Шагом марш

Глава 1 Пролог

Майор запаса Сергей Михайлович Конюхов ехал домой на общественном транспорте: автобус под номер шестнадцать увозил его по шоссе домой, в пригородный посёлок.

После ночной смены на заводе Сергей устал и хотел только одного - спать. Он привалился к окну и клевал носом, дремота все сильнее овладевала им, пока он, наконец, не заснул. Провалившись в забытие, он недолго бродил в потёмках и довольно быстро ему приснился красочный, будто наяву, сон. Ему снилось, как он вдруг вернулся в себя: молодого и сильного, только уже с полученными за всю свою жизнь знаниями и умениями. Как хорошо было бы вернуться в самого себя и переделать всю свою жизнь заново…

На коленях у него лежала нудная книжка о попаданце в самого себя в какие-то там года СССР, единственным её плюсом было то, что она отлично усыпляла. Он как раз и читал её перед тем как заснуть.

Конюхов спал и не видел, как началась гроза. Хлынул дождь, тугая пелена заволокла всё небо, а он по-прежнему спал. Внезапно ударила молния, коснувшись окна автобуса, к которому как раз и прислонился майор запаса. Яркая вспышка и Сергей, так и не проснувшись, потерял сознание, чтобы уже обрести его в другом месте и времени. Его мечта сбылась, но сможет ли он изменить свою жизнь?

***

Я некоторое время не понимал, что происходит, и где я вообще нахожусь. Какое-то маленькое полутёмное помещение непонятного назначения. Во рту пересохло, голова болела, как будто по ней здорово взрезали чем-то тяжёлым, я весь опух. А ещё в комнате было очень душно.

Продрав глаза, я всё-таки умудрился встать и, заметив окно, сделал до него два шага и отдёрнул штору. В глаза ударил свет, и я всё вспомнил.

- Ять! Не может быть! Да ну на хрен! Да не, не может быть…

Чугунная голова не то, чтобы болела или раскалывалась, она действительно словно гудела, как будто в ней гудел чугунный колокол, заполняя всё пространство своим тягучим и плотным, словно патока, набатом. И всё же из увиденного я понял, какое сейчас время года: уж точно стояло лето, а всё остальное… всё остальное, да похрен на всё остальное, которое только еще мне предстояло осознать и понять, или проверить и принять.

Резко захотелось пить. Я бросил взгляд вокруг и наткнулся на небольшой явно самодельный столик, на котором стоял простой эмалированный чайник советского производства. Отбитая эмаль на носике показывала чёрную червоточину железа ещё не успевшую покрыться рыжей ржавчиной.

Схватив чайник правой рукой, я потряс его и, с удовлетворением услышав бульканье воды, тут же приложился к носику. Живительная чуть тёплая и потому противная в своей вываренной теплоте вода потекла в рот. Судорожно сглатывая, я хлебал из носика, обливаясь водой, и никак не мог напиться.

С трудом оторвавшись, часто задышал, пытаясь восстановить дыхание, сорванное быстрым заглатыванием воды, а отдышавшись вновь приложился к носику, пока чайник не опустел. Стало легче. Булькая животом, я упал на своюкойку, возмущённо зашатавшуюся и заскрипевшую железной сеткой.

Почему койка? Да потому что точно такая была у меня в казарме и перекочевала вместе со мною в общагу на последний девятый этаж. Мы тогда учились на третьем курсе и, счастливые донельзя, переселялись в общагу из казармы. Да, это было настоящее счастье переехать в общагу, потому как она находилась за пределами военного училища связи, в котором я учился, и предоставляла курсантам свободный выход в город.

Общага находилась совсем недалеко, практически, напротив училища. Жилось в ней и весело, и грустно, ибо разница между ней и любой гражданской общагой, то бишь общежитием гражданского ВВУЗа, была огромной.

Во-первых, на входе сидел дежурный офицер с нарядом, состоящим из двух курсантов, и не пропускал девушек. Днём их ещё получалось как-то провести, когда офицер отсутствовал, но этим редко кто пользовался, потому как на каждом этаже размещался целый курс и там сидел ещё один наряд, а помимо него находилась и канцелярия начальника курсов, да и вообще, сложно всё.

Поэтому особо желающие привести бесстрашных или озабоченных инстинктом размножения девушек делали это поздним вечером со всякими хитроумными ходами. После десяти вечера это вообще становилось невозможным, и некоторые особо одарённые тянули девок по балконам до второго или третьего этажа. Что при этом гуляло в голове у девок, я не знаю, и даже страшно подумать. Видимо, тяга к разным приключениям есть не только у мужчин, но и у женщин.

К тому же, в полночь общага закрывалась на замок абсолютно для всех за исключением семей офицеров, что проживали в ней, и любой опоздавший из увольнения курсант тут же брался под карандаш, чтобы с утра получить от начальника курса устный нагоняй перед строем и какое-нибудь наказание за проступок. Никому этого не хотелось, и потому поздно возвращавшиеся с гулянок курсанты опять лезли по балконам, чтобы зайти через другой этаж, постучавшись в балконную дверь проживавшего на этаже курса. Иногда это заканчивалось очень печально.

А ещё Конюхов слышал по рассказам тех, кто выпустился позднее на несколько лет, что под конец 90-х младшие курсы умудрялись заказывать ночью в казарму проституток. Это был целый квест, потому как вдоль училища шёл трёхметровый забор из железных пик. Приводившие проституток сутенёры подсаживали их с одной стороны, а с другой их принимали на руки курсанты и отводили в казарму для прелюбодеяния.

М-да, чего не сделаешь ради удовлетворения своих половых инстинктов! Но Конюхов это только слышал, но не видел, потому как поколения был другого и ещё не развращённого. Кстати, девки после выполнения ими сексуального долга за деньги, предоставлялись сами себе и выбирались из училища самыми разными способами. В лучшем случае уже по описанной схеме, в худшем - бродили по училищу, пока на них не натыкался кто-то из ночного наряда и не выводил из ворот, офигевая от увиденного.

Я оторвался от воспоминаний и осмотрел комнату, словно заново узнавая её. Нет, я так и не понимал, что со мной. Вот ехал в автобусе, заснул, а дальше - скрежет тормозов, шум воды и вот я тут. Что же со мною произошло, как я тут очутился, и почему так болит голова? Сидя на койке, я обвёл взглядом всё помещение, наткнувшись на зеркало.

Комната оказалась небольшой и как две капли воды повторяла ту комнату, в которой я и жил, будучи курсантом старших курсов. Сначала мы жили в ней вдвоём вместе с моим другом, который потом съехал, женившись и сняв квартиру, а я остался тут полновластным хозяином.

Да, это точно она! Встав, я подошёл в зеркало и глянул в него. Из освещённого солнцем стекла с отражающей способностью на меня смотрел Я, только очень молодой. Двадцать один год был мне тогда, двадцать один год!

- Неужели?! Не может быть! Не может быть! – начал я громко шептать вслух.

Мир перевернулся и померк, отчего-то брызнули слёзы, ошарашенный увиденным, я сделал шаг назад. Закрыв лицо руками, наощупь добрался до койки и рухнул в неё, не понимая, как такое произошло. Одно дело мечты, а совсем другое – реальность, которая сейчас постучалась прямо в глаза. Но приступ прошёл очень быстро и, по-прежнему не веря своим глазам, я вновь подошёл к зеркалу.

И на этот раз из него на меня взглянуло моё же молодое лицо, только уже с распухшим красным носом полным соплей и ошарашенным видом. Да, это действительно я, но очень молодой. Внезапная догадка осенила меня, я шагнул к небольшому шкафу, с силой потянул на себя дверцу. Шкаф распахнулся, явив мой скромный гардероб, где на ближайшей вешалке висела новенькая парадная лейтенантская форма.

Всё, как полагается, золотые погоны с двумя маленькими звёздочками, китель и брюки тёмно-зелёного шерстяного сукна, белая рубашка с белыми же погонами, чёрный парадный галстук с начищенной латунной защёлкой с изображением герба Российской Федерации. Последние сомнения исчезли, и я вспомнил этот день - 22 июня 1997 года.

Мне действительно с утра было нехорошо, потому как весь вечер и полночи мы гудели в снятом по случаю своего выпуска ресторане. Ну и пили конечно, и выпили довольно много. Я не любитель водки и вообще крепких напитков, больше предпочитаю вино, но тогда особого выбора не было и пили уже всё что купили, а кому-то и этого не хватило, и он ходил догоняться к бару. Мне лично хватило и, добравшись до общаги практически на автопилоте, я, тем не менее, смог раздеться и, аккуратно повесив форму на вешалку, отрубиться до позднего утра. Видимо это утро сейчас и настало…

Я не знал, радоваться мне или плакать. Хотя, второе уже со мною произошло, но тут сыграло два фактора, я этого не ожидал, и не так же просто я вдруг попал в себя молодого, значит, со мною что-то случилось, и тем самым я оплакивал свою старую жизнь. Теперь предстояло всё начинать заново, если так рассудить. Не знаю, зачем и кто это сделал, но, видимо, нужен от меня результат. Какой? Я не знаю, и, судя по всему, вряд ли узнаю.

Я оторвался от зеркала и подошёл к окну. Так и есть, узкое окошко явило давно знакомый вид: крыльцо входа в общагу и кусок частного сектора с буйной летней растительностью. Над крыльцом торчал бетонный козырёк, на который я временами скидывал мышей, пойманных в картонной коробке, где хранил крупу.

Да, жрать себе готовить приходилось самому, оттого и запасы. Ну, а где запасы, там и мыши. Как они добирались до девятого этажа, я не знал, но на этаже они кишели. Обнаглевшие мыши забирались в коробку с крупами даже днём. Деловито шурша, грызли пакеты, выуживая из них вкусные зёрнышки. Ну а я, и не только я, их ловили и наказывали за это, кидая вниз, чтобы не заморачиваться на утилизацию за наглость и грабёж.

Методика поимки проста: берётся обычный полиэтиленовый пакет, надевается на руку, затем резко открывается коробка, подымаются все её борта вверх, рукою ловится мышь, что, отчаянно прыгая, пытается ускользнуть. Но борта коробки высокие, а мышь маленькая, и потому через пару минут, загнанная в угол, она ловится и выкидывается.

Я хмыкнул: видимо моя психика, желая восстановится, постоянно подкидывала мне старые воспоминания, желая адаптировать к прошлому. Ну что же, спасибо ей за это или спасибо тому, кто меня перенёс обратно. Ух я тут развернусь! Мысль возникла и тут же поблекла. Хрен я тут развернусь. Я же не сынок богатых родителей и не человек, у которого в родственниках или знакомых генералы или адмиралы ходят. Нет, ничего не получится легко и просто, а если и получится, то только ценой постоянной работы над собой и лавирования. Ну ничего, главное, что есть у меня – это знания и умения, а дальше, если не остановят, я добьюсь многого. Шанс есть.

Например, как насчёт того, чтобы стать Министром обороны?! И вновь я хмыкнул, невольно покачав головою. Близок локоток, да не укусишь, ну да посмотрим. Настроение немного улучшилось, на душе ощутимо полегчало, а организм начал потихоньку восстанавливаться. Я вновь взялся за чайник и встряхнул его, чайник отозвался жалким плеском грамм пятидесяти воды.

Нужно пойти набрать и поставить кипятиться на электроплитку, - подумал я. Одет я был в спортивные штаны и тапки, майка валялась на кровати. Пнув дверь, я вышел в коридор и зашёл в бокс, где находился туалет и душевая с умывальником.

В умывальнике никого не было и, поставив на раковину чайник, я крутанул вентиль. Кран издал шипящий звук и замолчал. И тут до меня допёрло! Я уже совсем забыл, что до девятого этажа вода доходила только ночью, часиков этак в двенадцать, в остальное время воды, как правило не было. Руководство говорило, что это связано со слабой работой насосов, и дело никак не продвигалось, несмотря на все жалобы.

