Александр Николаевич Карпов

Семнадцатилетний генерал

Глава 1

Александр Карпов

Серия «Окопная правда Победы. Романы, написанные внуками фронтовиков»

За два года до начала войны Алексей окончил с похвальным листом сельскую школу-семилетку в родной деревне. Его родители работали в колхозе, а он помогал им, трудясь на каникулах. За старания и ударный труд юноша был направлен председателем местного сельсовета для продолжения учебы в ближайший районный центр. Умные люди на селе всегда были в цене, а образованные и грамотные ценились еще выше. В парне видели большой потенциал. Учился он хорошо, был активистом, происходил из трудолюбивой семьи, не запятнал себя ничем, был всеми любим, в меру озорничал в раннем детстве. Да и поддержали Алексея родные и близкие в его стремлении продолжить учебу в школе-десятилетке, какой не было у них в деревне. А потому уже в конце лета тридцать девятого года юноша уехал из родного дома, собрав свои нехитрые пожитки, сложив их в вещмешок да в небольшой узелок. В городе Алексея приняла на постой в своем доме семья пожилого родственника его отца. Тот работал на железной дороге. В благодарность за приют и стол парень не остался в долгу. Помогал главе семейства и его супруге в работе на огороде и в подсобном хозяйстве. Привозил из деревни продукты и гостинцы. Старался ничем не досаждать и не быть тем, кого могли бы назвать «лишним ртом» или «нахлебником». В период летних школьных каникул юноша уезжал домой, где работал в колхозе, чем существенно помогал своим родителям, зарабатывая трудодни, практиковавшиеся в качестве оплаты за труд на селе.

Так и перед началом войны, едва завершив обучение в девятом классе, он приехал домой, чтобы до осени, до старта нового учебного года, трудиться в местном колхозе. Первое время все так и шло и могло бы продолжаться дальше, если бы не началась война. Уже в середине лета был призван в армию старший брат, которому шел девятнадцатый год. А в августе, когда удалось собрать основную часть колхозного урожая, ушел на фронт и отец Алексея, оставив его за старшего мужчину в семье, на плечи которого ложилась забота о доме, хозяйстве, о матери, младших сестрах и пожилой бабушке. Но вскоре подошел конец лета, и ему пора было уезжать назад, в город, и продолжать учебу.

Алексей пребывал в тот момент времени в полной растерянности. Он не знал, как ему поступить: оставаться дома или ехать на учебу. Фронт был уже где-то рядом. Война приближалась к его родным краям. По дорогам мимо их деревни шли потоки беженцев, а им навстречу двигались войска и колонны армейского транспорта с грузами для фронта. Да и ему самому надо было выполнять наказы отца: оберегать родительский дом, мать и сестер, заботиться о них. Но и учебу в школе он бросать не хотел. А домашние давили в это время на него.

– Мы не пропадем, Алешенька, – твердила все время пожилая бабушка. – К зиме запаслись. Поезжай в город.

– Реши там все свои дела в школе и возвращайся назад. Армия вон какая у нас, все на фронт идут, – твердила мать, – должны скоро немца-супостата погнать к границе. Поживешь дома, пока отец воюет.

Порешили в семье, что Алексею действительно стоит уехать в город и появиться в школе, а после действовать по обстоятельствам: либо вернуться назад, либо остаться в городе и продолжить учебу. Но все в итоге устроилось не по одному из предполагаемых сценариев. Школа радушно встретила парня в своих стенах, были рады ему и преподаватели из числа тех, кто еще не ушел воевать. Но вместо уроков и занятий комсомольской повесткой его вместе с одноклассниками отправили на трудовой фронт: строить оборонительные укрепления где-то далеко за городом.

Две недели Алексей провел в полях, под открытым небом, в интенсивной и изнуряющей работе. Спал на соломе под брезентовым навесом, потом в колхозном амбаре, затем в шалаше и в наскоро отрытой землянке. Питался тем, что подвозили в котлах полевых кухонь. Иногда получал какие-то продукты от сердобольных деревенских жителей, наблюдавших со стороны за трудовыми стараниями ребят. А то просто голодал, как все те, кто был рядом с ним.

К концу сентября для школьников, работавших на строительстве земляных укреплений, все неожиданно закончилось. Голодные и измученные, почти ничего не ведавшие о том, что происходит на фронте и в тылу, они пережидали дождь в старом колхозном амбаре. В промозглую погоду, при сильном холодном ветре, после нескольких дней без горячего питания никто из них уже не имел сил для работы. У многих начались простудные заболевания. Помощи ждать было неоткуда. А потому самые малодушные из ребят, оставшиеся без контроля и присмотра старших, сбежали домой. Оставшиеся еще надеялись на что-то, из-за чего никуда не уходили, боролись с проявлениями слабости в своих рядах и верили в скорую победу над врагом, пережидая непогоду в продуваемых насквозь стенах амбара.

Донесшийся издалека шум работы двигателей взбодрил и обрадовал их, привел в чувство и заставил выйти из-под крыши. Казалось, что начала сбываться надежда на прибытие полевой кухни с горячим питанием, а может, на поставку грузовых машин, которые развезут ребят по домам. Но и к их удивлению, вместо какой-либо помощи в работе, вместо вкусных щей и выпеченного хлеба, вместо машин к ним подъехала целая колонна вооруженных до зубов мотоциклистов в чужой военной форме. Непонятная речь, отрывками распознаваемая теми, кто старательно занимался в школе немецким языком, лилась потоком. Незнакомая экипировка, кожаные куртки водителей, мышиного цвета шинели солдат, каски на головах, напоминающие своей формой перевернутые горшки, – все это заставило школьников застыть на месте от неожиданности.

Они стояли как вкопанные. Молчали, не в силах произнести хотя бы слово. Внезапно навалившийся страх и растерянность сковали их по рукам и ногам. Ребята просто наблюдали, как мотоциклисты вражеской армии подходили к ним, смотрели на них, переговаривались между собой, смеялись и закуривали. Один из солдат, стянув с лица к шее большие водительские очки, сначала внимательно, а потом с усмешкой посмотрел на замерзшего и трясшегося всем телом от холода Алексея, подойдя к нему почти вплотную. Юноша понял, что немец, обращаясь к остальным солдатам, пошутил по поводу него. Те в ответ громко рассмеялись. Только уже через пару секунд

Борясь с болью от удара в живот, Алексей поднял голову, чтобы посмотреть на происходящее возле него. На его глазах гитлеровцы кулаками и прикладами карабинов загоняли ребят назад в колхозный амбар, кричали на них, плевались и ругались. Когда школьники оказались внутри, один из солдат закрыл за ними ворота и подпер одну из дощатых створок лежавшим поблизости бревном, блокируя тем самым выход наружу. Девушки внутри амбара по-прежнему кричали от страха и плакали навзрыд. Кто-то из ребят громко бранился в адрес немцев. А мотоциклисты, смеясь, выпуская клубы табачного дыма, обмениваясь репликами и смеясь, шли назад, к своим трехколесным машинам, собираясь продолжить путь.

Неожиданно один из них повернулся в сторону амбара, из которого слышался девичий плач, оскалился, сплюнул, достал из кобуры пистолет, передернул затвор и несколько раз выстрелил, почти не целясь, навскидку, в направлении подпертых бревном ворот. Алесей от неожиданности и растерянности дернулся, лежа на земле. За стенами амбара кричали еще громче, плакали и рыдали. Как только последний в колонне мотоцикл набрал скорость, покидая место глумления немецких солдат над школьниками, юноша кинулся к товарищам на помощь. Ударом ноги он выбил основание подпорки у ворот, дернул на себя створку. В полумраке ему удалось сразу же разглядеть испуганные лица ребят. Они выглядели бледными, несмотря на загар от долгой работы под открытым небом. Девушки сразу же выбежали наружу. За ними последовали и несколько парней. Некоторые остались внутри, стояли молча и смотрели куда-то вниз.

Только по направлению их взглядов Алексей смог заметить то, что стало результатом появления перед ними немецких мотоциклистов. Самый старший из его одноклассников, назначенный бригадиром в одной из строительных команд, лежал на земле, раскинув руки и склонив голову набок. Куртка на его груди была распахнута настежь, обнажив взорам собравшихся ребят густо залитые кровью ворот свитера и шею парня. Глаза его безжизненно уставились куда-то вдаль, рот приоткрылся, грудь не вздымалась от дыхания, а лицо теряло цвет прямо на глазах. Земля под его головой пропитывалась кровью.

Алексей бросился к товарищу, упал перед ним на колени, схватил его за плечи, что-то приговаривая. Но вдруг отпрянул от него и поднял взгляд на остальных, которые будто бы уже все осознали и поняли, что выстрелы, сделанные гитлеровцем напоследок, стали смертельными для одного из них.

– Надо остановить убежавших! – резко и громко вырвалось у Алексея, моментального оценившего обстановку.

Он первым из ребят взял себя в руки, чего сам никак не ожидал, хотя лидерские черты иногда за собой замечал и был по характеру ответственным, но все же не считал, что у него есть присущие настоящему руководителю качества. Однако в этот момент он взял на себя роль вожака.

Ребята послушали его. Двое из них выбежали из амбара и бросились собирать поддавшихся панике и убежавших школьников. Остальные остались с Алексеем и все еще смотрели на погибшего товарища.

– Ему теперь ничем не помочь, – тихим голосом заключил один из парней.

До этого момента Алексей, как и большинство ребят из его бригады, еще никогда не видели так близко мертвого человека. Редкие похороны кого-либо из селян в родной деревне были несчет. В них все было предсказуемо, и сама смерть казалась естественным концом жизненного пути умершего. А тут прямо перед ними лежал только что лишившийся жизни одноклассник – полный сил парень, перед которым не так давно были открыты все дороги жизни.

– Ни машину, ни полевую кухню точно уже не дождемся, да и сами можем пропасть, – заключил Алексей. – Если немцы были на мотоциклах, а это, видимо, их разведка, то скоро и основные части нагрянут. Значит, уходить отсюда надо.

– Без приказа? – возразил кто-то из его товарищей.

– Неоткуда нам теперь ждать приказ! – оборвал его тот. – Подводы нет, мертвого бригадира везти не на чем. На руках не унести. У нас даже носилок нет. Здесь временную могилу отроем, а в школе сообщим о его смерти.

Алексей плотно сжал губы. Принятие решения за всех далось ему нелегко. Старший товарищ умер от раны почти на его глазах. Еще десять минут назад они стояли рядом, переговаривались о связи с руководством школы, обсуждали возможное время окончания дождя и возможный период прибытия полевой кухни. Теперь же он взял на себя ответственность решить судьбу тела своего бригадира. Никто ему не возражал. Школьники молчали, что говорило об их негласном принятии Алексея в качестве нового лидера в их маленьком трудовом коллективе. А сам он до боли стиснул зубы и боролся с желанием расплакаться от навалившегося горя.

В полной тишине и полумраке амбара была вырыта неглубокая могила под одной из стен, куда школьники под руководством Алексея стащили завернутое в брезентовый плащ тело своего товарища. Потом его засыпали землей и даже провели короткий траурный митинг, на котором уже никто из ребят не стеснялся своих чувств и не сдерживал слез.

Незадолго до наступления темноты два десятка школьников, ведомые новым бригадиром, покинули амбар и место строительства земляных укреплений и двинулись в обратный путь. Местности почти никто из них не знал, предполагалось лишь направление движения. Но ясным было Алексею только одно: следовать домой, к школе, нужно не по дороге, а вдоль нее, так как гитлеровцы уже шныряли где-то рядом и сталкиваться с ними снова никто не хотел.

Следы последних и их деяния показались уже скоро. На обочине ребята увидели тело мертвого милиционера, видимо, местного участкового, расстрелянного едва ли не в упор. Он лежал, раскинув в стороны руки, полуоткрытыми безжизненными глазами на почерневшем лице глядя в серое осеннее небо.

– Мотоциклистов работа! – заключил кто-то из школьников.

– Похоронить бы, – тихо предложил кто-то из их группы.

– Нет возможности, – с сожалением ответил всем Алексей. – Темнеет. А нам еще до какой-нибудь деревни дойти надо.

Переночевав в одном из попавшихся на пути сельсоветов, они лишь к середине следующего дня добрались до города и школы, в здание которой вошел лишь новый бригадир. Остальные ребята, измученные голодом и трудной дорогой, предпочли сразу же отправиться по домам. Алексей решил для себя сначала сдать тетради с записями о проделанной

– Нет никого, – встретил его в пустом здании школы пожилой сторож. – Отменяются все занятия. Директор сегодня был, да ушел. Один я остался.

Алексей хотел еще кое-что уточнить у того, но его прервал нарастающий рев моторов, доносившийся с неба. Еще через полминуты где-то в стороне, на небольшой высоте, прошли на вираже над городом две крылатые машины с крестами на фюзеляжах.

– Немцы! – заключил Алексей, злобно хмурясь.

Поняв, что от школьного сторожа ему больше ничего не добиться, он решил идти домой к директору, который жил рядом и мог прояснить обстановку. К тому же погибший от рук немецких мотоциклистов одноклассник-бригадир был его родственником, следовательно, обязательно нужно было рассказать о его гибели, сообщить о месте временного захоронения.

– Родителям его я сам скажу, – с горечью в голосе принял печальное известие директор школы. – А ты к своим возвращайся в деревню – к матери и сестрам. Занятия отменяются. Почти все преподаватели уехали. Половина города в эвакуации.

– А вы как, Виктор Афанасьевич? – спросил директора Алексей.

– Я – партийный работник. Мне велено руководством района участвовать в организации подполья, в создании партизанского отряда. Мне нельзя уходить, – ответил парню директор школы.

– А город? Неужели его защищать никто не будет? Я не встретил ни одной части Красной армии по пути. Для кого мы больше двух недель возводили оборонительные укрепления? В холод, в дождь, почти без еды! – вырвалось у обозленного Алексея.

Мужчина натужно засопел в ответ, демонстрируя тем самым свое личное недовольство складывавшейся обстановкой вокруг. Потом ответил:

– Оборону строят немного дальше от нас, за городом. Там и войска собираются, и в тех местах более выгодные рубежи: высоты, овраги, река. Там немца легче будет остановить.

Их разговор прервал новый нарастающий в воздухе гул моторов. На этот раз он не был столь быстро приближающимся, как возле здания школы, когда на небе показались два скоростных вражеских самолета, быстро пролетавших. Рев приближался медленнее, но был громче. Все говорило о том, что вот-вот горожане увидят под облаками уже не пару крылатых машин, а целую группу.

– Смотрите! – вырвалось у Алексея, когда он увидел в небе шестерку самолетов, выстраивающихся под облаками в некое подобие круга.

Через секунды один из них отделился от общего строя и нырнул вниз, за ним второй, третий и остальные. Все с непродолжительными интервалами. Рев моторов изменил звук. Добавился нарастающий вой, похожий на смесь дикого свиста с трением металла о металл. Словно атакующие свою жертву стервятники, крылатые машины, набирая скорость, ныряли вниз к земле, пикируя на цель.

Алексей и директор школы застыли на месте, открыв рты от удивления и уставившись испуганными взглядами на небо, где начиналось что-то невероятно страшное и ужасное для тех, кто являлся целью для самолетов на земле.

– Похоже, Алеша, на мост у реки они нацелились, – с хрипом отчаяния в голосе протянул мужчина. – Там наши зенитчики стоят, и склады воинского имущества еще остались. Не все успели вывезти. Сейчас немцы по ним бить начнут. Им мост нужен как переправа. Они начнут разносить его оборону.

Еще секунды, и слова директора школы начали подтверждаться – из-под брюха первого пикирующего самолета отделился смертельный груз, а сам самолет начал переходить из пикирующего в горизонтальный полет.

– Бомба! – догадался Алексей.

Он вдавил голову в плечи, ожидая чего-то страшного, что вот-вот должно было случиться. Через пару секунд, когда падающий груз исчез из вида, скрывшись за кронами высоких деревьев, растущих возле территории школы, раздался сильный взрыв. Его не было видно с того места, где находились юноша и директор школы. Но направление удара, его резкий и раскатистый громкий звук были точно ими определены – немцы бомбили район моста через реку. Ветки деревьев качнулись от сильного потока образовавшейся воздушной волны, с них полетела листва. Взметнулись в панике с насиженных гнезд еще не улетевшие в теплые края птицы. Послышался звон оконных стекол и чьи-то громкие крики.

– Вот и к нам война пришла, – тихим голосом, полным досады, заключил директор школы.

Едва он это произнес, как еще одна бомба отделилась от брюха второго пикирующего самолета и устремилась вниз, к цели. Миновали секунды, и она взорвалась где-то там же, в районе моста. Снова резкий раскат взрыва прошелся по округе, зашатались кроны деревьев, полетели в стороны и вниз с них ветки и листва, закричали в страхе местные женщины, заплакали дети. Потом ввысь взметнулось облако черного дыма, и скользнул в небо дьявольский клубок из смеси воздуха и огня.

– В склад ГСМ попали! – заскрежетал зубами директор школы.

Алексей не отрывал взгляда от происходящего под облаками. Уже третий, а за ним и четвертый самолет пикировали, сбрасывали тяжелую бомбу и уходили в горизонтальный полет с дальнейшим набором высоты. Через короткий промежуток времени раздавался новый взрыв на земле, воздушная волна опять качала деревья, срывая с них мелкие ветви и пожелтевшую листву. Снова гремели где-то оконные стекла, слышались крики и ругань людей, в мирную и размеренную жизнь которых вероломно вторглась война.

– Иди к своим, Алексей, – громко произнес директор школы, не отрывая напряженного взгляда с того направления, где очередной немецкий самолет выполнял боевой разворот на цель в районе моста. – Собирай вещи и уходи домой, к матери и сестрам. Здесь тебе делать нечего.

Юноша повернулся и внимательно посмотрел на него. В директоре школы он с недавних пор видел не просто руководителя образовательного учреждения, наставника или преподавателя, ведшего у него уроки по географии, а пример для подражания. Мужчина, прошедший когда-то кровопролитную Гражданскую войну, много повидавший в жизни, всегда предельно собранный, в аккуратно застегнутом на все пуговицы до самого воротника френче военного образца, подтянутый, гладко выбритый, с громким голосом и размеренными суждениями, в которых не было места демагогии и всегда звучали только правильные слова, настоящие истины. Таким он привык видеть этого человека. Алексей, как и другие ученики старших классов, всегда восхищался своим директором, старался во многом походить на него. Сейчас тот еще больше восхитил юношу своими намерениями быть в городе, а не бежать в тыл, как делали многие. Он решил остаться верным долгу, преданным делу и поставленным перед ним задачам. Директор школы вопреки надвигающейся смертельной опасности пребывал в самой гуще событий и собирался предпринимать активные действия для создания боевого подполья и партизанского отряда.

Алексей еще был очень далек от всего этого. Но слова,

– Я никуда не уйду, Виктор Афанасьевич! – выкрикнул он, пытаясь заглушить доносящийся до них обоих грохот разрывов авиационных бомб где-то в районе моста.

– Что?! – резко ответил ему тот, хотя прекрасно разобрал слова юноши.

– Я никуда не уйду! – повторил Алексей срывающимся от досады голосом, потому как начал понимать, что слова директора школы о его отправке домой прозвучали как приказ и потому обсуждению не подлежали. – Я останусь с вами! Буду в вашем распоряжении. Начну участвовать в работе подполья. Я сильный, выносливый. Могу пригодиться.

Мужчина внимательно посмотрел на него. Он по-отечески любил и уважал Алексея, хотя тот не был самым лучшим учеником, самым прилежным и успевающим по всем дисциплинам. Мог поначалу, в первые месяцы после своего появления в стенах школы, с кем-нибудь подраться, где-то похулиганить, доставить проблемы учителям. Но все это быстро ушло. Атмосфера учебного заведения, общественные поручения и внеклассные занятия дисциплинировали его. Алексей повзрослел, стал серьезнее. Он перестал досаждать преподавателям, подтянул успеваемость. А со временем вышел на первые позиции среди учеников старших классов по уровню ответственности за порученные дела.

С недавних пор они даже начали здороваться за руку, как равные. Это отмечали многие ученики в школе. Директор далеко не каждому протягивал руку для приветствия или общался так, будто они ровня. Он видел в Алексее надежного, ответственного человека, которому можно поручить любое важное дело.

И он не ошибся. Алексей оправдал все его ожидания. Перед ним сейчас стоял не юноша, всего полгода назад переступивший порог шестнадцати лет, а настоящий мужчина, способный принимать ответственные, твердые решения и стоять на своем.

– Нет! – сказал директор. – Возвращайся домой к матери и сестрам. Ты им сейчас очень нужен. Твой отец на фронте. Ты остался за него. На тебя легла вся ответственность за родных и дом.

– Разрешите остаться, Виктор Афанасьевич! – не отступал юноша, глядя прямо в глаза своему наставнику. – Я сильный, выносливый. Никогда ничем не болел. У меня крепкое здоровье. Я знаю, как обращаться с винтовкой и пулеметом. Умею ориентироваться на местности – вы нас многому научили. Я сдавал все нормативы на отлично. Я вам пригожусь и подполье, и в партизанском отряде. Буду вам полезен. Вы не пожалеете, если возьмете меня с собой!

Алексею казалось, что он выложил сейчас все свои доводы в пользу того, чтобы завоевать место в будущем формировании боевых групп подполья, явного и скрытого сопротивления врагу.

– Нет! – уже не так громко ответил директор школы.

Лукавства в словах своего ученика он не находил. Юноша был во всем прав. Он действительно мог бы стать полезным в любых будущих начинаниях. Пригодился бы и в партизанском деле, и в любом другом. Но он слишком молод, почти ребенок. Ему еще нет и семнадцати.

Мужчина вдруг осекся. Он вспомнил, что и ему когда-то, много лет назад, на заре начала Гражданской войны, было также всего семнадцать. В ту пору он добровольцем вступил в рабочее ополчение, потом в Красную армию. Воевал с Деникиным, затем с Врангелем, был дважды ранен. Алексей напомнил ему себя в уже далекие годы. Такой же решительный, смелый, храбрый и отчаянный. Две недели назад он даже хотел назначить именно его бригадиром школьного рабочего отряда, отправленного на строительство земляных оборонительных укреплений. Но выбрал другого юношу по той причине, что тот был заметно старше.

– Нет! – снова повторил он и добавил: – Это приказ! Возвращайся домой.

Алексей в ответ нахмурился, плотно сжал челюсти, резко повернулся и быстро зашагал прочь, давя в себе обиду из-за отказа директора школы в просьбе о зачислении его в списки потенциальных подпольщиков и партизан.

Через некоторое время он уже стоял перед воротами усадьбы своих родственников, у которых прожил последние два года в периоды школьных занятий. К удивлению юноши, ворота во двор и окна дома были заколочены досками, как делают хозяева, когда надолго или навсегда покидают свои жилища. Алексей прислушался к звукам. Дом и двор были безмолвны.

