Сказ о Торвиде с Жилищной Горы

Пролог

Леонидия сидела в зелёном пластиковом кресле и пила всегдашний утренний кофе из рыжей керамической кружки с пупырышками. К витавшему в воздухе аромату горячего напитка, служившего традиционным началам каждого дня Леонидии, примешивался едва уловимый запах печного дыма и ещё чего-то «индустриального» со стороны пограничного городка. Крохотные кристаллики льда нехотя падали с неба и присыпали тонким слоем снежной пудры махагоновые доски веранды. Безмолвие стылого февральского утра нарушала лишь неспешная беседа ворон, рассевшихся на проводах. Белый покров зимнего сада сливался с блёклым куполом февральского неба – в монохром окружающей картины, расчерченный ветвями спящих деревьев, вмешивалось лишь ультрамариновое пятно соседского дома.

Кофе в кружке закончился. «Если я сегодня не сяду за эту историю, я не напишу её никогда», – подумала Леонидия, поднялась с кресла и вошла в дачный домик.

*

«Когда погиб конунг Харальд Серая Шкура и власть в Норвегии захватил ярл Хакон, в Исландии случилась голодная зима[1]. Это был самый страшный голод в Исландии. Тогда люди ели ворон и песцов, и ели даже совсем несъедобное. Некоторые велели убивать стариков и немощных и бросать их со скалы. Многие умерли от голода, а некоторые начали грабить и за это были осуждены и убиты. За это взялись сами «лесные люди»[2], потому что по совету Эйольва сына Вальгерд было принято законом, что любой, кто убьёт трёх осуждённых, сам освобождался от наказания».

(Из «Книги Ущельной Реки» 103. О голодных зимах) [1] 976 г. [2] Лесные люди (skógarmenn) — люди вне закона.

Основные действующие лица

Торвид, бонд, живущий во Дворе Торвида близ Жилищной Горы.

Примерно 30 зим.

Аудфрид, дочь покойного Хромунда годи от ирландской вольноотпущенницы.

18 или 19 зим.

Часть первая. Двойное убийство

Вспыхнувших бед череда многолика,

Памятных вех бесконечна гряда.

Что-то ушло, эта память забыта.

Что-то, однако, глядит сквозь века.

Человек, принёсший Торвиду пару ячменных лепёшек и кожаную флягу со скиром[1], сообщил ему такое известие: по совету Эйольва сына Вальгерд на альтинге было принято законом, что любой, кто убьёт трёх осуждённых за грабежи прошлой зимой, сам освобождается от наказания. А ещё товарищ Торвида узнал, что где-то неподалёку скрываются Миккель и Литли[2], сыновья не дожившего до альтинга Хромунда годи. Братьев объявили вне закона без права откупиться штрафом за кражу последних лошадей у вдовы Тейти Скальда. И Торвид-skógarmaðr[3] крепко задумался. Получается, если выследить и убить братьев, его собственная вина упадёт с плеч на две трети.

И на другой раз, когда родич украдкой добрался до убежища Торвида, сообща решили они, что скрывающихся братьев должен кто-то навещать, и можно выследить, куда направляется этот человек. О том и договорились.

И вот одной ночью на исходе лета Торвид и двое его людей увидели из своей засады, как из редколесья, примыкающего к Хромундову Двору, показался всадник на белой лошади, и направились вслед за ним так, чтобы тому не слышен был звук копыт, обмотанных тряпками. Всадник сначала поскакал к горному кряжу, а потом свернул в ущелье и спешился, сняв суму с седла. Смотрит Торвид – а всадник-то женщиной оказался. И при одном взгляде на эту женщину, при виде её длинных, раскинувшихся по спине волос, серебрящихся в холодном свете луны, почувствовал Торвид, как что-то сжимается внутри него в удушливый вязкий ком.

Соглядатаи поспешили за женщиной, соблюдая всяческую осторожность, чтобы не быть замеченными, но и не упустить её из виду. И так достигли они схрона, где прятались братья. Один человек Торвида схватил женщину с сумой так, чтобы та не поднимала шума, а Торвид и другой его родич вломились в жилище Миккеля и Литли, не ожидавших опасности. Это и погубило изгнанников. Пока их руки тянулись к оружию, топор Торвида раскроил Миккелев череп, а Торвидов родич тем временем разделался с Литли.

Женщина, которую держал другой человек Торвида, всё поняла, но кричать не стала. В неверном свете луны, пробивавшемся через рваные тучи, Торвид увидел, что перед ним молодая дева, и нет на её лице ни горя, ни гнева. Когда Торвидов товарищ разжал руки, дева хотела побежать, но Торвид схватил её, прижал к груди и велел ей молчать, а не то придёт он со своими людьми, и сожгут они весь Хромундов Двор. На что дева ответила, что нет у неё причин печалиться о смерти единокровных братьев. Считали они, что дочь вольноотпущенницы из Эриу[4] им не ровня – обращались сыновья Хромунда с ней как с рабыней, и слова доброго за все свои восемнадцать зим ни от Миккеля, ни от Литли она не слышала, лишь терпела их нападки и издевательства.

Явилась в мир средь пологов зелёных

Та, кто её в мир явный привела.

Помимо чtрт изящных и точёных,

Судьба неровную дорогу ей дала.

И вроде бы совсем не злою долей

Дочь наделили после небеса,

Но между зыбким миром и покоем

Она жила, какой она была?

Она была свободной боле многих,

По духу боле, нежели вовне,

И не теряла разум даже в горе,

И не терялась в общей суете.

Когда-то кстати покорясь, не споря,

Когда-то нужно проявляя волю,

Умела знать, где доля, где недоля,

Умела быть подобной ветру, полю…

Отпустил Торвид деву, лишь только имя её спросил. А когда убежала она, несколько раз повторил её имя – Áудфрид. И потом, уже ворочаясь на жёстком ложе в своей пещере, чтобы выкинуть из головы мысли о тепле юного женского тела под двумя покровами из колкой шерсти и дерзком изгибе губ Хромундовой дочери, начал Торвид вспоминать, с чего всё началось...

[1] Скир – традиционный исландский кисломолочный продукт.

[2] Имена Миккель и Литли дословно означают «большой» и «малый».

[3] Skógarmaðr – человек, осуждённый на пожизненное изгнание, объявленный вне закона без права откупиться штрафом.

[4] Эриу – так в древнеисландских сагах называли Ирландию.