Сказания и легенды курского края

"Чернокнижник" граф Яков Брюс в фатежском крае

310 лет назад генерал-фельдмаршал Яков Вилимович Брюс приобрел у курских помещиков Ануфриевых поместье «Расстрыгина», что зафиксировано в отказных книгах Курского уезда 1712 года.

В данном документе все выглядит загадочно, начиная с порядкового номера сделки, весьма подходящего для «колдуна».

Во-первых, в Курском уезде нигде не упоминается деревня Расстригина (кроме как указанной в данной сделке). В Дмитриевском районе есть деревня Расстрыгина, но она в тот период входила в состав Рыльского уезда.

Указанные продавцы имения дворяне Ануфриевы – потомки Сунбула (Матвея) Ануфриева - в 1630-1740-хх годах массово проживали в пределах жировско-фатежского региона: деревня Колычева (9 владельцев), деревня Жигаева (14 владельцев), Ясенок и Басова (владелец Савва Сунбулович Ануфриев). Позже Савва Сумбулович приобрел земли в селе Старая Переседа Подгороднего стана, а его брат Никифор – в Косиновой, Дряблобой, Пласкиной того же стана.

Во-вторых, 18 сентября 1712 года Я.В.Брюс лично командовал объединенной русской, датской и саксонской артиллерией во время похода Царя Петра против шведов в Померанию и Голштинию.

Да, по возвращениив декабре 1712 года в Россию, Брюс по поручению царя занимался короткое время разбором земельных дел «рылян и курчан», но уже в начале следующего 1713 года Петр отправил его в Берлин для найма мастеров и для покупки художественных произведений.

Если принять, что в цитируемый документ закрались опечатки и следует Курский уезд считать Рыльским, а месяц сентябрь необходимо заменить на декабрь, то все равно дворян Ануфриевых в рыльской деревне Расстригина не отыскать.

Не отображенное надлежащим образом в документе несуществующее владение «Расстрыгина» (нечто из разряда «мертвых душ») нельзя потом успешно реализовать. Кто же станет покупать несуществующее в реальности поместье? Но Брюс сознательно покупает землю именно с целью «затерять» ее след в огромных лесных массивах курского края.

Получается Яков Брюс (или кто-то от его имени) приобрел землю в неизвестном для остальных людей месте, а затем тайно ее оставил. Но где находилась курская усадьба Брюса и с какой целью он их приобретал?

Известно, что центром владений дворян Ануфриевых была деревня Колычева. А рядом располагалась деревня Головина (ныне село Кромское), где, в то время, как раз и проживали однодворцы Расстригины. Предок которых за серьезное преступление был извергнут из священнического или монашеского сана.

По территории села Кромское протекает речка Рудка. Ее название происходит от эпитета «рудая» - «кровавая». А имя владельца окрестных земель Сунбул с персидского переводится как «гиацинт» - камень кроваво-алого цвета. Камень, часто применяемый в астрологии. Не связаны ли эти два события между собой? И не указывают ли они на место нахождения брюсовского поместья?

Зачем понадобилось основоположнику масонства на Руси приобретать земли на границе с Диким полем, было известно только ему одному. Но по странному совпадению на берегу речку Рудки в селе Кромское в 1892 году был похоронен профессор Константин Дмитриевич Краевич, родственники которого, а также сын и внук (а может и он сам?) входили в известную масонскую ложу розенкрейцеров.

Скрипицыны в курском крае

Официально в сонме прославленных Церковью фатежан числятся семеро святых подвижников (прп. Серафим Амелин, свт. Лука Ясенецкий-Войно, прп. Василий Кишкин, свмч. Дамиан Воскресенский и Афанасий Докукин, препмуч. Анна Ефремова и Мария Локтионова).

Незадолго до своей блаженной кончины епископ Железногорский и Льговский Вениамин утверждал, что имена некоторых святых подвижников-фатежан еще не явлены людям. Кого именно имел в виду прозорливый старец неизвестно, но история фатежского края связана тесно связана с именами многих славных служителей Русской Церкви, в том числе и московского митрополита Иоасафа Скрипицына.

Где и когда родился восьмой московский святитель не известно. Достоверно лишь, что Иоасаф Скрипицын был выходцем из дворянской династии, имевшей обширные поместья в Курском, Московском и Ярославском краях.

Курские имения рода Скрипицыных располагались на территории Фатежского уезда. В конце 17 столетия воевода Федор Исаевич Скрипицын и его брат стольник Иван Исаевич владели деревней Колычева Усожского стана. Сын младшего брата - Иван Иванович Скрипицын к отцовским поместьям добавил окрестные земли в населенных пунктах: Нижний Реут , Бычки, Ржавая Желень и др.

Если московский святитель Иоасаф (крестный царя Иоанна Грозного, духовный писатель, государев "первосоветник") родился на курской земле, то можно смело предположить его тесную связь именно с фатежской землей.

Чудесная лампада

В 1816 году скончался основатель обширного поместья в селе Миленино Фатежского уезда Курской губернии дворянин, отставной прапорщик Курского пехотного полка Герасим Трифонович Широбоков. Земельные владения миленинского помещика на момент его смерти составляли 150 четвертей пахотной земли, несколько десятин сенокосных угодий, многочисленные леса и «рыбные ловли». И это помимо роскошной усадьбы в селе Миленино, богатого господского дома с участком в деревне Ржава, и наследного пахотного поместья в Нижнем Реуте.

Супруга отставного прапорщика Акилина Петровна, урожденная дворянка Цурикова, доводилась родственницей преподобного Василия (Кишкина), Площанского старца. Она была Боголюбовой христианкой и преданной супругой. И со смирением приняла весть о кончине своего мужа, готовясь последовать за ним в жизнь вечную. Одно только обстоятельство смущало душу кроткой вдовы и не позволяло ей достойно отойти в загробный мир. Обе ее дочери открыто враждовали друг с другом, не желая смириться и попросить прощения у другой стороны.

Все началось с того, что одна из дочерей Александра Герасимовна, по мужу поручица Рославлева, проживающая в городе Курске, взяла у родной тетки титулярной советницы Александры Петровны Каменевой тысячу рублей в долг, заложив 12 четвертей земли в Миленино и 10 четвертей земли в деревне Нижний Реут Фатежского уезда. Ее сестра Акилина Герасимовна, по мужу дворянка Алексеева, считавшая реутское поместье своим, обиделась на действия младшей сестрицы и перестала с ней общаться. Даже в миленинском доме у родителей Александра с Акилиной старались быть порознь. Их брат офицер Иов Герасимович Широбоков по просьбе матери приложил все свои миротворческие усилия, чтобы помирить сестер, но те еще больше воспаляли в себе чувство неприязни к сопернице на отцовское имение.

После смерти Герасима Трифоновича встал вопрос о разделе поместья между тремя его наследниками. Иов, как старший в роду и единственный наследник мужского пола свою часть усадьбы в Миленино и Шахово получал автоматически, согласно параграфов закона Российской Империи. А сестры должны были установить размеры отходящих им долей «полюбовно», по благословению родителей. Мудрая мать, видя, что сами сестры к соглашению прийти не смогут, пригласила их к себе по очереди и дала каждой небольшую лампаду.

- Если вы не можете прийти к соглашению, то наследство получит та из вас, на которую падет указание свыше. На этой лампаде материнское благословение. У кого первой лампада сама зажжется, та и станет наследницей всего имущества.

Благословила дочерей и отпустила по домам. Каждой сестре хотелось обойти соперницу и получить себе отцовское поместье. Повесили сестры лампады под образами и принялись горячо молиться, прося для себя материального достатка. День молятся, сестры, второй, третий. Вот уже неделя прошла, за ней другая. Поняли сестры, что не в количестве слов молитвы заключается ее сила, стали вслушиваться в смысл священных слов.

«И остави нам долги наша, как и мы оставляем должникам нашим». Задумались сестры, а правильно ли они молятся? Пришло было им на ум пойти попросить прощения у соперницы, но нежелание делиться имением и признавать свое поражение, остановили их замысл. Стали они искать ответ в Священном Писании. Целый год читали сестры строки Евангелия, пытаясь найти ответ на мучавшие их вопросы. Затем пришлось идти к приходскому священнику, чтобы объяснил им непонятные места святой книги. И вот через какое-то время, по мудрому совету и благословению опытных пастырей молитва у наследниц поместья Широбоковых вдруг стала искренней и душевной, проистекая из самой глубины сердца.

На вторую годовщину смерти отца оправились сестры в село Миленино, почтить память усопшего батюшки. Встретились у крыльца родительского дома, упали в ноги друг к другу и с плачем стали просить прощения за свое недостойное поведение.

- Не надо мне, матушка, имения, - попросили они каждая Акилину Петровну, - отдайте все сестрице, она более меня достойна быть вашей наследницей.

Улыбнулась радостная мать.

- Загорелись все-таки мои лампады. В сердцах ваших священный огонь их вспыхнул. Теперь я за вас спокойна и душа моя отныне тревожиться не будет.

Несмотря на отказ дочерей, разделила Акилина Петровна широбоковское имение между всеми наследницами поровну, завещала беречь отцовское богатство и помогать во всех житейских трудностях. А после отъезда дочерей велела позвать священника и, приняв последнее напутствие, мирно отошла к Богу. Сестры всю оставшуюся жизнь прожили, помогая и поддерживая друг друга. А состарившись, завещали похоронить их в одной могиле с братом и родителями на сельском кладбище Благовещенского храма села Миленино.