Идти сейчас парню было совершенно некуда. Путь к родной деревни был не близок. К тому же приближался вечер, холодало, поднимался сырой ветер. Желудок был пуст, давила смертельная усталость, переживания последних дней, и сильно хотелось спать. Он подошел к стыку забора и въездных ворот, ухватился за верхние края досок, подтянулся, перекинул сначала ногу, а потом и все тело и перебрался во двор. Найдя в потайном месте ключ от замка, отпер дверь, прошел внутрь дома и окончательно убедился в том, что хозяева жилища уехали, собрав пожитки, видимо, надолго и скорее всего вглубь страны, спасаясь от надвигающейся угрозы – войны.

Вещей внутри почти не осталось. Был беспорядок. Алексей нашел керосиновую лампу, зажег ее. Потом растопил печь, принес пару ведер воды из колодца во дворе, чтобы можно было умыться, постирать одежду, приготовить какую-нибудь еду. При этом он прекрасно понимал, что очень долго здесь пробыть не сможет. Скорее всего, уже завтра он отправится домой, к матери и сестрам. Да и оставаться в городе стало опасно – вот-вот должны были подойти к его пределам немецкие войска. Начнутся бои, так как на подступах имеются хоть и немногочисленные, но какие-то части Красной армии.

Не найдя ничего съестного, кроме нескольких головок лука и чеснока, плошки соли, нескольких сухарей с подплесневевшими боками да остатков масла на дне бутыли и поняв, что насытиться и восстановить этим силы он не сможет, юноша решил спуститься в погреб. Однако задача оказалась не из легких. Привычный вход в домашнее хранилище продуктов, расположенное неглубоко под землей, еще пришлось поискать, чему он был немало удивлен. Оказалось, что перед уходом хозяева дома довольно удачно замаскировали дверь всевозможным хламом. Алексей разобрал завал, закрывавший входную дверь в погреб. Спустившись в него, он убедился в том, что почти весь запас урожая, старательно и привычно заготовленный на зиму, остался на месте. Хозяева дома просто физически не смогли взять его с собой в полном объеме, а потому просто замаскировали хранилище продуктов. Алексей набрал картофельных клубней поесть сейчас и про запас, чтобы взять с собой в дорогу. Прихватил кочан капусты и пару морковок и поднялся наверх. Затем он тщательно восстановил прежний вид маскировки входа и только тогда приступил к приготовлению еды и стирке своей одежды.

Длительное пребывание на оборонительных работах, проведенных в последние дни в голоде и холоде, с ночевками на сыром воздухе, часто под открытым небом, отняло у него немало сил. Оказавшись в домашнем тепле, поев, помывшись теплой водой, он крепко уснул

Проснувшись, еще ничего не понимая, он начал судорожно осматриваться вокруг. Часов в доме не было, а потому точного времени он знать не мог, но по тени от едва появившегося за облаками солнца отчетливо понял, что день идет к концу и прошло на текущий момент уже не меньше суток, как он проник в жилище своих родственников.

Он вскочил с кровати, оделся и собрал свои старые вещи, которые были оставлены хозяевами дома на своих местах. Закинув за спину вещмешок, взяв школьный портфель с тетрадками и повесив на плечо котомку с продуктами, он запер дом, положил в привычное укромное место ключ от замка и перебрался через забор тем самым путем, которым сутки назад проник на территорию прежнего обитания своих родственников.

Только оказавшись за ее пределами, юноша понял, что стало причиной шума, пробудившего его от долгого сна. Неподалеку что-то горело за домами, пламя стояло высоко, а в небо устремлялся столб дыма. На соседней улице сильно накренило к дороге хозяйственную постройку, а пространство возле нее было усыпано ломаными досками, фрагментами бревен и еще какого-то мусора. Чуть поодаль почти горизонтально к земле лежало поваленное дерево. Еще одно в таком же положении виднелось дальше за домами.

– Город обстреливают! Смотри, чего германцы творят! Нас за людей не считают! – услышал Алексей за спиной громкий голос пожилого мужчины – соседа своих родственников, у которых он жил.

Он повернулся и увидел лицо собеседника. На нем было выражение отчаяния. Глаза были влажными, кожа на щеках обвисла, седина редкой щетины на них казалась еще белее, чем раньше.

– А твои еще три дня назад собрали пожитки на телегу и уехали, – промолвил он, глядя на юношу. – В Орел собирались идти. Там у них кто-то есть.

Алексей кивнул в ответ в знак того, что понял.

– Может, и тебе в том направлении двинуть? – спросил его сосед.

– Нет, я домой, в деревню, к маме, – тихо произнес юноша и направился в противоположную сторону, все время глядя на пламя пожара, возникшее, по словам его пожилого собеседника, от результата обстрела города немецкими войсками.

В процессе скоротечного сбора вещей в дорогу Алексей наскоро обдумывал свой план дальнейших действий. Возвращаться в родную деревню он не очень хотел. Его тянуло туда, где директор школы собирался создавать боевое подполье и партизанский отряд. И в этом деле он мог быть не один. Юноша попытался прикинуть в уме, сколько еще в городе могло быть таких же ответственных партийных работников и руководителей, кто еще не ушел на фронт, оставался на своем месте и имел поручение от властей оказывать сопротивление врагу на местах путем организации боевых групп и отрядов.

Алексей отправился к школе. Он все еще в душе питал надежду на то, что директор изменит свое мнение о нем, сочтет его полезным в деле, примет его в партизаны, не глядя на возраст, на отсутствие жизненного опыта. Он шел и подбирал необходимые, как ему казалось, слова, которые будут весомыми в пользу того, чтобы завоевать свое место и получить одобрение на зачисление в ряды подпольщиков.

Его привел в чувство новый разрыв, ударивший где-то совсем рядом, за невысоким кирпичным забором, что заканчивался как раз возле территории школы. Алексей вздрогнул от неожиданности, растерялся и присел. Сверху на него посыпались сбитые с деревьев ветки и листва, земля, песок и мелкий мусор. Защищаясь от всего этого, он схватился за голову руками и поспешил к зданию школы, где еще надеялся застать на месте директора.

Но там никого не оказалось. Не нашел он даже сторожа, который, казалось, всегда обретался где-то рядом, так как жил в пристройке. Пустым оказался и двор, непривычно усыпанный упавшими с деревьев ветками и многочисленной листвой, что принесло сюда взрывной волной. А вскоре юноша заметил, что с одной стороны школы взрывом выбило оконные стекла и посекло осколками стены.

– Вот гады! – вырвался у него возглас.

Не найдя никого, он решил идти к дому директора, надеясь найти его там. В этот момент он увидел несколько поднимающихся к небу столбов густого черного дыма со стороны той самой окраины города, где выходила в западном направлении дорога, что вела через мост, недавно подвергшийся бомбардировке. Оттуда донеслись резкие и раскатистые звуки разрывов. Потом послышалась учащенная стрельба, похожая на смешение звуков работы пулемета и хлопков винтовок.

В этот момент сердце в груди Алексея учащенно забилось. Он почувствовал волнение. В нем начали бороться две противоположности, одна из которых заставляла его подчиниться страху и, по совету директора, бежать скорее домой, другая – требовала оставаться на месте и словно твердила ему: «Ты не трус! Твое место в первых рядах! Ты сильный! Ты справишься! Останься или потом пожалеешь и будешь укорять себя за проявленную слабость!»

Алексей тяжело задышал. Он подумал сейчас о матери, которая уже больше двух недель ничего не знала о нем, о его судьбе, но должна была получать известия о том, что вражеская армия наступает и ее передовые части находятся уже где-то рядом, в десятках километров от их деревни. В сельсовет приходили газеты. По окрестным дорогам шли потоки беженцев и следовали на фронт войска. Очевидного нельзя было не заметить и не понять. И мать наверняка волновалась за него.

Юноша повернулся в ту сторону, где предположительно была его родная деревня. Он задумался о матери и о сестрах, прекрасно понимая, что ему сейчас лучше было бы находиться рядом с ними. Быть им помощью и опорой вместо отца, который второй месяц находился на фронте. Две его внутренние половины в этот момент оказывали друг другу сопротивление в выборе решения. Он думал, терзался, не зная, как поступить.

Где-то в стороне снова послышались разрывы не то от упавших мин, не то от снарядов. Снова застучал пулемет, прозвучали винтовочные выстрелы. На окраине города шел бой. В небе нарастал гул авиационных моторов. Алексей поднял голову в надежде на

Алексей встрепенулся. Верх одержала та самая его половина, что была основана не на чувствах и эмоциях, а на воспитании и долге. Он повернулся в ту самую сторону, откуда доносились разрывы снарядов, где шел бой за город, за мост, за переправу через реку. Он предположил, что директор школы может сейчас быть именно там, в рядах тех смельчаков, кто сражается с врагом.

Парень сжал волю в кулак, сосредоточился и заставил себя сделать тот самый шаг, что отделяет юношу от мужчины и воина. Он уверенной походкой зашагал туда, где гремели взрывы и поднимались ввысь столбы густого дыма, где дрались с врагом те, с кем он хотел быть равным по духу. А та его половина, что тянула домой, исчезла и больше не терзала его нутро.

Алексей двигался быстро. Смотрел только в одну сторону. Тяжело дышал и постоянно вытирал со лба пот, снимая при этом с головы кепку. Он миновал одну улицу, вторую, перешел на третью. За его спиной остались несколько городских кварталов, застроенных неброскими бревенчатыми домами простых тружеников, бывшие купеческие двухэтажные усадьбы, поделенные на отдельные квартиры для рабочих и служащих. Он не обращал на все это внимания, потому как шел к своей цели и хотел побыстрее оказаться в самой гуще событий.

Неожиданно где-то рядом с ним снова прогремел сильный взрыв, похожий на тот, что ударил недалеко от школы некоторое время назад. Алексей опять присел на корточки и пошатнулся в тот момент, когда попытался встать. Его обсыпало пылью, на голову упали куски земли и щепа. Потянуло гарью. Слышался звук ломающегося камня и досок, звон битого стекла и треск деревьев, что росли вокруг.

Алексей выпрямил спину и начал отряхивать с себя упавший на него сверху мусор и пыль. Едва он поднял глаза и посмотрел вперед, как увидел пробегающего мимо невысокого мужчину, одетого так, будто на дворе была не вторая половина сентября, а середина лета. Потом со двора за ним выбежала такого же возраста женщина, державшаяся одной рукой за голову и, видимо, закрывавшая пальцами рану, потому как по тыльной стороне ладони обильно текла кровь. За ними проследовал подросток, в котором Алексей узнал ученика своей школы из седьмого или восьмого класса. Его лицо было искажено от ужаса, а рубаха на спине была в клочья изодрана и вымазана чем-то темным. Юноша не знал, что сказать им. Растерялся и просто наблюдал за тем, как эти люди, что-то причитая и крича на бегу, скрылись во дворе постройки через улицу.

Внимание Алексея переключилось на громкий и пронзительный женский крик, доносившийся из-за ограды, за которой только что прогремел взрыв. В звучавшем оттуда голосе сквозили ужас и отчаяние. И в нем вновь проснулся инстинкт самосохранения, толкавший его подальше отсюда. Алексей снова стиснул зубы, пересилил себя, переборол свой страх и шагнул вперед. Он перелез через небольшой завал, из-за которого минуту назад показались люди, спасавшиеся, судя по их виду, от последствий взрыва. Затем обошел покосившуюся постройку, напоминавшую большой дощатый сарай, стены которого неестественно накренились под давлением большой внешней силы, и вошел в засыпанный битым кирпичом, камнем, ломаными бревнами, ветками деревьев и битым стеклом двор бывшего купеческого особняка.

Он плохо знал это место, так как нечасто заходил сюда во время прогулок со школьными товарищами. Но он прекрасно помнил, что именно в этом дворе находился двухэтажный дом дореволюционной постройки, принадлежавший когда-то не то градоначальнику, не то знатному чиновнику, не то купцу. Два этажа и высокая мансарда под крышей. Два крыльца и огромная веранда с большой площадью остекления. Узорчатый балкон под самым верхом, с витиеватыми, мастерски сделанными колоннами. Дом был красив… Когда-то был красив.

Сейчас же Алексей оторопел, когда увидел то, что осталось от здания, пару лет назад привлекшего его внимание своим красивым обликом. Крышу разворотило так, будто бы какая-то неведомая сила ударила по ней изнутри, разом вывернув ее наизнанку. Этим же мощным воздействием были выбиты большие и причудливо украшенные окна. В них не было ни рам, ни стекол, ни резных наличников. Верхние ряды бревен в стенах второго этажа будто бы надломило чем-то тяжелым. Они казались приподнятыми со своих мест и сильно потрескавшимися. Широкую веранду почти полностью раздавило фрагментами крыши, когда ее части обрушились. Пахло гарью, а над всем зданием ввысь поднималось дымное облако.

Оторопь юноши прошла после очередных услышанных им истошных женских криков, доносившихся откуда-то из-за стен под обрушившейся крышей. Стало сразу понятно, что кому-то нужна срочная помощь. Ее ждут, на нее надеются. Но все только что произошло. С момента страшного удара и взрыва миновало едва ли две или три минуты. Несколько человек на глазах Алексея спешно покинули опасное место, получив ранения, и сами нуждались сейчас в помощи.

Юноше захотелось закричать, чтобы позвать людей на выручку, инициировать скорейшее спасение тех, кто оставался за разрушенными стенами дома. Но поблизости никого не было.

Ждать было больше нечего. Он решительно бросил под ближайшее дерево свой портфель с тетрадками и учебными принадлежностями, скинул с плеча сумку с продуктами, избавился от вещмешка за спиной и шагнул в сторону находившихся в опасности людей. Перебрался через завал раздавленной веранды, где едва не рухнул в проемы между сломанными балками и перекрытиями. Чуть не порезал голень об огромный кусок битого стекла, торчавший откуда-то сбоку. Потом он вцепился пальцами в деревянный подоконник, за пределами которого начиналась задымленная темнота одного из внутренних помещений дома. Подтянулся на руках, вскарабкался на него и ввалился вперед, почти ничего не видя перед собой. Резкий запах гари ударил ему в лицо, сразу стало тяжело дышать. Он закашлялся. Закрывая рукавом куртки рот и нос, Алексей начал вглядываться вперед, в еле проглядываемый полумрак комнаты, в которой

Впереди снова послышался надрывный женский крик, явно говоривший о сильных болевых ощущениях у его обладательницы. Было понятно, что она в беде и нуждается в экстренной помощи.

– Надя! Мама! – кричала женщина, зазывая кого-то, кто мог быть поблизости.

Но ей никто не отвечал. Алексей понял, что так могут звать только тех, кто был рядом. А значит, женщина в доме не одна. Но других голосов не слышно. И она снова закричала громко, жалобно, отчаянно.

Юноша догадался, что находится где-то рядом с ней, очень близко, скорее всего, она в соседней комнате, и он вот-вот увидит зовущую на помощь женщину. Это придало ему силы. К тому же он освоился внутри полуразрушенного дома, поборол первоначальный страх и волнение, приспособился к обстановке. Дверной проем впереди был свободен, только сверху его частично перегораживала свалившаяся деревянная балка. Алексей поднырнул под нее и прошел в следующее помещение.

Потолка в нем не было. Стоявшая у стены печь полуразрушена, а ее кирпичные фрагменты лежали повсюду – на полу и на мебели. Кругом все было покрыто толстым слоем мусора и пыли. Дверь в проеме в противоположной стене перекосило, она висела на одной петле. Раздался новый крик. Голос звучал совсем рядом. Нужно было только найти зовущую на помощь и стонущую от боли женщину.

Вот она! Алексей увидел ее возле полуразрушенной печи. Голые до колен ноги торчали из-под слоя битого кирпича и мусора. Сверху над ними громоздился отлетевший от стены шкаф. Он кинулся к женщине, пробрался через завал досок и камней. Уперся руками в шкаф и сдвинул его в сторону. Теперь он отчетливо видел ее руки, шею и голову с копной роскошных волос. Алексей начал скидывать с женщины камни и кирпичи, сбросил тяжелые доски. Наконец подобрался к ней вплотную и схватил за плечи. Она громко всхлипнула и взвыла, видимо, от боли. Он приподнял женщину, отчего она закричала, резко и громко. Но юноша не стал останавливаться. Пересиливая свой страх перед такой ситуацией, в которой он и в мыслях раньше не мог оказаться, он потащил женщину по полу к видимому дверному проему.

Неожиданно для себя он почувствовал, как кто-то сзади старательно пытался ему помочь, наваливается на него сверху и будто бы перехватывает его ношу.

– Валя, Валя! – сопел ему в затылок какой-то мужчина, лица которого он не видел.

Алексей под его давлением ослабил хватку, отпустил плечи женщины и вынырнул из-под локтя внезапно появившегося помощника. Потом он переметнулся к ее ногам и уже было схватился за них, чтобы тащить ее дальше, как необходимость в этом тут же пропала. Мужчина сам, без его участия взял ее на руки и, что-то причитая, направился к выходу, перешагивая через завалы из мусора. Юноша направился вслед за ним, чтобы поддержать женщину, если в этом возникнет необходимость. Но уже на лестничном пролете его кто-то позвал, окликнул из другой комнаты. Помощь потребовалась и там. В полумраке, во взвеси пыли, с трудом ориентируясь в помещении, Алексей приступил к делу. Вместе с кем-то, кого он не успел разглядеть, они подняли тяжелую деревянную балку, видимо, служившую перекрытием чердака. Потом опрокинули повалившийся на пол шкаф и уже из-под какого-то хлама извлекли окровавленное тело не то девочки, не то девушки. Тот, кому помогал юноша, взял ее на руки и стремительно исчез где-то за пределами комнаты, в темноте коридоров.

От увиденного у Алексея подступил ком к горлу. Еще вчера на его глазах, не приходя в сознание, от полученной немецкой пули умер его школьный товарищ, и вот теперь снова кровь и смерть.

– Парень, подвода нужна! Тут раненых много! – привел Алексея в чувство чей-то голос.

Он обернулся и увидел, как двое мужчин несут кого-то на руках. Тело того было в крови. Она капала на грязный пол, на ступеньки лестницы, ведущей вниз, оставляя крупные алые капли, тут же смешивающиеся с оседающей повсюду пылью.

Юноша среагировал на просьбу о помощи. Даже не представляя, где ему сейчас искать подводу или машину для раненых людей, он тем не менее рванул на улицу. Побежал туда, где оказался в начальный момент поражения артиллерийским снарядом жилого дома, в котором сам только что находился. Вокруг почти никого. Проезд между домами пуст. Вдали виднелся кто-то, но тут же исчезал из вида. Издали доносился грохот очередного разрыва не то бомбы, не то мины, не то снаряда. В небе снова гудели авиационные моторы. Были слышны выстрелы.

Алексей побежал на другую улицу. Она шире, там есть мостовая. Людей там должно быть много. И он не ошибся. Прямо на него шла низенькая лошадка, тащившая за собой телегу. Вел ее пожилой мужчина с испуганными глазами. За ними двигалась еще одна запряженная повозка, потом третья, четвертая. Юноша насчитал их шесть. Седьмая появилась из-за поворота. За ней восьмая. На всех лежали по два человека в окровавленных бинтах. Почти на каждой телеге еще как минимум один раненый сидел с края, свесив ноги. Не менее чем пятеро шли рядом, держась за оглобли. Места им в телегах не нашлось.

Алексей засуетился. Подводы полны раненых. Новых беспомощных людей сюда точно не примут. Нужна пустая подвода, хотя бы одна, но взять ее негде. И как помощь во спасение, он увидел за восьмой телегой идущего следом директора своей школы.

– Виктор Афанасьевич! – кинулся к нему Алексей в надежде, что тот поможет ему. – Телеги нужны или машины. Там в дом боеприпас попал. Все разнесло.

Он старался отдышаться и говорить ровнее, чтобы быть понятым. Директор школы посмотрел на него усталым взглядом на обескровленном лице. Левая рука его висела на перевязи и была перемотана светлой тряпкой, на которой выступало большое пятно запекшейся крови. Одежда была в грязи и пыли, пахла гарью и потом.

– Ты что здесь делаешь? Ты почему мой приказ не выполнил? – нахмурился и заворчал директор школы. – Я же тебе наказал домой отправиться, к матери и сестрам.

– Там, там, раненых много, – перебил мужчину юноша, – им помощь нужна.

Он начал указывать туда, где произошла беда. Его собеседник, несмотря на злость, испытываемую к своему ученику, отреагировал на его слова и посмотрел в ту самую сторону, куда указывал юноша.

– Не меньше двух телег надо или одну машину, Виктор Афанасьевич, – не унимался парень. – Среди пострадавших есть женщины и дети. Они ранены и нуждаются в помощи.

– Ладно, Алексей, – теперь

Юноша молчал в ответ и ждал конкретных действий. Слова мужчины до него сейчас никак не доходили. Перед глазами стояли руины жилого дома и его постояльцы, истекающие кровью и молящие о помощи.

– Только мой новый приказ ты теперь обязан выполнить! – всколыхнул парня голос директора школы. – От него теперь жизни многих зависят!

Алексей нахмурился, еще ничего не понимая, и уставился в лицо собеседника.

– Восемь подвод с ранеными защитниками города. Тут и ополченцы, и милиционеры из сводного отряда, и военные, – проговорил тот. – Будешь их сопровождать до мастерских промкомбината на окраине города. Там госпиталь сегодня днем развернули. Там главный хирург из нашей больницы, высокий такой. Ты его сразу узнаешь. Всех раненых передашь под его опеку и будешь дальше выполнять его указания. Ему сейчас такой шустрый и ответственный, как ты, под рукой позарез нужен. Понял?!

Алексей нахмурился, удивляясь такой странной поставленной перед ним задаче, но все же закивал в знак согласия, не в силах ответить из-за охватившего его волнения. Не так он представлял себе свою помощь в обороне города, куда так стремился еще пятнадцать-двадцать минут назад. В его юношеском понимании он должен был стать юным Гаврошем в рядах сражающихся с гитлеровцами защитников. Поднос патронов, гранат, воды, бинтов. Он на все был готов. Пойти под огнем врага в разведку – пожалуйста. Передать приказ командира – он тут как тут. Закрыть своим телом раненого бойца – и снова Алексей под рукой. А то, что ему поручил директор школы, не укладывалось в его понимание оказания помощи сражающимся. Подводы идут сами по себе. Лошадей в них ведут под уздцы местные мужики. Значит, дорогу знают. Но нарушить приказ директора школы, разочаровать его он не мог. А потому согласился со своей новой ролью.

– Я у вас за старшего буду. Меня назначили, – быстро и начальственно громко произнес юноша, когда догнал на бегу головную подводу в колонне, ведомую пожилым мужчиной.

– Так веди, если назначили, – удивленно ответил тот, пожимая плечами.

Алексей сразу же попытался придать себе важный вид, ведь ему поручили доставить в нужный пункт назначения целых восемь подвод с возничими и двадцатью пятью ранеными бойцами. И как старший в команде, он решил удостовериться в количестве подчиненных ему людей и лошадей. Вот тут и слетела с него вся напыщенность, не осталось и следа от важности. Облик и стоны раненых, лежавших на первой подводе, словно встряхнули его и вернули в тот самый разрушенный жилой дом, где он буквально еще десять минут назад помогал извлекать из-под завалов людей, не зная наперед, живы они или уже мертвы.

