себя уговорить» на переселение всего племени за Тянь-Шань в благодатную пойму реки Или, дабы и дальше оберегать рубежи империи кунов, но теперь уже не от китайцев, а от наследников царских скифов, утвердивших свою власть над народами живущими в долине Сырдарьи и южнее. В итоге, потеряв контроль над восточным концом Шелкового пути, мудрый кульбек получил контроль над его западным окончанием, да еще в придачу, как наместник хакана обрел легитимную власть над местными сакскими и тохарскими племенами, покорными кунам.

В 104 году до Рождества Христова Гордый Охотник скончался в весьма преклонных летах, оставив своему внуку огромную по тем временам державу, способную выставить без малого 200 тысяч строевого войска. А заодно женил его на ханьской и кунской царевнах, что означало, что кульбек Воронов признавался равным по статусу императору хань и хакану кунов.

Его потомки были не столь успешны, но все же сохраняли единство государства вплоть до 53 года до нашей эры, когда племя окончательно распалось на две части: Юаньгуй – китаец по матери, признал власть императора Хань, окружил себя китайским гарнизоном и вместе со своими сторонниками остался кочевать по берегам Или. А сторонники его сводного брата Уцзюту откочевали дальше на запад к берегам Таласа, где вскоре попали в зависимость в начале от кунов, а потом от тохар. С того времени имена кульбеков Воронов пропали со страниц летописей. Распавшееся, ослабленное междоусобицами кочевое государство перестало играть самостоятельную роль, превратившись в марионетку более сильных владык.

На этом кончается история суверенного государства Воронов, но только государства, а не народа, ибо утратив независимость, сами Вороны ни куда не делись. Те, что остались в Семиречье, еще долго сохраняли свои связи с Срединным царством. Упоминания о них периодически попадали на страницы китайских летописей вплоть до 937 года. Более того, современные семиреченские казахи и сегодня говорят о себе – «карга тамырлы казак» - «казахи – братья ворона», а племя сары (желтый или южный) уйсун - один из главных родов Старшего жуза до сих пор пасет скот в предгорьях Тянь-Шаня.

Те же, кто ушел с Уцзюту, вместе с остальными племенами тохар приняли самое деятельное участие в возрождении в степях Тардуша скифской Империи, а также в формировании нового этноса, вошедшего в европейские хроники под именем «аланы». В составе алан потомки Ворона дошли не только до Кавказских гор, где это имя сохранилось до наших дней в самоназвании осетинского народа. Они проникли в бассейны Дона и Нижней Волги, где до середины II века существовала Донская Алания. А некоторые забрались еще дальше на запад, дошли до самого края Европы, и даже забрались в Африку, где с 439 по 534 годы существовало Королевство вандалов и аланов со столицей в Карфагене.

В составе алан, Вороны – выходцы с далеких берегов Кукунора, приняли участие в формировании многих современных народов Европы и Средней Азии. Особенно существенный вклад они внесли в генетику европейских степняков – половцев, да и юго-восточным славянам немало аланских генов досталось. И свадьбы меж собой аланы да славяне играли, и в полон друг у друга красных девок умыкали, а то и целыми племенами половцы под высокую руку русского князя переходили, особенно после принятия хазарским каганом иудаизма. Или потомки торков, берендеев, ковуев, турпеев и прочих печенегов, ставшие подданными Киевских князей в первой половине XII века менее русские, чем Франц Лефорт, Витус Беринг, Петр Багратион, Денис Фонвизин, Михаил Барклай-де-Толли, патриарх Алексий II или София Ангальт-Цербстская?

Теперь вспомним, с кем именно повстречались на берегах Амура маньчжурские посланники. Присоединение Сибири и Дальнего Востока к России велось, в основном, руками казаков да сибирских татар, среди которых доля «усуньской» - степной крови была довольно высока. Кроме того, своим внешним обликом, воинским укладом, привязанностью к лошадям, а где-то одеждой, традициями и бытовыми привычками они напоминали китайцам их древних соседей Усунь – Воронов. А если учесть, что возрожденную в 1 веке нашей эры скифскую империю ханьские историки называли Кушанским царством, что в переводе значит Благородного белого царя государство. Да в добавок, вспомнить, что все тюркские народы, а вслед за ними и маньчжуры с китайцами во времена освоения Сибири именовали русского царя не иначе как – Чахань-хан – Белый царь, то становится понятным, почему ошиблись мудрые китайские историки, приняв отважных бородатых воинов за вернувшихся потомков Ворона.