Загадочное убийство

В апреле 1893 года в реке Усоже было найдено тело крестьянина Подгородной слободы Степана Ивановича Дмитрова. Тело пролежало в воде с ноября прошлого года, но сохранило наличие множественных ушибов и ранений, что дало повод начать расследование по факту умышленного убийства. Первые же опросы потерпевших и свидетелей привели к неожиданному повороту в ходе проводимого следствия. Очевидцы события показали, что покойный крестьянин накануне убийства 1 ноября 1892 года нанялся на поденную работу к фатежскому купцу Алексею Ледовских. Выполнив работу, задержался в доме купца, после чего пропал. Вдова Дмитрова - Ирина Родионовна прямо обвинила знатного негоцианта в неприязненном отношении к ее мужу и последующем убийстве.

Городская полиция Фатежа ломала голову, как подступиться к Ледовских с таким обвинением. Алексей Яковлевич на момент открытия уголовного дела являлся гласным (депутатом) Фатежской городской думы, одним из крупнейших торговцев курского края. Купец II гильдии Ледовских имел в Фатеже бакалейную лавку с годовым доходом в 10 000 рублей, мануфактурную лавкуна Северной улице с доходом в 4 000 рублей, трактир на Екатерининской улице – доход 2 500 рублей и маслобойный завод на Екатерининской улице (ныне пищекомбинат) с оборотом 12000 рублей. Кроме того купцами II гильдии были два брата обвиняемого Николай Алексеевич и Григорий Алексеевич. Последний был еще и гласным от купечества в фатежской городской думе.

У следствия не было прямых улик, уличающих купца Ледовских в совершении преступления. Сам купец и не скрывал, что Дмитров работал накануне днем на его заводе, как и несколько других нанятых людей. Но отрицал свою причастность к убийству. Свидетели же утверждали, что видели как Степан Иванович вошел в здание маслозавода, но никто не видел, как он его покидал. Тем более, что Алексей Яковлевич попросил его задержаться, выдав расчет остальным подельникам.

Супруга Алексея Яковлевича Любовь Сергеевна и дети: Яков, Михаил и Мария обращались с запросами к губернскому начальству с просьбой прекратить преследование невинного человека. По тому же адресу, но с противоположной просьбой: привлечь Ледовских к ответственности, писала прошения Ирина Родионовна Дмитрова. Туда же слали рапорты уездные полицейские чины, прося разъяснения насчет дальнейших процессуальных действий. Губернское руководство, не принимая ничьей стороны, предписывало «тщательно разобраться в ситуации».

Данное следственное дело тянулось семь (!) лет и закончилось смертью Алексея Яковлевича Ледовских 17 сентября 1900 года. За это время расследование не продвинулось ни на шаг вперед. Для всех современников описываемых событий, и людей, познакомившихся со следственным делом столетия спустя, остается открытым один вопрос: а было ли убийство, может убийства то и не было?

Губернатор из Здобниково

16 июля 1795 года в деревне Хворостово Фатежской округи в семье местных дворян Егора Ивановича и Анны Ивановны Анненковых родился сын Владимир, будущий русский генерал, Подольский и Владимирский губернатор.

Прославленное хворостовское поместье, упоминаемое еще с 1630-х годов, складывалось стараниями здобниковских дворян Скоровых. Семен Артемьевич Скоров (1669-1719) с супругой Евдокией Григорьевной расселили по окраинам отцовского землевладения первых привезенных крестьян и построили господский дом, дав начало новой усадьбе. Сын - Лев Семенович Скоров, официально числящийся здобниковским однодворцем, существенно увеличил родительские владения, приобретя 57 крепостных крестьян: Пучкиных (куплены у Костиных в д. Соломино); Чернышевых (куплены в Старооскольском уезде) и Клочковых (куплены в Рыльском уезде).

Три сына Льва Семеновича, уже в дворянском звании, разделили унаследоваемое поместье, образовав в именитом селе три господских усадьбы. Тихон Львович, как старший в роду, проживал в древнем фамильном владении в Здобниково. Секунд-майор Георгий Львович в 1763 году перевел 56 душ крепостных крестьян из Здобниково в деревню «На Мармыжевом верху» (ныне деревня Мармыжи). Он первый поставил дворянскую усадьбу на территории нынешнего Барского сада, отданную в приданое внучке Елизавете Семеновне Скоровой, вышедшей замуж за Михаила Ивановича Клушина.

Отставной подпоручик Иван Львович Скоров основательно укрепился на берегах реки Грязная Рудка: деревни Хворостово, Головино, Мелешинка, имея «131 крестьянина мужского пола с семьями»: Заватрины, Дударевы, Жуковы, Перепоновы, Дурицыны, Бирюковы, Мелешенковы. Трем своим детям он оставил значительные капиталы и богатое землевладение. Капитан лейб-гвардии Преображенского полка Капитон Иванович Скоров был одним из богатейших людей Фатежского уезда и за его пределами, основав огромное владение «Гусенец- Скоровка» на территории нынешнего Прохоровского поля под Белгородом. Дочери Ивана Львовича вышли замуж за представителей знаменитых в курском крае дворянских династий. Анастасия Ивановна за подпоручика Павла Григорьевича Евсюкова, Анна Ивановна за лейб-гвардии подпоручика Егора Ивановича Анненкова. Оба зятя переехали жить на землю тестя, возведя свои собственные родовые усадьбы в Хворостово. Егор Анненков, внук киевского судьи и племянник фатежской помещицы Марии Дмитриевны Костиной-Анненковой, прикупил еще и земли в деревне Черный Колодезь, владеть которыми должны были его дети: Валентин (1784 г.р.), Клеопатра (1786 г.р.), Степан (1806 г.р.) иродившийся в 1795 году Владимир.

Образование Владимир Егорович Анненков получил в 1-Кадетском корпусе, по окончании которого вступил в военную службу 14 февраля 1812 года прапорщиком пехотной части. 12 июня 1813 года зачислен тем же чином в лейб-гвардии Преображенский полк, в рядах которого принимал участие в Заграничном походе Русской армии 1813 и 1814 годов. А затем продолжал служить Российскому Престолу в офицерских чинах. 29 марта 1825 года Анненков был произведен в полковники и переведен в лейб-гвардии Измайловский полк. В составе этого полка в должности командира батальона сражался против восставших поляков в 1831 году, был награжден орденом Святой Анны 2-й степени и польским знаком отличия за военное достоинство (Virtuti Militari) 3-й степени.

25 июня 1833 года Анненков был произведен в генерал-майоры и причислен к штабу 1-й гвардейской пехотной дивизии, затем был начальником резервной дивизии 5-го пехотного корпуса. С 1847 года служил в Министерстве внутренних дел. В 1849 году назначен военным и гражданским губернатором Подольской губернии. 30 марта 1852 года произведен в генерал-лейтенанты и назначен на должность Владимирского гражданского губернатора. Владимир Егорович активно проявил себя в годы Крымской войны 1853-1855 годов, возглавив Владимирский Губернский Комитет Ополчения, курирующий деятельность 117-Владимирской дружины народного ополчения. Среди прочих наград Анненков имел ордена: Орден Святого Владимира 4-й степени (1826 год), Орден Святого Георгия 4-й степени (3 декабря 1839 года, за беспорочную выслугу 25 лет в офицерских чинах), Орден Святого Владимира 3-й степени (1841 год), Орден Святого Станислава 1-й степени (1845 год).

14 июня 1856 года Анненков вышел в отставку, поселился под Санкт-Петербургом. Женат на Софье Савичне Мартыновой, подарившей ему трех сыновей: Валентина, Михаила, Евгения и Николая и дочь Софью (в замужестве Бонафетти). Все свое время бывший губернатор посвящал семье, воспитав достойных своему имени наследников.

Скончался наш знаменитый земляк 13 марта 1875 года в Царском Селе, по распоряжению Императора похоронен там же на Казанском кладбище.

Жировские мезольянсы

Стояла в самом центре села Жирово красивая дворянская усадьба, принадлежащая местному землевладельцу штабс-капитану Павлу Васильевичу Шевелеву (1850-1902). Обычное «среднестатистическое» русское поместье ничем не выдающегося дворянина – административного чиновника. Павел Васильевич окончил Варшавское юнкерское училище, служил в армии, вышел в отставку в чине штабс-капитана. С 1873 года работал делопроизводителем Льговской уездной воинской команды.

Одно лишь смущало жителей фатежского села в биографии местного землевладельца – слишком молодая жена из слишком знатного для отдаленной провинции рода. Марфа Николаевна Шевелева (1892-1963, урожденная графиня Татищева) была моложе мужа на 42 года (!). Это было крайне неожиданный союз двух супругов и вот по какой еще причине. Отец хозяйки жировского поместья граф Николай Иванович Татищев (1861-1937), в свою очередь был женат на дочери Павла Васильевича от первого брака Елизавете Павловне Шевелевой (1881-1958), которая была моложе своего мужа «всего лишь» на 20 лет.

Среди местных жителей пошли упорные слухи, что два заядлых игрока в карты, таким образом погасили свои карточные долги. Не имея достаточных наличных средств, отцы обязали своих дочерей выйти замуж «в счет оплаты долга». Абсолютно не считаясь ни с собственным мнением девиц, ни с общественнымосуждением, ни с возникшим внутрисемейным сумбуром. Ведь после венчания 16 октября 1913 года в Покровском храма села Жирово графа Татищева на дворянке Шевелевой, семейные положение новобрачных стало комичным. Сыновья Шевелевых Александр и Петр по отношению к своим родителям были одновременно и детьми и племянниками.