Боец в военной форме, со знаками различия сержанта-артиллериста, бледный, лежал по правому борту телеги. Он был без сознания и, казалось, совсем не дышал. Лишь на мгновение скользнувшая по его лбу морщина дала понять Алексею, что тот еще жив. Находившийся с ним рядом по левому борту мужчина был одет в замасленную рабочую куртку. Лицо его также выглядело обескровленным, но сам он находился в сознании и все время что-то бормотал себе под нос. Возле телеги, рядом с ним, шел молодой человек в форме железнодорожника, в фуражке на голове. Рука его была забинтована от пальцев до предплечья и висела на перевязи. У лежавших на телеге виднелись ранения в ноги, о чем говорили торчавшие из-под шинели, которой они были укрыты, окровавленные тряпки. А еще бинты на голенях, коленях и ступнях. Железнодорожник держался здоровой рукой за телегу и постоянно разговаривал с мужчиной в рабочей куртке, будто не давал тому заснуть, а заодно бодрился сам, борясь с усталостью, болью в ране и кровопотерей.

От вида раненых Алексею едва не стало дурно. Он остановился и стал рассматривать тех, кто находился на других подводах в колонне. Вид людей там был не лучше. Грязные бинты с обильными следами спекшейся крови, бледные лица, искаженные болью, изодранная одежда. Юноша попытался придумать, чем он сможет сейчас помочь им или как можно скрасить их путь, который, по его расчету, должен был продолжаться еще около получаса.

В эту минуту он вспомнил, что оставил возле разрушенного дома свои вещи. Бросил там вещмешок, портфель с тетрадками и котомку с продуктами. Это были все его пожитки. Других он не имел.

– Я сейчас вас догоню! – крикнул он возничему головной подводы и, что есть сил, побежал назад, к разрушенному ударом гитлеровцев дому.

К своему удивлению, он увидел свои вещи в целости и сохранности именно в том месте, куда бросил их перед тем, как пойти на помощь к кричавшей от боли женщине. Поняв, что сейчас он может попасться на глаза директору школы, который согласился организовать вывоз пострадавших из этого места, Алексей испуганно огляделся. Виктора Афанасьевича он действительно увидел неподалеку от себя. Тот что-то кому-то громко говорил и размахивал здоровой рукой. Юноша понял, что остается им не замеченным, а значит, не будет снова обвинен в невыполнении приказа, и, схватив свои вещи, устремился догонять уходящую колонну с ранеными.

– Куда вы идете? – озадаченно спросила его взволнованная женщина, державшая на руках кулек из свернутого одеяла, в котором лежал грудной ребенок.

За ней, прижимаясь к ее ногам, шли две маленькие девочки, такого же возраста, что и сестренки Алексея, из-за чего он и обратил на них пристальное внимание.

– За город, в район размещения мастерских промкомбината. Там госпиталь развернули. Раненых туда везем, – сочувственно ответил он ей и принялся рассаживать маленьких девочек на телегу, туда, где хоть немного имелось для ребенка места.

– Муж на фронте, а я вот осталась, – оправдывалась женщина, боясь гнева возничего, косо посмотревшего на ее детей, когда Алексей рассаживал их.

– Сейчас я вам с грудничком тоже найду место, – громко, согласно своему положению начальника, произнес он так, чтобы возничий хорошо слышал его и не смел возмущаться.

Устроив женщину на второй по счету подводе, юноша пошел следом за ней и оказался рядом с раненым мужчиной в гражданской одежде, локоть которого был забинтован, а вторая повязка окутывала голову и торчала из-под широкой кепки.

– Кем оборонять-то?! – начал ворчать тот, увидев в лице Алексея собеседника, которому можно высказать свое недовольство и который не уйдет, будет слушать его. – Зенитно-пулеметной ротой у

Он смачно сплюнул на дорогу и продолжил:

– Ну, ополчение за четыре дня собрали. И сколько?! Человек полтораста! Рота?! Все! Так почти все без оружия. Человек сорок с охотничьими ружьями пришли. Остальные – воюй взаймы. Это когда кого-то убьют или ранят, то ты его винтовку себе возьмешь. А после тебя ее тоже кто-нибудь примет. Вот я так взял у одного, когда тому голову снесло. А как меня зацепило осколками, так другой от меня ее принял.

Он помолчал под сопение идущего рядом с хмурым видом Алексея.

– Половины, считай, уже нет, – тихо продолжил мужчина, поглаживая здоровой рукой раненый локоть. – Зенитно-пулеметную роту у моста бомбами разнесло. Если ночью подмога не прибудет, то утром немцы в город войдут. Оборонять его уже некому.

Не в силах больше выслушивать недовольство мужчины, Алексей сбавил шаг и вскоре оказался в замыкающей подводы.

– Ты, парень, – обратился к нему ее возничий, – шел бы лучше вперед, а то темнеть начинает, свернут еще не туда.

Алексей согласился с этим доводом, тем более что уже был виден поворот на ту улицу, что в итоге должна была привести его колонну к мастерским промкомбината. Возничий первой повозки не мог свернуть еще куда-либо. Это место знали все жители небольшого города. Здесь изготавливали нехитрую мебель для школ и государственных учреждений, делали окна и двери, строгали половые доски и многое другое. Дорога туда вела под гору и дальше за город, к окрестным деревням и поселкам. Такое место для полевого госпиталя было выбрано не зря. Бои в это время шли с другой стороны, а тут низина и место неприметное, самая окраина и рядом лес.

Увидев постройки промкомбината, Алексей обрадовался. Задание директора школы было почти выполнено. На все ушло чуть более получаса. Всего ничего. Он сам посчитал, что оправдал оказанное ему доверие. Решил для себя, что сдаст руководителю госпиталя всех раненых и сразу же вернется назад, туда, где ополченцы и воины Красной армии сражаются с численно превосходящим врагом, чтобы не дать тому, как сказал один из раненых, утром войти в город.

– Здравствуйте! – громко произнес Алексей, обращаясь к высокому худому мужчине, который, судя по описанной директором школы внешности, и был хирургом городской больницы. – Меня к вам прислали. Я старший в колонне подвод с ранеными. Принимайте.

Облаченный в окровавленный спереди медицинский халат человек медленно повернулся и окинул парня холодным, усталым взглядом красных воспаленных глаз. Юноша отшатнулся от него, поскольку не ожидал, что у руководителя полевого госпиталя будет столь измученный вид, посеревшее лицо и почерневшие от работы пальцы, в которых он сжимал тлеющую папиросу. Только сейчас он понял, куда попал и что на самом деле происходит в наскоро развернутом в городских мастерских промкомбината госпитале. Взгляд его упал на несколько десятков тел, уложенных в ряд у дальних берез и укрытых сверху окровавленными простынями, грязными одеялами и попонами. Наружу торчали только ноги: босые и в обуви, мужские и женские, детей и взрослых. За березами двое пожилых мужчин и трое подростков работали лопатами и, как догадался Алексей, рыли могилы для тех, кто неподвижно лежал рядом.

За стенами мастерских, напоминавших собой простые сараи или амбары, построенные из дерева и кирпича, кто-то громко стонал от боли, кто-то кричал, кто-то плакал. Двое в медицинских халатах вынесли на носилках чье-то тело в разодранном воинском обмундировании и в кровавых бинтах, опустили его возле мертвецов, лежавших под попонами и простынями. Аккуратно переложили его к ним в ряд и укрыли сверху солдатской шинелью. Наблюдая все это, Алексей невольно приоткрыл рот и сам не заметил, как к глазам начала подступать влага.

– Сейчас разгрузим твои подводы, – хриплым, негромким голосом произнес подошедший к нему хирург и добавил: – Только я тут оставлю либо самых легких, либо самых тяжелых. Первых обрабатываю и отпускаю. Мне их тут держать незачем, да и места нет. Тяжелораненых ты все равно никуда не денешь, а я хоть что-то могу попытаться для них сделать. Кого посчитаю нужным, того и оставлю здесь. На свободные места в подводах положу тех, кого уже обработал и прооперировал, – вези их дальше.

– Как дальше? – возмутился Алексей, испытывая крайнюю степень удивления. – У меня было задание сопроводить подводы только сюда. Другого уговора не было. Так не пойдет. Я вам раненых привез, а дальше уже без меня.

Хирург громко и со злостью сплюнул на землю догорающий окурок папиросы, хмурым взглядом посмотрел на юношу и, вытирая о тряпку резкими движениями свои испачканные кровью до черноты кисти рук, произнес с раздражением в голосе:

– Ты чей приказ выполняешь, парень? Тебя кто сюда направил?

Алексей замялся. Он понял, что начал возмущаться не к месту и не в той обстановке, где можно обсуждать чьи-либо распоряжения, касающиеся оказания медицинской помощи людям. Он смущенно отвел глаза в сторону и ответил:

– Директора школы. Это он мне дал такое поручение, подводы сопроводить к вам. Больше ничего не сказал.

– Директора школы? – с удивлением произнес доктор, сильно хмурясь и с высоты своего роста с удивлением глядя на юношу. – Так ты школьник, что ли?

– Да. В десятый класс перешел, – так же смущенно дал ответ Алексей, укоряя себя за то, что не смог дать правильной оценки порученному ему важному делу.

– Ладно, – повертел по сторонам головой хирург и снова обратился к нему: – Ты тут пока погуляй, а я все сейчас организую. Только все равно мне послать с подводами некого. А раненых надо до ближайшего полустанка на железной дороге довезти. Ночью или под утро туда санитарный поезд прибудет. Недавно у нас еще была телефонная связь, успели вопрос решить. Так что, парень, кроме тебя, за старшего в команде я никого не найду. Есть ответственные, да от ран и кровопотери на ногах еле стоят. А ты уже опыт получил, подводы ко мне доставил.

– Да какой опыт, товарищ доктор?! – почти закричал Алексей, понимая, что на него пытаются возложить несоизмеримую с его возрастом и положением задачу. – Мне всего шестнадцать с половиной лет. Я школьник. Я еще ничего не умею. Я только учусь.

– Ты комсомолец? – перебил парня хирург.

– Да, – опустил Алексей вниз голову.

– Считай, что это для тебя ответственное комсомольское поручение, – добавил доктор, одновременно жестом руки подзывая кого-то из санитаров к себе. – Дам тебе список раненых с

Алексей закивал. Он не мог отказать в ситуации, когда речь шла о выполнении комсомольского поручения. Но и такого положения дел для себя он никак не ожидал. Покидая дом родственников несколько часов назад, он рассчитывал вскоре оказаться в гуще событий, влиться в ряды сражающихся с врагом на подступах к городу, стать полезным там, где гремит бой, льется кровь и гибнут люди. В результате сбылось только последнее, и он очутился в том месте, где действительно много крови и кто-то постоянно умирает. Расчет его не оправдался, надежда не сбылась. В руках нет никакого оружия, и врагов перед собой он не видит. Вместо них худые лошаденки, запряженные в простые крестьянские телеги, и пожилые мужчины да старики, которые ими управляют. Да еще десятки раненых людей, как военных, так и гражданских. Они терпят боль, истекают кровью, страдают, и многих из них в конечном итоге переносят к березкам и укладывают под их стройные стволы, накрыв какой-нибудь материей.

Доктор отошел в сторону и вскоре скрылся в одной из построек промкомбината, из которой он периодически показывался, выходя на осмотр очередного раненого, что привезли на подводе. Алексей наблюдал за ним до тех пор, пока случайно не уткнулся взглядом в ту самую женщину, которую невольно, по стечению обстоятельств принял в свой обоз и ее маленьких дочерей разместил на свободных повозках. Она в этот момент устраивалась за углом кирпичной стены, где, судя по всему, собиралась покормить грудью самого маленького своего ребенка, что несла на руках, завернутым в одеяла. Ее дочери крутились возле нее и хотели чем-то помочь матери, но больше мешали ей. А сама она, пытаясь как-то организовать их, не находила себе места, постоянно что-то им говорила, видимо, злилась на них, ругалась и суетилась, не в силах совладать с волнением от того тяжелого для нее положения, в котором она оказалась волею судьбы.

Юноша нахмурился, глядя на нее и ее дочек. Он стоял и думал, чем может помочь несчастной женщине, муж которой был, по ее словам, на фронте, а сама она почти без вещей, с детьми на руках вынуждена была бежать куда глаза глядят, спасаясь от войны. Именно без вещей, без какого-либо имущества. Алексей вспомнил, что с самого начала обратил внимание на то, что при ней не было ничего. Лишь две сумки через плечо, сверток с грудным малышом на руках и две девочки, примерно пяти-семи лет, что бежали за ней следом. Чем он ей мог сейчас помочь, он не знал, но уже отчетливо чувствовал внутри новую борьбу того себя, что твердил ему не вмешиваться ни во что и отойти в сторону, и того, кто толкал вперед, на помощь людям.

И тут он вспомнил, что сам нес на плече котомку с продуктами. А в ней кулек соли, бутыль с небольшим количеством масла, крохотный кочан капусты, пара луковиц, несколько морковок, головка чеснока и, главное, с десяток картофельных клубней, половина из которых была отварена им еще вчера. Алексей решительно скинул с плеча сумку и шагнул в направлении женщины. Чтобы не отвлекать ее от кормления малыша грудью, он тихо подозвал к себе ее дочек, опустился на колени, положил перед собой свою ношу и начал доставать из нее содержимое. При тусклом свете уходящего дня измученные и проголодавшиеся дети отреагировали на предложенное им угощение и, перестав мешать своей матери, принялись есть картофель, который на их глазах чистил юноша, нахваливая свое угощение. В ход пошла соль, была маленьким ножом почищена морковь, а кочан капусты лишился нескольких своих листьев. Девочки ели, принимая из рук Алексея все то, что он им подавал. О себе в этот момент он не думал. Внутри него снова одержал победу тот, кто стремился помогать людям и быть там, где тяжело и опасно, где кому-то нужна помощь.

– Я уж и не знаю, как мне вас благодарить, – тихо произнесла женщина после того, как закончила кормить грудного ребенка.

Юноша посмотрел на нее и понял, что она все еще чем-то озадачена.

– Малышу пеленки хотите поменять, – догадался он, когда услышал тихий плач, доносившийся из одеял на ее руках.

– Да, – ответила женщина, – только где тут?

– Они должны помочь, – кивнул Алексей в ту сторону, где суетились санитары и бегали медицинские сестры.

Словно увидев в глазах обоих мольбу о помощи, одна из женщин в белом, грязном спереди медицинском халате сама подошла, глядя на сверток в руках у матери, что-то сказала ей и повела за собой, размашисто жестикулируя и постоянно бросая взгляд на младенца. Алексей в это время развлекал маленьких девочек, чтобы они не досаждали матери. В этом деле у него был опыт, поскольку ему самому не раз приходилось брать на себя заботу о младших сестрах в ту пору, когда родителям нужно было куда-либо уйти или что-то сделать по хозяйству. Продолжая кормить девочек, он стал рассказывать им сказку.

– Куда же вы теперь? – спросил он женщину, когда она вернулась из мастерских, где переодевала ребенка. – И вещей, как я погляжу, у вас нет совсем.

Взгляд ее был сейчас полон благодарности к нему, но после услышанных слов она изменилась в лице и едва не разревелась, осознавая, в каком положении оказалась сейчас, с тремя маленькими детьми на руках.

– Может, близкие люди где есть? Если нам по пути, то давайте с нами, – начал успокаивать ее Алексей, предлагая свою помощь.

– Нет никого, – тихо всхлипывая, ответила она. – Муж – сирота детдомовский, из беспризорников. Да и всех моих тиф когда-то прибрал. И отца, и мать, и братьев. Бабушка старенькая воспитывала. Сестра есть, но она далеко.

Алексей не знал в этот момент, что ей ответить.

– Никому мы не нужны, – произнесла в заключение своего короткого повествования женщина.

– Парень, принимай подводы! – позвал юношу к себе доктор и вручил ему несколько исписанных размашистым почерком листков, где были написаны имена и фамилии тех, кого передавали сейчас ему под опеку.

– Отправляйся прямо сейчас. Не жди. За ночь пройдешь весь путь до полустанка. Там и жди санитарный поезд. Днем немецкие самолеты шнырять начнут. Если заметят, то могут обстрелять. Так что старайся днем не высовываться, держись под кронами деревьев. Осень еще не все листву с них

Алексей только кивал в ответ и ничего не отвечал. Темнота уже наваливалась на округу. Накрапывал дождь. В воздухе чувствовался запах гари от костров, что жгли возле мастерских промкомбината, чтобы вскипятить воду под нужды развернутого здесь госпиталя, да от пожаров в самом городе, где от ударов немецкой артиллерии и авиации пострадало и сгорело немало зданий.

– Вы сможете пристроить женщину с тремя детьми? – спросил Алексей, когда доктор закончил свои объяснения и протянул ему руку для прощания.

– Нет, – коротко и быстро ответил тот, добавив к уже сказанному: – С собой забирай. Может, в поезде ей место найдется.

Юноша вздернул брови, понимая, что уже исчерпал все возможные личные ресурсы, чтобы хоть как-то повлиять на ход событий в жизни совсем незнакомой ему женщины с тремя малолетними детьми. В его голове кружилась только мысль об отправке ее к своей матери в деревню, до которой было всего несколько десятков километров. Но как объяснить там самую простую вещь: почему он вызвался оказать помощь неизвестно кому? Простые деревенские люди хоть и сердобольны, и окажут поддержку каждому, кто будет молить их об этом, но появления женщины с тремя детьми могут не понять.

– Сдам ее в санитарный поезд! – произнес он сам себе и шагнул в сторону уже построившегося вдоль дороги обоза из одиннадцати повозок, на каждой из которых лежали по два раненых.

– Первый раз вижу, чтобы школьнику-десятикласснику кто-то доверил такое руководство. Видать, парень стоит того, – произнес хирург кому-то из стоящих рядом с ним санитаров, когда Алексей удалился в направлении подвод, чтобы пересчитать их, сверить со списком и найти место для женщины и ее детей, над которыми он невольно взял опеку.

Через два часа, проведенных в пути, он позволил возничим сделать привал. А сам, борясь с усталостью, снова отправился считать в темноте людей и повозки, часть из которых все время отставала в пути, вязла в дорожной грязи, иногда застревала и задерживала всю колонну, требуя оказания помощи.

Несмотря на почти полную темноту, юноша смог вспомнить место, в котором сейчас находился. Поблизости должны были стоять две деревни. В них он рассчитывал договориться о том, чтобы оставить на постой взятую им на поруки женщину с тремя маленькими детьми. Он оставил мысли о посадке ее в санитарный поезд, поскольку шел холодный ночной дождь, от которого промокла почти насквозь одежда и на самих девочках, так напоминавших ему сестер, и на одеялах и пеленках грудного малыша, все время находившегося на руках у матери.

Достучаться в дома первой на пути деревни у него не получилось. Испуганные войной люди либо не открывали двери, хотя и были дома, либо бранились и с руганью и угрозами гнали юношу от порога. Лишь в последнем по счету доме во второй на пути деревне его хозяйка, пожилая старушка, несколько раз тяжело вздохнув, согласилась приютить женщину с ее детьми.

– Пусть приходит. Не потеснит, – тихо произнесла она, стоя в дверях, и добавила: – Только я бедно живу. Лишнего куска хлеба в доме нет. Сладко ей не придется. Разве что крыша над головой есть, дровами запаслась да печь не чадит.

Шатаясь от усталости, Алексей привел своих подопечных к сердобольной старушке и отдал ей в благодарность за приют свою плечевую котомку с остатками продуктов. Больше у него ничего не было, кроме портфеля с тетрадками да вещмешка с кое-какой своей одеждой.

С этого момента ему стало как будто легче. Очень быстро, без слов прощания он расстался с женщиной и ее детьми, считая, что теперь может сосредоточиться исключительно на поиске полустанка и ожидании возле него санитарного поезда. Это и была его конечная цель, приказ старшего и важное задание, от выполнения которого он не мог теперь отступить. Постепенно он свыкся с тем, что не участвует в непосредственной обороне города, а отвечает только за людей, лошадей и повозки. Крайне непривычным ему самому, а еще больше тем, кто находился в его подчинении, было то, что руководить обозом с ранеными поставили совсем юного человека. Никто из возничих даже не догадывался, что Алексею нет еще и семнадцати лет. То ли его серьезный вид делал парня взрослее в чужих глазах, то ли его назначение старшим в обозе делало его солиднее, поскольку юнца никто не подумает поставить на такую ответственную работу.

– Да вон тот полустанок, – кивнул ему в нужную сторону один из подчиненных Алексея, что вел телегу в голове обоза. – Из леса выйдем, и там с полторы версты останется. Даже никуда сворачивать не надо. Прямо по дороге и двинемся.

Юноша выдохнул. Еще одной проблемой для него становилось меньше. Оставалось лишь дождаться санитарного поезда да передать его команде раненых из числа тех, кто лежал на повозках, страдал от боли, терпел ее, стонал в муках и ждал, когда тряска от езды по лесным и проселочным дорогам закончится.

– Да вот же он! – едва не воскликнул Алексей, когда увидел далеко впереди, сквозь утренний полумрак, долгожданный поезд, что стоял на путях прямо возле полустанка.

Он приказал возничим остановиться и ждать в лесу, под деревьями, чтобы не быть обнаруженными врагом. А сам побежал вперед, к железной дороге, чтобы доложить о себе, о прибытии обоза с ранеными, показать их список, который получил из рук хирурга – начальника развернутого в мастерских промкомбината полевого госпиталя. По мере приближения он сбавил ход и с удивлением начал разглядывать стоявший на путях поезд. Тот однозначно не был похож на санитарный, пассажирский или товарный состав. Глаза Алексея по-мальчишески загорелись. В нескольких сотнях метров от него находился самый настоящий бронепоезд – легендарная гроза всех врагов его страны. Он не мог сейчас поверить, что впервые в жизни видел то, чего и не мог мечтать увидеть.

Бронированный состав. Клепаные стальные листы повсюду. Орудийные башни с торчащими из них пушками. Пулеметы в бойницах по бортам вагонов. Зенитные орудия, направленные стволами вверх. Паровоз, обшитый броней, непривычно стоящий в середине, а не спереди, как обычно. Вокруг суетились солдаты в комбинезонах и шлемах танкистов.

– Стой! Кто идет?! Стрелять буду! – остановил Алексея громкий голос часового, которого он даже не заметил, следуя напрямик к бронепоезду.

Юноша, растерявшись, замер на месте, не зная, что ответить тому, кто уже скинул с плеча винтовку и направил ствол в его сторону.

– Что там у тебя? – остановил его действия голос кого-то другого, прозвучавший издалека.

К часовому сзади быстро приближался человек в фуражке на голове и с командирской сумкой на боку, которую он прижимал на ходу к

От неожиданности Алексей не знал, что сказать. К суровому бытию военных он не был привычен, а потому растерялся. Несколько секунд он судорожно искал возможный ответ на вопрос о себе, пытался сформулировать его коротко и понятно.