Чертыхнувшись, я попёрся на два этажа ниже. Июнь месяц, половина общаги уже пустая, так что там вода будет. Так и оказалось, набрав чайник я вновь поднялся к себе и, плюхнув его на электроплитку, включил её, вновь упал на кровать глубоко задумавшись.

Перед глазами складывался разными узорами калейдоскоп моих мыслей, трудно вообще разобраться в себе и в тех чувствах, что овладели мною, очень трудно. Тут и радость, и горечь, и сумасшествие от всего свалившегося на меня и ещё до кучи всего разного. Да и ладно, решил я для себя, так – значит так. Чего голову ломать, раз дан такой шанс и вообще, лучше об этом не думать, чтобы не сойти с ума.

Сумасшедший офицер – это моветон, господа-товарищи. Нет, я ещё долго буду привыкать к новой-старой шкурке, но, раз так получилось, глупо отказываться от больших возможностей. Ну а раз так, то радоваться надо! Но радоваться сил пока нет: давал о себе знать вчерашний ресторан и выпускной. В общем, следует отсыпаться, всё равно сегодня выходной, и только завтра нужно забрать все документы, раздать долги, если таковые останутся, и собрать вещи.

Ехать предстояло только через месяц, потому как впереди еще отпуск, а потом с предписанием нужно ехать в назначенную часть. Невольно вспомнилось собственное распределение. Всё оказалось не так просто, как я думал раньше.

В военное училище я пошёл, честно говоря, за хорошим инженерным образованием, а не ради армии, из родственников никто в офицерах не ходил, и военных династий не имел. Дед, вроде воевал офицером в Великую Отечественную, но бабка с ним развелась, когда ещё мой отец был молодым, и следы дедовой жизни затерялись. В общем, так получилось, что я выбрал военное училище, а поскольку ездить в другой регион не собирался, то решил поступать в связное, ибо в областным центре недалеко от моего города располагались два военных училища: лётное и связное.

Лётное меня не интересовало, не любитель я самолётов, что чинить, что летать, да и роста высокого, что также там особо не приветствуются, я имею в виду среди лётного состава. Иными словами, никакого блата я не имел и иметь не мог, только знания и средний балл на курсе имел для меня значение, ну и для тех, кто занимался распределением.

Средний бал у меня случился 3,9, то есть где-то посередине между совсем тупыми и совсем умными, а ля натурель. Правда, на тот момент я ещё не знал, что уже развернулась закулисная борьба между всякими «спонсорами» (так называли офицеров училища, занимающих ключевые должности, которые родственными связями или через знакомых, а то и за деньги, были связаны с тем или иным курсантом).

Борьба шла не только в училище, но подключались и внешние связи, например, как я с удивлением узнал гораздо позже, что один из замкомвзвода (командир учебной курсантской группы) приходился племянником какому-то чиновнику в администрации Ельцина, ну он и поехал сразу в Москву на специально для него выделенное место, кажется, он пошёл служить в ФСО, но это не точно. Его даже не вызывали на распределение, и так всё было ясно.

Короче, борьба за хорошее распределение шла не на шутку, ведь есть большая разница между тем, куда поехать: в Карталы, в Одинцово или, скажем, в Иркутск. Вот люди и боролись, а некоторые даже напоролись, когда им в последний момент резко меняли назначенную часть. Существовали даже специфические шутки на данную тему.

Я же не претендовал на льготное распределение и сидел на попе ровно, ожидая, когда сначала зайдут отличники, потом командиры групп, потом хорошисты и уж потом я, а следом те, кто учился ещё хуже, ну или не имел никакого блата.

Когда меня вызвали, я одёрнул китель, чуть волнуясь, и твёрдым шагом вошёл в кабинет начальника своего факультета.

- Лейтенант Конюхов?!

- Я!

- Угу, вижу. Так… вам предлагается распределиться… - повисла недолгая, но продолжительная для меня пауза, - распределиться в дивизию, размещённую в посёлке Верный. Вопросы?

Услышав название посёлка, я стал лихорадочно перебирать в голове все места, куда бы я хотел в первую очередь распределится, потом, во вторую, а потом уже в третью.

Посёлок Верный значился в конце второго списка, почти, что в третьем, но всё же во втором. Отлично! Ну, из худшего лучшее. Я уж по карте всё посмотрел заранее, не самый худший вариант.

- Я согласен!

- Лейтенант, никто твоего согласия и не спрашивает, предлагается, значит, всё решено без твоего мнения, понял?

- Так точно, товарищ полковник!

- Ну раз понял, то иди, готовься.

Я вышел, к чему там готовиться, собственно, хотя нюансы есть. Посёлок находился на севере, но не Крайнем, а на обычном, а тёплых вещей у меня не имелось, я ж на юге жил, минус двадцать здесь катастрофа, а минус двадцать пять сродни лютому дубаку, так что да, чего-то купить следовало.

Да, вот так меня и распределили, собственно.

Глава 2 Введение

Чайник вскипел, и, дождавшись, когда вода в стакане остынет, я стал отхлёбывать из него понемногу. Есть не хотелось, так у меня всегда бывает, когда излишне плотно поужинаешь. А тут мы ужинали за полночь. Правда, вечером всё равно придётся поесть чего-то.

Я встал и открыл холодильник примерно моего возраста под названием «Саратов». Хороший холодильник, но маленький. Да мне большой и не сильно нужен. В морозилке валялась одинокая наполовину съеденная уже пачка масла, желтевшая краями из-под фольги и всё. Мясо или рыбу я не хранил, всё равно съезжать через два дня, так зачем ими забивать?

Комнату я уже «продал» третьекурсникам, что будут въезжать на наши места, да-да, именно, что продал. Традиция такая есть курсантская, хотите комнату в целости и сохранности, пожалуйста, заплатите мзду. Мзда была самая разная, и с которой соглашались обе стороны. Обычно, измерялась она бутылками водки, но встречались и исключения. В случае отказа её оплачивать курсантами, которым распределили твою комнату, применялись санкции, но не к людям, а к комнате.

Вообще, я не планировал подобного даже в случае отказа, но попадались на курсе индивидуумы, что с радостью ломали дверной косяк или заклинивали окна, или приводили в негодность шкаф. Сам я мог разве что ободрать обои, да их въезжающие и так поменяют. Не моё это, другим гадости делать, да и комната вообще-то государственная, а не личная, чего её ломать? Но это я так думал. Мои покупатели не ломались, да и я цену небольшую взял – две бутылки водки, чтобы, значит, не выделяться.

Водка пригодится, отвезу домой, она не испортится, постоит в ожидании удобного момента, а то и с собой заберу в часть. Хотя нет, глупо водку везти с собой. Этого добра и там навалом.

Ну так вот, перейдя от морозилки к общему отсеку, я узрел кусок колбасы и открытую банку рыбных консервов. Хватит мне на ужин. Там же валялись два помидора и три огурца. На столе лежала полузасохший батон, а в холодильнике ещё стояла бутылка с подкрашенной напитком «Юпи» водой. Хотелось пить, так как горячая вода не утолила мою жажду, взяв бутылку, я глотнул из неё и скривился. Давно уже подзабытый химический привкус сладкой гадости напомнил о себе. И как я его пил в то время?

Правда, он дешёвый, и слоган помню: «Юпи - просто добавь воды!» Порошок сыплешь в воду, размешиваешь и пьёшь. Всё просто, но не сказать, что сильно вкусно. Но обычная сладкая газировка часто бывала не по карману курсанту. Мы уже получали контрактные деньги, но, когда ты сам себя кормишь, одеваешь, развлекаешь, да ещё и тратишь деньги на девушек, то денег всегда не хватает. И часто наступает выбор, то ли поесть плохо в течении недели, то ли с девушкой сходить в кафе. Обычно, выбор оказывается за девушкой, но не всегда, далеко не всегда. Можно ведь и просто погулять.

Помнится, на парте в одной из аудиторий какой-то умник начертал «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда». На другой же парте в аудитории физики было начертано другое изречение, там преподавала женщина всегда несколько заторможенная, потому о ней и написали злые курсанты, да простит она меня за то, что я вспомнил об этом. Звучало оно так: «Ну торможу, что ж такого, ведь я Надежда Тенякова!»

А ещё мне вспомнился курсантский анекдот времён СССР, который нам рассказал один из преподавателей.

Идёт курсант в увольнение, встречается с любимой девушкой, а в кармане только три копейки, денег нет ни на что. Ну, думает, что же делать. Идут гулять в парк, в парке шумно весело. Девушка жаждет развлечений. Ну курсант ей и говорит, хочешь на карусели покататься?

Девушка задумывается на мгновение, а он сразу говорит, - ну не хочешь и ладно, пошли дальше.

Та обижается, но пока терпит. Дальше киоск с мороженым, курсант спрашивает: - будешь мороженое?

Опять маленькая пауза, и он тут же говорит, - ну не будешь и ладно.

Девушка сильнее возмущается. Идут дальше, стоят автоматы с газированной водой.

- Воду будешь?

Наученная горьким опытом девица начинает быстро тараторить: - буду, буду, буду.

Курсант, вальяжно вынимая из кармана брюк три копейки и говорит: что ты орёшь? Сейчас попьёшь…

Да, было время.

Поставив бутылку обратно в холодильник, я прилёг на кровать и закрыл глаза. Всё же стоит отлежаться. Идти никуда не хотелось, а на столе я заметил вскрытую пачку печенья, так что и с утра будет чем позавтракать. Успокоившись, я задремал. Ничего мне не приснилось, но время до вечера, я что называется, убил.

Проснувшись, поужинал и решил прогуляться по коридору, может, кого встречу из друзей. Правда, общага реально опустела, даже в наряд по этажу стали заступать курсанты с третьего курса, что начнут заселяться сюда через два дня. Поговорить даже не с кем особо. На курсе у нас чуть больше ста человек, но местные жили дома, кто-то давно съехал на съёмную квартиру по самым разным причинам. Одни женились, другим помогали родители, в общем, мало сейчас имелось моих хороших знакомых в общаге.

Вообще, мы все общались в основном внутри своих взводов, коих имелось целых четыре штуки, при приёме набрали пять, но многие уходили на первых и последующих курсах, не желая по разным причинам учиться на офицера, и группы ужались, как по количеству, так и по численности в них. Обстановка не сильно располагала к учебе, уходили даже на последнем курсе, недавно уже из нашей группы ушёл Денис М, ровно за четыре месяца до выпуска.

По его собственным словам, он удачно женился на дочке директора завода (по его же словам) и перевёлся на третий курс политеха. На выпускной вечер он пришёл и даже немного грустил, но мы все разъезжались по всей стране, а он оставался дома, и ведь его отец-подполковник служил в училище, казалось бы, продолжай традицию. Ан нет, видно «корни» держали. Ну, это его дело.

Выйдя в коридор, я прошёлся по холлу, вышел на балкон, полюбовался открывшемся видом на центр города. В двух шагов от общаги находился парк с драмтеатром и зданием администрации города. Тут идти всего ничего, но не хотелось. Я не курил, а то бы с удовольствием подымил, а не курил, потому что дал слово отцу, что курить никогда не буду. Да, отец умер от инфаркта, но я не мог нарушить данного ему слова. Его нет, а данное слово есть вместе со мною и в моей памяти.

Больше тут делать нечего, осталась только грусть, пять лет я проучился в военном училище связи, два года жил в казарме и три года в общаге, а сейчас всё, новая жизнь. Правда, я уже знал, что это за жизнь, и какая она будет. Да, определённо стоит её изменить, определённо. Хлопнув дверью балкона, я вошёл обратно в холл и ушёл в свою комнату, закрыв за собою дверь.

Подойдя к холодильнику, достал кусок колбасы, консерву и с трудом отломив кусок зачерствевшего хлеба, приступил к скромной трапезе. Зафырчал старый чайник на электроплитке, которую периодически приходилось прятать во время проверки, я её выключил и налил себе чаю, заварив его прямо в кружке. Заварочного чайника у меня не имелось, потому как нечего себя баловать. Да и всё равно выкидывать.