Но было и другое мнение по поводу возникших мезальянсов, связанное с нежным отношением графской династии к фатежскому краю.Мать Николая Ивановича Татищева – Софья Дмитриевна родилась в семье известного фатежского помещика Дмитрия Николаевича Белевцова (1799-1883). Она владела обширными поместьями в Фатежском уезде (д. Мухино и с.Троицкое на Прутах Здобниковской волости – 635 десятин и 305 душ крестьян). А также в Курском уезде – 250 десятин земли, в Суджанском уезде – 107 десятин, в Грайворонском уезде 170 душ, в Полтавской губернии – 785 десятин. Белевцевым принадлежали несколько «ставков» (нежилых домов) в Коренной Пустыни, используемых как торговые лавки в дни ярмарок. В 1856 году Д.Н. Белевцев подарил большой двухэтажный дом с мансардой напротив архиерейского дома по ул.Знаменской (ныне ул.Луначарского) в г.Курске, Курскому городскому обществу для странно приемного дома, с целью приюта паломников - богомольцев: странниковкормили, лечили в бесплатной небольшой больнице (за год через дом проходило до 20 тысяч паломников).

12 февраля 1842 года Дмитрий Николаевич был избран Курским уездным предводителем дворянства Затем вновь командовал пехотной дивизией. состоял председателем военно-судебной комиссии. Исполнял должность директора Измайловской военной богадельни и члена Совета Елизаветинского училища в Москве. Ко дню 50-летия военной службы в 1876 году пожалован бриллиантовыми знаками ордена св. Александра Невского, а в 1881 году произведен в генералы от инфантерии. Дед Дмитрия Николаевича - подпоручик Владимирского пехотного полка Иван Васильевич Белевцев в 1762 году проживал в деревне Шемякино Курицкого стана. Отец - отставной капитан Николай Иванович Белевцев купил поместье в деревне Мухина Здобниковской волости, где ему принадлежали семнадцать крестьянских дворов (более двухсот человек).

Послужной список графа Николая Ивановича Татищева также не содержит и намека на нескромные поступки. Окончил престижный Катковский лицей (1879) и физико-математический факультет Московского университета. Служил в Преображенском полку. Был воспитателем князей Иоанна и Гавриила Константиновичей. В 1909 году вышел в отставку в чине полковника. Избирался депутатом Санкт-Петербургской городской думы. В 1913 году состоял членом наблюдательного совета Санкт-Петербургского городского кредитного общества. В 1919 году был взят в заложники большевиками, вывезен в Москву. Эмигрировал во Францию, жил в Париже. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Всю жизнь Николай Иванович вел себя очень скромно. На его венчании «свидетелями» были простые жировские крестьяне Иван Петрович Чернышев и Игнат Иванович Косилов, и обедневший дворянин Александр Иванович Емельянов.

Дочь Татищева Марфа, в первом браке Хвостова, окончила ускоренный курс сестер милосердия при Общине самаритян в Санкт-Петербурге. После 1917 года жила в Ницце (департамент Приморские Альпы). Работала медицинской сестрой в детском интернате, у частного доктора, затем в Русском доме в Сент-Женевьев-де-Буа. Назвать ее – потомка легендарного Рюрика, безропотной послушной исполнительницей воли отца довольно сложно.

Весомое слово в деле о карточных долгах жировских дворян сказала православная церковь, стоявшая на страже сохранения нравственности и морали. Когда 2 апреля 1902 года Павел Васильевич Шевелев скончался от приступа астмы в своей родовой усадьбе, по благословению курского архиерея он был похоронен в церковной ограде Покровского храма села Жирово, что является редчайшим случаем не только для мирян, но и для священнослужителей.

Рекрутские страсти

В 18-19 столетиях правители Российской Империи делали упор на развитие в стране аграрного сектора экономики и сохранение основ крестьянского быта. Жители фатежского края также выполняли многочисленные деревенские повинности, превращавшие их жизнь в однообразное монотонное существование. Иногда серые будни крестьянского бытия нарушали события, которые сельские жители боялись более, чем трудовых повинностей. В село приезжали вербовщики в армию.

В определенное время сельские жители обязаны были отправить на военную царскую службу несколько взрослых мужчин из села, количество которых устанавливали губернские и земские начальники. Негласно в России появилось правило «жеребьевки». В армию отправляли любого мужчину, вытянувшего несчастливый билет. Исключение было только для убогих и душевнобольных. Ни количество детей, ни наличие иждивенцев не давало права отсрочки от военной службы.

Представители зажиточных семей, на которые указал жребий, могли за определенную сумму нанять добровольцев, которые уходили служить вместо них. Порой юноши из числа обездоленных хозяйств сами искали возможности поступить на военную службу, выручив для близких небольшую «рекрутскую» плату.

Династия Чаплыгиных считалась зажиточной. Потому, только немногие ее представители спешили надевать армейскую шинель. Многие предпочитали «откупиться», чтобы не сгинуть в среде военных походов. Только один из десяти рекрутов возвращался в родные края, остальные или погибали в сражениях, или оставались на чужбине после двадцати пяти лет воинской службы.

Деревни Чаплыгина и Осиновый Гай были полностью заселены представителями рода Чаплыгиных и их зятьев или внуков (Истоминых, Овсянниковых, Толмачевых). Поэтому на сельском («родовом») сходе было решено во время очередного рекрутского набора селить в свои дома бездомных фатежан, которые с удовольствием отправлялись на армейское государственное обеспечение. В начале 19 столетия в деревню Чаплыгина «переселились» перед рекрутской жеребьевкой Фрол Потапович Паукотов, Василий Яковлевич Брыкин, Тимофей Евстафьевич Карелый, Стефан Иванович Ачкасов. Надо ли говорить, что больше эти люди на место «приписки» не возвратились?

В 1842 году вместо Стефана Чаплыгина в рекруты был записан житель города Фатежа Федор Семенович Глебов. К этому времени двадцати трех летний Федор уже имел семью и троих детей, но нужда заставила его пойти на нетрадиционные действия. Его отец и братья ушли из жизни рано; мать умерла, когда брата Григория сослали на поселение в Сибирь. Дом и имущество были «отписаны» в пользу казны, маленькие дети ютились по сараям у знакомых и соседей. Когда Федор услышал о поиске добровольца в рекруты, он договорился с Чаплыгиными о пожизненном содержании его семьи и отправился в действующую армию на Кавказ. В сражениях с турками Глебов был неоднократно ранен и через пять лет службы, по ранению, отправлен в запас. За воинскую доблесть храбрый фатежанин был пожалован от имени Императора ста рублями денег, и, вернувшись на родину, выкупил отцовское торговое место и дом на улице Никитинская.

Тайны старинного храма

В Васильевском храме села Гнездилово Фатежского района Курской области, с левой стороны от Алтаря, висела икона Божией Матери «Скоропослушница». Не однажды во время молебнов некоторым жителям села дано было видеть облако пара над иконой, а после службы - капли росы на стекле. Из-за страха за судьбу храма перед советскими властями, данное событие не афишировалось. Скрывали это явление и еще по одной причине: старинный сельский храм несколько раз становился объектом посещения церковными ворами.

Однажды на церковные святыни покусился и один из местных жителей. Как обычно, милиция вора не нашла, да, особо и не старалась найти, демонстрируя, что дела церковные должны быть в ведении Всевышнего. Именно так и вышло. Через пару месяцев после ограбления «удачливый» вор пришел во двор старшего брата и знаками стал просить помощи. Сбежавшейся родне молодой человек продемонстрировал внезапно наступившую немоту, а брату по секрету поведал, что это его «Бог наказал, за совершенное святотатство».

14 января 1996 года, в престольный праздник, настоятель храма о.Василий совершил Божественную Литургию в честь своего покровителя и покровителя села Святителя Василия Великого. Местные старушки, убрав в храме, разошлись по домам. Через несколько часов, на глазах многих сельчан, церковь внезапно загорелась. Огонь мгновенно охватил здание, долго кружил по храму, а после того, как загорелись бочки с краской - вырвался вверх, словно пламя свечи, и через несколько часов от столетнего храма осталось одно пепелище. По свидетельству очевидцев «церковь не горела, а таяла как свеча. Не было ни пепла, ни головешек». К 16 часам дня Васильевского храма не стало.

Трагическое событие придало истории храмов села Гнездилово (Шуклино) ореол загадочности и мистицизма. Дело в том, что прежний храм, возведенный в 1794 году силами местных жителей, и находящийся на месте нынешнего кладбища, тоже однажды внезапно сгорел. Как до этого и его предшественник, построенный в 1670-х годах. Шуклинское кладбище находится на месте бывшего языческого кургана и, как считали местные жители, храмы, построенные на кладбище, были обречены на трагическую судьбу. Поэтому в 1903 году и приняли на сельском сходе решение не ставить больше храм на кургане, а перенести его на новое место – в центр села. Но и здесь очередное здание храма постигла такая же участь.

Если внимательно посмотреть на цикличность храмовых пожаров, то наблюдается определенная закономерность. От первой известно документально постройки храма в 1670 году до 1794 года прошло 125 лет. И храм сгорел. С 1794 года (времени возведения второго известного храмового здания) до следующего пожара прошло 109 лет (минус 15 лет от срока в 125 лет). С момента постройки третьей церкви в 1903 году прошло 93 года (минус все те же 15 лет от срока в 109 лет). Выходит, что следующее трагическое событие в селе, связанное с пожаром, произойдет в 2074 году. И если алгоритм случаев с пожарами верен, то можно предположить, что один из прежних храмов села Гнездилова мог быть построен в 1530 году.