– Я назначен старшим обоза с ранеными защитниками города, – громко заговорил он, когда человек, облаченный в комбинезон и с фуражкой на голове, почти вплотную подошел к нему. – У меня одиннадцать подвод. На каждой по двое лежачих. Они в лесу, сзади, меня ждут.

Он махнул рукой туда, где стояли примерно в километре отсюда возничие и запряженные лошадьми телеги с ранеными бойцами и ополченцами. Подошедший к нему человек взглянул в указанную сторону, но из-за утреннего полумрака ничего там не увидел, а потому снова сосредоточился на Алексее.

– Здесь должен быть санитарный состав, – продолжил юноша, понимая, что пока не смог подобрать нужные объяснения своего появления в этом месте и в это время.

– Документы есть? – спросил подошедший и включил фонарик, луч которого направил в лицо Алексея.

Рука парня скользнула к нагрудному карману, где лежало его единственное удостоверение личности, что было при нем, – комсомольский билет. Он извлек его и протянул человеку в комбинезоне и в фуражке на голове. Тот скользнул светом фонарика сначала по тексту, потом снова перевел на лицо Алексея и вернул ему документ.

– Должен быть такой, – утвердительно произнес он, выключив фонарик. – Нам уже сообщили. Через некоторое время он будет здесь и встанет возле полустанка. Тогда и подгонишь свои подводы. Сейчас тебе приближаться запрещаю. И обоз свой выдашь, и нас демаскируешь. Возвращайся назад. Издалека увидишь, когда санитарный состав подойдет.

Алексей кивнул в знак того, что понял, повернулся и пошел к обозу. Отойдя немного, он остановился и стал снова смотреть в сторону стоящего на железнодорожных путях бронепоезда. Чувство восхищения никак не покидало его. Он верил в то, что ему сейчас очень сильно повезло своими глазами увидеть настоящий бронированный состав – ударный кулак Красной армии. Разочарование охватило его, когда бронепоезд, испустив в серое небо объемные клубы черного дыма, медленно набирая скорость, отправился в сторону сражающегося с врагом города.

К утру Алексей наконец дождался появления санитарного поезда. К этому времени он уже не знал, куда деваться от постоянных стонов раненых бойцов, испытывавших мучения и боль.

– Сделай хоть что-нибудь, начальник! – крикнул ему кто-то из возничих, когда не выдержал долгого и довольно изнурительного причитания кого-то из лежавших на повозке солдат, обмотанного окровавленными бинтами.

К радости Алексея, именно в эту минуту он увидел и услышал приближение к полустанку долгожданного санитарного поезда. Обоз по его команде сразу тронулся с места, и уже через пятнадцать минут его телеги выстраивались вдоль вагонов, чтобы передать санитарам и докторам измученных длительным путешествием бойцов, еще вчера оборонявших свои позиции и получивших в бою ранения.

– Куда мы теперь? – задали Алексею вопрос возничие, когда тот вернулся из штабного вагона, где начальник поезда долго не мог поверить, что старшим в обозе с ранеными был не взрослый мужчина, а едва ли не мальчишка, парень не полных семнадцати лет.

– В обратный путь, – твердым голосом ответил он, стараясь держаться увереннее, сохраняя начальствующий вид. – Снова кого-нибудь повезем.

Возничие засуетились возле своих повозок, стали переговариваться вполголоса, но перечить и возражать ему никто не стал. Алексей к этому времени уже завоевал у них авторитет. В его руководящей роли уже никто не сомневался, хотя ему самому было невероятно тяжело вести себя так, как требовало его настоящее положение. А потому на уступку он согласился, лишь услышав немало доводов в ее пользу. Возничие умоляли дать им и лошадям короткий отдых, развести костер, немного согреться и приготовить горячий чай. Все устали в пути, проведенном в бессонной, холодной, сырой осенней ночи. Оценив слой низко плывущих серых и плотных облаков над землей, Алексей дал согласие, решив, что огонь в лесу явно никем не будет увиден.

Когда совсем уже рассвело и солнечные лучи стали немного пробиваться через плотную небесную завесу, его обоз начал выходить из громадного лесного массива, по которому держал путь назад, в сражающийся с врагом город. Дождь прекратился. Но за то время, что он шел, дороги совсем развезло, отчего скорость движения телег заметно снизилась, ноги людей и лошадей утопали в грязи, колеса застревали, чем еще больше раздражали не в меру уставшего Алексея и его подопечных. Но он и все остальные терпели, возничие тихо бранились, но своего начальника не укоряли. Все шло тяжело, но ровно.

Когда до выхода из леса оставалось менее сотни метров, юноша услышал прерывистое урчание моторов, по звуку которых было понятно, что двигающийся где-то поблизости транспорт тоже испытывает немало проблем с перемещением по размокшим дорогам. Последнее Алексея уже не волновало. Устав от ответственности, он очень хотел переложить ее на кого-нибудь другого. И помощь себе видел именно в тех машинах, что двигались где-то рядом и вот-вот должны были показаться на глаза ему и возничим. Ожидая скорее их увидеть, он бодро побежал вперед, к выходу из леса, но остановился как вкопанный уже через пару десятков шагов.

Прямо перед ним, метрах в тридцати, на перекрестке лесных дорог остановились два немецких мотоцикла с установленными в колясках пулеметами. Сзади к ним подъехали еще два экипажа, каждый из которых насчитывал водителя за рулем, стрелка-пулеметчика и бойца на кормовом сиденье. Увидев вереницу из людей, лошадей и пустых телег, гитлеровцы резко сбавили ход, остановились и по команде своего старшего быстро навели на них свое оружие.

Обоз остановился. Растерянные возничие замерли на месте, ожидая развязки происходящего. Алексей оцепенел, открыв от неожиданности рот. Внезапно происходящее перед ним напоминало ему то, что он уже пережил несколько дней назад. Мотоциклисты до боли походили на тех, кто загнал его школьную строительную бригаду в колхозный амбар и запер в нем. Тогда же был убит его товарищ, выполнявший обязанности бригадира. В мыслях Алексей даже путался уловить едва знакомые черты лиц гитлеровцев, сравнивая их с теми, что были свежи в памяти. Сейчас же перед немецкими солдатами были не школьники шестнадцати-семнадцати лет, казавшиеся безобидными юнцами, а взрослые мужчины, даже пожилые, крепкие и работящие. По ним это было видно. Слабый человек с лошадью не управится, телегу не обслужит, физическую работу не выполнит.

Часть гитлеровцев спешились. Некоторые начали идти прямо на Алексея и его подчиненных. Стволы пулеметов и карабинов все еще были наведены на них, но уже через несколько секунд, видя отсутствие для себя опасности в лице невооруженных людей, их опустили к земле.

На все у них ушло несколько минут. Не найдя для себя ничего интересного, не видя опасности в лице подростка и нескольких возничих, стоявших возле, как правило, худеньких и небольших лошаденок, запряженных в простенькие телеги без какого-либо груза на них, гитлеровцы сели на свои мотоциклы и тронулись в путь.

– Пронесло, – тихо вымолвил хозяин первой повозки.

– Кто его знает, повезет ли нам так еще, – произнес возничий, стоявший следующим в колонне.

– Если они здесь, в тылу, так спокойно передвигаются, то что же в городе творится? – громко спросил сам себя и остальных Алексей, как будто искал ответ и у всех тех, кто был рядом.

– И то верно, парень, – сказал хозяин первой повозки. – Не по-доброму видится мне их появление здесь.

– Значит, наш город под немцами? – вмешался в их разговор второй возничий.

Не успел он закончить фразу, как неподалеку от них, когда едва стих шум от работающих двигателей немецких мотоциклов, вдруг резко ударила пулеметная очередь, перебиваемая частыми хлопками винтовок. От неожиданности все, кто был в обозе, сначала присели едва ли не на корточки, а потом кинулись к своим испуганным лошадям.

– Наши! – затрепетал Алексей. – Наши!

Он бросился вперед, к дороге, по которой только что скрылись за деревьями гитлеровцы, но вдруг остановился и резко побежал назад, увидев, как всего в нескольких метрах впереди него была сбита пулей ветка с крайнего у дороги дерева.

– Не высовывайся, парень! – крикнули ему со стороны обоза.

Возничие начали спешно разворачивать лошадей и телеги, чтобы увести их как можно глубже в лес для спасения от губительного стрелкового огня. Алексей бросился за ними, но потом остановился и спрятался за толстым стволом большого раскидистого дерева, что попалось ему на глаза. Мысли его кружились в голосе, выстраиваясь в логическую цепочку, в которой ясным оказывалось то, что стрелять по немецким солдатам могли только воины родной Красной армии или городские ополченцы. Партизанских отрядов в этих местах еще не было. Как и не было повода для их создания – город все еще надеялись удержать и не отдать врагу.

Идущий где-то совсем рядом бой тем временем все еще продолжался и никак не стихал. Пулеметные очереди перебивали друг друга. По звуку их работы становилось понятно, что идет противостояние стрелков разных сторон. С диким отчаянием пытались уничтожить друг друга пулеметчики оккупантов и дравшиеся с ними воины Красной армии. В их огонь вклинивались хлопки винтовочных выстрелов, автоматные очереди и взрывы гранат. До места скопления людей, лошадей и телег донеслись стоны раненых, рев дерущихся и выкрики на русском и немецком языках.

Алексею становилось не по себе. Запах сгоревшего пороха уже отчетливо чувствовался им. Где-то рядом пули ломали ветки деревьев. Очередной взрыв гранаты сорвал остатки пожелтевшей листвы и понес их по округе. Жар от идущего сражения смещался в сторону лесной дороги и того самого дерева, за которым пережидал бой юноша. Неожиданно до него стал доноситься частый хруст от ног человека. Он сразу среагировал на него, высунулся из укрытия и увидел быстро бегущего на него гитлеровца в экипировке мотоциклиста. Оружия при нем не было. Лицо искажала гримаса боли и ужаса. Рот был широко открыт. Он кричал что-то на своем языке и прижимал ладонь к предплечью другой руки. Сквозь пальцы на рукав его шинели густо проступала кровь. Когда до Алексея ему оставалось сделать не более двух-трех десятков шагов, из-за его спины раздался громкий хлопок винтовочного выстрела. Гитлеровец от него будто бы невысоко подскочил на бегу и с размаху упал на землю. Потом он несколько раз дернулся, зашевелил ногами, как будто пытался ползти, и замер на месте, перестав дышать.

Позади него Алексей увидел выглядывающего из-за дерева солдата в форме красноармейца со знаками различия сержанта-пехотинца, в каске на голове и с винтовкой в руках. Тот тоже его заметил и сразу же направил на юношу оружие, быстро передергивая затвор винтовки.

– Не стреляйте! Я свой! – не на шутку перепугался Алексей, видя из своего укрытия намерение солдата открыть по нему огонь.

Пехотинец услышал его крик и остановился. Через секунды, получше разглядев юношу, он опустил ствол винтовки и нервно прокричал:

– Ну-ка выходи! Кто такой?!

Испытывая страх из-за неожиданно развернувшихся перед ним событий, Алексей вытянул вперед и вверх руки и, глядя то на сержанта, то на лежащее на земле тело убитого им гитлеровца, вышел из своего укрытия.

– Я старший обоза для раненых! – на ходу громко, чтобы это отчетливо было слышно красноармейцу, произнес он и встал на открытое место, показывая себя целиком. – Обоз позади меня, в лесу. Одиннадцать подвод. Возвращаемся с выгрузки раненых защитников города.

Сержант прищурился, разглядывая что-то за спиной Алексея, видимо, исчезающие за деревьями телеги с возничими, принявшими решение уйти ради безопасности вглубь леса.

– Спасибо вам за помощь! – попытался юноша разрядить напряженную обстановку и установить первичный контакт с вооруженным красноармейцем. – Эти мотоциклисты сначала напротив нас остановились. Обоз досмотрели, посмеялись и дальше поехали. А тут вы…

В это время там, где шел бой, раздался взрыв гранаты, а после него закончил свою работу пулемет. Затем дважды, с интервалами в несколько секунд раздались два винтовочных выстрела. Потом наступила тишина, прерываемая только чьими-то криками. Сержант дернул головой, уловив эти звуки, и быстрыми шагами направился к Алексею. По пути он толкнул штыком в спину лежавшее на земле тело убитого им гитлеровца, видимо, для того, чтобы убедиться, что тот мертв, и, остановившись напротив юноши, начал внимательно его рассматривать.

– Из документов только комсомольский билет, – сразу же произнес тот и указал пальцем на карман куртки.

– Давай! – произнес сержант, продолжая взором контролировать ситуацию вокруг.

– Трофимов, что там у тебя? – громко крикнул, появился из-за деревьев и направился к ним человек в комсоставском обмундировании.

– Да вот, товарищ лейтенант, говорит, что обоз сопровождал с ранеными, – кивнул сержант на Алексея, читая данные его комсомольского билета.

Видя сосредоточенный на нем взгляд подошедшего к ним командира, юноша быстро повторил то же про обоз и раненых бойцов, что уже

– Куда теперь путь держишь? – спросил лейтенант, предварительно взглянув в его комсомольский билет.

– Возвращаюсь в город, – замявшись, ответил ему Алексей. – Там в госпитале еще много раненых находилось, а подводы все закончились. Мои последними были.

– Судя по всему, немцы сейчас пытаются окружить город, – произнес человек в комсоставском обмундировании. – Разбитый нами только что отряд мотоциклистов был их разведкой. Не исключено, что им была поставлена задача первыми блокировать подъездную дорогу с этой стороны. А значит, уже скоро здесь могут появиться остальные силы врага, более крупные, чем эта группа.

Он посмотрел на Алексея, возвращая ему комсомольский билет, и спросил:

– Дорогу в город знаешь?

Заданный вопрос дал понять юноше, что подразделение лейтенанта, только что разгромившее отряд немецких мотоциклистов, не относилось к тем силам, что дрались вместе с ополченцами на оборонительных позициях. Внешний вид его и сержанта, грязная форма, почерневшие подворотнички, многодневная щетина на усталых лицах говорили о том, что они уже много времени находятся в пути. Скорее всего, в пути, скрытом от посторонних глаз. Возможно, выходят из окружения. В обороне города участвовало немало таких бойцов из разрозненных частей Красной армии, собранных в единое подразделение местным военным комиссаром.

– Так она одна тут и есть, – кивнул Алексей в сторону перекрестка, где его обоз был остановлен немецкими мотоциклистами.

– Тогда я реквизирую твой обоз целиком для нужд Красной армии, – произнес лейтенант и добавил: – Грузимся на него и следуем в город. По прибытии получишь назад свои телеги и лошадей.

Юноша почувствовал, как тяжелый камень сваливается с его души. Наконец-то кто-то принимает на себя командование его подчиненными. Ответственность теперь ложится на другого человека, да еще и на командира воинского подразделения, имеющего на это полное право.

По пути Алексей узнал подробности существования боевой части, которой командовал лейтенант. Солдат в ней было немного, насчитать удалось всего двадцать пять. Однако нигде видно не было того самого сержанта, что первым вышел на него и проверил комсомольский билет. Немного позже оказалось, что он и еще несколько бойцов были оставлены на месте и выдвинулись в путь несколько позже, выполняя роль арьергарда.

В обозе все телеги были заполнены либо ранеными бойцами, которые не могли передвигаться самостоятельно, либо немногочисленным имуществом и оружием, среди которого был станковый «максим» и ротный миномет. К самой крепкой на вид повозке была прицеплена полевая кухня. Имелось также и немало трофеев, включавших в себя ручные пулеметы, автоматы и карабины. У многих бойцов на поясе красовалась кобура с «вальтером» или же «люгером», чем каждый из них, что было заметно, сильно гордился как добытым в бою трофеем.

Из непродолжительных разговоров с солдатами Алексей узнал, что подчиненное лейтенанту подразделение успело немало повоевать, несколько недель назад попало в окружение, прорвалось из него, следовало с боями к линии фронта и несло потери среди личного состава. Включало оно в себя немало бойцов из других воинских частей, волею судьбы оказавшихся в нем из-за фронтовой неразберихи, когда приходилось отставать от своих и пробиваться дальше, поступая в подчинение чужим командирам.

Юноша также заметил, что лейтенант пользовался у солдат большим уважением как храбрый и грамотный командир, обеспечивший их не только боевой работой, но и по возможности едва ли не полноценным воинским довольствием, чем большинство его бойцов было довольно. Не в каждой выходящей из окружения воинской части удавалось наладить хотя бы периодическое горячее питание.

– Командир у нас что надо! – похвалился Алексею один из красноармейцев. – Храбрый до отчаяния, но при этом очень расчетливый, все видит наперед и о нас заботится.

После этих слов юноша задумался о том, чтобы самому попроситься в сводный отряд лейтенанта, тем более что уже увидел в нем трех вооруженных мужчин в гражданской одежде, ранее примкнувших к нему. Но решил свою мысль воплотить в жизнь немного позже, после сдачи в госпиталь на территории мастерских промкомбината обозного имущества. Трудность в этом деле Алексею в тот момент виделась только одна: чтобы ему вновь не поручили руководить людьми, лошадьми и телегами, от которых он очень хотел избавиться, а желал по-настоящему заняться боевой работой, а не транспортировкой раненых.

Все задуманное казалось ему вполне осуществимым, нужно было только шустро выкрутиться, избавиться от порученного еще директором школы руководства обозом. Но в сложившуюся ситуацию вклинился случай. На территории госпиталя Алексей встретил своего односельчанина, приходившегося ему дальним родственником.

– Возвращался бы ты, парень, к матери в деревню, – сказал ему тот, своими словами вгоняя юношу в уныние и навевая тягостные мысли о судьбе близких ему людей. – Тяжело ей одной. Все на ней. Твои отец и брат воюют. Да и сам ты непонятно где.

Без мужских рук дома у него оставались младшие сестры с матерью да престарелая бабушка. Алексей не видел их уже около месяца и лишь знал, что в его родные края война еще не пришла. Но расстояние до них было небольшим, и немецкие передовые части могли оккупировать его деревню буквально через один-два дня, если на своем пути не встретят серьезного сопротивления Красной армии. В последнем юноша начинал сильно сомневаться. Город, где он учился, обороняло немного людей. С вооружением были проблемы. Помощи войск, переброшенных из тыла, не было видно совсем.

– Рад, что не ошибся в тебе. Тут люди кое-что уже поведали, – вывел его из оцепенения директор школы, оказавшийся сам на территории развернутого в промкомбинате полевого госпиталя. – Сказали, что грамотно руководил обозом, никого не бросил, задачу выполнил, уважение у подчиненных заслужил. А ведь самому младшему по возрасту возничему в обозе не меньше сорока пяти лет. Более молодых, что попадались, военный комиссар и партийное руководство на передовую отправляло.

– А как там сейчас на передовой, Виктор Афанасьевич? – спросил Алексей, разглядывая директора школы, внешность которого заметно изменилась за последние два дня далеко не в лучшую сторону.

Сказывались условия военно-полевого быта и ранение в руку. За час до их встречи санитары сменили ему повязку и дали умыться. Однако на большее рассчитывать не приходилось. Лицо покрывала седая щетина, одежда была грязной и пахла гарью городских пожаров.

– Тяжко! – коротко и тихо ответил тот, а потом кивнул в ту сторону, откуда доносились звуки разрывов снарядов и мин, слышались пулеметные очереди и частые хлопки выстрелов винтовок и карабинов, а над крышами домов в небо поднимались клубы дыма. – Утром немцы вошли на улицы города. Оборонять подступы к нему уже некому. Ночью все, кто мог, сюда перебрались или ушли своей дорогой. Кого смог, я

В ответ юноша высказал свое опасение на этот счет, сложившееся из общения с бойцами сводного подразделения, которым руководил храбрый лейтенант. Уничтоженный ими отряд немецких мотоциклистов как раз занимался разведкой путей подхода к городу именно с этого направления. Директор школы выслушал его и произнес:

– А ты свою задачу выполнил блестяще. Я горжусь тобой, Алексей. Скажу честно – не ожидал! Только молод ты еще, а потому я приказываю тебе пробираться домой, к матери и оставаться с ней и сестрами. Если немец попрет, то будешь выводить их со всем домашним скарбом в тыл, на восток.

Юноша с грустным видом призадумался. Директор школы теперь казался ему правым в своем наказе следовать в родную деревню. Родные ему люди жили у парня в сердце, и он часто думал о них и очень сильно переживал за их судьбу. Теперь же куда более верным казался ему путь не в подчинение к храброму лейтенанту-окруженцу и не в состав нового обоза, а домой. Полевой госпиталь сворачивался. Все его имущество и раненые бойцы грузились на подводы и грузовые машины. Уцелевшие защитники города формировали жиденькую колонну, смешанную с гражданскими людьми, женщинами, стариками и детьми, и начинали выходить по единственной дороге в тыл.

Алексей шел вместе со всеми. На спине он по-прежнему нес вещмешок с нехитрыми пожитками, а в руке держал портфель с тетрадками. От прежних обязанностей его освободили, обозом теперь руководил лично начальник полевого госпиталя. Через несколько пройденных километров юноша попрощался с директором школы и свернул с дороги. Шел он теперь один и держал путь к родной деревне, куда надеялся добраться уже к ночи и увидеть мать и сестер. Повозки с ранеными и пешая колонна военных и гражданских людей оставались где-то позади.

Когда же Алексей преодолел расстояние не меньше одного километра, за его спиной, там, где на дороге, ведущей в тыл, находились люди, раздались взрывы, послышались пулеметные очереди, часто застучали винтовки и автоматы. Там начался бой. Юноша вздрогнул от неожиданности. Находясь на пригорке, он резко повернулся назад и стал наблюдать за происходящим там. И то, что он видел, было страшным. Он даже не сразу понял, что вдалеке происходит расстрел гитлеровцами из засады колонны людей и конных повозок. Авангард, составленный преимущественно из людей храброго лейтенанта и опытных солдат из числа защитников города, отбивался от внезапного нападения на них немцев. Следовавшие на незначительном расстоянии от них бойцы ополчения залегли и поддерживали огнем сражавшихся впереди красноармейцев. Людская масса в колонне с диким криком отчаяния и воплями от испытываемого страха начала стремительно, давя друг друга, двигаться назад. Женщины, старики и дети бежали по открытому полю, стремясь как можно быстрее достичь ближайшего леса, где можно было укрыться от губительного огня оккупантов. Но едва самые быстрые из них преодолели первую пару сотен метров, как со стороны города, с того места, откуда начинался их путь, по ним ударили из пулеметов только что оказавшиеся там немецкие мотоциклисты. Метким огнем они стали безжалостно убивать беззащитных людей, в первую очередь уничтожая тех, кто был ближе всех к лесу. Затем они переключились на бежавших за ними следом. Их было больше, скопление куда более плотное, а потому почти перекрестным огнем вражеские пулеметчики эффективно разили почти всех, кто оказывался у них на прицеле. Затем наступила очередь тех людей, кто не смог далеко отойти от дороги или был ограничен в скорости передвижения из-за маленьких детей на руках или стариков. Их крики отчаяния и вопли ужаса звучали еще громче, режа слух каждому живому существу, что их слышало.