Если только это можно назвать ошибкой. Тут ведь с какого боку посмотреть. Казахи, уйгуры, узбеки, осетины и даже поляки с каталонцами гордятся той каплей скифской, сарматской, аланской крови, которая течет в их жилах. Провозглашают себя потомками, а, следовательно, и законными наследниками великих государств древности. Гордятся своим родством с народом, который за столетия до основания Рима создал империю, простиравшуюся от китайских княжеств до эллинских полисов. И лишь мы – русские, казаки да украинцы, в своем стремлении доказать свою европейскость, стыдливо замалчиваем свои азиатские корни. А стоило бы помнить, например, что одной бабушкой (по отцу) Александра Невского была дочь аланского князя Шварна, другой (по матери) – дочь половецкого князя Котяна, а прабабушкой дочь половецкого хана Аепы. Причем его родственные связи с Диким полем среди русских князей не исключение, а скорее правило.

Может хватит пытаться без мыла влезть в Европу, которая всячески нас отвергает? Пора вспомнить мудрость Александра Блока – «Да скифы мы, да азиаты мы…». От этого ведь волосы наши не почернеют, кожа не пожелтеет, а глаза если и сузятся, то только в хитром прищуре, ибо тогда нам станет очевидно то, что еще полтора века назад было очевидно маньчжурскому высокопоставленному чиновнику и талантливому историку, а заодно ярому русофобу Хэ Цютао, писавшему: «Что касается таких подвластных земель, как Канцзюй [Центральная Азия], Яньцай [казахские степи], склоняющихся к западу, вообще земель Олосы [России], близких к Западному Северному морю, то все они ее древние земли. Что касается подвластных земель Шивэй [Монголия и Приамурье] и Дидоуюй [тюркские владения в Сибири], склоняющихся к востоку, и вообще земель Олосы [России], близких к Восточному Северному морю, то все они ее старые области».

Глава 10

Сказка десятая, про то, как куны гуннами стали.

Полторы сотни лет куны Степью правили. Трудные это были годы, много крови в Степи лилось. От ненависти ко всему скифскому – западному потомки Модэ все караванные маршруты перекрыли, все привычные торговые связи с Причерноморьем порушили. Сами они товары оседлых народов от ханьцев в достатке получали и в качестве платы за спокойствие, и благодаря свободной приграничной торговле. А остальным кочевникам, чьи отары и табуны паслись западнее Алтайских гор, где было зерно, соль, ткани и прочие дары юга брать?

Вот и не спешили потомки усуней-воронов, тохар-юэчжей, саков, массагетов, савроматов и прочих скифских племен признавать власть кунской династии. Своим родовым бекам, да ханам объединенных племен подчинялись. А те внешнюю и внутреннюю политику сами выстраивали, связи с оседлыми соседями напрямую налаживали. Конечно, былого изобилия, как во времена, когда через их земли товары со всей Евразии, а то и Африки текли, уже не было, но рис к плову или лепешка к сыру были, да и одежду не только суконную и кожаную носили. Все, что никак не получалось при кочевом образе жизни самим производить, из ближайших земледельческих стран получали, где в обмен на воинскую поддержку, где – на товары скотоводства.

Алтаец, 19 век, примерно также выглядели хунны восемнадцатью веками ранее.

Ну а с кем поведешься, от того и наберешься. Вот и набирались, вместе с товарами, доброго и плохого сарматы от венедов и римлян, сако-массагеты от персов и согдийцев, а сами куны от ханьцев…. Для каждого народа этот обмен свои последствия имел: многие западные племена в итоге в единую Аланию объединил, а вот кунов между собой рассорил.

В 57 году до Рождества Христова в Степи целых пять кунских хаканов объявилось, и один из них Хухунье, чьи кочевья находились непосредственно у ханьских границ, в безводной пустыне Алашань, признал себя вассалом императора Хань и обязался в обмен на щедрые дары защищать северную границу империи от набегов своих сородичей. Этакий китайский вариант казачества образовался. Хотя со временем остальные кунские племена вновь объединились под властью единого хакана, но раскол между вольными «северянами» и перешедшими на ханьскую службу «южанами» год от года только ширился. И дело тут не только и не столько в свободолюбии одних и верности присяге других, в зависимости от политической конъюнктуры и экономической ситуации целые племена от одного хакана к другому переходили. Все проще и банальней.