Покончив с ужином, решил вновь посмотреть в окно. Телевизор я уже продал, чтобы не везти с собою такую тяжесть домой и потому развлечения у меня были самые что ни на есть обычные. Просто пялиться в окно. Смотреть там особо нечего и, прогулявшись вновь по коридору, я зашёл обратно. Нужно ночью проснуться и набрать воды, пока она идёт или утром рано встать. Пожалуй, лучше утром. И чайник набрать, и помыться, и вообще.

Делать больше нечего, любимой девушки у меня тут не имелось, и я вновь завалился спать, проспав до пяти утра. Утром, бодро вскочив, успел помыться под холодным душем. Ставили тэн, но он быстро сгорел, а штатной горячей воды в ней никогда не имелось, потому как нечего баловать будущих офицеров комфортом. Хорошо, если холодная есть, а горячую сами сделаете.

Позавтракав пачкой печенья с чаем, заглянул в шкаф.

Пойти что ли в «парадке»? Вроде уже в отпуске, да и всё равно рубашка уже несвежая, похожу пару дней и стирать буду, но уже дома. Эх, красота! Одевшись в белую рубашку и китель с золотыми погонами, я осмотрел себя в настенном зеркале.

Что ж, хорош, но худоват, надо бы подкачаться. Нет, я подтягивался порядка пятнадцати раз на турнике и бегал хорошо три км, благо в училище этому уделяли самое пристальное внимание (будьте прокляты физруки!). Но мышц лёгкая атлетика особых не даёт, просто жилистым становишься и выносливым.

Огромная с загнутой тульей вверх фуражка плотно сидела на голове, а двухглавый золотой орёл грозно смотрел на две стороны, не пугая никого, кроме самого себя. Я вздохнул, поправил галстук и вышел из комнаты. Дошёл до лифта, нажал кнопку, но лифт не работал. Плюнув, пошёл вниз по узкой лестнице.

Лестница действительно была узкая и к тому же одна, правда, на случай эвакуации имелась наружная, но на такую огромную общагу её явно не хватало. Зато балконы были удобные и при хорошей сноровке и физической форме можно спускаться и по ним, но дюже опасно.

Спустившись по лестничным пролётам, я вошёл в холл общаги, такой же маленький, как и лестница. Здесь было шумно, играли дети, потому как на первом этаже жили только офицеры и прапорщики училища. В углу стояли многочисленные коляски, да и вообще, это не холл, а обычный проходной двор. За столом сидел дежурный курсант, и, пройдя мимо него, я вышел из здания.

На улице ярко светило солнце, что тут же обогрело меня своими лучами, да так, что, пройдя буквально сотню метров, я вспотел. В кителе всё же жарковато, но в одной рубашке идти как-то непривычно что ли. До училища всего метров триста, перейдя дорогу, я вошёл на проходную, показал своё удостоверение, потому как пропуск уже сдал, и вошёл на территорию училища.

Оно жило своей жизнью, мне же нужно пройти в первый учебный корпус, где располагалась строевая часть и забрать там ВПД (воинские перевозочные документы) на контейнер, предписание и все прочие нужные бумажки, что требовались мне в поездке к новому месту службы.

Войдя в строевую часть, я представился и спросил о документах.

- Конюхов? – обратился ко мне сам начальник строевой части, сухощавый подполковник далеко за сорок. - Так, что у нас там на тебя? Ага, вот твоё предписание, явиться в часть номер 00007 не позднее двадцатого июля. Вот ВПД на трёхтонный контейнер. Ты женат?

- Нет.

- Ну тогда хватит, можешь вообще ничего не брать, а только багаж. Я задумался, действительно, жениться я пока не собирался, а потому, в контейнере особо везти нечего, да и что везти? Стол и шкаф? Там куплю, если надо будет, да и всё равно в общагу поселят, а там всё будет. Так что, вещей у меня немного будет, как-нибудь довезу.

- Давайте багаж.

- Хорошо. Вот, получи и распишись, - забрал подполковник у женщины-делопроизводителя документы и передал их мне, положив на стойку бюро. Взяв в руки журнал учёта исходящих документов, я размашисто расписался в нём и поставил дату.

- Всё, удачной службы тебе, лейтенант, - кивнул подполковник и повернулся к следующему посетителю.

Поправив фуражку и забрав документы, я вышел из кабинета, нехотя идя по коридору. На других этажах находились учебные аудитории, а здесь только кабинеты управления военного училища. Пройдясь по территории училища, я немного поностальгировал, всё же я тут не был очень давно, если уж разобраться по существу.

Вот моя бывшая казарма, вот стадион, где мы бегали на утренней зарядке, а вот здание бывшей мужской гимназии, в котором летом всегда прохладно, а зимой жарко. Стены в ней полые, а в былых угольных подвалах сейчас находились склады для хранения овощей. Вот курсантская столовая, в которой мы ели два года, вот «Чайная», он же чипок, вот забор, через который мы перелазили, когда шли в «самоход». Ладно, чего уж там, расчувствовавшись, я повернул назад и вскоре вышел из стен родного училища.

Дойдя до общаги, я переоделся в гражданку и пошёл гулять, всё равно делать мне больше нечего до завтра, а завтра я поеду домой и уже из дома - в часть, а сейчас захотелось пройтись по городу, можно и пообедать в кафе даже. Правда, одному, девушки-то нет у меня здесь и искать уже поздно, как-то не срослось с этим у меня в городе.

Девицы попадались разные: то с характером сложным, то некрасивые, то уже я им не нравился по разным причинам. Местные вообще с курсантами не сильно-то хотели знакомиться. Нет, вообще, они не против, парни то симпатичные, но как только узнавали, что курсанты, то рано или поздно прекращали отношения, а иногда сразу же отшивали.

Некоторые ушлые мгновенно по причёске узнавали, а если ты в форме ходил, так и вообще как чёрт от ладана бежали. Это обижало и иногда довольно сильно. Такое вот отношение было к военным в 90-х годах, особенно к офицерам, потому как непрестижно. Получают копейки, угла своего нет, куда-то ехать в другой город, проще из местных парней найти, хоть будут и хуже, и неприятнее, но зато в том же городе.

Особенно этим страдали девицы из мединститута, отогнав неприятные воспоминания, я пошёл искать кафе. Деньги нам выплатили все, что было нонсенсом, даже долгов не оставили, о чём свидетельствовал денежный аттестат, в котором прописали, что все причитающиеся нам по окончанию училища выплаты выданы в полном объёме без остатка. На эти деньги у меня уже были планы, но ведь не отказывать же себе в малом удовольствии?

Ближайшие кафе из недорогих находились в центральном городском парке в пяти минутах ходьбы от общаги, туда я и пошёл. В парке сейчас малолюдно по причине рабочего дня. Старые каштаны давали прохладную тень, а кафешка с деревянными столами и навесом представляло собой самое простецкое заведение.

Меню тоже не блистало разнообразием, шашлык да салат, ну ещё картошка в горшочках. Из выпивки предлагалось много чего и гораздо больше, чем еды: пиво на выбор: бутылочное или разливное, водка, местная настойка «Стрижамент», вино и… да и этого хватит вполне, чтобы упиться. Но, как я уже упоминал, пить я не особо любитель, а вот поесть люблю, самое простое, без изысков, но чтобы вкусно.

Ещё раз окинув взглядом пустые столики, я решил, что глупо себя баловать чересчур сильно, были бы девушки, с которыми можно познакомиться, тогда ещё ладно, а так, чего зря деньги транжирить.

- Два «Сталинграда» бутылочного и салат «Цезарь».

Официантка кивнула и ушла за пивом, которое почти тут же принесла и к нему кружку. Пиво было ледяное, только что из холодильника. На бутылке красовалась этикетка с размашистой надписью «Сталинград», а чуть ниже – «тёмное». Хорошее пиво, помнил я его, завод волгоградский выпускал, у них ещё светлое «Ахтуба» есть, да и не только, но мне всегда нравилось тёмное. Жаль, что «Портера» тут нет, да он и дорогой чересчур.

Бутылки уже вскрыли, и, взявшись за одну из них, я опрокинул горлышко над высокой кружкой, и полился пенный напиток. Шапка быстро добежала до верха, и чтобы не перелить, я поднял бутылку. Хотелось тут же прикоснуться к пене губами, как к нежной щёчке любимой девушки, но я стоически терпел, ожидая, когда пена схлынет, и вновь долил, а потом и отпил.

Медленно цедя очень вкусное пиво, я продолжал ностальгировать, глядя на окружающую природу. Красота! Чуть позже принесли и «Цезарь». Листья салата, варёная курица, сыр, майонез и куски помидоров, не сильно и сытно, но другого заказывать я не стал. Жаль, сейчас сухариков нет, а то я бы заказал, а раз нет, то тогда салат. Кстати, неплохо бы развернуть производство этих самых сухарей и перехватить пальму первенства у «Кириешек». Назвал бы их – «Вкусняшки» или ещё как-нибудь, но не получится, м-да.

Допив первую бутылку, я взялся за вторую и вскоре приговорил и её, а вместе с ней и салат. Подозвав официантку, расплатился с ней, оставив чуть чаевых, чем заслужил её недовольный взгляд. Она и так внешностью на любителя, а недовольная мина ещё больше искривила её лицо. Ну, ничего, переживёт, гусары на чай не дают, да и гусаров нет уже давно, а жаль.

Я вышел из кафе и неспешно прошёлся по парку, быстро повернув назад. Общагу бы сдать уже коменданту, да вещи забрать, но сегодня ехать домой не хотелось, завтра с утра да по холодку попрусь. Автовокзал тоже тут недалеко совсем, минут десять пешком, но вещей много тяжёлых. Так размышляя, я и пошёл в общагу.

Этот день прошёл в каких-то мелких делах, да уже и вечер близился, разобравшись с комендантом, с утра нагрузившись по самое не могу всяким багажом, я отправился на автобус. На автовокзале, как всегда многолюдно, тем более что в это время только автобусы являлись самым массовым средством передвижения между городами, так как 1997 год. Автомобиль – это роскошь и роскошь большая.

Купив билет, я стал терпеливо ждать автобус, разглядывая девушек. Девушки радовали глаз своей простотой и неискушённостью, как в образах, так и в одежде. Простые девчонки, то ли дальше будет, как говорится и хорошо, и плохо. Я вздохнул, а вот и мой автобус.

Им оказался красный «Икарус» с продавленными старыми креслами, но ещё вполне приличного вида, правда, только снаружи. Народ хлынул ко входу, сразу плотно обступив единственные открытые двери. Всё, как обычно, сначала старые тётки, потом старые пердуны, потом девки и тётки вперемежку и уже затем мужики и парни.

Я же не торопился, потому как мне ещё багаж надо запихать в нутро автобуса. Песня это оказалась долгая, нудная и весьма нервозная. Водила бегал вокруг Икаруса и ругался с пассажирами и контролёром, что пришла проверить билеты. Успевал он это делать легко и играючи. И опять первыми поставить свой скромный багаж умудрились тётки в возрасте. Что за тупая привычка везде лезть без очереди и орать, как потерпевшие? К моменту, когда я смог сунуть свой багаж, все ниши автобуса оказались почти заполненными.

Водитель грустно посмотрел на мои сумки и стал перераспределять груз, а я злорадствовал молча, ведь те, кто сунул его первым, теперь достанут его последним, потому как его запихают в самую глубь и будут доставать долго. А вот не надо торопиться со своими жалкими сумочками. Всё же водитель провозился долго с моим багажом и к тому моменту, когда я сам смог войти в автобус, перед его входом уже никого не было, только бежали опоздуны от здания вокзала. Ну или опазданцы.

Моё место оказалось занято, и на нём угнездилась дебелая тётка с большим пакетом в руке. На пакете улыбалась Синди Кроуфорд в джинсах и кофточке с закатанными рукавами. Тётка хмуро посмотрела на меня, желая, чтобы я исчез причём окончательно и бесповоротно, увы, я не факир и не фокусник и позволить себе этого никак не мог.

- Женщина, - вежливо начал я, - не могли бы вы немного потесниться и пересесть на своё место. Моё место у окна.