Все это могло быть простой случайностью. Достоверно лишь известно, что церковь (возведенная в 1903 году) была деревянная на каменном фундаменте с колокольней, крытая железом. Рядом были выстроены сторожка и амбар; в сторожке располагалась церковно-приходская школа и библиотека, состоящая из 51 тома. Земли при храме было: 4 усадебной и 33 пахотной земли. Несмотря на большое количество прихожан: в 1915 году 414 крестьянских дворов (1467 мужчин и 1406 женщин) пяти населенныхпунктов: Гнездилово, д. Лукьянчикова, д. Поздняково, Бунино и д. Шуклино, доходы храма были скудны, и из казны государство доплачивало на содержание клира 539 рублей в год. Вторую часть дохода храма составляли частные пожертвования. Так, церковный староста с 1888 года – Дмитриевский мещанин Иван Евграфович Блюдин вносил по 1700 рублей в год на всем протяжении времени состояния в должности до 1917 года. За это он был удостоен в 1912 году золотой медали «За службу».

В советский период предпринимались неоднократные попытки закрыть храм, что отразилось в решении Курского облисполкома от 13 августа 1940 года, но здание храма оставалось нетронутым, лишь небольшое количество времени перед войной использовалось как зерносклад, и, позже, Богослужения в селе возобновились.

12 января 1959 года настоятелем прихода был назначен о. Георгий Константинович Птицын (1914 -1987). После него в храме служили: о. Андрей Стефанович (Кравченко), о. Григорий Михайлович (Богуцкий), о. Дмитрий Владимирович (Сигаев), о. Владимир Николаевич (Новиков). Настоятель о. Андрей Кравченко отремонтировал здание храма, собрал по селу старинные книги и иконы. Его супруга – Марина очень красиво пела, была очень доброй и отзывчивой. Чета приобрела дом, надеясь надолго обосноваться в селе, но вскоре последовал перевод о. Андрея в село Романовку Дмитриевского района. Ныне Божественные Литургии в селе проводятся в здании бывшего детского сада, оборудованном местными жителями, при участии Кореневского Алексея Васильевича, Лукина Станислава Михайловича, Винокурова Михаила Леонидовича, Широбокова Виктора Филипповича и местных жителей, под сельский храм.

Фатежанин - харьковский мэр

Жила в первой половине прошлого столетия в городе Фатеже Курской губернии одна ничем не примечательная крестьянская семья. Глава семьи Кондратий Артамонович Костюрин (1762-1835) происходил из крепостных крестьян генерал-лейтенанта Михаила Сергеевича Каракулина и его супруги Елизаветы Ивановны села Гапоново Севской округи. Там Кондратий женился с разрешения барыни на крепостной девушке Марии Александровне. Трудолюбивая пара честностью и прилежным поведением добилась благосклонности своей хозяйки, и им милостиво разрешила Костюриным выкупиться на волю, что они не преминули сделать 20 декабря 1825 года.

По освобождении от крепостной зависимости чета Костюриных переехала в город Фатеж Курской губернии, где были записаны в посадские мещане, и занялась мелким ремеслом и розничной торговлей. Выбор места жительства семьей Костюриных был абсолютно неслучаен. Владельцем одноименного села Орловской губернии, давшему начало династии будущих фатежан, был помещик села Покровское-Алисово Фатежского уезда Николай Карлович фон Рутцен. Именно он не дожидаясь отмены крепостного права, в 1856 году предложил крестьянам своего родового поместья полную свободу, чем воспользовались ремесленники и молодые люди. Многим бывшим крепостным он выделил землю из собственного имения, старики же и немощные до 1880-х годов оставались на его попечении. Видимо, представители знаменитого фатежского дворянского рода смогли оказать посильную помощь и бывшим каракулинским крепостным, избравшим местом жительства маленький купеческий город Фатеж.

Многочисленное потомство Костюриных помогало родителям обживаться на новом месте. Старшая дочь Авдотья ухаживала за годовалой Пелагеей. Сыновья Сергей (1812-1870), Виссарион (1818-1866) и Николай трудились с отцом в торговой лавке. Старания членов семьи дали свои положительные плоды. Заработанных денег хватило не только на собственный домик неподалеку от городской ратуши, но и на обучение сыновей в городском училище. Похоронив Кондратия Артамоновича и Марию Александровну на приходском кладбище города Фатежа, братья Сергей и Виссарион, зарекомендовавшие себя успешной торговлей, покупают первоклассные патенты гильдейских купцов города Харькова.

В Харькове деятельность братьев Сергея и Виссариона связывают с продажей виноградных вин и благотворительностью. Есть мнение, что братья Костюрины довольно быстро разбогатели благодаря умелым строительным подрядам. Харьков в начале 1840-х начал преображаться и застраиваться каменными домами. Грамотных подрядчиков, каменщиков, плотников не хватало, поэтому Костюрины переманили из Фатежа приличное число людей строительных специальностей. С ростом состояния увеличивали братья и свою общественную деятельность.

Виссарион Костюрин с купцом Иваном Боровковым выкупили почти всю историческую часть города Харькова под названием Подол. Этот район включал в себя современную площадь Павловскую, улицу Кооперативную с окружающими ее переулками. Весь Плетневский переулок был перестроен стараниями Виссариона Кондратьевича. После смерти обоих братьев, в 1871 году, вдова Виссариона Елена Федоровна, урожденная купчиха Силина, заключила контракт с родным братом, фатежским купцом 2-й гильдии Ильей Федоровичем Силиным. Вместе они открыли в Харькове торговый дом «Костюрина и Силин», а в собственном доме по Костюринскому переулку заработала винная лавка, где велась и другая торговля, с годовым капиталом более 80 тысяч рублей серебром.

Сергей Кондратьевич Костюрин 1 января 1847 года избирается от купеческого сословия в городскую думу города Харькова, чем начинает свою успешную политическую карьеру. К этому времени он уже владел большим домом в Харинском переулке (ныне переулок Людмилы Гурченко), тремя винными лавками на Рыбной улице (ныне Кооперативной) и питейным заведением «Капернаум». Там в винном погребке происходили, как говорили современники, неописуемые чудеса. В руках Костюрина при помощи неких химических реагентов обычные самопальные вина превращались в изысканные заморские напитки. Из обычной местной водки «полугарки» получались ром, коньяк и даже, судя по этикеткам, английский натуральный джин. Его современник и собрат по ремеслу купец В. П. Карпов писал: «Он торговал вином и сам пил его каждый день, как воду, встречая и провожая солнце с бутылкою лиссабонского в руках».

Человек богатый и бездетный, Сергей Кондратьевич был известным в Харькове благотворителем: он жертвовал деньги на детские приюты. В феврале 1847 года Костюрин определил ежегодную сумму для Харьковского детского приюта в 70 рублей серебром. А через год был избран вторым попечителем этого приюта. В 1848 году почетный старшина детского приюта купец Костюрин изъявил желание включить в план и фасад приюта домовую церковь, внутреннюю отделку которой оплатил за свой счет. Пустить на ночлег путника, паломника было для семьи Костюриных обычным делом, а супруга Елена Ивановна часто отправляла в Мироносицкий храм свежий хлеб для нищих.

В 1858 году группа купцов во главе с городским головой С.Костюриным обратилась к харьковскому генерал-губернатору И.Лукину с ходатайством разрешить открыть в городе Коммерческий клуб. В октябре министр внутренних дел дал соответствующее разрешение и утвердил устав клуба, открытие которого состоялось 19 ноября 1858 года. Возглавил клуб совет, в который вошли его учредители.

В 1847 году купец Сергей Костюрин был единственным, кто пожелал профинансировать отделку двух новых престолов Мироносицкой церкви, стоявших недостроенными с 1841 года. Один из престолов был освящен в честь Сергия Радонежского. Для этого придела Костюриным был оплачен не только ремонт, но заказан иконостас, иконы в него, церковные сосуды, священнические и напрестольные облачения. Позднее для двух икон были сделаны серебряные с позолотой ризы, подарены напрестольное евангелие, ковчег и сосуды. В 1852 году за средства Костюриных были изготовлены новые иконостасы в Николаевском и Мироносицком приделах. В 1856 году Сергей и Виссарион оплатили все расходы по окончанию возведения престола в честь Тихвинской иконы Божией Матери. За заслуги по возведению Мироносицкой церкви, Сергей Константинович был награжден золотой медалью на Анненской ленте и орденом Святой Анны III степени. А когда 12 августа 1866 года Виссарион Кондратьевич умер, его похоронили у восточной стены Мироносицкой церкви, где располагался устроенный ими придел во имя Сергия Радонежского. Над могилой брат и супруга поставили памятник в виде коленопреклоненного плачущего ангела.

В 1852 году Костюрин вошел в состав комитета по постройке дома для приюта девиц бедного духовного звания. Вклад купца в строительство здания приюта был решающим, он обеспечил стройку каменщиками и плотниками, о чем его искренне благодарил харьковский архиепископ Филарет. В том же году архиепископ просил его войти и в состав губернского попечительства о тюрьмах. В делах благотворительности городского голову неизменно поддерживал брат Виссарион, их жены, и племянница Анастасия Николаевна Ильинская, урожденная Костюрина. Виссарион Кондратьевич в 1855 году стал почетным старшиной Попечительства детских приютов Харьковской губернии, а через два года его казначеем. В 1865 году на свои деньги Сергей Костюрин выстроил здание для 1-го городского начального училища по улице Сумской.