Видя все это, Алексей оцепенел от ужаса. Кровь кипела в нем от ненависти к гитлеровцам, к их безжалостной тактике уничтожения всего живого, если идеологически оно было чуждо их новой культуре. Ему хотелось убивать их голыми руками, душить и давить. Он едва ли не до крови стиснул зубы, сжал кулаки и, как раненый зверь, захрипел. Но при всей своей ненависти к врагу он ничего не мог сейчас сделать. Оружия при нем не было никакого. Воевать он не умел и боевого опыта не имел. Война втянула его в свои объятия, но еще не стиснула их так, чтобы поглотить целиком.

– Бегите быстрее! – вырвалось из груди парня.

Он увидел слева от себя несколько повозок, возможно, из своего бывшего обоза, что гнали изо всех сил возничие по полю к ближайшему укрытию. Их было немного. Но следом за ними, расстреливаемые напрямую немецкими пулеметчиками с господствующей высоты, бежали, надеясь на спасение и чудо, простые люди. Многие с детьми на руках.

Алексей ринулся вперед, бросился к ним навстречу и успел пронестись не меньше полукилометра, как споткнулся обо что-то и полетел вперед, кувыркаясь по земле. Едва остановившись, он поднялся на ноги и увидел бегущего на него бледного, с выпученными глазами возничего из его бывшего обоза, того самого, кто просил его вчера вечером сделать привал и дать отдохнуть лошадям. Мужчина лет пятидесяти, небольшого роста, с короткой густой бородой на худом и вытянутом лице бежал прямо на парня и уже протягивал ему вожжи рукой. Не добежав до Алексея всего с десяток метров, он упал на землю, невольно демонстрируя тому свою окровавленную спину. Юноша бросился к возничему, схватил его за плечи, рывком перевернул его тело на спину и тут же увидел его безжизненное лицо и то выражение глаз, которое отчетливо говорит о том, что тело бедняги покидает жизнь.

Алексей громко выругался. Потом взглянул на повозку. В ней лежали изрешеченные пулями два раненых солдата из числа тех, кто защищал город от врага. Смерть настигла их прямо на поле. Немецкий пулеметчик хорошо знал свое дело. Видя такое коварство врага, юноша окаменел. Дыхание у него почти остановилось, и пришел он в себя лишь после того, как услышал где-то на поле дикий вопль женщины, бежавшей точно на него. Перед ней, немного впереди, следовали и постоянно оборачивались два мальчика-подростка, видимо, ее сыновья. Они бежали гораздо быстрее матери, но не удалялись от нее далеко вперед, несмотря на смертельную опасность. Лица всех троих были искажены гримасами ужаса и залиты слезами. Чувство отчаяния сковало Алексея. Он не знал, чем сейчас сможет помочь беспомощной женщине и ее детям.

И тут ему в голову пришло решение. Он кинулся к повозке с телами убитых солдат

– Сюда! Ко мне! – крикнул он женщине и мальчикам.

Но те не слышали его. Ужас от царящей вокруг смерти сковал их волю. Но все же они спаслись от пуль. Первые густые заросли перед началом огромного лесного массива спрятали их от немецких пулеметчиков. Алексей и сам тут же потерял их из вида, но испытал одновременно с этим удовлетворение от того, что эта семья смогла уцелеть. Взгляд его снова устремился на поле и дорогу, где все еще гибли люди. К кровавой работе мотоциклистов активно подключились минометчики из числа тех гитлеровских подразделений, что перерезали дорогу колонне людей, выходящих из сданного врагу города. Мины сыпались сверху на головы тем, кто не смог покинуть смертельно опасного места, но еще не был сражен огнем пулеметчиков. Дикие крики и вопли от царящего ужаса доносились до Алексея. Прямо на его глазах один за другим падали на землю те, кого поражали пули или осколки. Раненые мирные люди в отчаянии звали на помощь, тянули руки, но кругом находили лишь точно таких же бедняг, как и они сами.

Юноша понял, что находится вне видимости тех, кто несет смерть. Он пребывал в относительной безопасности. Но стоять просто так он сейчас не мог. В нем снова боролись две личности, одна из которых тащила его в лес и отчаянно призывала к собственному спасению. Вторая тянула вперед, к людям, к ним на помощь. И он снова выбрал трудный и опасный путь. Переломил оковы страха и потянул за собой под уздцы лошадь с повозкой в сторону открытого поля и дороги, где гибли женщины, дети и старики.

Проскочив через первый открытый участок, Алексей увидел маленькую девочку, сильно напомнившую ему одну из его сестренок. Она громко плакала, стояла одна посреди тел мертвых или умирающих от ран людей и в полной беспомощности вертела головой, скованная страхом и одиночеством. Юноша побежал к ней. Он понял, что по нему сейчас не стреляют. Что возможность помочь маленькой девочке у него есть. Он сможет вырвать ее из цепких лап смерти.

Бежать ему оставалось немного. Она уже смотрела на него, а он на нее. В глазах ее страх и слезы. Алексей отпустил лошадь и ускорил движение насколько мог. Через секунды он схватил ее на руки, но тут же оказался окутанным кусками вырванной из поля пулями земли. Это означало лишь то, что его действия заметили немецкие мотоциклисты и один из них сосредоточил огонь на нем. Юноша застыл на месте, втянул от животного страха голову в плечи, зажмурился и крепко прижал к себе подхваченную на руки девочку. Смерть в это время косила все живое вокруг него и на поле возле дороги. И он ждал ее, приготовился к гибели, окаменел в своем намерении принять ее и умереть, стоя с ребенком в своих объятиях.

Но все вокруг него неожиданно быстро, почти мгновенно закончилось. Где-то поблизости все еще гибли люди, а он оставался не тронутым пулями и осколками. Алексей открыл глаза, сообразив, что у немецкого мотоциклиста закончились патроны в стальной ленте и сейчас он перезаряжает пулемет. Значит, на спасение есть буквально несколько секунд. Судьба дает неожиданный шанс избежать смерти. Юноша резко повернулся назад и побежал к лесу. На ходу он подхватил вожжи рукой и потянул за собой лошадь с повозкой. Он двигался что есть сил и уже достиг первых зарослей, что скрывали его от взора гитлеровцев. Но останавливаться ему нельзя. Дыхание сбилось. Он пересадил девочку на телегу и продолжил бежать вперед. Вот перед ним спасительный лес. Грохот стрельбы и звуки разрывов мин в нем слышны не так сильно. Алексей упал на землю, пытаясь отдышаться. Его худенькая юношеская грудь вздымалась, пот заливал лицо и глаза. Девочка спрыгнула с телеги, упала в его объятия и прижалась к нему так сильно, будто он приходится ей родным человеком.

– Как тебя зовут? – еще не отдышавшись, спросил он ее через минуту, одновременно с этим попытавшись встать, чтобы продолжить путь.

Ребенок молчал, никак не отпускал юношу из объятий и продолжал к нему прижиматься что было сил в крохотных детских ручонках.

– Как тебя зовут? – повторил Алексей вопрос, передвигаясь по лесу и держа девочку на руках. – Из родных кто-то есть?

Вдруг он понял, что последний вопрос задан им не к месту. Он почувствовал это по возросшей силе объятий девочки. Не в силах контролировать свои эмоции, юноша тихо заплакал. Без всхлипов, без прерывистого дыхания. Просто из глаз его потекли слезы. Девочка их не видела. Алексей молчал. Он взял вожжи в руки и потянул за собой лошадь с повозкой. Некоторое время они так и брели втроем: юноша, девочка у него на руках и животное позади.

– Дуся! – почти разорвал воздух чей-то отчаянный крик.

Алексей остановился. Ребенок на его руках повернул голову. Объятия ее стали уже не такими сильными. К ним бежала та самая женщина с поля, что спасалась со своими сыновьями от смерти. Он узнал ее, узнал ее мальчиков. Они следовали за ней. Все трое плакали навзрыд. Еще мгновение, и девочка вырвалась из объятий Алексея и бросилась на руки к ней. Юноша замер на месте. На его глазах произошло едва ли не чудо. От губительного немецкого огня спаслась целая семья. Женщина и ее дети уцелели, нашли друг друга и сплелись в крепких объятиях. Они живы, они спасены. Юноша решил оставить их наедине, а сам с повозкой двинулся дальше вглубь леса, но сделал это не быстро, чтобы они не потеряли его из вида. Спустя некоторое время женщина догнала Алексея и несколько раз обняла его, благодарила за спасение дочери, причитала. Он в ответ, стесняясь ее, молчал, ничего не говорил и еще полностью не осознавал, что, рискуя собственной жизнью, вывел ребенка из крайне опасного места, вырвал из цепких лап смерти.

Перед ним предстала одна-единственная лесная дорога. Еще позавчера он вел по ней свой обоз с ранеными бойцами к санитарному поезду у полустанка. Сейчас в его руках лишь одна-единственная повозка с тремя детьми и их матерью, которые еще никак не могут прийти в себя после чудесного спасения. Постепенно к ним из леса выходят другие уцелевшие люди. Многие ранены. Почти все в слезах. Вещей почти ни у кого нет, все брошено в поле во имя бегства. Военных среди них не видно. Только мирные люди. Их несколько десятков.

– Чудом спаслись, чудом, – твердил в слезах старик Алексею, общаясь к нему так, будто знал о бывшем положении начальника, хотя и не был в составе его обоза.

– Кто может перевязывать раны? – прокричал Алексей, пытаясь организовать срочное оказание медицинской помощи тем, кто был ранен.

Хаос почти моментально прекратился. Лишь немногие продолжили причитать и плакать. Юноше удалось организовать людей. Несколько женщин обрывками тканей начали перевязывать раны тем, кто в этом нуждался. Некоторые, как и старик-возничий, видимо, глядя на него, невольно начали воспринимать Алексея за старшего. Этому способствовал выход из леса еще одной запряженной повозки с ранеными бойцами, возничий которой днем ранее был в его обозе.

– Командуй, парень, как раньше. Снова ты у нас за начальника, – проговорил ему тот при всех.

Юноша окинул взором всех тех, кого ему удалось стихийно собрать на лесной дороге. Оценивающим взглядом он определил, что под его началом не меньше двадцати пяти женщин и детей. Возможно, как он подумал, кто-нибудь присоединится к ним позже. Не только эти, что находились при нем, могли спастись. Плюс возничие и раненые на телегах.

– Идем несколько километров по лесу, а потом выходим на прежнюю дорогу. Иного пути нет! – громко объявил всем собравшимся Алексей. – Во встречаемых деревнях попросим воды и пищи. Прошу никого не отставать.

Никто ничего не ответил парню. Люди не возражали. Все молча приняли его слова за руководство к действию. Он повернулся к ним спиной и пошел вперед, возглавив тем самым общее шествие. Под непрекращающийся детский плач все машинально двинулись за ним. Чуть позже к ним вышли из леса и пошли следом еще несколько человек: женщины, дети и подростки. По пути все обменивались пережитыми впечатлениями. Многие продолжали плакать, не в силах совладать с собой. Кто-то выкрикивал чье-то имя, пытаясь найти в небольшой по размерам толпе близкого человека. Кто-то кого-то узнавал. Они, плача, обнимались, причитали и радовались тому, что уцелели там, где шанс выжить был минимальным. У всех на устах были только слова о горе о потерянных знакомых и близких.

У самого парня перед глазами стояла картина бесчеловечного расстрела немецкими пулеметчиками всего живого, что они видели на дороге и поле по сторонам от нее. В ушах гремели выстрелы, грохотали разрывы мин, прерываемые лишь воплями беспомощных на открытом месте людей, обреченных на верную гибель.

По пути Алексей узнал ту самую деревню, в которой позавчера оставил на постой женщину с тремя маленькими детьми. Он повернулся к тем, кто шел за ним, чтобы направить этих людей за помощью к селянам, но те уже сами пошли по домам, прося у местных жителей воды, еды и другой помощи.

Неожиданно юноша увидел ту самую женщину, которую оставил здесь в одном из домов.

– Вы куда? – спросила она его и тут же, не дожидаясь ответа, добавила: – Мы с вами пойдем.

На руках ее по-прежнему был сверток с грудным младенцем, а рядом стояли две ее маленькие дочки.

– А почему не останетесь? Старушка – хозяйка дома вас приняла. Неужели что-то не сложилось? – удивился Алексей, глядя на женщину.

– К ней сын вчера утром вернулся, – начала она. – Здоровенный такой, злой до ужаса. Он из тюрьмы бежал какое-то время назад. Воспользовался неразберихой. Сказал, что конвоира убил. Сам страшный, глаза гневные. Спокойно говорить не может. Только орет и матерится. Нас кормить запретил и выгнал в чулан.

Она горько заплакала, а ее маленькие дочери прижались к ногам матери.

– И кличка у него страшная такая. И ему очень подходит, – продолжила женщина. – Это мне потом соседка поведала. Его в деревне местные жители Быком называют. За силу и злобу к людям. Всех ненавидит, на всех зол. А мне сказал, что убьет моих детей, если я сегодня совсем отсюда не уйду.

Алексей заскрипел зубами. Ему захотелось призвать к порядку ненавистного всеми селянами соседа, описанного женщиной. Кровь после бойни на поле еще кипела в нем. Но ничего противопоставить тому он не мог. Оружия при нем не было, как не было его ни у кого из людей, кто шел с ним. Военных, кроме полуживых раненых на телегах, он не видел. Не у кого было просить помощи. Все, что оставалось сейчас – это просто взять женщину и ее детей с собой.

– Садитесь на подводу, место как раз для вас имеется, – сказал он ей и двинулся вперед, постоянно оглядываясь, чтобы никто не отстал и не потерялся.

В голове у парня в это время крутилась только одна мысль: где ему выйти на ту самую, главную дорогу, по которой изначально командование собиралось вывести из города его оставшихся защитников, раненых и местных жителей. Делать это раньше времени было нецелесообразно и крайне опасно. Алексей не хотел снова сталкиваться с немецкими мотоциклистами, их досмотром и дальнейшей стрельбой со смехом и улыбками на их довольных лицах. Оставалось одно: идти как можно дальше, просить помощи в деревнях по пути и лишь к концу дня выйти на дорогу. Дальше – путь в тыл.

Только вот здесь он собирался оставить кого-нибудь за старшего в своем обозе. А сам хотел уйти в родную деревню, к матери и сестрам. За время следования у него созрел план забрать их с собой и вместе убраться от войны подальше. Он вспомнил о существовании каких-то дальних родственников, у кого можно было бы остановиться хотя бы временно. Но они жили не менее чем в ста километрах отсюда. И путь до них был неблизок. Но и страшная, кровавая и жестокая война уже наступала на пятки и дышала огнем прямо в затылок. Ждать было нельзя. Так он и решил, что немного позже назначит старшим в обозе того самого возничего, что первым вышел на него в лесу, а сам попрощается со всеми и уйдет.

Вот только в планы юноши судьба сама внесла коррективы. На очередном привале, а их пришлось делать частыми из-за самых маленьких детей, ему сообщили о смерти прямо в пути двух раненых бойцов, что везли на телегах. Медицинскую помощь оказать было некому, доктора и санитары сгинули в устроенной гитлеровцами бойне, а потому все случившееся ему и другим

На погосте ближайшей деревни были вырыты с помощью местных подростков две могилы, и после недолгих траурных мероприятий тела мертвых защитников города были преданы земле. Их документы Алексей положил в свой школьный портфель, который, как оказалось, он в суматохе во время спасения девочки успел закинуть в повозку.

Потом он обошел немногочисленные дома в деревне, разместил в них на ночлег и постой всех, кто был с ним, договорившись с их жителями, а сам обратился к тем самым женщинам, кто был определен им как самый инициативный в обозе и негласно руководил всеми остальными, оказывая Алексею заметную помощь и поддержку.

– Я ухожу, – спокойным голосом произнес он. – Мне тут до дома верст десять-двенадцать осталось. К ночи приду. А вы утром сами к дороге выйти сможете. Подводы у вас есть.

– Ты чего удумал, парень? – возмутилась одна из них. – Давай веди нас до конца. Всех спас, собрал вместе. Теперь уж и не бросай. На кого нас оставить хочешь?

Она кивнула в сторону мирно куривших возничих, которые, поняв, что ответственность за обоз и людей в нем теперь ложится на них, одновременно как по команде отвернулись в другую сторону, не желая ее принимать.

Как Алексею удалось избавиться от назойливых женщин, он уже и не помнил. Усталость давала о себе знать. Он не спал уже вторые сутки. А потому выбрал в полумраке наступающего осеннего вечера стог сена в поле, в котором устроил себе мягкую постель, и уснул в ней крепким сном, проспав до самого утра…

– Да вроде в Климово они пошли, – услышал он утром от своих соседей в родной деревне, куда наконец пришел, о том, что его мать, сестры и бабушка собрали вещи, запрягли телегу и вместе с еще несколькими семьями направились куда-то на восток. – Там же родственники у вас имеются.

Алексей кивнул в знак того, что понял. В том месте действительно жила его двоюродная тетка. И его семья вполне могла поехать к ней.

– А Климово разве не под немцами сейчас? – вырвался у него вопрос – он опасался, что гитлеровцы как раз могли в последние дни оккупировать и те места, где проживала родня.

В голове его крутилась карта местности, что висела в школьном кабинете географии. Он хорошо помнил ее и прекрасно ориентировался по ней. И зная, как далеко зашла вражеская армия, предполагал самый страшный исход событий. Спасти мать и сестер прямо сейчас, увести их на восток он уже не мог. Дом его был заперт. На двери висел замок. Окна были заколочены досками. Все выглядело примерно так же безжизненно, как у родственников в городе, где он прожил последние два года.

– Здесь останешься или уйдешь? – спросили его соседи, выслушав короткий и страшный рассказ парня о том, что творилось на тех территориях, куда уже успели с боями войти немецкие войска.

Слова его при этом звучали как общий призыв к эвакуации.

– Да куда мы от домов, от хозяйства? На кого все оставим? Куда стариков немощных денем? А как с детками малыми? – настойчиво твердили ему в ответ соседи.

– Дело ваше, – произнес Алексей и добавил: – А я сейчас вещи кое-какие соберу и в Климово пойду, за матерью.

Так он и сделал. Достал ключ из-под порога, куда его обычно клали, открыл замок, вошел в дом. Оглядел его опустевшие стены, собрал кое-что из немногих своих оставшихся вещей. Осмотрелся и снова вышел наружу, решив не терять времени. Запер дверь и, попрощавшись с соседями, двинулся в путь.

Днем ранее до своей родной деревни Алексей добрался почти что одними лесными тропами да малоприметными дорожками, о которых знали лишь местные жители. Теперь же путь по следам своей семьи он держал в потоках беженцев и среди редких групп красноармейцев из разбитых и разрозненных воинских частей, которые выходили из окружения. На глазах юноши посты на дорогах почти без проблем пропускали мирных людей, а подозрительных лиц и военных останавливали и проверяли у них документы. Некоторых задерживали. К нему самому никто нигде не придрался, а потому ему удалось без проблем достичь нужного поворота с дороги, где он оказался совершенно один.

Алексей шел еще около получаса, почти никого не встречая по пути. Редкие путники попались ему лишь дважды, да и те, к его удивлению, двигались крайне быстро, будто бы убегали от кого-то. Причем на него самого смотрели со страхом и удивлением. Юноша не обращал на это внимания и просто двигался к своей конечной цели.

Неожиданно впереди послышался уже до боли знакомый ему звук работы мотоциклетных двигателей. Он встрепенулся и сразу скользнул в лесные заросли, убежал вглубь метров на тридцать и замер за широкой елью, хорошо прятавшей его от обзора со стороны дороги. Как Алексей и ожидал, встречным путем проследовали на небольшой скорости несколько немецких боевых мотоциклов с колясками, на которых были установлены пулеметы. Это сильно взволновало парня. Мысли о том, что места вокруг деревни Климово, где должна была находиться его мать с сестрами, теперь оккупированы гитлеровцами, скорее всего, были правильными. Идти ему оставалось километра три, а немцы были уже тут и кружили по окрестностям на своих вездесущих боевых мотоциклах.

Алексей ускорил шаг. Ему захотелось поскорее пробраться туда, где могла находиться его семья. Эти места он знал плохо, а потому держался подальше от дороги, чтобы не попасться никому на глаза, не выходил из леса и часто останавливался, чтобы присмотреться и прислушаться к происходившему вокруг.

Вскоре Климово было перед его глазами. Расстояние до крайнего дома всего ничего. Буквально рукой подать. Алексей считал, что не мог ошибиться. Ориентиры в виде приметной речки и деревянного моста через нее он помнил хорошо. Дом его родственников третий от крайнего. Это еще какая-то сотня метров по прямой. Он начал красться по берегу, пригибаться и выглядывать только тогда, когда его скрывали либо кусты, либо деревья. В деревне гитлеровцы. Была видна их грузовая машина и пара мотоциклов.

Наконец наступил момент, когда можно броском преодолеть открытый участок местности и нырнуть за ограду. Юноша посмотрел по сторонам и, не увидев никакого препятствия, стремительно побежал вперед. Он перескочил через изгородь с тыльной стороны дома и остановился лишь тогда, когда у соседней избы на него залаял пес на привязи. Алексей сразу присел за сараем и осмотрел избу своих родственников. К его разочарованию, та выглядела едва ли не точно так же безжизненно, как и его родной дом, как и тот дом, в котором он жил в

– Не может быть! – вырвалось у него от досады.

– Да кто тут?! – прозвучал за спиной голос.

Юноша резко обернулся. В пяти метрах от себя он увидел хозяина соседской избы, довольно пожилого мужчину, отца большого семейства. С ним ему удалось когда-то познакомиться и даже поиграть с его детьми.

– А! – протянул тот, едва не расплываясь в улыбке. – Узнал я тебя. К двоюродной тетке пожаловал?

После этих слов Алексей сразу обмяк. Имени мужчины он не помнил, память сохранила лишь общие его черты. Но тот факт, что Алексея узнали, начинал располагать к общению.

– Дня два назад сюда должна была приехать моя мама с сестрами и бабушкой, – начал он. – Вы их тут не видели?

– Не было никого. Не появлялись они, – твердо ответил мужчина. – Если бы пришли, так я бы знал. А так нет.

Алексей помотал от досады головой и плотно сжал губы. Путь, который он проделал сюда, был напрасным. Его семья здесь даже не появлялась.

– И не могло их тут быть, – продолжил сосед его родственников. – Да и хозяйка сама с детьми еще вчера утром к своей свекрови уехала. Вещи даже все собрала, скотину заранее перегнала. Сказала, что там войну переждет. У нас тут германцы уже вовсю шныряют. Правда, пока не обидели никого. Только часть собак постреляли, что на них лаяли, да продуктов кое-каких взяли без спросу. В основном яиц и молочка. Да еще кур с гусями похватали и в мешок набили. А мы что? Разве запретим? У них ружья! У них вся сила!

Сосед, выражая досаду, пожал плечами и опустил голову.

– А где свекровь у нее живет? – решил Алексей попытаться использовать еще хоть какой-нибудь шанс, чтобы разыскать свою семью.