- Да что ты, а билет у тебя есть?

Во мне мгновенно вспыхнула злость, единственно, что меня сдерживало от грубости, это вежливость. Я представил себя со стороны. Худой, высокий, в меру симпатичный, ну, может, и не в меру, но не мне судить, а ещё очень молодо выглядящий. В свои двадцать лет, я выглядел лет на семнадцать. Ну, к сожалению, так. Хамить, как-то будет по-детски, орать несерьёзно, поэтому только вежливый нейтральный тон.

- Есть, вот он, видите?! – и я сунул его прямо под нос вредной тётке, - и вообще, я его показываю контролёру, а не вам.

- Такой молодой, а уже хам. Чему тебя мать учила!

- Ничему, - буркнул я, и уселся на своё место у окна, с трудом переместившись туда через тётку.

- Оно и видно, что ничему. Вот я, свою дочку, многому научила.

- Представляю, - снова буркнул я в ответ и повернулся к окну.

- Что ты представляешь, неуч?! – ещё пуще разозлилась тётка.

- То, чему вы её научили.

- Да, ну так вот и научила.

Я промолчал, надоело переругиваться с тупой дурой. Зашла контролёр и, проверив у всех билеты, тут же вышла. Я смотрел в окно и молчал, наслаждаясь видом центрального автовокзала города. Водитель завёл автобус, тот тут же отозвался мерным стуком мотора и содроганием всего старого корпуса. Плавно закрылась дверь, автобус сдал назад от посадочной площадки и, развернувшись, поехал из города.

Глава 3 В городок

Автобусу ехать до моего города четыре часа, потому как на середине пути стоит блокпост, и проверка документов на нём растягивала время поездки. События в Чечне несколько поутихли в это время, и режим на блокпостах немного ослаб: теперь не нужно выходить всем из автобуса и показывать багаж и документы. Проверка оказалось поверхностной, но понятной всем.

Зашли два ВВшника, посмотрели на лица пассажиров и вышли. Водитель, открыл ниши, их осмотрели и позвали меня, так как у меня было больше всего вещей.

- Документы! – произнес сержант-ВВшник.

Я достал паспорт и показал ему.

- Что везёшь?

- Вещи свои, институт закончил, вот домой еду, с общаги забрал.

- А на кого учился?

- В политехе на инженера.

- А, - снова неопределённо ответил сержант и, отдав паспорт, потерял ко мне интерес.

Говорить о том, что я военный и к тому же лейтенант, я не стал. В это время сложились непростые отношения между разными силовыми структурами, и привлекать к себе внимание я считал, что ни к чему. Люди разные, у кого есть какие-то обиды, а то и недовольство военными, да и лишние вопросы, а что, да почему, куда поедешь и тому подобное. А к студенту-инженеру никаких вопросов нет. Ну едет и едет, да и хрен с ним.

Не было тогда доверия, и это самое худшее, что могло быть. Общество обвиняло военных в дедовщине, военные не любили ментов, что имело под собой основания, а менты не любили их, такие времена. К тому же я знал, что всегда есть, была и будет большая моральная разница между кадровыми военными и всеми этими товарищами из внутренних войск, как бы они потом не назывались.

Сев в автобус, я вновь уставился в окно, а потом пытался дремать, несмотря на то что тётка так притиснула меня к борту автобуса, что, как говорится, ни вздохнуть, ни выдохнуть. Автобус ещё останавливался пару раз на блокпостах или в промежуточных пунктах, пока мы не доехали до нужного мне пункта назначения.

Выйдя из автобуса, я попёрся с вещами на трамвай. Такси дорогое, денег мало, и они нужны на другие цели, вот я и решил экономить на себе ради будущего. Синдром отложенного счастья называется.

Старый трамвай под номером «4», неспешно подкатил к остановке и, зайдя вместе с другими пассажирами на заднюю площадку, я повернулся к окну и стал рассматривать пролетающие мимо дома и горожан. Ничего, собственно, не изменилось, просто позже на месте первых этажей с квартирами появились магазины, а так, сплошной Советский Союз, что сейчас, что позже, да и люди те же самые, только уже наученные и умученные.

Дотащившись до своего дома, я глянул на старенький подъезд панельной пятиэтажки. Мне в чём-то повезло, отец работал прорабом и смог получить двушку-распашонку на привилегированном третьем этаже, с раздельным санузлом, большой лоджией и небольшим балконом. Хотя уже начиная с четвёртого этажа можно было в ясную погоду разглядеть далёкие заснеженные вершины главного Кавказского хребта.

Помнится, сидя на плоской крыше своей пятиэтажки с пацанами, мы разглядывали и красавец Казбек, и двухглавый Эльбрус. Они всегда виднелись если смотреть с обратной стороны дома. Да, тогда же меня чуть не столкнули с крыши, напугав. Дурацкие шутки 90-х.

Мать моя на момент переноса была ещё жива, только старенькая совсем, а здесь намного моложе. Сердце дрогнуло, увидев её, но я сдержался, стараясь всё воспринимать так, как будто Я это Я, а не Я, который из будущего. Тяжело это далось, и временами возникал комок в горле, который тяжело сглатывать. Но виду я не подавал и старался побыстрее слинять из дома, хотя это и плохо, но дважды проживать одни и те же чувства — это ребята не удовольствие, а настоящая пытка.

У меня уже шёл трехнедельный отпуск, поэтому можно спокойно отдыхать, а можно приехать в часть и раньше, чтобы разобраться со всем непосредственно на месте заранее. Впрочем, я уже и так многое знал, но и дома не хотелось проводить лишнее время. Раньше, да, это имело смысл, а сейчас уже нет.

Побыв два дня дома, я поехал к другу на пару дней, потом к другому, а вернувшись, решился ехать раньше даты прибытия. Знакомые девушки у меня тут имелись, но ничего серьёзного.

В прошлой жизни всё не айс получилось, и пришлось развестись, хотя, вроде, сначала хорошо складывалось. Ладно, не будем о былом, впрочем, кое-что оказалось совсем не так, как в первой жизни, вроде мелочи, но существенные, например, изменился номер части, в которую я должен ехать.

Он стал другим, как это ни странно. Изначально, я ехал в дивизию в один из её полков, только вот полк оказался совсем не тем, в который я попал в первый раз, так что не всё так просто с моим попаданием, всё непросто, и, думается, таких несовпадений окажется, чем дальше, тем больше. Ну да жизнь покажет.

Прошла неделя, затем вторая, и вот я уже стою на перроне железнодорожного вокзала, что называется с вещами, то бишь, с большим багажом. Рядом со мною мать: маленькая, круглолицая, с первой сединой в волосах. Она взглянула на меня снизу вверх светло-карими глазами и спросила:

- Сынок, а когда же ты женишься?

Я грустно улыбнулся, мимоходом подумав, почему мне достались от родителей серые глаза, не голубые, как у отца и бабки, и не карие, как у мамы и её родителей. Парадокс, однако, но вслух сказал.

- Не знаю, мама, всё ещё впереди. Приеду в часть, с кем-нибудь познакомлюсь, торопиться некуда.

- Да я знаю, но вот Алина же неплохая девочка и с братом её ты на одном курсе учился. А если бы на ней женился, может её родители помогли бы лучше распределиться, и не поехал бы на север.

Я поморщился и вспомнил эту Алину. Ну да, мы с ней разговаривали, но она мне не нравилась. Тихая, какая-то до приторности вежливая, иногда даже сюсюкающая. Нет, не то, не моё, и даже второй раз с ней столкнувшись, я не хотел на ней жениться, хотя как жена она, наверное, и неплоха, наверное… Но не в моём вкусе, хотя и умная, и на лицо приятная, но нет, не то.

А её родители, ну они помогли своему сыну и молодцы, а мне всегда самому приходилось за себя отвечать, так что не стоит и пробовать, тем более такой ценой. Волей-неволей, безотцовщина сказывается.

- Нет, мама, рано пока ещё, поеду уже в часть, а там будет видно.

- Ладно, сынок, только ты мне звони, сразу же, как сможешь найти возможность, я буду ждать твоего звонка. Телефон ты помнишь.

- Да, мама, конечно, я так и сделаю. Правда, не знаю, есть ли там междугородняя станция.

- Ну, хорошо, скоро поезд уже придёт, совсем немного осталось. Опять я одна остаюсь, как отец умер, я всё время одна. Ради тебя жила.

- Мама, - мягко прервал я, поневоле отворачиваясь от душивших меня эмоций, что перехватывали горло и не давали говорить человеческим голосом, – не начинай, мама, пожалуйста. Я тебя очень люблю, но не надо.

- Сынок…

- Мама.

- У меня к тебе просьба сынок. Пообещай, что выполнишь.

- Обещаю, какая просьба, мама?

- Ты выучился на офицера, будешь командовать солдатами, я тебя прошу как мать относись к ним хорошо, у них ведь тоже есть матери, не позорь меня. Не бей их, пользуясь своей властью и не издевайся никогда, ты знаешь, что… - мать прервалась.

- Хорошо, мама, - сглотнул я внезапный комок в горле, - я не забуду твои слова. Обещаю.

- Не забудь сынок.

- Я никогда это не забуду, мама.

Вдалеке появился тепловоз, что тащил за собою вагоны, и мы замолчали, думая каждый о своём. Поезд подъехал, остановился, и я стал заносить в него вещи, а потом и прощаться с матерью. Долгие проводы, долгие слёзы, и я, быстро прервав их, зашёл в вагон. Усевшись на своё место, я стал обосновываться, укладывая вещи и ожидая, когда принесут постельное бельё.

Станция наша маленькая, поезд стоял недолго, и вот после короткого гудка он тронулся, унося меня в новую жизнь. Смогу ли я что-то сделать или не смогу, не знаю, время покажет. Поезд ехал три дня. Сменялась обстановка за окном, менялись станции, менялись пейзажи. Проплывали мимо полустанки и города, поля и леса, реки и озёра. Я ехал с юга на север, и всё это проходило прямо перед моими глазами в который уже раз. Никогда не любил путешествовать, и всю жизнь постоянно куда-то ездил, то в командировки, то в отпуск домой и обратно.

Первый день ехать ещё ничего и даже приятно, а вот на второй становилось скучно. Ноутбуков, как и интернета, ещё не появилось, телефоны являлись роскошью, и массово их смогут себе позволить где-то лет через пять. Хотя это будут уже сотовые телефоны, а не радиотелефоны или пейджеры.

В общем, оставались, только книги, карты да радиорубка поезда, вот и все развлечения. Могли быть ещё и девушки, но мне никогда не везло на симпатичных попутчиц, и я не удивился тому, что не повезло и на этот раз.

Лёжа на второй полке в плацкарте, купленном по ВПД (купе не было в наличии), я вспомнил свою встречу со знакомой ещё со школы девушкой, с которой встретился уже почти перед самым отъездом. Звали её Алла, эта довольно высокая и худая девица с восточными чертами округлого лица слегка мне нравилась.

Но именно, что слегка. Я ей вроде нравился тоже, иначе бы и разговора не состоялось, но в этот раз ничего с ней не получилось, как, впрочем, и в прошлый. Мысль оборвалась, с досадой на самого себя я повернулся со спины на живот, и уставился в окно, глядя на проплывающие мимо пейзажи.

Грустно что-то, планов громадьё в голове теснится, а уверенности нет. Все деньги, что нам выдали по окончанию училища, я потратил на доллары. Да-да, такие дела. Нет, я не жмот, оставил матери на жизнь, да, и так, тратил, но разумно. Девушек, конечно, в кафе не водил, потому как всё равно бесполезно и ничего не выгорит, так зачем тратиться? Была мысль ещё подработать в отпуске, но помыкавшись в поисках работы, я понял, что это нереально.

Никому в нашем захудалом городе не нужны грузчики и тому подобные подработчики, а в криминал я не лез. Да и времени всего ничего до окончания отпуска. Ну ничего, приеду в часть, там разберусь, главное, чтобы то, что есть не пропало, а то воров, как на вокзалах, так и в поездах всегда хватало. Знал я случаи, когда опаивали и грабили, да хорошо, если в живых человек оставался. Клофелинщики имелись не только среди проституток, но и среди профессиональных воров.