Щедрый меценат Сергей Кондратьевич Костюрин неоднократно был награжден за благотворительность: золотой медалью за пожертвования на сиротские приюты, бронзовой медалью за помощь ополчению в Крымскую войну 1853-1856 годов. Местные жители и купеческое сословие, знавшие Костюрина как щедрого, добропорядочного человека, с хорошим чувством юмора, с удовольствием избирали его гласным (депутатом) Харьковской городской думы в 1847-1849 годах, и на два срока: с 1853 по 1868годы харьковским городским головой. Говорят, что щедрый мэр частенько заседания городской думы проводил в своем питейном заведении, и большинство депутатов после «пленумов» приходилось развозить по адресам, так как сами они, «устав от словопрений», уйти домой самостоятельно были не в силах.

Как-то раз в «Капернауме» собрались деловые люди и среди них подрядчик, желавший получить от города заказ на починку мостов и кладок. Он клялся: за что ни возьмется, так непременно все сделает по-божески. В порыве страсти даже сравнивал себя с неким святым. «Как ты смеешь равнять себя с ним? — возмутился городской голова. — Да знаешь ли ты, как этот святой умер?» «Знаю! — ответил подрядчик. — Ему отрубили голову!» Тогда Костюрин вышел из помещения и через минуту вернулся с топором. «Ну-ка, подставляй свой котел глиняный!» — сказал мэр. «Руби!» — крикнул купец, став на четвереньки. Городской голова ударил его, только не топором, а курительной трубкой, у которой от удара отлетел чубук. «Отсечение головы» окончилось хохотом присутствующих и получением казенного подряда.

Особенностью характера харьковского мэра было награждение людей кличками, и в первую очередь своих подчиненных чиновников. Секретаря Думы за его медлительность Костюрин прозвал «Молнией», столоначальника хозяйственного стола – «Варравой», делопроизводителя – «Строкой». Хорошо знавший харьковского городского голову драматург А.Н. Островский был в восторге от его деятельности и сделал фатежанина прототипом многих персонажей своих пьес. В частности, купец Савёл Прокофьевич Дикой из пьесы «Гроза» был полностью «списан» с С.К.Костюрина.

Когда 20 февраля 1870 года Сергей Кондратьевич Костюрин скончался, хоронить его пришел весь город, так любили харьковчане бывшего крепостного мальчика далекой Севской провинции. Похоронили его на кладбище храма Усекновения главы Иоанна Предтечи (сейчас это территория Молодежного парка города Харькова, но захоронение выдающегося купца сохранилось до сих пор). В том же 1870 году память купца Костюрина увековечили в названии городского переулка, где находился его знаменитый «Капернаум».

И даже после смерти нашего земляка его капиталы пошли на пользу обществу. Первое харьковское реальное училище открылось в 1873 году в доме купцов Костюриных на бывшей Конной улице (ул. Богдана Хмельницкого). На то время здание 1-го реального училища было одним из лучших в городе. Оно было оборудовано для проведения различных практических занятий, имело физический и химический кабинеты. В училище были приготовительный, шесть основных классов и дополнительный седьмой, готовивший к поступлению в высшие учебные заведения. Сейчас в нём находится Харьковский институт механизации и электрификации сельского хозяйства.

В 1917 году председателем президиума исполкома Харьковского совета рабочих и солдатских депутатов (руководителем города), был избран еще один фатежанин - революционер Артем (Федор Андреевич Сергеев), под руководством которого в Харькове была установлена советская власть.

1719 год на курской земле: происхождение русских имен и фамилий

В 1719 году по указу Петра Первого в Российской Империи состоялась первая крестьянская перепись, призванная дать приблизительные сведения о количестве податного населения, способного платить налоги и нести воинскую и трудовую повинность. Не остался в стороне и курский край, поделенный в то время на «станы» - территориальные образования, основанные по «водному» принципу: в центре административного деления находилась полноводная река с ручьями и притоками, по берегам которых располагались населенные пункты.

На территории нынешнего Фатежского района Курской области существовали три стана: Усожский (река Усожа и ее притоки), Курицкий (бассейн реки Курица) и Обмяцкий (охватывающий территории нынешних Поныровского и Золотухинского районов). Естественно, нас больше интересуют первые два, статистику по которым и предлагаем.

«Первый блин комом», гласит русская поговорка. Действительно, состоявшаяся первая перепись проводилась не особо тщательно, при учете «пропускались» целые деревни и села. Но общее представление о количестве населения переписчики до нас донесли (ГАКО.Ф.184.Оп.2 Д.2). В 1719 году на территории Курицкого и Усожского станов проживали 5399 семей в 1642 дворах. Общей численностью 13541 мужчина (женщин первые переписи не учитывали). Больше всего населенных пунктов было в бассейне реки Курица – 70 поселений (6831 мужчина), но плотность расселения по берегам Усожи была интенсивнее: на 38 населенных пунктов – 6710 человек. Самые крупные поселения находились в Глебово (388 мужчин), Гаево (354), Разиньково (341), Путчино (338), Жирово (289), Колычево (223). Населенные пункты Ершевская, Портино, Якшина, Гостева, Гончаровка и большинство других частновладельческих поселений только зарождались.

Неоднородным был национальный состав населения фатежских деревень. В селе Разиньково у помещика П.С.Ходыревского жил «хлопец шведской породы Иван Иванович». Из Швеции родом был и Гаврила Григорьевич – крестьянин села Дмитриевское на Горках. В селе Троицкое на Су́чке и в селе Покровское-Алисово жители носили фамилии Шведовы и Шведченковы. «Финской породы» были крестьяне Тимофей Иванович из д. Хотемль; Василий Андреевич из д. Жданова; Матвей Филиппович из с. Глебово; Федор Иванович из д. Жердева; Алексей Петрович из с. Дмитриевское на Горках. И если шведы попали в Поусожье после крушения шведской армии под Полтавой, то вопрос о появлении финнов в нашей местности остается открытым.

Калмык Алексей Григорьевич проживал в деревне Бычки, Из Турции родом были крестьяне глебовского помещика Шидловского: Дмитрий и Матфей Ивановичи, и Иван Матвеевич Казимиров. Непонятной «молганской породы» были жители деревни Бычки Кондратьев Владимир Агеевич с сыновьями. Массово в фатежских селах проживали поляки. В Миролюбово поляк Филипп Логвинович принадлежал местному священнику о.Калине Парфеновичу. Ецуконов Корней Романович жил в селе Шахово, Теслав Кузьма Матвеевич в д. Жданова, Поляков Василий Савельевич в с. Дмитриевское на Горках. Много поляков проживало во Ржаве и Любаже. 8 поляков в д. Синец имел помещик Кривцов. 12 человек польской национальности находились в д. Лактионова у однодворца В.И. Мацнева.

У А.Е.Булгакова в селе Дмитриевское на Горках крестьяне были сразу нескольких национальностей: русский, «черкашенин», поляк, швед и финн. Достаточно много в наших селах было выходцев из Малороссии, преимущественно с фамилиями Хохловы и Черкашениновы. И если последних в Усожском стане проживало 10 семей (21 мужчина), то в Курицком стане владельческих крестьян Черкашениновых насчитывалась 61 семья (165 мужчин). Были в наших краях и карелы – деревня Карелая Здобниковской волости, и черемисы – помещики Черемисиновы.

В 1719 году в двух станах будущего Фатежского уезда проживало достаточно много старожилов. Перепись донесла до нас имена 28 мужчин, переваливших за вековой рубеж. Рекордсменами были 102-летний Федор Селиверстович Озеров (1621-1723) и однодворец д. Кромская 124-летний Гавриил Тимофеевич Зиновьев, родившийся в 1599 году. Судя по переписи, фатежские старожилы не были дряхлыми беспомощными стариками и в преклонном возрасте успешно становились родителями. Так, у Ивана Молофеевича Шеншина в 70-летнем возрасте родилась двойня, в 60 лет отцами стали Проваторх Алфимович Иванов (д. Шемякина), Григорий Уварович Фомин (с. Рождественское), Иван Давыдович Чернышев (с. Миленино). У Якова Даниловича Зубкова (с.Хмелевое) ребенок родился в 80 лет, у Федора Михайловича Локтионова из одноименной деревни в семидесятилетнем возрасте.

Были и противоположные рекорды. Несколько фатежан 14-летнего возраста указаны отцами новорожденных детей: Карп Фролович Парков, Яков Пахомович Рудской, Семен Алексеевич Якунин (все трое из д. Жданова), Алексей Перфильевич Лактионов из одноименной деревни, Кирилл Акимович безфамильный (с. Ольшанец). В 12 лет детей имели Борис Иванович Городнов из д. Басова и Василий Федорович Михайлов из села Троицкое. И совсем уж неправдоподобный случай наличия детей зафиксирован у десятилетних путчинских жителей: крестьянина Осипа Клейменовича Маринина и помещика Марка Федоровича Богданова. В документе не отмечены жены указанных фатежан, и мы не можем сделать вывод об их возрасте. Скорее всего, женщины были более зрелых лет, чем их мужья, и в переписи отразился итог т.н. «снохачества» (сожительства невесток со свекрами).