– Да вон, за леском. Далеко идти не надо. Четыре версты всего, – кивнул куда-то вдаль сосед и добавил: – Может, чего передать, если вдруг она появится?

– Не надо, – произнес юноша и, быстро распрощавшись, пошел в указанном направлении.

Через час он рассчитывал оказаться там, за леском. По его мнению, если семья так и не появилась в Климове, значит, и у свекрови двоюродной тетки она точно быть не может. Но с учетом наступления вечера там можно было рассчитывать на ночлег и на уточнение подробностей прихода в их деревню гитлеровцев.

Алексей стремительно шел по лесу, преодолевая четыре версты, на которые указал сосед в деревне. До нужного ему места оставалось совсем немного. Дорог и троп рядом видно не было. Лес казался глухим, а потому он перестал чего-либо опасаться и шагал, не останавливаясь и не прислушиваясь к посторонним звукам. Именно один из таких внезапно остановил его и заставил присесть на корточки и осмотреться по сторонам. Где-то далеко за деревьями несколько раз воздух прорезали винтовочные выстрелы. Просвет между деревьями впереди уже указывал на наличие деревенских построек. Значит, путь его завершался. Оставалось только узнать причины стрельбы и кем, против кого она велась. Догадки в его голове возникали самые разные. А выстрелы неожиданно зачастили. Били из винтовок и карабинов. Потом в общий шум вероятного боя вклинился громкий треск работы пулемета, причем вражеского. Его Алексей уже научился распознавать на слух.

Неожиданно его кто-то сильно толкнул в спину. Юноша полетел вперед и упал на землю лицом вниз. Сердце его сжалось в груди от неожиданно испытанного им страха. Позади громко крикнули на него по-немецки очень низким и хриплым голосом. Его снова толкнули, сначала в бок ногой, а потом снова в спину и приказали подняться. Немецкий язык Алексей знал совсем немного, учил его в школе, большого старания не проявлял, но сказанное сразу понял. Прямо перед ним стояли два немецких солдата с карабинами в руках. Один держал юношу на прицеле, а второй в это время открыл его школьный портфель, что лежал в это время на земле, и вытряхнул его содержимое на траву.

Школьные тетрадки и кое-какие ученические принадлежности гитлеровцы распознали сразу. По изменившимся выражениям их лиц было понятно, что они успокоились, увидев перед собой не солдата или разведчика противника, а всего лишь школьника, да еще и сильно напуганного. Карабин, наведенный на Алексея, был опущен. Губы солдат растянулись в улыбках, лица порозовели. Вещмешок за спиной парня они даже не стали открывать, только похлопали по нему рукой, как бы убеждаясь, что в нем нет оружия или боеприпасов. Позволив юноше собрать свои школьные принадлежности, они приказали ему жестами идти вперед.

В последний момент, когда уже все тетрадки были помещены назад в портфель, Алексей увидел на земле те самые документы умерших от ран в обозе красноармейцев, что взял с собой и держал все время при себе. Испытав от этого шок, он быстро сунул их назад в портфель и лишь по отсутствию должной реакции немецких солдат понял, что они его оплошности не заметили. Несмотря на это, нервозность у юноши возросла. Его затрясло. Голова втянулась в плечи. Он начал жалеть себя и безропотно подчинился воле немцев.

Куда его вели, он не знал. Просто послушно следовал в том направления, что указывали гитлеровцы. Потом, когда через несколько минут они вошли в деревню, его снова досмотрели, теперь уже другие солдаты. Они проверили содержимое вещмешка, заглянули в школьный портфель и повели его дальше. Затем его подвели к большой деревянной постройке, напоминавшей колхозный амбар. Одна створка широких дощатых ворот была сразу распахнута перед ним часовым. Юноша по команде, грубо произнесенной на немецком языке, вошел во мрак помещения. Створку ворот за ним тут же заперли, и он замер на месте, не решаясь шагнуть вперед, пока глаза не привыкли к темноте и не довелось осмотреться вокруг.

Первое, что почувствовал Алексей, была смесь запахов хранившегося тут когда-то зерна, соломы и еще чего-то, что дает людям плодородная земля. Но все это было перемешано с теми ароматами, что обязательно присутствуют в воздухе помещения, где находится большое количество людей. Последнее сразу же подтвердилось детским плачем, старушечьими причитаниями, стариковским ворчанием и просто негромкими словесными переговорами.

– Алеша! – вдруг услышал юноша свое имя, произнесенное женским голосом.

Его позвали, громко и настойчиво. Сразу стало понятно, что в этом помещении его кто-то хорошо знает. Не это была не мать. Речь родного человека парень узнал бы сразу.

– Алеша, иди к нам! – снова обозначил себя женский голос.

Глаза юноши к этому моменту уже привыкли к плохому освещению внутри амбара, в который солнечный свет проникал снаружи лишь через несколько крошечных окошек. В левом углу сидела одетая

– Иди к нам, Алеша. Мы тут, – замахала она ему рукой, подзывая к себе.

При этом на лице ее выступили слезы.

Юноша пошел в ее сторону. Сидевшие повсюду в амбаре люди расступались, освобождая ему дорогу, но при этом внимательно рассматривая его так, как рассматривают чужака на своей территории.

– Ты, наверное, к нам шел? А мы тут, как видишь, – заговорила женщина, указывая ему рукой на крохотное место у стены, где можно было присесть. – Германцы по нашей деревне еще вчера прокатились, осмотрелись по сторонам и уехали. А сегодня пришли снова. Злые такие. Во все дома начали заходить. Собак постреляли. А нас вот час назад сюда всех согнали зачем-то.

В это время где-то за снаружи послышались выстрелы и ударили несколько пулеметных очередей, которые заставили встрепенуться людей в амбаре. Сразу же заплакали маленькие дети, начали ругаться испуганные старики.

– А это вот у сельсовета бой идет. Наши селяне там красноармейцев видели. Они в лес хотели уйти, а немцы им не дали. Теперь вот стреляют.

Алексей от досады опустил голову. Его пренебрежение осторожностью стоило ему свободы. Вместо матери с сестрами он нашел неволю у врага, правда еще и с дальней родственницей в придачу. Оправдывал теперь он себя только тем, что наконец был не один.

Его двоюродной тетке было на вид лет около сорока. Точный возраст ее он не знал, но помнил слова матери, что та довольно поздно, по деревенским меркам, вышла замуж. Ее муж работал на машинно-тракторной станции, слыл деловитым и работящим, а еще непьющим. Считался хорошим хозяином и отцом. Примерно через месяц после начала войны его мобилизовали по повестке, и, где он находился сейчас, никто не знал. Рядом с теткой сидели и прижимались к ней ее дети: шестилетний мальчик и четырехлетняя девочка. Чуть поодаль находился старший сын, которому, как вспомнил Алексей, было примерно тринадцать лет. Копаясь в памяти, юноша пытался вспомнить, когда последний раз был у тетки в гостях, как звали ее детей и свекровь, которая сидела с другой стороны. Но прошло уже несколько лет, и он даже удивился тому, что двоюродная сестра матери так легко узнала его, едва только увидела у входа.

– Я маму ищу, тетя Рая, – тихо сказал он, обращаясь к родственнице. – Думал, что она у вас может быть. Поэтому сюда и пришел. А тут немцы!

– Не приходила она к нам, – ответила та.

– Тогда я вам досаждать не буду. Уйду сразу, как появится возможность. Или сбегу ночью. Попробую выбраться отсюда, – продолжил Алексей.

Его тетка задумалась и вдруг, изменившись в лице, нахмурилась, посмотрела на него жалостливым взглядом. Глаза ее наполнились слезами, губы затряслись.

– Нет, Алеша. Я тебя никуда не отпущу. Мне теперь надеяться не на кого, – затрепетала она, цепляясь в него руками. – Муж мой мобилизован. Брат тоже на фронте. Близких людей рядом почти не осталось. Родня только дальняя. Остальные все успели уехать до прихода германцев. Я тут одна со свекровью осталась да с детьми. Идти мне некуда. А мужика крепкого на хозяйстве нет. Да и ты не чужой мне. Никуда я тебя не отпущу. И пропадешь ты один. Вон даже не знаешь, где мать твоя. А куда пойдешь? Где искать ее будешь? Нет! Я тебя никуда не пущу. С нами останешься, что бы ни случилось.

Алексей стал возражать, но тетка Рая была настойчива. Плакала и уговаривала его остаться. Дети вторили ей. Самые маленькие тоже заливались слезами, подобно матери, и висли у него на руках, словно пытались удержать его возле себя одновременно и жалостью, и силой. Юноша сдался под их напором и обмяк.

– Ладно. Хорошо. Так и быть, останусь у вас на какое-то время. Поглядим, что дальше будет, – ответил он и опустил голову.

Глава 2

Яркий и тонкий солнечный луч, пробиваясь через оконное стекло и щель между расшитыми узорами занавесками, коснулся умиротворенного лица крепко спящего Алексея. По мере подъема небесного светила над горизонтом золотистая полоса света еще сильнее и настойчивее освещала его лоб, брови, веки и скулы, покрытые редкими веснушками. Наконец яркий солнечный свет заставил юношу пошевелиться. Где-то поблизости громко и пронзительно прокукарекал петух, заявляя всей округе о наступлении утра и начале нового дня. Промычала корова в хлеву, закудахтали куры. Алексей поморщился, борясь с ярким солнечным лучом, не дававшим ему досмотреть сон. Он почесал рукой нос, чмокнул губами, поморщился и повернулся на другой бок, не пробуждаясь, решив спать дальше вопреки всему происходящему вокруг него.

Юность брала верх над обстоятельствами. Истраченные днем ранее силы требовали восстановления и по природе своей могли это делать бесконечно долго. Сон одолевал молодой организм с невероятной силой, особенно в утренние часы, когда солнце только собиралось показываться над горизонтом. В это время сон невероятно глубокий, крепкий, сладкий. Пробуждаться именно в эти часы тяжелее всего. Сопротивление организма подъему будет огромным. А потому ему легче не противиться, а просто расслабиться и продолжить спать, что и делал семнадцатилетний молодой человек.

На широкой кровати рядом с ним лежали и так же крепко томились в глубоком сне мальчик и девочка. Они приходились ему дальними родственниками – детьми его двоюродной тетки. По давней сельской традиции за неимением лишних спальных мест в скромном по размерам деревенском доме детей часто укладывали спать вместе, а потому на одном ложе могли одновременно пребывать и два, и три, и даже четыре ребенка. Кровати занимали самые младшие в семействе, а также их родители, чье ложе отделяла от общего помещения широкая занавеска. На сундуках и лавках ночевали старики, положив на них перины. Полати под потолком, между печью и бревенчатой стеной, отдавались детям постарше и подросткам.

Алексею на попечение с недавних пор оставляли самых младших детей. А потому и спал он на одной постели с ними, часто ночью укрывал их одеялом, которое те постоянно скидывали с себя, как обычно делают дети. Первой, у самой стенки, ложилась спать младшенькая Татьяна – белокурая девочка с голубыми глазами, пошедшая внешностью в родню по материнской линии. Потом ложился ее старший брат Василий – темноволосый, смуглый, кареглазый, являвшийся едва ли не копией своего отца, в жилах которого текла цыганская кровь от деда. Место на краю кровати отдавалось Алексею – как самому возрастному из подрастающего поколения семьи, а потому способному присмотреть за младшими даже во время их безмятежного сна. Второе

Одна комната, иногда называемая светлицей или горницей, имела земляной пол, низкие стены с крохотными окнами, дощатую дверь в сени. В самом центре ее стояла выбеленная деревенская печь – сердце сельского жилища, вокруг которого строилась вся жизнь проживающей здесь семьи. За перегородкой в углу располагался чулан. С другой стороны от печи, за плотной занавеской, была родительская спальня. Напротив нее стоял у окна обеденный стол. Возле него две длинные лавки, а у стены большой старый облезлый сундук с навесным замком. У входа в дом, в самом углу, размещалась кровать, на которой и спали в то солнечное утро лежавшие на ней рядом Алексей, Вася и маленькая Таня. Безмятежный сон последних ничем нельзя было прервать – до того он был по-детски крепок. А вот самому старшему пришлось сделать над собой усилие, время подъема пришло неожиданно, резко и не к месту. Пробуждение далеко не всегда бывает добрым, спать все равно еще сильно хочется.

– Алеша! – негромко позвала юношу тетка, приоткрывшая входную дверь и показавшаяся в проеме. – Вставать пора.

Юноша нехотя, тщательно скрывая свое недовольство от внезапного и так нежелательного пробуждения, поднялся с кровати. Потом с завистью посмотрел на спящих рядом малышей и поправил на них одеяло. Бросил взгляд на полати, где продолжал крепко спать Савелий, и вышел в сени.

Своей тетке Алексей полностью подчинялся и никогда ей не перечил, так как всецело зависел от нее уже больше полугода, как остался совершенно один, без родительской опеки. Волею судьбы он оказался в стенах теткиного дома, где имели место быть в череде событий и случайные совпадения, и крутые повороты того периода его юной жизни, на которые пришлось начало войны и ее первые месяцы, перевернувшие весь размеренный уклад жизни десятков миллионов мирных людей.

– Умойся. Потом молочко с хлебушком поешь, – сказала тетка, – и сходи прямо сейчас с Семеновной на дальний удел. Надо сегодня там пару ведерок картошки посадить. Пока не видит никто да Хряк не прознал.

Семеновной тетка называла свою престарелую свекровь, с которой проживала под одной крышей с первого дня оккупации деревни гитлеровцами. А прозвищем Хряк селяне наделили одного из самых крупных по телосложению и росту мужчин в округе. Он был сыном деревенского старосты и одновременно полицаем-изменником – прислужником немецких оккупантов.

Хряк не являлся коренным жителем, поскольку не родился здесь. Его семья перебралась в эти края во время коллективизации, в период образования колхозов. И, по словам некоторых селян, свои родные места они покинули не по доброй воле. Слыли кулаками, жили, по деревенским меркам, зажиточно, держали батраков, с которыми не ладили и жестоко обращались. А потому с новой властью не ужились, в колхоз не вступили и были вынуждены бежать в другие края, чтобы не быть сосланными куда-нибудь в Сибирь как враги народа. На новом месте им удалось прижиться, ассимилироваться, завести небольшое хозяйство. Они смирились с новыми порядками, приняли все условия новой жизни, начали работать в колхозе и со временем стали своими для всех. Про их прошлое в деревне постепенно забыли.

Высокий, плечистый, крупного телосложения, с широким лицом, с небольшим животом, непривычным для двадцатилетнего парня, старший сын семейства быстро был наделен селянами кличкой Хряк. Весь его облик соответствовал этому. А еще дополнялся особенным взглядом его крохотных, глубоко посаженных глаз, почти скрытых из-за длинной темной челки волос, свисавшей до самых бровей. Хряк редко на кого-либо смотрел прямо, словно одаривать людей взором было ниже его достоинства. Голову он держал высоко. При этом сутулился. Когда он просто стоял на месте, длинные руки его с огромными волосатыми кулаками свисали чуть ли не до самых колен. Такой облик человека в сочетании с его глазами и постоянно угрюмым выражением лица отпугивал всех и отдалял, препятствуя какому-либо сближению. С Хряком никто никогда не дружил, не общался, не пытался строить с ним хоть какие-то отношения. Сам он тоже на контакт шел неохотно, был нелюдим, предпочитал общаться только в кругу семьи. Если и смотрел на кого, то с брезгливостью, злобой во взгляде. Отпугивал от себя сразу, подчеркивая свое физическое превосходство габаритами тела и силой в руках.

Призыва на службу в Красную армию еще до начала войны Хряк избежал благодаря плоскостопию. Да и сам он не особо горел желанием служить Родине, а потому с удовольствием остался дома и продолжил трудиться на колхозной ферме – единственном месте в округе, где смог прижиться из-за своего скверного характера. Мобилизация его не коснулась. На фронт призывали тех, кто здоров. Да и председателю колхоза не годившийся для службы по возрасту крепкий мужчина в хозяйстве был нужен. Вот только из-за отсутствия лишних рабочих рук обязать того выполнять трудовую повинность больше, чем было раньше, ему не удалось. А когда весь скот с фермы был перемещен куда-то за пределы района, Хряк и вовсе отказался что-либо делать, как и все остальные члены его семьи. Фронт приближался. Красная армия отступала. В такой обстановке местные жители, вспомнив об их прошлом, не исключали, что те ждут прихода врага и установления новых оккупационных порядков.

Примерно так все потом и вышло. Хряк со своим отцом быстро нашли общий язык со ставленниками немецкой администрации и пошли к ним на службу. Его отца назначили старостой над жителями нескольких деревень, а сын добровольно вступил в ряды полиции. Положение бывших кулаков и врагов советской власти тем самым заметно улучшилось. Полномочия они получили большие, а потому держали в страхе все оставшееся местное население, состоявшее исключительно из стариков, женщин, детей и подростков. Мужчин в деревнях почти не было, так как все они были призваны на фронт еще в первые месяцы войны. А те, что остались, были увечными, больными или не подходившими по возрасту для службы в армии.

Тетка Алексея боялась Хряка, пожалуй, намного больше остальных полицаев и других прислужников новой оккупационной власти. Причиной тому послужил их недавний конфликт на колхозной ферме, где та работала бригадиром, а потом и вовсе ее возглавляла. Хряк все время не очень охотно выполнял ее задания или вовсе от них увиливал. А тогда и прямо отказался от порученной работы, чем в немалой степени разгневал ее. Дело могло дойти и до разбирательств у

Алексей спустился в погреб. Во взятый с собой суконный мешок он пересыпал два ведра семенной картошки и поднялся с ним наверх. Семеновна с лопатой в руках уже ждала его. На участке вдали от дома, располагавшемся на уклоне к реке, постоянно оглядываясь по сторонам, они в быстром темпе посадили взятые с собой клубни.

– Я так и знал! – ударил по воздуху громогласный и легко узнаваемый всеми в округе бас Хряка. – Шел вдоль реки и увидел, что кто-то клочок земли вскопал там, где никто не найдет и не увидит. Так и подумал, что это из двух ближайших хат жильцы схитрить пытаются. Меня обмануть. Подождал в кустах и нашел.

Поправляя на плече ремень от винтовки, он, широко ставя свои длинные ноги, вышел из кустов. Видя его приближение, Алексей начал укорять себя за оплошность. Он вновь ослабил внимание. Решил, что в столь ранний час никто не будет ходить по округе. Но Хряк оказался не таким. Ненависть к людям кипела в нем. И ради удовлетворения своего чувства мщения всем вокруг себя даже за самые ничтожные обиды он готов был пойти на любые изощрения. Он не спал ночами или вставал еще до восхода солнца. Дежурил в засадах возле лесных троп, чтобы подкараулить кого-либо. Сидел в зарослях и наблюдал за жителями отдельного дома, чтобы застать их за попыткой сделать схрон для продуктов или вещей. Его энергия на поприще мести и наказания была неисчерпаема. Накопленные обиды на бывшую власть, на существовавшие раньше порядки, на советские законы он реализовывал без устали. Пойманных на месте мирных жителей, желавших спрятать что-нибудь съестное в голодное время, он тут же наказывал изъятием этих продуктов. Угрожал им расправой, отводом в полицию или в немецкую комендатуру. Некоторых заставлял искупать вину, работая на земельном участке у собственного дома или в хлеву, где держал кур, свиней, овец и коров.

– А ты, щенок, опять мне попался! Мало тебе было?! – отвесил он Алексею подзатыльник, когда тот, нахмурившись, исподлобья взглянул на Хряка.

В конце сентября прошлого года юноша принял тяжелое для себя решение остаться со своей двоюродной теткой и ее детьми по ее же просьбе. Не хотела она отпускать парня никуда, зная о его деревенской закалке и об умении работать на земле. Выжить во время оккупации без мужских рук в хозяйстве ей казалось невозможным. А потому она со слезами на глазах уговорила Алексея остаться в ее доме, давя на их родство. Не зная, куда ему идти в то время и где искать мать и сестер, он решил поддаться ее уговорам и остаться. Хотя бы на тот период, пока что-нибудь не наладится в жизни.

С тех пор он стал помощником своей тетке по дому и тянул на себе всю мужскую работу. Все это продолжалось без каких-либо проблем и напастей, пока не наступили холода и дороги не засыпало снегом. Расчищать их для нужд оккупационной администрации и для проезда техники немецкой армии было некому, а потому на это дело привлекли всех местных жителей, физически пригодных для тяжелой работы.

Вот тут и прознал народ о том, что Хряк и его отец состоят на службе у врага. Старший из них прошел по всем дворам и объявил себя старостой, назначенным оккупантами. Сделал это грубо, надменно, с суровым видом большого начальника. А младший сопровождал его с оружием на плече и со странной повязкой на рукаве, которую потом мирные жители увидели у многих своих земляков.

– Я теперь в полиции и служу великой Германии! – пробасил Хряк в доме двоюродной тетки Алексея и кивнул на свое плечо как на намек о принадлежности к новой силе. – А потому вы все должны меня слушаться и безоговорочно подчиняться.

Алексей и его тетка с выражением недоумения на лицах посмотрели на него.

– Собирайтесь! Лопаты с собой возьмите. Пойдете дорогу от снега чистить. Через четверть часа чтоб все у моего дома были. Кто опоздает или не пойдет, будет наказан, – пробасил он и хлопнул дверью.

– Не пойду я! – прохрипел Алексей после того, как Хряк и его отец вышли из их дома. – Сбегу в лес. Буду партизан искать. Мне директор школы сказал, что в наших местах собирались создать такой отряд, если немцы придут.

– Собирайся, Алеша! – начала обливаться слезами его тетка. – Этот дурак на все способен. Меня люто ненавидит. Всех вокруг ненавидит. А сейчас у него в руках власть и ружье. Он если пообещал, что накажет, значит, так и сделает. Чего доброго, дом подпалит. И куда потом со свекровью и детками малыми. Пойдем лучше дорогу это проклятую чистить, а там поглядим.

Юноша в ответ заскрипел зубами. Он почувствовал себя заложником сложившихся обстоятельств. Тетка боялась остаться без него. Давила на жалость, умоляла ради ее детей. И так как идти ему в канун наступающей суровой зимы было некуда, то он терпел ее слезы и уговоры, жил и работал в ее доме, взамен получая кров, тепло и питание.

– Плохо работаешь! Живее давай! – часто кричал на него Хряк в то время, когда шла расчистка от снега очередного участка местных дорог, казавшихся бесконечными для тех, кто под присмотром полицаев с утра до вечера был на них.

Алексей на самом деле не особо старался. Двигался медленно, снега лопатой черпал немного. Когда его куда звали, то двигался не спеша, откровенно лениво. Работать на пользу врагу он не хотел. Держался только из-за уговоров тетки. Хряк злился какое-то время. Смотрел на него искоса, бранился иногда, а через несколько дней не выдержал и, высказав в адрес юноши отборную брань, подошел к нему и с размаху ударил ладонью по спине. Немалая физическая сила здоровяка-полицая сыграла свою роль. Он ее воздействия Алексей отлетел в сугроб. Резкую боль и жжение ощутил он в районе лопаток. Дыхание сбилось. Да еще в открытый от внезапного удара в рот набился снег. Юноша закашлял и стал изо всех сил выбираться из снежного навала на обочине назад на дорогу.