Перейдя под высокую руку императора Хань, Хуханье первым делом перекрыл остальным – вольным кунам, и дорогу на китайские рынки, и доступ к императорским «дарам». И, несмотря на многочисленные посольства «северян», наладить добрососедские отношения с ханьским двором и возобновить хотя бы торговлю, им так и не удалось получить доступ к китайским товарам. Попытки добыть необходимое силой тоже не принесли желаемых результатов. Традиционные районы для набегов были теперь надежно перекрыты вчерашними соплеменниками – подданными Хуханье, которые ничуть не уступали своим «непокорным» собратьям в скорости и маневренности, а в вооружении, благодаря щедрому в этих вопросах сюзерену, даже превосходили. Ну а за доступ к кормушке даже самые добрые собаки грызутся, что уж о людях говорить.

Попробовали было куны свое земледелие завести, благо с прежних времен беглых крестьян в их землях хватало, но то ли климат подвел, а он на рубеже старой и новой эры в восточных степях очень засушливым стал, то ли человеческий фактор сказался, но особых успехов они в этом деле не добились. А без зерна, без соли, без чая, без льняных и шелковых тканей простой номад возможно и сможет обойтись, но как быть хакану? Жены его самого на лоскутки порвут. Да и за счет чего двор и личную гвардию содержать? Налоги степняки сроду не платили, а ни таможенных пошлин с транзитной торговли, ни дани, завуалированной под щедрые подарки императора, ни богатой добычи от удачного набега – традиционных источников дохода для хаканской казны, не стало. Пришлось искать другой способ доступа к дефицитным ресурсам.

Наиболее слабым звеном оказались оазисы Таримско бассейна. Небольшие, но весьма оживленные городки возникли в этих местах в скифское время благодаря транзитной караванной торговле Шелкового пути. Куны с приходом к власти этот маршрут практически перекрыли, но стоило потомкам Модэ-хакана утратить лидирующие позиции в степи, как караваны вновь потекли из Дуньхуана в Кашгар и обратно. Теперь и сами куны были крайне заинтересованы в поддержании такой торговли. Все что они хотели – получать свою долю товаров в форме таможенной пошлины и свободно торговать с купцами по выгодным ценам. Но тут их интересы шли явно в разрез с интересами, как самих купцов, так и ханьцев и согдийцев. Началась бесконечная война между кунами и ханьцами. Расстояния между городками довольно большие, быстро перебросить войска не получится. Прокормить большой гарнизон такой оазис был просто не в состоянии. Поэтому при подходе крупных сил городок часто просто сдавался на милость победителя. От того города-оазисы порой по нескольку раз в год меняли «покровителей».

Для кунов это был, конечно, выход из положения, некоторый приток товаров из земледельческих регионов пошел, но явно недостаточный. Дорога через пустыни и горы весьма трудная и опасная. Караванов не так много, да и везут они в основном дорогие да компактные товары – предметы роскоши, зерно за тридевять земель не навозишься. С такого купца много не возьмешь, а возьмешь – вообще ездить перестанут. Тут бы прибытка на содержание хаканского двора да гарнизонов в городах-оазисах хватило. Куда приятнее и доходнее купцов да крестьян внутри Китая грабить. Там и народа много и бежать им особо некуда. Да только с запада в ханьские земли путь коннице заказан – горы, Великая стена и крепкие гарнизоны, закаленные в боях с горцами.

Попытались куны восточнее, через земли прото-маньчжурских племен сяньби и ухуань совершать грабительские набеги на богатые ханьские земли, да только разбудили спящего дракона. Нет, поначалу-то все шло очень даже удачно, богатая добыча, воинская слава…. Но теперь Срединному царству приходилось защищать от набегов относительно небольшой участок границы, да и опыт найма варваров для противодействия другим варварам пригодился. Для начала Ханьский двор нанял ухуаней против кунов и сяньби, а заодно подтянул войска к наиболее опасным участкам границы. И в 45 году нашей эры очередной совместный рейд кунов и сяньби на Ляодуньский полуостров был не просто отбит, степные удальцы потерпели сокрушительное поражение, большинство из налетчиков были убиты или попали в плен. После чего сяньби рассорились с кунами и переметнулись на сторону империи. За «скромную» ежегодную финансовую поддержку в 270 миллионов монет (около 12 тонн бронзы) они взялись охранять восточные рубежи империи и от хуннов, и от ухуаней. Да так рьяно и споро взялись, что в 87-89 годах полностью разгромили кунов. Юлю-хакан был убит, его ставка разграблена, а коренной юрт кунов признал власть сяньби и под именем Тоба (косоплеты) влился в состав сяньбийских племен. Немногие выжившие и не покорившиеся вынуждены были откочевать за Джунгарские ворота в степи современного Казахстана, где пролегала западная граница прежде огромной империи, и где сохранились крупная группировка войск, ранее предназначавшиеся для противодействия сако-массагетам, усуням и тохарам, а так же для установления контроля над таримскими оазисами – западной частью Шелкового пути.