Помнится, один мой одноклассник как-то славно прокатился в поезде. Уж куда он ехал, я не помню, но ездил он в году этак 1992-м, еле откачали его после той поездки. Попил водочки с попутчиком, а когда очнулся: ни денег, ни документов, да и здоровье сильно подорвал. Хотя тип сам по себе был довольно мерзкий.

Всё рано или поздно заканчивается, подошли к концу и вторые сутки, и наступили третьи. Поезд к нужной мне станции подходил примерно в пол четвёртого утра, весьма неприятное время для высаживания на перрон. Станция махонькая, и поезд стоит всего одну минуту. За эту минуту нужно выскочить самому и забрать все свои вещи. Хорошо, что машинист пока проводница не даст отмашку, не трогался с места, а то никто бы и не смог сойти с поезда. Потому люди и успевали и выгрузиться, и загрузиться.

Хотя, садиться в поезд на этой станции никто и не садился, поезд шёл дальше на север, и никто особо туда не ехал с этих мест, но это так, никому не нужные детали. Вечером я собрал все вещи и сейчас стоял возле окна в коридоре, рассматривая проносящиеся мимо деревья, здания и всё, что попадалось моему взгляду.

Постепенно темнело, вагон на эти сутки оказался уже наполовину пуст. Многие пассажиры вышли гораздо раньше, когда поезд проходил через крупные города. Дальше будет только Воркута, не самый лучший город и не мечта поэта. Ну а мне уже скоро выходить. Спать я не ложился, потому как днём выспался. Да и без толку это. Однако сгустившаяся тьма стала постепенно светлеть или уж если правильно указывать, то скорее сереть, чем светлеть, потому что север и потому что белые ночи.

Да, я помнил ещё по первому разу, как удивлялся тому, что в полночь темнело, а уже в два часа ночи казалось светло, как днём. Да и темнело – громко сказано, скорее, просто небо заволакивало тучами, и солнце пряталось за ними, потом неспешно выплывало и светило, как ни в чём не бывало ярко и сильно. Уже в три утра оказывалось максимально светло. Конечно, если брать по месяцам, то всё варьировалось, но суть белых ночей понятна хотя бы на этом примере.

Поезд стал замедляться, готовясь остановиться. А я с вещами встал в проходе, ожидая, когда он окончательно остановится. Наконец, вагоны лязгнули буферами, и поезд встал. Проводница быстро открыла дверь, не став утруждаться протиркой поручней, и я начал десантироваться, выкидывая сначала свои вещи, а потом уже и сам спрыгнул. Из вагона выходил только я, и помочь мне оказалось некому, да и вагон отъехал от перрона очень далеко, и вещи приземлялись просто в пыльную траву насквозь пропахшую креозотом. Я спрыгнул, проводница махнула фонарём, поезд дал короткий гудок и уехал.

Застучали колёсные пары, вагоны словно поторапливая друг друга всё ускорялись и ускорялись, пока последний из них не промчался на большой скорости мимо меня и не исчез за ближайшем поворотом. Я вздохнул и тоскливо посмотрел на лежащие у меня под ногами вещи. И ведь знал же, что нужно брать с собой как можно меньше, но всего всё равно их оказалось слишком много.

Снова тяжело вздохнув, я стал навешивать себе на плечо спортивную сумку, и, взяв в обе руки ещё по чемодану, направился в сторону вокзала. Идти пришлось долго, часто останавливаясь, я же по комплекции вовсе не амбал, да и смысла торопиться не видел. Вокзал будет закрыт на ключ, а автостанция, что примыкает вплотную к нему пуста и тоже закрыта.

Полчетвёртого утра, никого нет, всё начнёт работать с шести утра, а до тех пор придётся ждать хоть кого-то, сидя на чемоданах, и такая кутерьма творится всегда. Если не договоришься с кем-то из городка, так и будешь сидеть до утра и ждать попутного транспорта или автобуса в городок, что ходит раз в три часа.

Так и оказалось, вокзал закрыт, автобусная остановка пуста. Уложив вещи поудобнее, я уселся прямо на них. Одевать форму я не стал, наученный прежним опытом. Приеду к КПП, покажу свои документы, а переоденусь уже в общаге, комнату должны дать сразу, с этим проблем нет, чай, не Московская область.

Так, сидя на чемоданах, я и встретил первый автобус. Гражданский посёлок, где находилась железнодорожная станция был районным центром с населением намного меньшим, чем в военном городке, да и зданий двухэтажных да кирпичных в нём имелось от силы три или четыре, ну и административные ещё.

Машин на улицах так и не видно, только протарахтел мимо автостанции мотоцикл с коляской. Пыхнув сизым вонючим дымом, он растворился за ближайшем поворотом, исчезнув из глаз, я вздохнул. Захотелось закурить, но я не курил, и пить тоже не любитель, отец всё за меня «выпил», «избавив» от дурной привычки. Редко так в жизни бывает, но бывает.

В шесть утра подъехал старый ЛИАЗ или, как его называли, «скотовоз». Зря так прозвали, по моему мнению – это был хороший и просторный автобус, да ещё и очень надёжный, настоящее наследие СССР, без дураков. Кроме меня на остановку подошли две тётки, явно едущие на работу в городок, и мужик самого затрапезного вида. Серый, истасканный годами пиджачок, пыльные тёмно-серые брюки и по-деревенски простое лицо.

- А ты это куда? – уставился он на меня.

Обе тётки покосились на нас, одна хмыкнула, другая отвернулась.

- В городок.

- А это, - мужик сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, - а зачем?

- За надом, - ответил я и невозмутимо посмотрел на него, дав понять взглядом, что не пошёл бы он куда-нибудь со своими вопросами. На работу, например…

- За надом? Гм, а ну, если за надом, то тогда да, тогда надо. А ты лейтенант шо ли? – вдруг показал он свою проницательность. Я промолчал. - Ага, лейтенант, значит, - кивнул мужик своим мыслям.

- С чего вы взяли?

- Так ты на поезде же приехал ночном, - кивнул он на вещи, - а на этом поезде молодые парни если приезжают, то лишь лейтенанты. Вот страна у нас дурная, военные училища строят на юге, а распределяют парней на север.

- И что?

- Это всё от большого ума потому что, - поднял назидательно вверх палец мужик и неожиданно закончил, - Сталина на них нет. Всё развалили, сволочи, и Горбачёв первый из них! Сука каких мало, мудак! Водочку родимую заставил с прилавков убрать, пили всякую гадость, из шишек еловых самогон гнали, дерьмом захлёбываясь. В аптеках даже настойки боярышника не было. А у меня сердце, - и мужик показушно схватился за сердце и начал почему-то натужно кашлять.

Тётки переглянулись, одна из них хотела что-то сказать, но только махнула рукой и снова отвернулась.

- У тебя сигаретки не будет, а лейтёха?

- Я не курю, - мрачно процедил я, не зная, как избавиться от непрошенного собеседника. Мужик явно не собирался на автобус, а просто шёл мимо с ночных посиделок либо искал, где бы ещё догнаться.

- От это ты молодец, уважаю таких. А я вот, как начал с малолетства дымить, так до сих пор и курю, бросить не могу. Эх, жизнь моя жестянка, да ну её в болото, - вдруг запел он песню из советского мультфильма и, неожиданно отстав от меня, зашагал прочь.

Буквально тут же пришёл автобус и, загрузившись в него, мы поехали в сторону городка. Автобус сделал одну остановку на выезде из посёлка, подобрав двух девиц не первой свежести, и помчал дальше, гремя всем своим старым ржавым корпусом.

Через пару минут промелькнула районная больница, что пряталась за ветвями старых сосен, потом военное кладбище и ещё через пару минут автобус подкатил прям к воротам КПП, которое оказалось закрыто по причине раннего времени. Нет, войти в него пешком можно, а вот въехать нельзя. Пришлось выгружаться. Недалеко от КПП стояла большая стелла, на которой размещались бетонные буквы «п. Верный». Окинув их взглядом, я зашёл на КПП.

Дальше, показ документов, объяснения кто я и что я. Пройдя через КПП, я пошёл в сторону общежития, что находилось буквально в пятистах метрах дальше, только вот с сумками эти пятьсот метров мне показались очень долгими. Пришлось носить чемоданы по очереди, сначала одни, потом другие и так далее. Пока я их донёс до общаги, мои электронные часы «Монтана» показывали уже без пятнадцати семь. Да, часы не ахти, но других у меня не имелось, да и дорогие они, Касио всякие, не по карману.

Общага оказалась открыта, потому как народ шёл на мотовоз, что уходил в 07.30 с местной станции. До него пешком идти ещё минут двадцать, поэтому дверь общаги непрерывно хлопала, выпуская из неё то одного офицера, то другого. В общаге жили только холостые офицеры, молодых прапоров, что только из учебки, селили в другой общаге, чтобы не смешивать «коней» и «ослов». На короткое время селили и вновь прибывших лейтенантов с семьями, а уже позже давали квартиры. Квартиры пустые имелись, но самые убитые, ведь, как известно, всё самое лучшее – лейтенанту.

Внутри общаги находился небольшой холл, ограниченный с одной стороны закрывавшейся на ночь железной решёткой, а с другой стороны – прозрачной стеной из плексигласа с вырезанным в нём окошком, за которым сидела дежурная по общежитию. Ну и с третьей стороны обычная стена, увешанная стендами с документацией, что дополняла скромный пейзаж главного входа.

Уже довольно пожилая женщина устало взглянула на меня, и её взгляд тут же оживился, а когда я подошёл к окошку, она тут же с готовностью обратила ко мне лицо.

- Слушаю?!

- Лейтенант Конюхов, прибыл по распределению в часть 000007.

- А, это хорошо, мы ждём лейтенантов. С поезда приехал, да?

- Да.

- Ну, показывай документы тогда.

Я вынул удостоверение и предписание и, развернув их, протянул через окошко ей.

- Так-так, всё верно.

- Ещё бы, - хмыкнул я.

- Не ещё бы, а порядок должен быть. Здесь у нас всё строго.

Я снова хмыкнул. Ну да, помню-помню, всё серьёзно, пока не случается всё несерьёзное, и тогда уже не до какой серьёзности. Всё идёт колесом, а дежурная звонит в комендатуру.

- Это хорошо, что строго, я люблю, когда всё строго и по уставу.

Дежурная тётка похлопала глазами, но так и не найдя слов, просто молча вернула мне документы и встала, чтобы показать мою комнату.

- Один будешь? – спросила она у меня, выйдя из своей коморки мамы Карла.

- Да, пока один, тут кого-нибудь себе найду.

- О, тут выбор богатый, только смотри, осторожнее будь. Ладно, вещи пока можешь оставить здесь, никто их не возьмёт, пойдём на третий этаж, там комната на двоих. Ты заселишься и ещё кто приедет из лейтенантов следующий.

- Пойдёмте. Взяв с собой одну сумку, я вошёл в коридор и пошёл вслед за женщиной к лестнице. Поднявшись вместе на третий этаж, мы прошли в конец коридора и остановились перед дверью с номером 38.

- Вот, будет твоя комната теперь, пока не женишься и не получишь квартиру.

- Понял, спасибо.

Женщина открыла дверь с разбитым замком и толкнув её от себя вошла в довольно большую комнату, окном выходящую на задний двор общаги. Я оглядел её. Ну, две кровати с панцирной сеткой только уже с деревянными спинками, стол посередине, два стула, пара полок, шкаф один большой, вешалка и всё. Подойдя к окну, я выглянул из него.

Взгляд уткнулся в спортивную площадку для волейбола и в деревья, что начинались сразу же после неё. Память услужливо подсказала, что тут было в прошлый раз. Да то же самое и было, собственно. Вздохнув, я отошёл от окна.

- Что вздыхаешь так тяжело лейтенант, не понравилось?