В этот момент его охватила невероятная решимость, обуяла жажда мести. Перед ним настоящий враг – изменник-полицай. Хряк стоял на дороге и смотрел на реакцию Алексея. Он ждал от него проявления уважение к его силе и полной покорности со стороны парня.

Но вместо ответа юноша кинулся на него с кулаками. Драться он совсем не умел, но всегда с отчаянием это делал, когда приходилось сражаться в детстве с ребятами из соседней деревни или выяснять отношения со школьными хулиганами. На этот раз весь его гнев стал выплескиваться на Хряка. Но тот как будто ожидал чего-то подобного и увернулся, избежав встречи с кулаком Алексея. В свою очередь он тут же с размаху ответил ему. Костяшки его сомкнутых огромных пальцев попали в голову парню. Тот снова оказался на земле. Только встать быстро, как в первый раз, уже не смог. Из его глаз посыпались искры, лицо пронзила резкая боль. Алексей не успел прийти в себя, как Хряк снова ударил его. Только на этот раз ногой в живот.

– Очухаешься и за работу! – проорал он над ним.

Юноша начал медленно подниматься с земли. Его шатало из стороны в сторону. Глаз слезился после удара. Болел живот в том месте, куда попал носок сапога полицая. Гнев не проходил. Любой ценой он сейчас хотел наказать проклятого изменника, даже ценой собственной жизни.

– Ах ты гад! – прохрипел Алексей и снова пошел в атаку на Хряка.

Тот завелся не меньше своего оппонента. Только на этот раз применять свою огромную силу он не стал. Наделенный многими полномочиями полицай скинул с плеча винтовку и навел ее на юношу. Это нисколько не остановило того. Алексей продолжал идти вперед, крепко сжимая в ярости кулаки.

– Нет! – как молния, пронзил воздух вокруг крик его тетки.

Та бросилась прямо на Хряка и в последний момент оттолкнула его оружие в сторону. Звучно и резко прогремел на морозе выстрел. Все женщины и подростки, которые в это время на немного отвлеклись от работы по расчистке дороги от снега, вздрогнули от неожиданности. Кто-то из них вскрикнул. Тетка Алексея упала на землю. Не глядя на нее, полицай застыл, продолжая сжимать в руках оружие.

Юноша остановился. Почувствовал, как что-то обожгло ему руку. Взгляд его в это время сфокусировался на родственнице. Она поднималась на ноги и твердила в адрес Хряка:

– Он будет работать, будет. Я обещаю, я обещаю. Будет, будет.

Полицай расплылся в улыбке. Алексей в это время схватился за плечо. В рукаве его ватной куртки была дырка от пули. Он понял это и оцепенел. Смерть снова прошла где-то рядом с ним и вновь не тронула его. Спасение его жизни заключалось в решительных и смелых действиях тетки. Она защитила его, кинувшись на винтовку Хряка. А тот стрелял на поражение. Он решил наказать и самого Алексея за непокорность и одновременно устрашить всех тех, кто был в это время рядом. Его готовность лишить жизни любого ради покорности ему была уроком для остальных.

– Не ранен? – подскочила к юноше тетка и начала ощупывать его руку.

Что-то жгло под одеждой плечо юноши. Он попытался согнуть и разогнуть локоть, пошевелить пальцами. Все функционировало прекрасно, но легкая боль не покидала его.

– Все на сегодня! Расходитесь! – прокричал Хряк.

Он подошел к Алексею и злобно взглянул на него своими маленькими глубоко посаженными глазами.

– Ее благодари! А в следующий раз я тебя сразу застрелю, если нормально работать не будешь, – гневно произнес он, развернулся и пошел прочь.

Лишь дома, скинув с себя одежду, юноша увидел на плече отметину от пули. Пройдя сквозь ткань ватной куртки, она всего лишь коснулась кожи на руке и оставила легкий ожог на плече.

Это был сигнал к действию. Алексей понял, что должен предпринять что-то в ответ. Работать на врага он не хотел. В нем кипел гнев бойца. Он жаждал схватки и победы. Ненависть к Хряку и всем его коллегам-полицаям бурлила в его молодых жилах. Но воевать ему было совершенно нечем. Оружия он нигде не добыл, хотя какое-то время находился там, где шли бои. Не раз встречал и видел бойцов и командиров Красной армии. Но к своей досаде, не смог обзавестись оружием.

На тетку он не сердился. Она спасла ему жизнь. Но чувства благодарности к ней тоже не испытывал. Алексей злился на нее, потому что она уговорила его остаться. А еще он ненавидел себя, так как мог не слушаться ее, а уйти намного раньше куда-нибудь в сторону отодвигавшейся на восток линии фронта. Он чувствовал в себе силы дойти до нее, перейти ее и быть сейчас там, где нет оккупантов.

Решение к нему пришло мгновенно. Он подскочил, схватил свою одежду и выбежал из дома на мороз. Глаза его глядели в это время только вперед. Куда ему идти сейчас, он не знал, но и в то же время ему было все равно. Лишь бы не оставаться с теткой, не работать на немцев и полицаев. Жажда гнева и свободы бурлила в нем.

– Найду партизанский отряд и останусь в нем! – твердил он сам себе под нос, искренне веря в слова директора своей школы о планах создания сил сопротивления врагу на оккупированных территориях.

Только где искать партизанский отряд, он не знал. Слухи о действиях подобных в их деревне не присутствовали. Местные жители о таком не ведали. До сих пор в окрестностях никто не заявил о себе как о партизане или подпольщике. В первые дни оккупации иногда появлялись в Климове солдаты Красной армии поодиночке или малыми группами. Они выходили из окружения, пробивались к своим. У селян просили помощи продуктами и вещами. Потом уходили так же тихо, как и приходили. Говорили в деревне о таких случаях тихо и между собой. Люди начинали бояться новой власти. К сожалению для Алексея, в их с теткой дом ни один красноармеец не зашел, хотя жили они близко к окраине.

Кутаясь от сильного холода в ватную куртку, он быстрым шагом двигался на восток. Дороги местные он немного знал, но шел больше наугад и совершенно не видя перед собой конечной цели. Тем более он не знал, где искать партизанский отряд и существует ли таковой. Через некоторое время Алексей набрел на перекресток, который находился под охраной не то гитлеровцев, не то полицаев. Дорога перед ним была перегорожена шлагбаумом, но дежурного у него видно не было. Видимо, как подумал юноша, тот в это время прятался от холода в сторожке, что стояла неподалеку.

На всякий случай Алексей обошел перекресток стороной и двинулся дальше, думая уже о том, чтобы перейти линию фронта, тем самым покинуть оккупированную гитлеровцами территорию. Цель выйти к позициям Красной армии показалась ему даже

– Стой! – вывел его из оцепенения чей-то громкий голос, прозвучавший сзади.

Кричали издалека. Вероятно, его увидели с поста. Но было уже поздно. Луна показала часовому лишь удаляющуюся фигуру парня. Несмотря на это, Алексей решил ускорить шаг, что завело тех, кто охранял перекресток. Прозвучал выстрел, потом второй. Юноша перешел на бег и вскоре спустился в низину, где изменил направление, но не стал останавливаться. Стреляли по нему, и в этом он не сомневался. О преследовании тоже не думал. Решил, что никто в такой холод за ним не пойдет, даже по его следам, которые оставались на снегу.

Но Алексей недооценил тех, кто был в сторожке у шлагбаума. Свет фонарика в лесу он позади себя заметил почти случайно. За ним шли по отпечаткам его ног. Он ускорил движение и двинулся в самую чащу туда, где свет луны освещал бурелом, с трудом проходимый. Парень несколько раз споткнулся, упал, поднялся и снова пошел вперед. Ноги его начинали тонуть в снегу. Навалы из стволов старых деревьев заметно снизили его скорость и мешали свободе движения. Алексей уже начал жалеть о том, что изменил тактику. Ему надо было держаться более открытых участков леса, чтобы не терять скорости и оторваться от преследователей.

– Стой! – опять взревел кто-то позади.

Прозвучал винтовочный выстрел. Пуля сбила ветку рядом с головой парня, и он снова попытался увеличить скорость бега. Но лес мешал ему избавиться от идущих следом. Снова прогремел выстрел. Пуля прошла где-то рядом. Алексею показалось, что он даже слышал ее свист. Опять выстрел. На голову ему что-то упало. Вероятно, опять задело ветку на дереве. Паника начала окутывать парня. Дыхание сбилось, сердце, казалось, стало вырываться из груди. Позади опять выстрелили в него, потом еще и еще. Пули пролетали где-то рядом, но не задевали парня.

Наконец он перепрыгнул через ствол лежащего на земле дерева и почти свалился в овраг, уходивший дальше в лес. С одной стороны овраг показался Алексею ничем не заваленным, и он сразу принял решение бежать именно в том направлении. Луна не освещала выбранного юношей пути. Это было ему на руку. Через несколько минут он почувствовал, что позади уже никто не кричит. В него никто не стреляет. Значит, решил он, оторваться от преследования все же удалось. Удалось спастись и от пули. Только лес кругом да темнота такая, что почти ничего невозможно разглядеть. А еще мороз, который крепчал час от часу и не жалел ничего живого вокруг. Перспектива замерзнуть парня не прельщала. Дороги видно впереди не было. Кругом только густой лес и сугробы.

Поняв, в какой ситуации он оказался, Алексей едва не начал паниковать. В нем сейчас побеждала та его сущность, которая очень часто призывала его к спасению. Ему всегда удавалось перебороть ее и заставить себя совершать что-нибудь важное для людей. То он кинулся к развалинам дома, пораженного немецким снарядом, то согласился вести обоз с ранеными, то бросился спасать девочку из-под губительного обстрела. Теперь наступала пора подумать о себе. Холод пронзал тело парня. Одежда под курткой пропиталась потом из-за долгого интенсивного бега и начинала леденеть и от того деревенеть. Он замерзал.

Решение пришло только одно. Алексей двинулся по собственным следам в обратном направлении, решив снова выйти к перекрестку, но только немного в стороне от него, чтобы не быть вновь замеченным. Обратный путь был труден. Луна на небе часто скрывалась за облаками, из-за чего он терял из виду свои отпечатки на снегу. Но продолжал идти, кутаясь в хлипкую ватную куртку и прижимая от холода руки как можно ближе к телу.

Пост около перекрестка был уже позади, Алексей миновал его на некотором удалении. Но это не спасло его от поиска конечной цели пути, с которой он так и не определился. Ее просто не было. Как он ни ломал сейчас голову, мысли о вероятном месте пребывания партизан не появились. Всю путалось в его голове. Идти было некуда. Мороз пронзал его тело насквозь вплоть до того, что уже начинали стучать зубы, а пальцы на руках и ногах немели от пронзительного холода.

На этом фоне оставалось только идти назад. Но это означало его примирение и с теткой, и с порядками, установленными новой оккупационной властью, и с ее приспешниками-полицаями. Значит, нужно было теперь склонить голову и перед Хряком, и перед его отцом. Но выбора у парня не оставалось, кроме гибели в лесу от мороза. Вот только ему такой вариант казался слишком дешевым. Уж если и расставаться с жизнью, то как можно дороже, забрав с собой на тот свет побольше врагов. Его так воспитывали и в школе, и в комсомоле.

Примерно через два часа пребывания на суровом холоде Алексей постучался в двери дома двоюродной тетки. Она вскрикнула от ужаса, когда открыла ему. Одежда на нем обледенела и была покрыта толстым слоем инея. На носу, веках, губах и щеках имелись признаки обморожения. Его самого сильно трясло, обутые в валенки ноги подкашивались от смертельной усталости и почти полной потери сил.

Сколько дней он пролежал потом на печи, Алексей не помнил. Еле живого тетка со своей свекровью затащили его в дом, раздели и разули. Растерли его самогоном и положили на растопленную печь, чтобы отлеживался в тепле. Первую ночь он сильно кашлял и впадал в бред. Что-то бормотал и кричал, иногда плакал и проклинал Хряка, громко называя кличку того.

Так прошло некоторое время. Его тетка не стала скрывать от главного полицая в деревне, что племянник сильно заболел. Но не стала называть истинной причины. Тот в ответ не поленился и пришел к ней в дом с личной проверкой. Алексей тогда спал и ничего не слышал, но ответ того был таков:

– Пусть выздоравливает, коли так. Но потом все равно отработать свой долг придется. Я ему пропущенные дни припомню. Никуда он от меня не денется.

Слово свое Хряк сдержал. Алексея он теперь дергал на работу всякий раз, когда для этого была хоть какая-то необходимость. К расчистке дорог от снега добавились повинности по копанию могил как для расстрелянных мирных жителей, так и для немецких солдат, умерших от ран

Однако по прошествии двух месяцев непрерывной трудовой повинности Хряк однажды не пришел к ним в дом за Алексеем. Не пришел он и на следующий день. Лишь после к ним пожаловал для сбора людей на работы новый полицай, которого в этих краях раньше не видели.

– На повышение пошел! – рявкнул он в ответ на вопрос о судьбе своего предшественника и добавил хриплым низким и громким голосом: – Теперь я тут главный. Быком меня называйте! Мне это нравится! И слушаться вы меня должны пуще прежнего главы.

Алексей оторопел, когда услышал его прозвище. Точно так называла выведенная им из города женщина с младенцем на руках и двумя детьми рядом с ней того, кто выгнал ее потом из дома, где жила старушка, согласившаяся принять на постой обездоленную семью. Полицай подходил под это описание. Здоровенный, со злым лицом, гневными глазами, да и сам весь страшный. А еще орет. Все как она описывала. А главное, подходила кличка.

– Как бы не хуже Хряка этот оказался! – заявила тетка, когда полицай покинул ее дом. – Силища у него, по всему видно, тоже немалая. И страха на людей еще больше нагоняет.

– И откуда только такие берутся? – простонала, вторя женщине, ее престарелая свекровь.

Однако различия между прежним и новым главами местного отряда изменников-полицаев все же имелись. Хряк люто ненавидел своих прежних коллег по колхозу. К пришлым людям относился хоть немного, но все же мягче. Физическую силу он применял без разбора, чего раньше был лишен из-за суровости законов, действовавших до начала войны и утративших свою силу при оккупации. Вся его сущность, казалось, заключалась именно в выплескивании злобы на окружающих, в любовании их беспомощностью, в удовольствии наблюдения за страданиями людей, во власти над ними.

Бык не колотил всех без разбору для создания ощущения постоянного напряжения. Физическую силу он применял только тогда, когда хотел кого-то наказать, но именно за провинность. Укреплял тем самым дисциплину. Власть же для него не была целью существования. Он жил жаждой наживы, обогащения и получения постоянного удовольствия. Взять чужое было для него нормой. Алкогольные возлияния по вечерам происходили почти всегда. А в отношении к Алексею и его тетке он вел себя равнодушно, но только до того момента, пока, видимо, не получил соответствующих инструкций лично от Хряка.

С того момента юноша снова стал нести куда более тяжелую трудовую повинность, чем другие. Бык начал уделять ему особое внимание. Для острастки даже иногда хватал его за ворот куртки, трепал что есть силы и отталкивал от себя. Бывало, что и бил наотмашь по спине, давал пинка или просто подзатыльник. Обессиленный постоянным недоеданием, отсутствием отдыха и непосильной работой, Алексей терпел все эти издевательства. Он жалел тетку и ждал весны, когда отступят холода и можно будет сбежать в лес, найти там партизан или двинуться в сторону линии фронта, чтобы перейти ее и быть наконец среди своих.

О существовании каких-либо сил сопротивления в округе или еще где-либо в ближайших деревнях никто так и не слышал. Говорили только, что в конце осени и в начале зимы видели где-то отдельных красноармейцев, видимо, из числа тех, кто бродил по лесам после разгрома их воинских частей. К кому-то они даже заходили и просили помочь продуктами и дать ночлег. Но в этом люди боялись признаваться даже соседям из-за царившего напряжения и недоверия вокруг. Тут Хряк с Быком и другие немецкие приспешники свое дело знали.

– Ну, зачем ты с ним подрался тогда? – кричала иногда тетка юноши на него, напоминая Алексею о конфликте с полицаем. – Теперь житья нам нет пуще других. Волком Бык смотрит.

Тот молчал в ответ, прекрасно понимая, что его родственнице очень нелегко сейчас одной с детьми выживать в деревне. Идет война. Власть только оккупационная. Продуктов крайне мало – погреб полупустой. Часть даже пришлось отдать полицаям. Прав никаких. А сам Алексей, на которого она возлагала надежды как на главного помощника в хозяйстве, пользы почти никакой не приносил, потому что все время пропадал на принудительных работах.

Ранней весной юноша оказался в рядах сельских мужиков, кого пригнали полицаи на ремонт деревянного моста через реку, едва не смытого во время половодья. В числе охранников он увидел, и не поверил своим глазам, своего старого знакомого еще по сельской школе-семилетке, в которой учился до переезда в город. Тот был на год старше, но учились они вместе и даже сидели какое-то время за одной партой.

– Гаврила, – обратился он к нему, когда был объявлен перерыв на обед. – А ты-то как тут? Да еще и в полиции.

Молодой человек отвернулся от Алексея, демонстрируя тому отсутствие желания вести разговор. Но бывший одноклассник оказался настойчив.

– Так получилось, – тихо ответил он и спрятал глаза. – Запугали из-за брата. Тот в лагере для военнопленных тут недалеко был. Погибал уже от голода. Взмолился, чтоб отпустили домой, к семье, потому как местный. А немцы часто таких не держат. Иногда родственники сами объявляются, разыскивают своих мужиков. Вот и наш вернулся. А у него жена и двое детей. Вот и запугали. Заставили в полицию пойти. Хряк постарался. И меня туда загнал. Отца покойного припомнил. Он же партийным был. Грозился немцам сдать как отпрыска комиссара и коммуниста. А те, мол, сразу меня расстреляют. Вот мы со старшим братом сейчас на службе. А недавно и младшего привлекли за то же самое.

Алексей не мог поверить своим ушам. Гаврилу, комсомольского активиста, передовика в их юношеской колхозной бригаде, он и в страшном сне не мог представить себе в роли изменника.

– А к партизанам не пробовал уйти? – спросил он его в лоб, решив казаться осведомленным в наличии таковых в ближайших лесах.

– Ты что?! – изумился тот в ответ. – По зиме, когда все следы на снегу видны да жрать нечего?! Да и где они, твои партизаны?

Алексей напрягся. Ему не верилось в то, что полицай, пусть и самый рядовой, не мог слышать о существовании таковых.

– В райцентре вроде подпольщиков немцы громили, слух ходил, – к радости юноши, начал откровенничать его знакомый. – В соседнем районе, говорили, кто-то

Отчаянно застучало в груди Алексея сердце. Наконец-то слух его ласкали слова о самых дорогих и желанных ему сейчас людях. Значит, существовала в местных лесах боевая сила, с оружием в руках сопротивлявшаяся врагу. Значит, директор школы нисколько не лукавил, говоря о создании подполья и партизанских отрядов после начала оккупации. Есть такие тут! Только надо узнать о них как можно больше, а потом уйти к ним самому.

У парня появилась цель в жизни. Яркая, большая, четко обозначенная в его юношеском сознании.

– Махнем к ним вместе! – сказал Алексей Гавриле прямо в лицо, внутренне чувствуя, что его старый знакомый далеко не рад своему положению, но никуда в силу обстоятельств не может от него деться.

– Ты что? – тихо возмутился тот в ответ. – А мать, сестра с детьми, братья? У старшего семья. На кого я их оставлю? Если уйду из полиции, с ними знаешь что сделают?

Алексей призадумался. И у него самого, и у его товарища были причины лишний раз не рисковать своим положением.

– Ладно, – продолжил он. – Понимаю тебя. Только и ты меня пойми. Хряк когда-нибудь сорвется. Он уже в меня однажды стрелял. Тетка спасла. Если я чего сотворю, даже невольно, то мне конец. Тут у меня один только путь – в партизаны. Ну, или через линию фронта. Но только где она теперь?

– Не очень далеко, – почти прошептал в ответ Гаврила. – Верст около ста, может, немного больше.

– Да ну! – изумился Алексей, мысленно укоряя себя за то, что сразу не спросил у своего старого товарища о положении дел на фронте, о котором никто ничего в округе не ведал. – И что там? Немцы Москву не взяли?

– Нам сначала говорили, что взяли, – отвернулся и посмотрел по сторонам Гаврила, будто опасался чужих глаз и ушей. – Даже банкет устроили. Только потом слухи от пленных красноармейцев пошли, что немцам под Москвой хорошо досталось. Отбросили их. Контрнаступление еще в декабре было. Много городов освободили. В райцентре в госпиталь порядочно тогда раненых немцев свезли на лечение.

У Алексея от этих слов засияли глаза. Радость поселилась в его душе. Хотелось кричать от счастья. Ничего лучшего он не желал бы для себя сейчас услышать. Поражение гитлеровской армии казалось ему настоящим подарком к своему скорому семнадцатилетию.

– К линии фронта сложнее. Чем дальше, тем войск больше. Плотнее стоят. Не пройти. Да и саму линию фронта сначала найти нужно, а потом перейти. Риск огромный. Убить могут и те, и эти, – проворчал Гаврила.

– Тогда уточни все про партизан, – обратился к нему Алексей. – У вас в полиции наверняка кое-что знают.

Тот кивнул в ответ и направился в сторону, что выглядело как сигнал к тому, чтобы прекратить общаться и разойтись.

На следующий день Гаврила сам перед наступлением времени обеденного перерыва подозвал к себе Алексея.

– В соседних районах вроде какой-то отряд действует, – начал он. – Вчера там на немецкую транспортную колонну нападение было. Дорогу заминировали. Много убитых было и раненых. Сегодня рано утром туда солдат погнали на машинах. Леса прочесывают. Полицию тоже привлекли. А еще на днях железную дорогу взорвали. Поезд с рельсов сошел. Только это далеко от нас. Но шум тоже был. Говорят, что это одни и те же партизаны действуют. По их души скоро должны прибыть специальные войска. Откуда – не знаю. Но говорили.

Он скрытно протянул Алексею две банки каких-то консервов и помог положить их в карманы куртки.

– Тебе. Чтобы не с пустым желудком воевать идти. А то вон тощий совсем стал. Раньше лучше выглядел, – еле заметно улыбнулся Гаврила и добавил после того, как снова стал серьезным: – Только один не ходи. Напарников себе отыщи. А я вам помогу с консервами.

Такому подарку судьбы юноша не мог не нарадоваться. Старый товарищ хоть и служил в полиции, но сам был этому явно не рад. К тому же поддерживал намерение уйти к партизанам, чего не мог сам сделать по вполне объективным причинам.

– А оружие поможешь достать? – спросил его Алексей, пронзая цепким взглядом. – С оружием лучше будет.