По сведениям ханьских летописцев, кунов, не пожелавших покориться сяньби и ушедших в 94 году на западные склоны Алтая, возглавил некий князь Пан. Уж не знаю собственное это имя человека было, или так его народ назывался, но только основанное ими в восточно-казахстанских степях государство вошло во все летописи по именем Эльпан – страна Пана («юэбань» в современном прочтении иероглифов). Собственно кунов в составе этого Эля было не много, в основном ханское окружение да военная элита. Основу население составляли 4 алтайских племени теле – типичные европеоиды, поэтому продолжать называть новый народ кунами не совсем правильно. Тем паче, что нормы языка за столетия, прошедшие с основания первой кунской империи, изменились, да и китайское влияние, которые самоназвание степняков как «хуну» произносили, то же сказалось. Так что новый народ, кочевавший под предводительством древней кунской династии во II – V веках западнее Алтайских гор, правильнее называть «хуны».

Новое государство быстро укрепило свой авторитет среди соседей-кочевников. Как ни крути, а у власти в Эльпане потомок древнего правящего рода стоял, да не просто стоял, а еще и контролировал несколько оазисов Шелкового пути. У него на службе и к дефицитным китайским товарам доступ появлялся и к ратным подвигам. Так что вскоре многие сако-массагетские и усуньские рода под руку эльпанского хана перешли. Но все же захватить лидерство среди номадов Тардуша хану Эльпана было не суждено.

Распад империи кунов привел к активизации потомков царских скифов – тохар. Большая их часть к тому времени укоренилась в Кушанском и Парфянском царствах, где у власти стояли скифские по происхождению династии. Осевшие тохары переняли многие обычаи местных племен, занялись торговлей, земледелием и лишь воинские традиции выдавали в них потомков грозных Грифонов. Но были среди тохар и те, кто грезил возрождением кочевой империи скифов, вот они то и стали тем ядром, вокруг которого выросла Алания – номадное государство, раскинувшееся от Арала до Дуная, объединившее большинство племен сако-масагетов, канглы, сармат и даже часть хунских родов.

Точкой притяжения для алан были причерноморские степи, где их ждали все богатства Рима, именно туда переместились и хаканская ставка и наиболее боеспособные воинские подразделения, туда спешила молодежь в поисках славы и богатства. Туда стекались торговые караваны. Туда сместился и политический и экономический центр кочевого мира. Ну да о том отдельная сказка будет.

Последний же осколок некогда могучей империи кунов – Эльпан на долгие десятилетия оказался на задворках Истории. И только к середине IV века ситуация коренным образом изменилась. После череды поражений от готов и римлян аланы утратили свое господствующее положение среди европейских кочевников. Ситуацией не преминули воспользоваться хунны, которые за эти годы существенно пополнили свои ряды, как за счет беженцев с востока (коих было немало особенно благодаря стараниям сяньбийского хакана Таншихая и китайского князька Жань Миня), так и за счет окрестных кочевых племен, получавших через хуннов доступ к товарам Шелкового пути.

В 360 году войска хуннов, в европейском произношении – гуннов, под предводительством Баламбера разгромили прикаспийских алан и, форсировав Волгу, вторглись в европейские степи. Десять лет потребовалось выходцам из Эльпана, чтобы полностью покорить своей власти европейских номадов. Непокорные частью укрылись в Кавказских горах, дав начало формированию осетинского этноса, частью ушли к вчерашним противникам – готам. Но большинство племен довольно мирно влилось в состав гуннов.

Следующей жертвой гуннов стало готское королевство Германриха.

Готы, до этого успешно оспаривавшие у аланов контроль над восточно-европейскими торговыми маршрутами от Вислы до Урала и от Балтики до Причерноморья, решили воспользоваться междоусобицей среди кочевников и подчинить своему влиянию венетское по происхождению племя антов (от тюркского «анда» - побратим). Анты контролировали днепровские пороги – важнейший перевалочный пункт на торговом пути «из варяг в греки», на границе между аланскими и готскими владениями, и видимо давно были костью в горле у готов. Наследник престола Винитар лично возглавил поход и распял аланского ставленника Божа (Буса) вместе с сыновьями, а заодно и с семь десятков родовых старейшин. Так кончилось для восточных славян «время Бусово».

Гунны, небезосновательно считавшие себя наследниками алан, смириться с потерей такого стратегически важного «побратима» никак не могли и вскоре обрушили весь свой гнев на головы готов. Разгром был сокрушительным, Баламбер лично убил Винитара, анты были отомщены. Готские полководцы Алатей и Сафрак с малолетним наследником престола Вандаларием бежали на Дунай. Европейские степи вернулись под власть хакана, а заодно гуннам отошли и восточные готские владения в финно-угорских землях. Восточногерманские племена (остготы) частью вошли в состав гуннского хаканата, частью бежали в пределы Римской империи, где получили убежище на Балканах.