Судя по имеющимся именам первых документально зафиксированных жителей фатежских поселений, подавляющее большинство из них были потомками выходцев из Малороссии, сохранившие традиции и обычаи исторической родины, ее языковую культуру. В переписи отмечены такие имена как: Авил, Аксен, Алинтий, Алистрат, Алифан, Алфим, Андрос, Анпил, Антифей, Асей, Ахромей, Геть, Голофей, Дивей (Дей), Дунай, Викула, Вукол, Евлан, Евмений, Евтей, Евпат, Евстрат, Егуп, Елипий, Ефан, Кащей, Кирсан, Макей, Мамон, Мануил, Мартемьян, Микула, Молофей, Насон, Нинай, Протас, Тугарин, Фатьян, Фауст, Фефел, Филон, Юрас.

Некоторые фатежане практиковались в лингвистических изысканиях, называя детей именами с использованием определенной буквы или ассоциативным звучанием. Так, Ерофей Семенович Головин дал сыновьям имена с буквой «Ф»: Стефан, Фрол, Фаддей. Также поступил и Аникей Азарович Сафронов, имевший Фентиса, Федора и Агафона. А у его брата Афанасия Сафронова сына звали Парфен. Игнат Иванович Мезенцев дал всем сыновьям имена с окончаниями на -ей: Тимофей, Ерофей, Аникей и Василей (Василий).

Довольно забавными (а порой и неблагозвучными) были фамилии первых жителей Поусожья. В деревне Бычки проживал Кирей Киреевич Пыпочкин, в деревне Путчино Стефан Титович Бесчтанов, в селе Гаево жили Мартин Федорович Триголовков и Егуп Артемьевич Мусоров, а в селе Троицкое на Сучке – Андрей Григорьевич Кривопушков. Некоторые фамилии не имели ничего общего с историей центральной России: в Шахово жили крестьяне Сунбуловы (СУМБУЛ (перс.) – гиацинт), в Гаево – Челубеевы. Фамилия Лубецкой указывала на переселенцев из малороссийского города Лубны, Лужецкие переехали из города Луки, Смоляниновы – из Смоленска.

Некоторые помещики, желая унизить своих крепостных, давали им неблагозвучные прозвища, которые, тем не менее, в документе зафиксированы. В селе Ольшанец проживал Семен Нефедович Суков с зятем Кондратом Матвеевичем Козлиновым. В Гаево две соседские семьи носили фамилии Дураковы и Чуркины. В селе Троицкое на Сучке проживали Дурсины и Дуркины. Крестьянин деревни Березуцкая дворянина Любима Перфильевича Беклемишева получил от своего хозяина «фамилию» Ж@пин, а глебовский крепостной Трофим Никитич еще более «крепкое титулование» Коно@бин. В следующей переписи 1744 года многие «какофонические фамилии» не встречаются, что дает право утверждать о полном самоуправстве и самодурстве местных землевладельцев.

Курские корни Ильи Репина

Изучение родословной нашего знаменитого земляка Георгия Васильевича Свиридова по линии однодворческой династии Чаплыгиных все больше порождает новых вопросов, чем дает исчерпывающих ответов. То, что династия пригородных фатежских крестьян, давшая миру известных купцов, дворян, ученых, искусствоведов, церковнослужителей, не поделилась еще всеми своими тайны, очень даже очевидно. История рода Чаплыгиных продолжает удивлять исследователей новыми интересными открытиями и находками.

Жил в конце 18 столетия отставной военный Стефан Васильевич Бочаров с супругой Пелагеей Минайловной. По выходе главы семьи в отставку искала трудолюбивая чета счастливой жизни для себя и своих детей, часто меняя место жительства, и нашла пристанище в южных губерниях Российской Империи, обретя возможность ведения свободной розничной торговли. У Бочаровых родились четыре дочери: Татьяна, Аграфена, Прасковья, Евдокия и два сына. Дмитрий Степанович дослужился до звания майора кирасирского полка, Федор Степанович был поселенным начальником. Сын Дмитрия Яков стал юнкером и даже «по-французски говорить учился. Они благородные, - вспоминал И.Е.Репин, - дяденька Федя - капитан; фуражка с красным околышем и эполетики на плечах».

Татьяна Степановна Бочарова (1811-1880) вышла замуж за сына чугуевского казака Ефима Васильевича Репина (1804-1894) и стала матерью известного русского художника. Татьяна Степановна была знающая, умная женщина. По всему видно, что она обладала также большим характером и волей, стремлением к образованию и умением преодолевать препятствия. Так, будучи в детские годы неграмотной, она выучилась начаткам знаний у своего брата Мити, который приносил ей книги из библиотеки кантонистов. Репин вспоминает о прекрасной памяти «маменьки» — все церковные службы она знала наизусть не хуже дьячка. Татьяна Степановна всю свою жизнь прожила в Чугуеве, на Никитинской улице. На ее могиле на Преображенском кладбище поставлен чугунный памятник с надписью золотыми буквами: «Прах Татьяны Степановны Репиной, матери художника. † 6 мая 1880 г.» Могила обнесена железной решеткой и находится в удовлетворительном состоянии до настоящего времени.

Сестры Груша и Параня были неграмотны. Прасковья умерла молодой, выйдя замуж за однодворца Петра Чаплыгина и оставив после себя сына Трофима. По всей вероятности, Петр Чаплыгин являлся внуком однодворца Усожского стана Ивана Родионовича Чаплыгина и его супруги Татьяны Тимофеевны Лобовой. Одинокая Аграфена после смерти сестры стала приемной матерью племяннику - сироте.

Акварельные краски в дом Репиных впервые принес двоюродный брат художника Трофим Петрович Чаплыгин. «Чтобы меня утешить, Трофим оставил мне свои краски, и с этих пор я так впился в красочки, прильнув к столу, что меня едва отрывали для обеда и срамили, что я совсем сделался мокрый, как мышь, от усердия и одурел со своими красочками за эти дни» - вспоминал позднее Илья Ефимович. Трофим сам очень любил рисовать, и этим увлек маленького Илью. Через много лет Репин признался: «Возможно, что не будь его, я бы и художником не сделался».

Тронька – так ласково называл Илья Репин своего двоюродного брата, был старше Ильи примерно на пять лет. В молодости служил в подмастерьях у портного Алексея Игнатьевича Касьянова, крестного отца Ильи Репина. Трофим был всеобщим любимцем, его прихода всегда с нетерпением ждали двоюродные братья Иван, Василий и сестра Устинья, и с упоением слушали сказки, которых он знал чрезвычайно много. Брат Репина и наиболее близкий друг его детских лет был увековечен великолепным портретом работы Ильи Ефимовича. В 1877 году, вернувшись из-за границы, Репин написал прекрасный масляный портрет своего двоюродного брата. Сейчас портрет экспонируется в Харьковском художественном музее. Приезжая в Чугуев, Илья Ефимович всегда навещал семью своего двоюродного брата. Однажды на именины его жены привез тонкую фарфоровую чашечку с надписью золотыми буквами: «В день ангела». Сейчас эта чашечка экспонируется в Художественно-мемориальном музее И.Е.Репина, вместе с фотографиями и письмами Трофима Петровича Чаплыгина.

У Трофима было трое детей: сын Николай, и дочери Мария и Татьяна. Обе дочери до преклонного возраста жили в Чугуеве и погибли во время оккупации города немецкими захватчиками. Мария умерла от голода и лишений, а Татьяну расстреляли немцы в числе других стариков-инвалидов, которые не могли эвакуироваться в 1943 году. Сам Трофим Петрович умер в 1908 году и был похоронен на Преображенском кладбище города Чугуева. Если верить генеалогическому древу рода Чаплыгиных, то Трофим Петрович Чаплыгин доводится родственником в шестом колене маме Георгия Васильевича Свиридова - Елизавете Ивановне Чаплыгиной.

Если Репин действительно имел отдаленное курско-фатежское происхождение, то становятся понятными его частые посещения нашего края. А знаменитое полотно «Крестный ход в Курской губернии» (1880-1883) является логичным подтверждением нежной любви художника к генетической родине. Репин несколько раз приезжал в столицу черноземного края, чтобы делать эскизы к своей будущей картине. Чувство глубокой симпатии к происходящему на курской земле настолько переполняло Илью Ефимовича, что многие искусствоведы считают репинский шедевр «кадром, находящемся в движении» и «энциклопедией русской жизни».

Курские корни рода Шевченко

Мало кто знает, а некоторые даже и узнав, не поверят, что фамилия всем известного малороссийского поэта Тараса Григорьевича Шевченко является не его собственной фамилией, а прозвищем. Поэт официально принадлежал к роду Грушевских, а титулование «Шевченков» произошло от клички «Шведчонок» – маленький швед, т.е. дальний потомок скандинавской народности.

Согласно устному семейному преданию прадед по линии отца - Иван «Швед» (в других вариантах «Швец») после смерти жены уехал в черкасский край, где выдал дочь замуж за казака Андрея Безродного. Не имевший даже собственного «прозвища» казак пошел в «примаки» к Ивану, наследовав не только дом и имущество, но и право записываться под фамилией тестя. Так как Андрей не был прямым потомком владельца фамилии, то и титуловался не «Швед» или «Шведов», а снисходительно «Шведченок» (Шевченок).