- Да уж, не юга тут у вас, чему нравится? Кипарисов нет, тутовника не растёт, ну и остальное. Тоска, наверное, сплошная?

- Ничего, попривыкнешь, ещё и понравиться. Да и девок у нас много всяко-разных и красавиц больше, чем там у вас на юге.

- Угу, - буркнул я и поставив сумку намылился идти за другими.

- Держи ключи, что нужно будет спроси, пока устраивайся тут, а я пошла, мне ещё дежурство скоро сдавать, да и не один ты приезжаешь. Много вас сейчас приедет, в полках некомплект, все увольняются пачками. Да и ты, быть может, уволишься или нет?

- Нет, - опять буркнул я и пошёл за своими вещами.

Глава 4 Общага

Перетащив вещи в комнату, я спустился вниз и получил постельное бельё у дежурной. Провозившись где-то часов до одиннадцати со своим обустройством, я достал парадную форму и, полностью одевшись, вышел из общаги. Погода стояла прохладная, несмотря на июль, но здесь всегда так.

«Страна вечнозелёных помидоров», как её тут называли. И помидоры реально не вызревали, оставаясь зелёными, вот картошка урождалась замечательная, крупная, хорошая, хоть и в песке росла, а вот с помидорами неудача.

Пройдя по местной площади, предназначенной для парадов и построений, с двумя 76-мм пушками на постаментах у промтоварного магазина, я повернул в сторону штаба дивизии. Трёхэтажное здание белого кирпича выглядывало через двухметровый забор, собранный из железных пик. Куда идти я знал и кого спрашивать тоже. Отдел кадров, кого же ещё?

Подойдя к калитке штаба, увидел солдатика из роты охраны, стоявшего на контроле входящих и выходящих. К нему я и обратился.

- Я - лейтенант Конюхов, прибыл для распределения в часть, нужен отдел кадров.

- Понял. Ждите, - солдат снял трубку служебного телефона и быстро протараторил информацию обо мне.

Я вздохнул и отошёл в сторону. Через калитку непрерывно входили или выходили офицеры, по большей части в звании старших офицеров, которым приходилось постоянно козырять. Я лейтенант, и потому отдавать воинское приветствие должен практически всем офицерам, да у меня рука отвалится постоянно руку вскидывать. Отойдя, я повернулся спиной к дороге, делая вид, что внимательно рассматриваю здание, так что любому майору или полковнику придётся орать мне в спину, требуя себе воинского приветствия.

Особо упёртых за это время мне посчастливилось не встретить, и когда на пороге появился знакомый по прошлой жизни майор, я тут же подошёл к калитке.

- Пропусти его! – отдал он приказ солдату, тот тут же с готовностью нажал кнопку, электромеханический замок щёлкнул, отжав запор, и я вошёл. Быстро поднявшись по ступенькам вслед за сопровождающим, прошёл в штаб. Отдел кадров располагался на первом этаже и, несколько раз вынужденно козырнув, я вошёл в обитель кадров.

- Документы! – деловито сказал майор и забрав всё, что я ему протянул, начал их внимательно рассматривать.

- Ага, у тебя от отпуска ещё три дня осталось, так?

- Да.

- А чего раньше приехал?

- Захотелось всё спокойно узнать и понять.

- А, ну тогда молодец. В общагу заселился?

- Да.

- Холостой?

- Да.

- В октябрьский городок поедешь?

- Нет.

- Гм, - майор озадаченно смотрел на меня.

А я знал, что это за октябрьский городок, который располагался отдельно от посёлка Верного. В этом городке жили военнослужащие одного из самых дальних полков, а вокруг него располагались только захудалые деревни. В самом же городке находилась лишь школа девятилетка, и детский сад. Жили, как одна большая семья, но не сказать, что дружная и хорошая. Любая покупка всего, кроме трусов и еды требовала поездки в ближайший мелкий город, либо в Верный, что само по себе хреново. Да и вообще, не хочу я туда.

- Знаешь уже, что за городок?

- Знаю, и поэтому не поеду.

- Ну да, там весело. Ладно, пойдёшь тогда, куда распределили. Так, какие у нас там вакансии есть… Ммм, вот, начальник расчёта группы боевого управления.

-А это разве связная должность? Может быть лучше начальником связи пойти?

- Связная, тебе пойдёт.

- Я хочу идти начальником связи.

- У тебя написано в документах, что ты распределён начальником расчёта.

- Ну да, но я думал, что это можно изменить. Вы ведь только что предлагали мне в другую часть?

- Предлагал. Вот туда ты можешь пойти начальником связи дивизиона.

- Нет, спасибо. Раз так получается, то пойду начальником расчёта.

- Ну вот и хорошо. Сейчас тебе выпишу нужные документы на пропуск, и как у тебя отпуск закончится, так можешь ехать знакомиться с частью.

- А раньше нельзя?

- Можно. Хочешь раньше, езжай раньше. Знаешь, где мотовоз останавливается?

- Знаю.

- Гм, какой ретивый лейтенант попался, а что такое мотовоз знаешь?

- Знаю.

- Ну, молодец, быстро в строй войдёшь. Ладно, вот твои документы, иди, отдыхай перед службой. Выйдешь так же, как и зашёл.

- Хорошо, спасибо.

Выпускали из штаба без проблем и, сбежав по ступенькам, я вышел через знакомую калитку, зашагав по направлению к общаге. Вот и новая жизнь началась.

Шарахаться в парадке смысла нет, и поэтому я сразу же направился в общагу переодеваться, а там уже посмотрю, куда можно сходить. Нужно и еды купить и по городку пройтись, вспомнить его. Новая дежурная уже видела меня и поэтому, скользнув по мне всё ещё любопытным взглядом, уткнулась в какую-то книжку, перевернув очередную страницу.

Поднявшись в общагу, я переоделся в «гражданку» и пошёл знакомиться с общагой, то бишь смотреть, где тут можно готовить и на чём. С собой я не брал ни кастрюль, ни сковородок, хоть мать и пыталась мне их всучить. Взял только ложки-кружки, и тому подобную мелочь. Завершив знакомство с общагой, я убедился, что готовить придётся на старых и ушатаных постояльцами электроплитах и лучше уж купить себе в комнату одно или двухкомфорочную, чтобы не бегать и не мучиться с общажными. А учитывая, что контингент в общаге проживал чисто мужской, то и вовсе можно считать, что эти плиты были сродни танку, такие же выносливые, прошедшие и огонь, и воду.

Всё бы ничего, но нагревательные диски на них давно все полопались и нагревались не то что медленно, а очень медленно. Кстати, везде в армии общаги снабжались только электроплитами, видимо, так предохранялись от возможных взрывов газа. А то общага она такая, шибко непредсказуемая, могли и газ оставить открытым, особенно, когда некоторые комнаты гуляли в дымину, напиваясь до невменяемого состояния. О многом я был наслышан, многое видел лично. И, слава Богу, совсем диких случаев не наблюдал, но и того хватило.

Нет, я не ханжа и выпить могу, если что вкусное окажется, вроде хорошего креплёного вина из числа десертных, такой вот вкус, и от коньяка не откажусь, только водку не люблю и спирт. Пил я и виски, и ром, и джин по случаю, но не моё. Но в хмелю я спокоен, хочется спать, а вот про многих других такого и не скажешь, но это я отвлёкся. Просто не люблю я с пьяными общаться, они меня бесят и хочется дать в морду, в пьяную…

Я вышел из общаги, сразу же направившись в военторг. Самый большой магазин городка мог предоставить довольно скромный ассортимент и, тем не менее, всё нужное мне в нём нашлось. Купив электроплитку, пару кастрюль и сковородку, я отчалил из него, оттарабанив всё в общагу. Теперь продовольствие.

На краю площади притулилось два ларька новоявленных коммерсов, что предлагали стандартный набор: жвачки, сникерсы, кола, пиво, шоколадки и что-то ещё по мелочи, консервы кажется. Окинув их взглядом, я отправился в обычный продуктовый магазин со стеклянными стенами. Ну, тут тоже всё имелось: и молочка, и хлеб, и тому подобное. Набрав себе еды и консервов в сумку, я ушёл обратно в общагу.

Этот вечер я провёл в гордом одиночестве, закрывшись изнутри на замок, благо товарищ мой ещё не приехал. Ну не товарищ, а такой же лейтенант, что и я, которого ко мне в комнату заселят, не буду же я один тут жить? Ночью в коридоре слышались крики. Кто-то с кем-то ругался, потом подрался, в дверь бухнулись спиною, и на этом всё прекратилось. Я перевернулся на другой бок и тут понял, что совершил ошибку: я не купил фумигатор!

Это совсем вылетело у меня из головы, да и немудрено, потому как днём комары выжидали, прячась на улице, а ночью… , нНаступил вечер, а потом и ночь и я сдуру открыл форточку. С радостным и глумливым писком вся эта оголтелая банда здоровенных северных комаров тут же залетела в комнату и набросилась на меня, непрерывно жаля во все места.

Конечно, сладкая почти южная кровь им тут в диковинку. Пришлось вставать, закрывать форточку и до полуночи гоняться с тапком за этими скотами. Раскрасив обои разводами своей крови и прибив критическое количество залетевших ко мне в гости комаров, я успокоился и, укрывшись тонким одеялом, задрых. Так первый мой день на новом месте и прошёл. Спасибо, что комары с меня хоть одеяло не могли снять, силёнок просто не хватило.

Утро встретило меня ранними лучами солнца, пробившимися сквозь хмурые северные тучи. Поворочавшись, я решил проснуться. Да и как тут не проснуться, когда проснулся весь этаж? Захлопали двери, загалдели грубые и не очень мужские голоса, и начались сборы на службу. Зашумели обычные чайники на электроплитках или электрочайники. В общем, нужно очень сильно хотеть спать, чтобы спать дальше. Я не хотел и поэтому проснулся.

Торопиться тоже некуда, сейчас вся эта суета резко прекратиться, и я смогу спокойно умыться в общем умывальнике, так как вся эта военная шобла уже уйдёт на мотовоз, и общага резко опустеет. Вот тогда и стоит спокойно заняться утренним моционом. А пока новый, купленный опять же в том же военторге эмалированный чайник в цветочек медленно закипал, готовя мне горячее питьё.

Главное – фумигатор! Поставил я себе основную задачу на сегодня, и мысленно добавил: и пластин побольше или жидкость для него. А лучше купить сразу два, чтобы один здесь, а другой с собою в часть брать, но второй можно и позже купить. Минут через двадцать всякие шумы и крики стали постепенно стихать, а ещё через пять минут кто-то из числа постоянно опаздывавших пробежал по коридору, и наступила благословенная тишина.

Общага затихла, на время вымерев, но пройдёт пару часов или больше, и из некоторых комнат начнут выползать выспавшиеся и зевающие лица военной молодёжи и совершать запоздалый утренний моцион, но это позже, а сейчас пора мне умыться.

Этот день я посвятил изучению городка. Повторение – мать учения, а я уже давно забыл, как и что было в своё время, и теперь вспоминал, заодно открывая городок для себя заново. Первым делом я отправился ко внутренней станции мотовоза. Идти от общаги пришлось минут двадцать-двадцать пять, благо дорога шла всё время вниз. А вот возвращаться тяжело, как и обычно с работы или на подъём.

Пройдя через внутреннее КПП, я дошёл до станции -широкой бетонной платформе, точно такойя же, как и железнодорожный перрон для электричек по всей России. Сам так называемый «мотовоз» представлял собою обыкновенный тепловоз, тянущий за собой то ли пять, то ли шесть плацкартных вагонов.

Тянул он их во внутрь охраняемой зоны, в которой, тем не менее, располагалась парочка деревень, чьи жители ездили по пропускам. Дальше две остановки и конечная, от которой людей развозили по полкам БМДСы (боевая машина дежурной смены).

Название очень громкое, но по факту это обыкновенный «Камаз» или «Урал» с кунгом, в котором пара лавок да железные поручни, привинченные произвольным порядком к потолку. И, собственно, всё. Хотя, нет, ещё присутствовал отопитель на зимнее время, правда, работал он только тогда, когда в него заливали солярку, которой вечно не хватало и которую продавали, по возможности, налево, причём продавали не офицеры или прапорщики, а хитрож… «умные» водителисрочники.