Следом за готами в римские владения заявились воины Баламбера, они захватили и изрядно пограбили Фракию и Дакию, но далее не пошли, и, ограничившись откупом в сотню килограмм золота, вернулись за Дунай. То есть поступили так, как куны привыкли поступать с Ханьской империей. И пока императорские «подарки» своевременно пополняли хаканскую казну, гунны не совершали серьезных вылазок в римские владения. Более того, они продолжили аланскую традицию и охотно, за отдельную плату, отправляли свою молодежь повоевать за интересы Рима, проявить удаль, набраться военного опыта, ну и разжиться трофеями.

Расправившись с готами, гунны стали полновластными хозяевами от Алтая и Тянь-Шаня до Карпат и Балтики. Хотя, по сути, собственно гуннами (хуну, куны) была только правящая элита данного государственного образования, да еще относительно небольшая группа родов, составлявшая коренной юрт хакана, кочевавший в то время в степях Восточного Казахстана. Остальные племена разросшегося Эльпана: теле, тохары, усуни, канглы, сако-массагеты, аланы, савроматы, финно-угры, готы, анты и множество иных, носили данное грозное имя просто в силу вхождения в гуннскую державу. Так же как ныне все жители России за рубежом воспринимаются как русские, а все жители не менее многонационального Китая – как китайцы.

Расширив свою империю и, наконец, обеспечив себе свободный доступ к земледельческим ресурсам, как за счет дани с Рима и таможенных сборов с транзитной торговли, так и за счет побратимов-славян, гунны оставили Европу в покое и занялись другими своими проблемами. А их хватало и внутри страны, где надо было удерживать в единстве всю эту разнородную в этническом, культурном и религиозном плане массу народа. И на востоке, где в 399 году Тоба Гуй – потомок Модэ из числа признавших в свое время власть сяньби и, соответственно, кровный родственник Баламбера, занял престол Поднебесной империи. И на юге, где последняя скифская (кушанская) династия пала под ударами Сасанидской Персии и теперь нужно было противостоять персидской экспансии.

Спокойствие на западных границах Эльпана закончилось в 423 году когда умер бездетный западноримский император Ганорий, и власть в империи захватил гот Иоанн Флавий. Естественно ни о каких «подарках» гуннам речь уже не шла. В ответ гунны под предводительством Ругила заняли земли готов к востоку от Рейна, а в начале тридцатых обложили данью Византию – сохранившийся осколок Римской империи, при этом увеличив размер взноса до 270 килограмм золота в год.

В 434 году вождями гуннов на западе стали Аттила и Бледа. Они завоевали и уничтожили рейнское королевство бургундов, и установили полный контроль над Северным Кавказом. С Византией, регулярно выплачивающей дань, гунны, в отличие от персов и готов, жили довольно мирно. Лишь дважды гунны вторгались в пределы Восточноримской империи. Первый раз, чтобы покарать разорителей скифских царских курганов и покончить с зародившейся во Фраки традицией решать свои финансовые проблемы, грабя могилы язычников. Второй раз, когда пользуясь междоусобицей в гуннских землях и сменой власти, византийцы на три года задержали выплату дани. Оба нападения носили сокрушительный характер, но достигнув поставленной цели кочевники незамедлительно возвращались за рубежный Дунай, вновь восстанавливая торговлю и добрососедские отношения. При этом в отношении германских племен и Западноримских владений гунны никакого миролюбия не проявляли, пройдя огнем и мечом большую часть Европы.

Но в 453 году Аттила, после нескольких не слишком удачных походов, неожиданно умирает, а собранная им в железный кулак пестрая смесь европейских этносов распадается на враждующие между собой племена, где лидерство вновь перешло к готам. С тех пор имя гуннов практически исчезает со страниц европейских хроник. Нет, ни сами гунны, ни объединенные ими народы никуда не делись. Большинство по-прежнему кочевало по привычным маршрутам. Произошла лишь смена династий в кочевой империи – вновь на смену потомкам Оленя-Солнца пришли потомки Грифона. Новыми владыками степей, лежащих к западу от Алтая стали выходцы из кушанской царской династии, вошедшие в историю под именами былых гуннов, эфталитов или хионитов. Центр кочевого мира сместился на юго-восток в Притяньшанье. Все силы были брошены на борьбу с Сасанидской Персией…. Но это уже другая сказка.