В 1756 году в семье Андрея «Шведченка» родился сын, названный в честь главы семьи Иваном. Ставший в юности крепостным графа Василия Васильевича Энгельгардта, Иван Андреевич Шевченко (Шведченко) женился на Марте Григорьевной Грушевской (по-малороссийски Грушецкой), с которой воспитали четырех сыновей, в том числе и Григория Ивановича Шевченкова-Грушевского (1782-1825) – отца поэта. Григорий Грушевский, женившись на дочери крестьянина села Моринец Киевской губернии Акима Бойка, переехал в Моринцы и поселился в усадьбе, приобретенной для него тестем. Вскоре, однако, Шевченко переселились обратно в село Кирилловку Звенигородского уезда, где и прошло детство Тараса Григорьевича, родившегося в 1814 году.

Хозяину семьи Грушевских-Шевченко действительному статскому советнику, графу Василию Васильевичу Энгельгардту принадлежали обширные земли на Черкасщине. Села Ольшана, Тарасовка, Зеленая Дубрава, Вербовка, Вороновка и Сегединцы он получил в наследство от своего родственника – князя Григория Александровича Потемкина-Таврического. А села Кирилловка, Гнилец, Петрики, Пединовка и Моринцы, в которых проживала семья будущего поэта, прикупил.

Интересна история появления представителей династии Энгельгардтов в России. В числе плененных под Полтавой офицеров ШВЕДСКОЙ армии оказалось семь родных братьев Энгельгардтов (Михаил, Каспар, Вольдемар, Беренд, Юрген, Карл, и Антон). Когда выяснилось, что все они являются племянниками «русских» Энгельгардтов Степана и Ивана, Петр I организовал их встречу, перецеловал всех семерых пленников, подивился их росту и силе и…, на всякий случай, отправил их в Сибирь, откуда они только в 1722 году были отпущены в Швецию. Смоленских же шляхтичей Степана и Ивана, потомков Вернера (Еремея) Энгельгардта, вступившего в русское подданство еще в 17 веке, царь отстранил от службы до конца войны и отправил в свои имения. Потомком т.н. «вернеровской» или «смоленской ветви» (по линии: Василий Андреевич – Андрей Юрьевич – Юрий Еремеевич), был граф Василий Васильевич Энгельгардт - племянник светлейшего князя Григория Александровича Потемкина.

В молодые годы Василий Энгельгардт влюбился в польскую княжну. И чтобы соединить с ней свою судьбу, похитил возлюбленную из девичьего монастыря. До конца жизни они так и не получили разрешения на официальный брак. Это не помешало им родить трех сыновей и двух дочерей. Когда гражданская жена умерла, ее похоронили в церковной ограде храма села Кирилловка. А вот дети всегда носили неприятное клеймо незаконнорожденных. Один из сыновей - Павел Энгельгардт (1795-1849), будущий владелец семьи Шевченко, в семилетнем возрасте поступил в службу пажом к Императорскому Двору. Через десять лет перешел на военную службу и дослужился до генеральского звания. Тарас Григорьевич Шевченко, хорошо знавший характер и привычки своего бывшего господина, называл его не иначе как «свинья в туфлях».

В 1828 году на 51-м году жизни скончался Василий Васильевич Энгельгардт. Наследники разделили между собой обширный имение. Самый младший из братьев Павел Энгельгардт стал владельцем Кирилловки, нескольких окрестных соседних сел, семнадцати тысяч крепостных крестьян и трех миллионов рублей. Получив наследство, семья Павла Энгельгардта переехала в отцовское имение вступать в законные права: обустроили одноэтажный дом, стали набирать штат прислуги. Из других крестьянских детей взяли и 14-летнего Тараса Шевченко, по которому заметили способности к рисованию.

Однажды весной 1837 года в имение Павла Энгельгардта пожаловал важный гость – известный художник Карл Брюллов. Увидев рисунки юного Тараса, Брюллов попросил: будьте человеком – освободите Шевченко! Однако Энгельгардт заявил, что прекрасно знает, насколько талантлив его крепостной. Тараса нельзя отпустить на все четыре стороны, словно обычного парня! Следовательно, согласится он только за хорошие деньги. Брюллов с друзьями собрали выкуп за молодого дворового, выкупив его на волю.

Один из богатейших людей Малороссии, Василий Васильевич Энгельгардт в конце 18 столетия выполнял функции кредитных организаций, давая деньги взаймы под залог недвижимого имущества. Вынужден был ссудить у своего дальнего родственника 7 тысяч рублей и фатежский помещик статский советник Николай Иванович Ергольский, заложивший под кредит 128 душ крепостных крестьян в фатежском имении «Подымовка». (ГАКО.Ф.59.Оп.1.Д.7496. Здесь и далее для любопытных ссылки на документы Курского областного архива). Знаменитый род Ергольских (Александра была женой князя Ивана Алексеевича Мещерского; Татьяна Александровна, помещица д. Щербачевка Суджанского уезда доводилась теткой графа Л.Н.Толстого и была изображена писателем в лице барыни в рассказе «Поликушка») имел многочисленные владения в фатежском крае: с. Молотычи, д. Теплый Колодезь, с. Верхние и Нижние Халчи, с. Радубеж, д. Подымовка. Кроме курских земель Ергольским принадлежали поместья в Калужском наместничестве, Орловском уезде и в Киевском повете Киевской губернии.

Николай Иванович Ергольский служил советником киевского губернского правления и был хорошо известен широкому кругу лиц южной России. О популярном чиновнике сохранилось откровенное свидетельство Ф. Вигеля: «Николай Иванович Ергольский строгим бескорыстием, умом, знанием дел и какой-то природной важностью, без примеси чванства, мог бы украсить Сенат, если бы в нем заседал. Однако у него было домашнее горе — добрая и любимая жена, Наталья Егоровна, которая, к несчастию, имела два порока: была престрашная лгунья и вечерком наедине любила выпить».

Семейное несчастье существенно подкосило здоровье Н.И.Ергольского и он скоропостижно скончался в 1809 году, оставив непогашенный вексель на заложенное имение. По праву человека, не получившего ссуду с процентами, Василий Энгельгардт вступил во владение фатежским поместьем. Взволнованные потерей деревни Подымовка, дети киевского чиновника обратились в суд с просьбой разрешить им погасить долг отца (ГАКО.Ф.59.Оп.1.Д.7698). Суд счел убедительным право детей наследовать родительское поместье, да и ответчик не имел настойчивого желания навредить своим дальним родственникам. В 1811 году дочь Николая Ивановича Ергольского Наталья и сын Владимир уплатили 10 тысяч рублей, вернув право на родительскую «Подымовку». Точнее, вела процесс и оплачивала долг Наталья Николаевна. Ее брат подполковник Владимир Николаевич Ергольский в это время командовал Новгородским мушкетерским полком во время похода русской армии в Молдавию.

О Владимире Николаевиче Ергольском (1775-1836) необходимо рассказать несколько поподробнее. В 1796 году он был произведен в первый офицерский чин в Нежинском кирасирском полку, 1 июня 1804 года был переведен в капитаны Московского мушкетерского полка. Затем в чине майора служил в Новгородском мушкетерском полку. В 1809-1810 годах подполковник Ергольский принимал участие в кампании против турок на Дунае. И 28 июля 1810 года был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени (№ 977): «в воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанных 22 мая против турок при штурме города Базарджика, где, командуя вверенной частью войск, первый взошел на неприятельский редут и, овладев находившимися на оном орудиями, везде поражал встречающегося неприятеля». 27 марта 1811 года В.Н. Ергольский за отличия против турок был награждён золотым оружием с надписью «За храбрость». 18 января 1812 года произведен в полковники. Летом 1812 года полк Ергольского был присоединен к 6-му корпусу генерала Булатова, в составе которого и прошел всю военную кампанию против Наполеона. Вместе с ним воевали и девять бывших его крестьян фатежского имения «Подымовка». По окончании наполеоновских войн Ергольский командовал егерским полком. 30 августа 1816 года фатежанин был произведен в генерал-майоры. В 1820 году Ергольский вышел в отставку и поселился в имении «Враково» под Калугой. В 1830 году избран Козельским уездным предводителем дворянства. Скончался 6 мая 1836 года в Москве, похоронен на кладбище Донского монастыря. Женат на Наталье Николаевне (урожденной Потемкиной, р. 1796 г.). Дочь их Зинаида (в иночестве схимонахиня Сергия, 1827-1900) покоится в Севске на кладбище Троицкого монастыря.

Николай Иванович Ергольский, а затем его дети Наталья и Владимир, имели в имении «Подымовка» более трехсот частновладельческих крестьян: Павловых, Решентниковых, Цынборских, Курочкиных, Горчаковых, Тугачевых, Поляковых, Косаревых, Яновых, Киселевых, Хандыр, Черновых, Сигаевых, Волковых, Ганичевых, Рыбяковых, Грачиковых, Яниновых, Игнатовых, Бараненковых, Коноваловых, Кузнецовых,Новиновых, Поконаевых, Силифоновых, Кондрашевых, Астаховых, Морозовых. Наталье Егоровне Ергольской в том же селе принадлежали дворовые люди: Головцевы, Беловы, Дрягины, Хохловы, ШВЕДОВЫ и ГРУШЕВСКИЕ. Вероятно, были получены в качестве наследного поместья от родителей.

Как видно из вышеизложенного перечня крепостных крестьян, никто из них не носит «фатежских» современных фамилий. Скорее всего, они были вывезены в Подымовку из других поместий и затем получили новые фамилии (скорее всего, при смене владельца), либо при продаже (передаче) поместья Ергольскими были все вместе выведены за приделы Фатежского уезда. Можно лишь достоверно констатировать, что в 1809-1811 годах данными крестьянами владел граф В.В.Энгельгардт, который мог беспрепятственно вывозить их из фатежского села, или наоборот, заселять в фатежский край крепостных из малороссийских селений. Не могли ли в это время смешаться династии «киевских» крепостных с крестьянами фатежских сел?