Солдат-контрактников еще нет, и все водительские должности занимают срочники. Гражданские на нищенскую зарплату не шли, а если кто и соглашался, то это, как правило, был безнадёжно спивающейся человек со всеми вытекающими последствиями для всех, но таких почти не встречалось.

С одним я как-то столкнулся поневоле, но позже расскажу.

В общем, побродив вокруг да около платформы, я повернул обратно. Ехать в часть я планировал завтра, а сегодня просто сходил на разведку, побродив вокруг. Мало ли, вдруг что изменилось. Так что не буду балдеть, а поеду в часть. Обратно я пошёл через магазин, так называемую стекляшку, чтобы закупиться едой, а ещё пройтись по всем доскам объявлений. Их тут имелось несколько штук в двух или трёх местах.

Меня интересовали объявления о продаже холодильника. Мне сойдёт любой, лишь бы работал. Нужен ещё телевизор, но пока обойдусь и без него, чего там такого особого смотреть, новости что ли? Так я их на будущее много знаю, хоть и не все. Не спеша обойдя все доски объявлений, я выписал себе пару адресов, где продавали холодильники и вернулся в общагу, где застал нового жителя своей комнаты. Пока я гулял, приехал второй лейтенант, и его заселили ко мне. Им оказался высокий немного полноватый темноволосый парень родом с Волгограда. Звали его Александр Шивцев.

- Привет! – сказал он мне. - А меня к тебе заселили! Тебя, как звать?

- Конюхов Сергей.

- Приятно познакомиться! – мы пожали друг другу руки.

- А ты давно приехал?

- Вчера.

- А я сегодня, вот только приехал.

- Я понял. Размещайся. Я вот плитку купил.

- Ага, вижу, а ты умеешь готовить?

- Да, умею.

- А я не очень, а ещё холодильник нужен.

- Я ходил сегодня, смотрел объявления, есть в продаже, но дорого для меня.

- А давай напополам? Я тебе и за плитку денег заплачу.

- Тогда нужно двухкомфорочную покупать.

- Зачем? Давай электрический чайник купим и всё, нам хватит.

- Логично, - и тут я вспомнил, как в действительности здесь служат, - да мы потом редко будем встречаться. Всё время на дежурствах, то ты, то я.

- А ты в какую часть идёшь?

- В 000007.

- А, а я в 000008.

- Это соседний полк, другой, - пояснил я.

- Ага. Жаль.

- Ничего страшного, даже если бы мы попали в один полк, всё равно каждый дивизион живёт своей жизнью, и никогда ничего не совпадает. А если и совпадает, то очень редко, очень.

- Понятно, а ты в штаб уже ходил?

- Да.

- Расскажи.

Я рассказал.

- А, ну я тогда тоже пойду, но после обеда.

- Давай, - пожал я плечами, - нужное дело.

- Ага.

Новый знакомый занялся собою, а я пока вышел недолго прогуляться, но через полчаса вернулся обратно, чтобы сготовить себе бутербродов и пообедать, запивая всё местным йогуртом. Точнее он назывался сладкой простоквашей, но одна херь, только вкуснее, чем нынешние. Многие, кстати, удивлялись качеству местной молочки, особенно те, что приезжали с Москвы с проверкой, но у них там всё так, через… Москву.После обеда Шивцев, одевшись, как и я раньше, в парадную форму одежды, ушёл в штаб представляться, а я залёг на кровать с книжкой. Всё равно никуда не хотелось идти, да и делать особо нечего, так что лучше пока повалять дурака, а завтра с утра идти на мотовоз. Я уже всё знал, так что без проблем.

Через пару часов он вернулся и стал переодеваться обратно в гражданку.

- Ну, как сходил?

- Нормально, начальником отделения ставят.

- А, так ты ж ракетчик.

- Да, я правда на другую должность шёл, но сказали, что сразу пойдёшь на капитанскую, потому что людей не хватает. А у меня так же, как и у тебя, начальник расчёта стоит в удостоверении.

- Ну да, так и есть, я же связист, а ты ракетное заканчивал, тебе и карты в руки.

- Ёрничаешь?

- Да, нет, просто констатирую понятный факт.

- Угу, ну ладно. Нам, ракетчикам, везде дорога.

- Давай, мне тоже многие пути открыты, но не все.

- Да ладно тебе, я вообще служить не хочу.

- Ну, это зря, сейчас будет плохо, потом ещё хуже, а затем лучше. А потом, вообще зашибись.

- Ага, так и есть. Плохо или очень плохо, а потом, просто плохо и это уже хорошо, так?

- Примерно так, - пожал я плечами.

- Ну вот то ж. Ты чего сегодня делаешь?

- Ничего, завтра в часть поеду.

- А, а я послезавтра. Выпить не хочешь, чтобы обмыть знакомство?

- Не-а, лучше завтра, когда вернусь с полка, вот тогда можно будет чисто с горя.

- Ясно, а мне тогда завтра нельзя.

- Ну, как хочешь. У меня с собою бутылка «Стрижамента» есть.

- А «Стрижамент» – это что?

- Настойка горькая, многим известная.

- Неее, лучше водку или вина, я настойки не очень люблю.

Я пожал плечами.

- Не собираюсь тебя уговаривать.

- Я с собой тоже привёз, только водку хорошую.

- Прибереги для начальства.

- Ага. Ну ладно. А ты откуда?

- С Железноводска.

- А…

- Что, а?

- Не был я там, не знаю. Это где?

Я хотел было сказать в рифму, что в Караганде, но ведь обидится.

- Кавказские Минеральные Воды знаешь?

- Слышал.

- Ну вот там.

- Понял. И как тебе здесь?

- Хреново, но что поделать, куда распределили, туда и поехал.

- А у меня здесь недалеко дядя родной по отцу живёт.

- Повезло тебе, а у меня тут никого. Да и холодно, не люблю холод.

- Я тоже, но ничего, привыкнуть можно. Я и служить не хочу. А у тебя родители кто?

- У меня мать одна, инженер-конструктор на заводе. Отец умер давно.

- А у меня отец в таможне работает транспортной, как уволился в запас, туда устроился, и мать там же.

- Ммм. Понятно.

Я улёгся на кровать, закинув руки за голову и утратил интерес к разговору. Всё с тобой ясно, приятель. Это мне, что тогда, что сейчас деваться некуда. Только сейчас я вижу перед собой ясную цель, а тогда бродил в потёмках, не зная, как быть дальше и как жить на одну зарплату. А ведь скоро дефолт 1998 года, когда зарплату перестали военным платить на полгода. Помню об этом, помню, но до этого ещё целый год, успею подготовиться.

Остаток вечера прошёл вяло. Шивцев ушёл прогуляться и вернулся, уже когда начало темнеть. Я лёг спать рано и рано же проснулся, открыв глаза в шесть утра. Не знаю почему, но я никогда не просыпал, а если ещё и говорил себе, что нужно проснуться обязательно в определённое время, то, как правило, просыпался на пару минут раньше будильника.

Биологические часы, так вроде называют эту возможность организма учёные. Может быть, но я ничего не придумываю, так со мной было всегда.Я по возможности тихо стал готовить себе завтрак. Необходимые вещи у меня давно собраны. Саня Шивцев же дрых без задних ног, а услышав, что я проснулся, только перевернулся на другую сторону и натянул на голову одеяло. Вот умеет же человек спать, не обращая на других внимания!

Первый раз в часть положено приезжать в парадке, чтобы представиться командиру полка, а потом уже можно ездить в полевой форме, но вот в чём штука, у меня полевой формы ещё и не было. А получать я её буду только в части. В военном училище мы ходили в кителе и брюках, а «афганку» сдали на склад ещё на четвёртом курсе.

А ещё мы застали такую форму как п\ш, в расшифровке полушерстяная. Это старая полевая форма ещё советского образца. Брюки галифе зауженные к низу специально для ношения сапог и свободный китель, что мы заворачивали под ремень особым образом, чтобы он красиво обтягивал стройное тело. Потом уже все носили только «афганку». А мы последние, кто ещё ходи в п\ш, повезло нам…

Глава 5 В полк

Одевшись, я спустился вниз и вышел из общаги, ловя на себе заинтересованные взгляды других офицеров, по большей части ненамного старше меня. Перейдя площадь, я пошёл по широкой дороге, что вела вниз, петляя между домами. Сейчас на неё со всех сторон выскакивали из подъездов близлежащих домов, . Чуть ниже эта дорога пересекалась с ещё одной, по которой тоже шли военные и гражданские вперемешку.

Сойдясь, два тонких потока превратились в один, что целенаправленно шёл в сторону выходного КПП, и дальше, на полустанок на остановку мотовоза. Я знал вагон, который занимал нужный мне полк, и войдя вместе с остальными, начал искать себе место.

- О, вот и лейтенанты новые пошли! – заметил прапорщик средних лет, сидевший во втором купе и державший в руках игральные карты. Рядом с ним сидела тётка в военной форме и девчонка в гражданском платье. Четвёртым растекся по сиденью жирный майор с петлицами тыловика, он мимоходом бросил на меня взгляд, поморщился и уткнулся в свои карты.

- Сдавай давай, каждый год одно и то же.

- Ну да, - согласился прапор и, быстро перетасовав карты, стал их раздавать, а я пошёл дальше. К сожалению, я чуть опоздал, не рассчитав время, и пришёл перед самым отправлением, отчего все места оказались заняты. Так что передо мною возникла дилемма, где бы приткнуться, чтобы не помять форму. Придётся, видимо, стоять всю дорогу. Ну ничего, постоим.

Пройдя весь вагон, я всё же нашёл себе место с краю в предпоследнем купе. Здесь сидели гражданские с какой-то тыловой службы, и, увидев меня, они решили поговорить, вместе с ними сидели две девицы лет семнадцати-восемнадцати. Одна маленькая и не сильно красивая с рыжеватыми волосами, другая такого же примерно роста, русоволосая и гораздо симпатичнее.

- О, лейтенант! А у нас есть место свободное! – закричала та, что пострашнее. Все вокруг понимающе захмыкали, как сидящие в этом купе, так и в рядом расположенных.

- Да? Мне ехать сорок минут стоя неохота. Вот только я не вижу тут никаких мест свободных.

- А мы подвинемся!

- Ммм, я лучше постою, а то форму помну.

- Садись, что ломаешься! – не отставала от меня наглая девица.

Не дожидаясь моей реакции, она толкнула локтем свою подругу и стала активно смещаться в сторону, прижимаясь к толстой тётке, что сидела справа от неё. Та недовольно хмыкнула, но не стала возмущаться, а, подвинулась, дав возможность освободить с десяток сантиметров для моего размещения.

Обе девицы тут же сместились к ней ближе, и мне освободился небольшой клочок сиденья с краю, на который я и уместился. Не то чтобы я сильно хотел, но реакция девиц застала меня несколько врасплох, я уже давным-давно отвык от женского внимания, да и о местных нравах успел позабыть, и… В общем, не готов я оказался, а насмешливые взгляды окружающих только усугубили ситуацию.

- Вот, молодец, а меня Леной зовут, - представилась рыжеватая, я скорчил гримасу, а более скромная, что сидела рядом, кинула на меня взгляд и представилась, - Ира.

- Очень приятно, - улыбнулся я, адресуя это симпатичной девице, та заинтересованно улыбнулась..

- Мне тоже приятно, - вмешалась Лена, - а ты в какой дивизион попал?

- Не знаю ещё.

- А, ну это тогда тебе Коля скажет.

- Какой Коля?

- Ну Коля, что у нас кадрами заведует, я его вроде видела сегодня, он где-то в вагоне, у него и спросишь, как приедешь.

- Гм, понятно.

Я усмехнулся про себя. Я знал, куда обращаться, Колю этого не знал, но найти отдел кадров не составляло проблемы, но пусть будет Коля. Отвлёкшись от докучливой девицы и стараясь не обращать внимание на теплоту обтянутого джинсовой тканью девичьего бедра, , я глянул в окно поезда.

Мы уже проехали одну остановку, здесь сходили те, кто ехал в одну из вспомогательных частей. За окном мелькали чахлые деревья непонятной породы, то ли осина, то ли берёза, то ли… ясень. Ясень красен, мысленно вздохнул я и перевёл взгляд на боковое купе.

Там устроилось сразу четверо разновозрастных военных, из которых один дремал, опустив голову на руки, другой ушел в себя, а двое молодых прапоров усиленно обсуждали вчерашний день.

- А я ему говорю, да ты бы пошёл к ней и вообще, зачем пошёл, ну и это. Да, короче, я ему говорю и…

- И что? - отвечал второй.

- Ну и ничто, я же говорю. Я это…пошёл, значится, к ней, а она…

Дальше вслушиваться в этот и малоинтеллектуальный разговор двух молодых и недалёких людей я не стал,, своих забот хватает. В вагоне постепенно все забыли друг от друге, сосредоточившись либо на себе, либо на собеседнике, а большинство просто дремали.

Мотовоз подъехал к очередной остановке, где вышло значительно больше народа, потому что тут располагалась обширная ремонтная база всей дивизии, где проводили регламент техники и здесь находились всякие связные части. Следующая остановка являлась конечной, и на ней выходили уже все. Обе девицы отвлеклись от меня, разговаривая с другими, а вскоре все засобирались на выход. Я встал первым в проход, потому как в тамбур уже было не попасть, там народ курил, не обращая внимание на то, что это кому-то могло помешать. Мотовоз пронзительно загудел и остановился. Лязгнули вагоны, один из прапорщиков открыл дверь, откинул лестницу и выскочил на платформу, а вслед за ним потянулись и все остальные.

Встав в очередь на выход, я выскочил на платформу и не оглядываясь пошёл вперёд. По узкой покрытой старым асфальтом дороге непрерывной рекой шли люди. Вперемешку с гражданскими шагали офицеры, прапорщики, кое-где шли солдаты со старшим, возвращаясь из военного городка в свои полки.

Поток расходился в разные стороны, один, гораздо меньший, сворачивал вправо, где стояли в ожидании БМДСы двух полков, а больший шагал влево и вверх, там в разных местах прямо посередине дороги стояли Камазы и Уралы с кунгом для перевозки личного состава. Собственно, они и назывались БМДСами, что в них было боевого, для меня, прослужившего полжизни в армии, так и осталось загадкой.

Видимо, сама по себе машина, что способна перевозить военных, априори переходила в статус боевой, а может, дело совсем в другом, но это уже никому не нужные детали. Среди толпы военных кое-где мелькали, когда тщедушные, а когда весьма раздобревшие женские фигуры, облаченные в «афганку». В это время на контракт шли только женщины на связные должности,. Платили мало, и поэтому среди связисток преобладали дамы бальзаковского возраста или те, кому деваться некуда. Молодёжи среди них категорически не наблюдалась. Все молодые девушки шли на гражданские должности в различные службы, а надевать на себя военную форму не торопились.

Я, честно говоря, уже подзабыл, где стояли машины именного того полка, в который я ехал, пришлось спрашивать. Какой-то старлей, у которого я спросил, кивнул на небольшую площадку, на которой застыли два старых убитых временем и солдатами «Камаза» и один «Урал».

- Тебе туда.

- Спасибо!

Свернув в сторону нужной площадки, я встал немного в стороне, ожидая, когда начнётся погрузка, и на меня обратят своё внимание большие начальники. Вокруг машин царила суета. Железные лестницы с подножками уже присоединили, и в кунг активно лезли гражданские специалисты - немногочисленные женщины самого разного возраста и ещё более редкие мужчины. Военные же стояли вокруг и ждали команды напогрузку.

Кто-то уже курил в небольшой компании, кто-то что-то обсуждал, но основная масса вяло смотрела на происходящее вокруг. Молодые парни наблюдали, как проходят мимо девушки или как они влезают в кунги, оттопыривая задницы, остальные пялились на что угодно или просто разговаривали друг с другом.

Наконец, откуда-то появился высокий, но уже довольно обрюзгший подполковник, как позже оказалось - заместитель командира полка, и тут же стал командовать.

- Так, всем строиться, хватит болтать. - Военные стали нехотя строиться. - По дивизионам становись.

Все начали кучковаться возле командиров дивизионов, если таковые имелись в наличии, либо возле их замов. Я не знал, куда мне приткнуться, так как меня ещё никуда конкретно не определили.

- Доложить о наличии личного состава, - снова зычно крикнул подполковник и стал ожидать докладов. Заметив меня, он тут же громко заметил, - лейтенанта не забудьте усадить, а то сбежит. Где начальник кадров?

В ответ никто не откликнулся, лишь только я хмыкнул.

- У него сегодня выходной, - ответил кто-то из толпы.

- А кто с отдела кадров тогда живой?

- Прапорщик Базанова.

- Базанова? Базанова!

- Она уже в кунг залезла, - сдал кто-то тётку.

- Вот же, ушлые кадры, - и, бормоча себе под нос, зам не поленился и пошёл лично заглядывать во все кунги, Базанова оказалась во втором по счёту.

- Базанова, а какого овоща вы уже в кунге, когда я дал команду строиться перед машинами?

Базанова, женщина далеко за тридцать, весьма внушительной комплекции, тут же засуетилась и елейно-просительным голосом стала объяснять, как случилась такая вот незадача.

- А я думала, что не будет никакого построения. Сегодня же понедельник, и все командиры уехали на утреннем БМДСе в полк.

- Не все, меня вот специально оставили, чтобы таких вот хитрож… - тут подполковник глянул на обширное седалище и, решив не оскорблять кадры, осёкся, - чтобы порядок был, а то знаю я, как вы все без командиров едете.

- Ну, вот я поэтому и залезла заранее, а то мне тяжело стоять.

- Ясно. Тут лейтенанта к нам прислали.

- Какого лейтенанта? Рано ещё, они же будут к концу недели только приезжать. А кто и на следующей.

- Ну, я не знаю. Вот стою, смотрю, стоит лейтенант в парадной форме, думаю, рано ещё, а он перед моими глазами как живой, не верите, посмотрите сами.

Базанова, проглотив сарказм, быстренько поднялась со скамейки и тут же выглянула наружу. Быстро окинула меня взглядом и сунулась обратно.

- Действительно, видимо, первый, вы же знаете, у нас вакансий полно, увольняются все.

- Знаю, где начальник кадров полка?

- Ой, а он же отпросился сегодня. А давайте пока лейтенанта в кунг посадим, чтобы он с первого дня не стал думать об увольнении, а я по приезду сразу его к нам отведу, а пока переговорю, куда его направить.

- Хорошо. Эй, лейтенант! – обратился подполковник ко мне.

Я в это время как раз разглядывал окружающую местность, припоминая её из своего прошлого и пытаясь найти некие несоответствия. Но время и события уже сильно поистёрли мои воспоминания, и поэтому никаких различий пока не нашёл. Может, они и имелись, но я их не увидел.

- Я! - тут же обернулся я на окрик, так как больше лейтенантов рядом не наблюдал.

- Прыгай в кунг, усаживайся. Вот в этот прыгай, где прапорщик Базанова, она из отдела кадров и всё тебе объяснит.

- Хорошо, - и я пошёл к нужному БМДСу.

Поднявшись по приставной лестнице, я залез в кунг и окинул его внутреннее убранство. Обшитый фанерным листами выкрашенными в тёмно-жёлтый цвет, он представлял собою типовой кунг для перевозки личного состава. Парочка откидывающихся наружу окошек делали его более жилым, но и только.

Сверху к потолку прикручены два поручня для едущих стоя, хотя это по всем уставам и запрещено, но выражение: «живи по уставу, завоюешь честь и славу» давно уже устарело. Но не из-за того, что было ущербным или неправильным, а из-за того, что всем давно уже на всё стало похрен.

Снаружи кунг обшит жестью поверх утеплителя и опять же фанерных листов, в общем, зимой в нём холодно, а летом - душно. Всё по канону: «тяжело в учении – легко в бою!»

В кунге сидели одни гражданские за исключением трёх женщин в военной форме, что успели заскочить в кунг, одной из них и являлась прапорщик Базанова. Её круглое лицо с легким макияжем с любопытством уставилось на меня.

- Так, лейтенант, рассказывай, какое училище закончил, откуда приехал.

Я повернулся к женщине, краем глаза заметив, что этот вопрос не менее любопытен и для девиц, одна из которых на первый взгляд оказалась весьма ничего, а второй я не успел разглядеть.

- Н-ское связи закончил.

- Ааа, - протянула прапорщика, - связист, значит, понятно. У нас сейчас много связных вакансий освободилось в полку и в дивизионе связи, и в управлении. Помощником по радио пойдёшь?

Я пожал плечами, в глубине души сомневаясь, что эта вакансия мне достанется, и понимая, что, в определённом смысле, это тупик. Но данный разговор ни к чему меня не обязывал, и я просто кивнул. В этот момент снаружи прозвучала команда на посадку, и в кунг стали заскакивать военнослужащие, усаживаясь на свободные места.

Разговор прервался гомоном и суетой. Буквально за полминуты все сидячие места оказались заняты, причём люди так теснились, что практически сжимали друг друга бёдрами, тем, кому не повезло, вставали в центре, хватаясь за поручни, а снаружи всё лезли и лезли, пока весь кунг не оказался набит под завязку.

Наконец, все, кто хотел разместиться, втиснулись, водитель снял лестницу и, сунув её в кунг, захлопнул дверь. Затарахтел дизель, вздрогнув, «Камаз» сдал назад, разворачиваясь в нужную сторону, и набирая скорость повез меня в часть.

БМДС довольно быстро разогнался и, пересчитывая колёсами стыки между бетонными плитами, понёсся по дороге. Да, все дороги в позиционном районе дивизии были сделаны не из асфальта, а из бетонных плит, выпускавшихсяспециально построенным на окраине городка уже и уже давно закрывшимся бетонным заводом.

Я видел его из окна мотовоза, и его разбитые окна внушали тоску и уныние. В прошлую бытность я так и не удосужился посетить столь гиблое место. Делать там нечего, и ходить по заброшенному объекту одному мне не улыбалось. Грибы что ли там собирать? Так не растут же, а что можно утащить, всё уже давно утащили и до меня.

Разогнавшийся «Камаз» нёсся вперёд, старший машины и сам водитель не переживали по поводу тех, кто находился в кунге, главное, что едут. А в кунге всё слагалось не столь радужно, как в кабине. Подкидывающая зад на ухабах и рытвинах машина заставляла стоящих людей крепче держаться за поручни и вполголоса материть водилу. Да и сидевшие чувствовали себя ненамного лучше, но в тесноте, да не в обиде, и потому каждый старался думать о хорошем.

Базанова молчала, а потом повернулась к другой женщине и стала с ней обсуждать какую-то хрень, для меня абсолютно неинтересную. Справа от меня сидел невысокий майор и прикрыв глаза дремал, стараясь удержаться после очередного кидка машины.

Иногда люди падали, особенно когда машина начинала резко тормозить или резко входить в поворот. А бывалые офицеры громко говорили, где мы сейчас едем, угадывая все повороты или подъёмы со спусками. До полка ехать километров пятнадцать и «всего» минут через сорок мы подъехали к въездному КПП, остановились, пару минут подождали, пока открывали ворота, и снова тронулись. Завернув на специально созданную под остановку площадку, все три БМДСа остановились, заглушили двигатели.

Через минуту солдат-водитель распахнул дверцу, вынул из кунга лестницу и отошёл в сторону, чтобы не мешать высаживаться из машины. Набитые как сельди в бочку военнослужащие ссыпались как горох из кунга, с наслаждением вдыхая свежий воздух и распрямляя затёкшие конечности. Вслед за остальными вышел и я, с любопытством оглядываясь вокруг. Ну что же, здравствуй новая часть!