Род крестьян Грушевских (варианты: Грошевские, Грашевские. Встречается даже «русифицированная» версия фамилии «Грошев») известен на территории Порудья с начала 18 столетия. Первым из представителей династии в документах ревизских сказок отражен крепостной крестьянин села Покровское помещика коллежского секретаря Алисова Василий Сергеевич Грушевский (1730-1800). (ГАКО.Ф.184.Оп.2. Д.310. Л.208), имевший троих сыновей: Никифора, Никиту, Кузьму и несколько внуков. Потомками Василия Грушевского помимо Ергольских владели помещики фон Рутцены на правах ближайших родственников. Владимир Николаевич Ергольский был женат на Наталье Николаевне Потемкиной, родная сестра которой Ольга Николаевна вышла замуж за Карла Федоровича фон Рутцен. У «немецкой» династии фамилия крепостных стала писаться более грамотно Грошевские, сохранившись в этом виде до нынешних дней.

История династии Тремль. Фатежский изобретатель

История умалчивает, откуда прибыли в город Фатеж Курской губернии представители династии Тремль. Документально известно лишь, что бывший крепостной Анатолий Иванович Тремль 12 мая 1851 года был причислен к сословию фатежских мещан.

Вероятно, что 30-летний мужчина женился в нашем городе, поскольку его четверо сыновей: близнецы Илья и Алексей (оба 1852 г.р.), Федор (1857 г.р.) и Иван (после 1861 года), родились уже в Фатеже. И, по всей видимости, женой новопоселенца стала представительница известной в Фатеже торговой династии. Поскольку рядом с именем супруги переселенца - Анастасией Федоровной Тремль все время всплывает имя Александры Федоровны Барковой – жены именитого фатежского купца Александра Васильевича Баркова.

Многочисленная династия Барковых, которой в первой половине XIX столетия принадлежала значительная часть торговых заведений и промышленных заводов в Фатеже, была связана брачно-родственными союзами с купцами Прокоповыми, Рангульдт, Ледовских, Дружиниными, Выскребенцевыми, Судариковыми, дворянами Кошуровыми, Локтионовыми, мещанами Громашевыми, Мариными, Хоревыми, Яньшиными. Соединить свою судьбу с представительницей столь знатного сословия почел бы за честь любой из молодых людей нашего города.

Но… свояченицу маститого негоцианта местные жители в жены брать не спешили. Пока Настю не выдали замуж за отпущенного на волю крепостного. На момент появления в Фатеже Анатолия Тремль, богатой невесте исполнилось уже 26 лет. Возраст для удачного бракосочетания совсем не приемлемый. Своих первенцев Настя родила в 27-летнем возрасте, когда многие фатежские женщины уже готовились стать бабушками.

Судя по тому, что Анастасия Федоровна подарила мужу, как минимум, пятерых здоровых детей, речь шла не о физическом недомогании женщины, а, скорое, об ее внешнем образе. Поэтому родственники и выдали Настю за никому неизвестного в городе безродного нищего крепостного. Или… не нищего?

16 декабря 1889 года мещанин Анатолий Иванович Тремль приобрел для своей семьи патент купца II гильдии, дающий право представителям династии торговать на всей территории Российской Империи и содержать торгово-промышленные предприятия с оборотом от 50 до 300 тысяч рублей. Гигантские по тем временам деньги. Один только промысловый налог семьи составлял более 600 рублей в год (768 000 рублей в современном эквиваленте). Вряд ли даже столь состоятельные родственники могли ссудить фатежским горожанам Тремль достаточно огромную сумму денег.

Скорее всего, дело в личных накоплениях Анатолия и Анастасии. Но каково могло быть происхождение огромного «стартового» капитала бывшего крепостного, а затем скромного фатежского мещанина – обывателя? В городе поговаривали, что богатство новосела дивного мистического происхождения. Которые тот то ли добыл чудным образом в юном возрасте, а затем смог выкупиться на волю, взять в жены купчиху и широко развернуться в курском крае. То ли уже находясь в городе Фатеже, наткнулся на один из таинственных подземных ходов под старинной крепостью.

Так или иначе, но все три наследника четы Тремль (сын Илья умер во младенчестве) получили богатое наследство, отличное образование и сделали блестящую карьеру. Хорошее приданое было отдано и за дочь Клавдию, вышедшую замуж за приказчика состояния Тремль – Павла Федоровича Яньшина. От тестя в 1891 году Яньшин получил и мануфактурную лавку на Северной улице города Фатежа с годовым доходом в одну тысячу рублей.

Старший сын четы Тремль – Алексей Анатольевич, окончив Харьковский университет, остался в нем преподавать. На семейные богатства он выстроил в селе Протопоповка Корочанского уезда Курской губернии сеть винокуренных заводов с огромной пасекой. Медоваренный завод и заводы фруктово-ягодных вин давали его владельцу до полумиллиона доходов в год. Уроженец Фатежа активно участвовал в общественной жизни Курского края. Избирался гласным Курского губернского (1910, 1913) и Корочанского уездного земских собраний, членом губернского и уездного экономических советов, почетным попечителем Корочанской практической школы садоводства (1913), почетным мировым судьей. Ему было присвоено звание Потомственного Почетного гражданина Корочанского уезда. Активной деятельности курского негоцианта посвящен труд Т.В. Ковалевой «Исторический портрет российского предпринимателя: Алексей Анатольевич Тремль».

Лев Алексеевич Тремль, сын «ученого правителя Харьковского университета», окончил Харьковское земледельческое училище. Большую часть жизни проживал в гостеприимном доме бабушки и дедушки в Фатеже. В 1905-1906 годах являлся претендентом на офицерские должности в ополчение по Фатежскому уезду.

Его двоюродные братья по линии дяди – Ивана Анатольевича Тремль, также в своей жизни избрали военную стезю.

Анатолий Иванович Тремль, родившийся в городе Фатеже 7 февраля 1890 года, являлся Героем Первой Мировой войны. Полный тезка своего таинственного дедушки окончил Корочанскую Александровскую гимназию Курской губернии. Воинскую службу начал 17 ноября 1911 года рядовым солдатом в 142-м пехотном Звенигородском полку. В Первую Мировую войну ефрейтор 290-го пехотного Валуйского полка Анатолий Тремль вступил в августе 1914 года. В боях 22 января 1915 года в Шореленском лесе был ранен двумя пулями в правое бедро, и лечился в московском госпитале на базе ресторана «Яръ». Выздоровев, окончил школу 3-Московскую школу прапорщиков, и в младшем офицерском звании был зачислен 14 августа 1915 года в пехотную часть командиром маршевой роты. В августе 1916 года Тремль назначен младшим офицером учебной команды 17-го пехотного Архангелогородского полка. В 1917 году служил начальником саперной команды, где был произведен в подпоручики (20.04.1917) и награжден боевым орденом Святого Станислава 3 степени с мечами и бантом (15.06.1917) за отличия в боях у населенных пунктов Ладуза, Минши, Хотяж-Цыгане и Мыслодож. В октябре 1917 года, в связи с падением Российской Государственности, Анатолий Тремль покинул военную службу.

Его младший брат – Леонид Иванович Тремль родился в городе Фатеже 17 апреля 1897 года. Успел окончить два курса политехникума в городе Харькове, после чего в августе 1918 года был мобилизован для участия в гражданской войне на стороне РККА. После демобилизации в 1923 году молодой красноармеец-коммунист работал в Уобкомхозе заведующим радиомастерскими, где занимался проектированием аппаратуры радиовещания.

В ноябре 1930 года Леонид Иванович завершил разработку первого в России пятикодового стартстопного телеграфного аппарата. С феноменальной скоростью передачи данных – 450 знаков в минуту. В 1931 году новый телеграфный аппарат, названный по фамилии разработчика «Тремль», был запущен в производство и находился на вооружении советской армии около тридцати лет. О телетайпе Тремля ходили легенды. Когда во время войны немцы завладели стратегическим складом советских телеграфных аппаратов, они доложили руководству: «мы захватили склад аппаратов, сделанных из консервных банок, но гениальных по идее построения». Интересно, что идея построения аппарата Тремля нашла воплощение в немецких аппаратах послевоенных серий.

За гениальное изобретение советский конструктор был награжден премией в 5000 рублей и санаторным лечением. По распоряжению И.В.Сталина семье фатежанина была предоставлена личная квартира в доме 5 на Сретенском бульваре города Москвы.

В 1936 году Л.И. Тремлем был разработан новый телеграфный аппарат «ТР-36»с пружинным двигателем (как старый патефон), который предназначался для населенных пунктов, не имевших электроснабжения.

В годы Великой Отечественной войны инженер-майор Л.И.Тремль находился в составе действующей армии в составе авиабазы №87. За отвагу и героизм награжден медалью «За победу над Германией». В 1949 году Леонид Иванович демобилизовался и трудился в ЦЛС – НИИС – ЦНИИС (научно-исследовательский институт связи).

В 1957 году прославленный фатежанин ушел из жизни и был похоронен на Хованском кладбище в Москве (центральная территория, уч.87Б) рядом со своей второй супругой Клавдией Михайловной. Сын Виктор от первого брака проживал с матерью, они на семейном участке кладбища не отмечены.