Гаврила опешил. Он явно не ожидал такого вопроса и отделался от товарища следующими словами:

– Придумаю что-нибудь.

Алексей с этого дня пылал от счастья. В мыслях он часто пытался воспроизвести карту местности, что висела на стене в школьном кабинете географии. Он сопоставлял в памяти точки размещения указанных в разговоре с Гаврилой деревень и поселков, где хоть чем-то отметили свое присутствие партизаны. Плутать просто так дни напролет он не хотел. Нужна была конкретная информация.

– Придется людей поспрашивать, – шептал ему товарищ во время очередного их разговора.

Алексей кивал в ответ, наглядно теперь представляя, что задачу он перед собой ставит далеко не самую легкую. Найти партизан в лесах будет не так просто. Немцы прочесывают без всякого результата леса сотнями своих солдат, привлекают полицаев, берут заложников из числа местных жителей, которых запугивают и шантажируют.

– Ты только потом расскажи мне, чего и как там, – давил на него Гаврила. – А я консервов еще подкину. Сведения нужные достану про немцев.

Алексей снова кивал в ответ.

– Завтра днем пойду, – неожиданно заявил он. – Как только утро наступит, за нами Бык придет или еще кто. Вот перед этим я и сбегу в лес. Пока он доложит наверх, что меня нет. Пока хватятся. Я уже в тот район перебегу. А там буду бродить по лесам и деревням, людей спрашивать да наблюдать за всем. Консервы есть, проживу как-нибудь. А там рано или поздно все равно найду партизан.

На следующее утро Алексей отправился с теткиной свекровью сажать семенную картошку на укромном клочке поля, что ими считалось скрытым от посторонних глаз. Там его и застиг неизвестно откуда оказавшийся Хряк, которого они не видели уже несколько месяцев подряд, но прекрасно знали, что он служит в полиции и занимает там пост начальника невысокого ранга.

– Собирайся, щенок! – проорал он юноше. – Хватит тебе прохлаждаться. Пора на великую Германию поработать. Высокая честь тебе выпала. Поедешь туда на работу вместе с другими, кого отобрали. Десять минут на сборы и подтирание соплей тебе даю.

Алексей опешил от неожиданности. Да еще сам Хряк объявил ему эту новость в глаза. К тому же он сам пришел за ним, чтобы лично проследить за очередным исполнением своего указания. Если за что он брался сам, то можно было не сомневаться – свою ненависть к

– А надумаешь сбежать, так я детей твоей тетки сиротами сделаю! – снова проорал он. – Ты меня знаешь. Я слово свое держу. Я обиду личную к ней прекрасно помню.

Про давний, еще довоенный конфликт Хряка со своей родственницей на ферме Алексей хорошо знал. Но сейчас его сильно смущал приказ того о сборах в дорогу. Несколько дней назад полицаи и старосты такой распространили по окрестным деревням с перечнем фамилий, как правило, молодых людей и девушек, кому выпало быть отобранным ехать на принудительные работы в Германию. В сельских семьях эту новость восприняли горестно. Прощаться со своими детьми никто не хотел. Чтобы хоть как-то смягчить политику принуждения, представители новой оккупационной власти долго ходили по деревням и преподносили эту новость как великое благо для тех, на кого пал выбор. Мотивировали высокими заработками, хорошей работой, большими перспективами, которые толком объяснить не могли.

Имя Алексея в этих списках отсутствовало. Видимо, потому, что он не был местным жителем, а потому в сельсовете не числился. Не нашел его фамилию в них и Гаврила, предупредивший своего товарища о создании таких бумаг и их распространении среди жителей района.

Тут же поползли слухи, что кто-то смог договориться с полицаями, дать им взятку, чтобы его ребенка не забрали и не увезли в Германию и вообще вычеркнули из списков. Кого-то выкупили родители у коменданта или начальника ближайшей тюрьмы, где содержали уже отобранных подростков для угона на работы. Еще говорили, что Хряк негодовал по этому поводу, устраивал разносы рядовым полицаям, кого-то из них даже бил и старался сделать все, чтобы наказать самых строптивых и неугодных ему. Месть и наслаждение мщением этот человек ставил выше всего. Он жил ненавистью к людям, а потому старался уколоть всех и каждого как можно больнее. Принудительное перемещение в Германию близких родственников, основанное на разлучении детей с родителями, он ценил как самое подходящее зло для предупреждения о наказании тех, до кого еще не дошла очередь его расправы над ними. Хряк упивался горем простых людей.

Алексей собрался быстро, вещей у него было немного. На стол он выставил почти все консервные банки, что получил от Гаврилы и скопил в тайнике на тот день, когда соберется уходить в лес на поиски партизанского отряда. Теперь они ему становились ненужными. Он отдавал их своей тетке и ее детям. Свой портфель с тетрадками он протянул ее сыну Савелию. А себе в карман незаметно вложил завернутые в тряпицу документы умерших от ран еще осенью в санитарном обозе красноармейцев, которые хранил и никому не показывал. Зачем они ему, он не знал, но и оставить их он никому не мог. На этом сборы его закончились, и он вышел из дома, чтобы следовать туда, куда его поведет Хряк.

Следуя от деревни к деревне, полицаи выгоняли из домов на улицы тех, кто был в списках на отправку в Германию. Подростки и молодые люди обоих полов присоединялись к общей колонне, которая становилась все больше по мере ее следования. Большинство безропотно становилось ей в хвост и шло вместе со всеми. Но были и те, кто отказывался уходить и даже сопротивлялся. То и дело раздавался громогласный крик Хряка на не подчинившихся ему людей. Доходило до рукоприкладства с его стороны. А те, кто пытался оказывать ему сопротивление, тут же видели направленный в их сторону ствол карабина. До стрельбы тоже дело доходило, но только в воздух, в качестве последнего предупреждения. С полицаями никто не хотел связываться. Люди таили лютую злобу, плакали и с покорностью прощались со своими детьми.

Алексей смотрел на происходившее вокруг него молча. По нему никто не лил слез, не говорил ему вслед добрые слова и напутствия. Тетка проводила его лишь до порога дома, а потом, обрадовавшись нескольким консервам, что выложил он перед ней на стол, скрылась в дверях. Простилась она с ним скорее дежурно, чем с горечью. Видимо, устав от постоянных упреков в его адрес, связанных с конфликтами с Хряком.

Уже в пути Алексей заметил, что путь следования их колонны проходит через те самые районы и те населенные пункты, что обозначил ему в разговоре Гаврила как места действия партизан. Это заставило начать парня усиленно соображать. Глазами он то и дело бороздил обочины дорог в поисках места для побега из-под контроля и сопровождения полицаев. Нужно было лишь дождаться удобного момента, когда бдительность последних притупится, возьмет верх усталость, а численность угоняемых на работы людей будет достаточно высокой, чтобы ее не так хорошо контролировать.

И все это можно было уже осуществить, если бы не сами люди со своим горем. Те, кто не мог смириться с фактом того, что у него едва ли не силой хватают и угоняют в Германию отпрыска, следовали по пути колонны, отставая от нее совсем на немного. Женщины кричали что-то своим детям, проклинали немецких прислужников, плакали, но все равно шагали следом. Полицаи выстрелами в воздух периодически отгоняли их. Кого-то уже побил лично Хряк. После чего часть сопровождающих переместилась на параллельный путь и следовала теперь рядом, прямиком по лесу, а не в хвосте по дороге. То и дело, видя рядом родителей и густые заросли, в которых можно было укрыться, кто-либо из подростков давал волю чувствам и сбегал в сторону, пытаясь скрыться от злобных полицаев и приговора на отправку в дальние края, где никто не видел ничего хорошего в будущем. Хряку удалось поймать пару таких беглецов и вернуть их в колонну. Но потом его терпение кончилось, и вслед за предупредительным выстрелом из карабина в воздух он выпустил пулю точно в спину убегающей от него по лесу девушке. Под выкрики ужаса людей в колонне та рухнула на землю, словно подкошенная. Хряк был меток. Ругань и причитания среди угоняемых в Германию невольников тут же сменились тихим плачем и всхлипываниями. Почти исчезли из вида после случившегося и все родители, что шли по следам своих близких, не в силах смириться с их угоном из родного дома. Лишь немногие еще попадались на глаза, но были уже, как правило, далеко и больше не досаждали Хряку и его помощникам.

– Вот так! Чтоб знали! – заорал он сразу после своего меткого выстрела. – Кто захочет сбежать, тому пуля достанется.

Наблюдая краем глаза за главным полицаем, Алексей заметил, что у того явно изменилось выражение лица с крайней степени напряженного на полуулыбку. Хряк как будто радовался тому, что

– Раньше надо было, – промолвил в его адрес кто-то из полицаев.

– Учту на будущее! – ответил ему тот.

Алексей сплюнул от досады себе под ноги. Его дерзкий план побега рушился с усилением бдительности команды сопровождения. Никто теперь не пытался ругаться, никто не оказывал сопротивления. Все шли почти в тишине, покорно и безропотно. Смерть девушки от пули Хряка дисциплинировала колонну невольников. Оставалось надеяться лишь на какое-то стечение обстоятельств, когда наконец сама судьба предоставит ему возможность скрытно и быстро уйти из-под контроля полицаев. Алексей усилил внимание, стал тщательнее наблюдать за всеми и каждым, кто был поблизости. Но как назло именно сейчас Хряк лично все больше и больше находился возле него, да так, что порою казалось, будто он и вовсе не сводит глаз с Алексея.

– Не дерзи мне, щенок! – проворчал тот, когда оказался совсем рядом с ним. – Надумаешь сбежать, сам понимаешь, что рука у меня не дрогнет.

Юноша промолчал в ответ. Но слова полицая не испугали его. Лишь завели еще сильнее. Он словно принял вызов от него и сделал ставку на побег. Ответить Хряку он решил личной дерзостью и отвагой.

– Кто кого! – тихо проворчал Алексей, когда полицай немного отстал от него. – Все равно убегу!

На ближайшем привале, когда вся колонна встала на отдых посреди широкого луга, один край которого заканчивался берегом реки, а второй дальним лесом, он решил прикинуть силы полицаев, чтобы избежать столкновения с ними во время своего будущего побега. Окинув взором место, где их остановили, Алексей сделал вывод, что выбрано оно было не напрасно. Убежать там, где все просматривалось вокруг, было никак нельзя. Оставалось ждать. Еще одной его мыслью было найти хотя бы одного сообщника. Среди скопления согнанных на луг парней и девушек, которых он насчитал не менее ста двадцати человек при сопровождении двух десятков полицаев, он выбрал одного подходящего на вид юношу. Тот был его ровесником. Примерно такого же роста и телосложения. Вот только глаза его не горели от решительности или хитрости. Казалось, что молодой человек смирился со своей участью невольника и спокойно ждал отправки в Германию.

Алексей перебрался к нему поближе, представился, назвав свое имя, и протянул руку для знакомства.

– Петр, – тихо ответил ему юноша, одарив в ответ почти равнодушным ко всему происходящему вокруг взглядом.

– Сколько лет? Откуда сам? – не собирался сдаваться в поиске партнера Алексей, одновременно бороздя взглядом места нахождения всех полицаев и в особенности Хряка.

– Семнадцать. Здешний. Из Куркова, – снова тихо ответил собеседник.

– Сам вызвался в Германию податься? Или заставили? – решив не размениваться на пустые и дежурные вопросы, а ковырнуть того в самое сердце, Алексей спросил его прямо в лоб.

– Да ты что? – изумился в ответ Петр. – Чтоб я сам!

Он неожиданно встрепенулся и, повертев по сторонам головой, будто убеждаясь в отсутствии возле себя опасности и чужих ушей, со вспыхнувшими глазами заговорил:

– Да если б я на год старше был, я б еще осенью, до прихода немцев, в военкомат пришел да на фронт подался. А так попросился, чтоб раньше взяли. Только мне отказали. И если бы не больная мать, которую мне не на кого оставить, я б еще раньше в лес к партизанам ушел!

У Алексея потеплело на сердце. С выбором сообщника он не ошибся. Тихий на вид и неприметный парень оказался самым подходящим для задуманного им дела партнером. С таким, как он, бежать вместе казалось самым лучшим вариантом.

– А где они, партизаны? Где искать их, в каком лесу? – впился в него взглядом юноша, решив начать подговаривать Петра на совместные действия.

Но тот не ответил ему, а лишь уставился внимательным взглядом, пытаясь угадать его замыслы. Алексей понял, что не открылся своему новому знакомому и тот в ответ проявил разумную осторожность, также не раскрылся сразу и полностью.

Пришлось коротко поведать ему свою историю взаимоотношений с Хряком, результатом чего стало его пребывание в колонне юношей и девушек, чьи имена были внесены в списки угоняемых на принудительные работы в Германию. Едва он это рассказал Петру, как их внимание привлекла еще одна большая по численности группа точно таких же невольников, появившаяся в сопровождении полицаев на дороге из-за дальнего леса.

– Ну, вот сейчас с ними нас перемешают и вместе на железнодорожную станцию поведут, – заключил новый знакомый Алексея, глядя на приближающихся к ним людей. – А там телячьи вагоны и в путь на запад.

Осведомленность Петра порадовала юношу. Занятый мыслями о побеге в лес, он нисколько не задумывался о том, как полицаи собираются переправить на принудительные работы в Германию огромную массу молодых людей и девушек. Петр знал или догадывался о применении поездов. На этом основании он показался ему неглупым парнем, вполне смелым и решительным. Не каждый самостоятельно пойдет в военкомат проситься на фронт. Не каждого будут одолевать мысли об участии в партизанском движении. В нем Алексей увидел подобного себе и был этому чрезвычайно рад. Вдвоем и бежать от полицаев было бы веселее, и бдительность выше, и вообще в случае чего можно оказать друг другу помощь.

После объединения в одну большую группу прибывших юношей и девушек с теми, кто ждал их на лугу, полицаи подняли всех разом и повели вместе в одном направлении.

– Ну, точно, – заключил Петр, оценивая происходящее, – на станцию ведут. Значит, в вагонах на запад поедем.

Алексей обвел глазами огромную массу людей, которую смог охватить взором, поворачивая голову во все стороны. Дорога впереди и позади него была забита теми, кому предстояло ехать в Германию на работу. Колонна, как показалось ему, состояла из нескольких сотен молодых людей. Мало кому в ней было больше восемнадцати лет. Основная масса была пятнадцати- и шестнадцатилетних. Многие плакали, причитали и часто смотрели куда-то вдаль, в стороны, на кромку ближайшего леса. А там то и дело мелькали фигуры их родных, не желавших мириться с потерей своих детей, судьбы которых казались неопределенными, чаще печальными и незавидными.

В каждой деревне, куда заходили невольники, колонна пополнялась новыми партиями угоняемых на принудительные работы в Германию людей. От нескольких человек до десятков, а то и сотен. Вокруг сновали родственники, слышались плачь, ругань, причитания и напутствия. Алексею казалось, что над всеми звучал растянутый, низкий и тихий звук, напоминавший звон церковного колокола, растянувшийся во времени почти до бесконечности. Он никак не мог вспомнить, как он называется, но время от времени поднимал голову к

– А ну-ка, щенок! – вывел его из раздумий громкий голос Хряка.

Тот появился неожиданно откуда-то сзади. Крепко схватил юношу за рукав куртки и поволок за собой по обочине дороги. Остановился он только возле ехавшей следом за людьми телеги, груженной тюками, вещмешками и чемоданами невольников.

– Привяжу тебя к ней для надежности, – прошипел Хряк и перекинул конец веревки, с одной стороны крепко привязанный к раме повозки, – чтоб не сбежал никуда. А то пока за всеми углядишь, так и главного упустишь. А так ты никуда от меня не денешься. Да и пристрелить легче будет в случае чего.

Привязав Алексея за руки к телеге, Хряк заулыбался во всю ширину своего рта, растянув его в страшной гримасе.

– Что же ты ему такое сделал, если он тебя выделил из всех да связал, словно теленка? – спросил побежавший к Алексею Петр, когда полицай удалился от них на приличное расстояние.

– Вот поэтому путь у меня теперь только один – в партизаны! – тихо проговорил юноша, отвечая товарищу на его вопрос.

– Ничего, – прошептал тот. – Как только удобный момент представится, я веревку эту перережу. Ножик я с собой острый прихватил. Как раз для такого случая сгодится. Вместе и рванем в лес. Через километр-другой партизанские места начинаются. Они там уже отметили себя и на людях когда-то показались. Не пропадем.

От этих слов Алексей повеселел. Петр казался ему опорой в задуманном деле. Оставалось только дождаться, когда дорога начнет петлять в лесу через плотные и густые заросли. Тогда они с новым другом используют свою ловкость и скорость в движении и умчатся в глухую чащу, где их не сможет ни нагнать, ни поразить меткой пулей Хряк и его помощники.

– Пойду по его следу. Погляжу, где он сейчас, – продолжил Петр. – Если далеко, то сразу назад. Режем веревку и за следующим поворотом в кусты. Там за ними овраги должны начинаться, по ним легче будет уйти.

Алексей радостно закивал в ответ. Его план начинал сбываться в тот самый момент, когда должен был разрушиться.

Неожиданно где-то впереди, а потом и по сторонам, затем сзади и наконец повсюду загрохотали выстрелы. Спустя секунды они слились в единую, почти непрерывную оглушающую трескотню. Били, казалось, из всех видов оружия. Гремели винтовки, карабины, автоматы и пулеметы. Почти сразу эти звуки стали смешиваться с криками и воплями идущих в колонне людей. Все одновременно начали кричать от неожиданно навалившегося страха. Над головой Алексея автоматная очередь сбила несколько веток с дерева. Девушки, что шли следом за телегой, к которой он был привязан, сначала сели на землю, с ужасом озираясь по сторонам, а потом закричали от страха. Часть из них устремилась в лес.

Алексей присел на корточки и начал интенсивно вертеть головой в поисках Петра и тех, кто открыл огонь. Вокруг царила неразбериха. Хозяин повозки склонился к голове лошади, пытаясь успокоить ее, но та сначала резко дернулась на месте, а потом стремительно побежала вперед, уводя за собой телегу и привязанного к ней за руки Алексея. Сделав всего несколько шагов за ней, тот упал на землю и уже приготовился к худшему. Лошадь должна была его тащить волоком прямо по траве и грунтовой дороге. Но этого не произошло. Чья-то пуля сразила несчастное животное, которое повалилось на бок и начало дергаться в конвульсиях. Ее хозяин кинулся к ней, еще не понимая, что произошло.

Алексей попытался вскочить на ноги, но изменил свое намерение и предпочел распластаться для безопасности на земле. Над ним снова пулей сбило ветку на дереве. В эту минуту он начал опасаться появления рядом с собой Хряка. Стрельба вокруг и начавшаяся суматоха, в результате которой погибла лошадь, запряженная в телегу, и сбежали в лес девушки-невольницы, наводили его на самые печальные мысли. Очевидно, главный в колонне полицай снова разгневался на кого-то и начал палить в людей. Вот только мысль эта не укладывалась в голове юноши из-за масштаба действия. Стреляли много, интенсивно и повсюду.

– В лес бегите, люди! В лес! – кричал кто-то поблизости.

Алексей поднял голову. Сквозь спицы колес телеги он увидел мелькание чьих-то ног. Впереди и сзади него дорогу стремительно покидали все те, кто на ней находился. Лежать оставались только он сам, умирающая от полученной раны лошадь, ее хозяин и один из полицаев, распластавшийся на обочине.

Вид последнего заставил мозг парня начать интенсивно работать. Тело изменника лежало навзничь, его тоже настигла пуля. Но кто будет стрелять по полицаям на лесной дороге? Вывод напрашивался только один: сопровождавшие колонну угоняемых в Германию людей были атакованы партизанами.

Алексей нервно заерзал, лежа на земле. Больше всего он сейчас не хотел быть связанным по рукам веревкой, другой конец которой был накрепко примотан к раме телеги. Из-за этого он не мог бежать со всеми в лес, не мог спасаться от гнева Хряка, который наверняка был где-то рядом. Мысль о том, что при первой же возможности тот реализует свой план по его убийству, не покидала парня. Лютая злоба и дикая ненависть были у этого человека на первом месте. Через мгновения возникшая в голове Алексея мысль начала реализовываться. Появился Хряк. Он, пригнувшись, бежал с карабином в руках вдоль кромки леса и постоянно смотрел по сторонам. Лицо его было искажено от злобы и страха одновременно. Увидев в паре десятков шагов перед собой беспомощно лежащего на земле юношу, полицай встрепенулся. Выражение его лица изменилось. На нем появилась широкая злая улыбка, а глаза исказились. Хряк начал вскидывать перед собой оружие.

В глазах у Алексея помутилось. Сердце его сжалось. Страх сковал тело парня. Бегущая прямо на него фигура полицая-изменника слилась в одно черное пятно. Короткие мгновения отделяли его от смерти.

– Сволочь! – вырвалось у него из груди.

Неожиданно где-то рядом прогремел взрыв. Потом ударили короткие пулеметные очереди. Какая-то неведомая сила вдавила тело Алексея в землю, и он потерял из вида двигавшегося прямо на него Хряка.

– Леха! – услышал он возле себя голос Петра.

Тот рухнул рядом с ним на землю, навалился на него и начал быстро ножом с небольшим лезвием разрезать веревку на запястьях, которой были связаны руки парня. Через несколько секунд все было кончено, Алексей освободился от оков Хряка и тут же начал судорожно искать того глазами, прекрасно понимая, что злобный полицай все еще может быть где-то рядом и так просто он не оставит его в покое, не отпустит на волю,

– Как ветром сдуло! – крикнул ему в лицо Петр. – Сбежал, сволочь, как только поблизости граната взорвалась. Шел, чтобы тебя убить, а потом сразу в штаны наложил и исчез, как только жарко стало.

Алексей прекрасно понял, что тот говорил ему про Хряка.

В это время выстрелы, что гремели вокруг, начали стихать. Не было слышно и криков угоняемых в Германию невольников. Дорога впереди и позади парней казалась почти пустой. С одной ее стороны лишь виднелась лежащая на земле умирающая лошадь, все еще запряженная в телегу. С другой, по кромке леса и вдоль обочины, валялись тела двух мертвых или раненых полицаев. К одному из них, а потом и ко второму быстро подбежал молодой человек в полувоенной одежде. Наклонился к ним, словно проверил состояние каждого, забрал у них оружие, обыскал одежду и взял еще что-то из найденного в карманах и подсумках.

– Это партизан! – радостно воскликнул Алексей, обращаясь к Петру.

– Не стреляйте! – прокричал тот вместо ответа, обращаясь к шедшему в их сторону человеку. – Мы не полицаи. Нас в Германию хотели угнать.

– Вы свободны! – громко произнес им он и добавил: – Возвращайтесь в свои деревни.

– Никуда мы не пойдем! – резко ответил Алексей. – Мы к вам направлялись, сбежать хотели. Меня вот даже к телеге полицай привязал, чтоб я не удрал!

Он вытянул перед собой руки, на запястьях которых оставались два витка веревки, еще не срезанные ножом.

– Мы к вам хотим! – снова произнес Алексей и в качестве главного аргумента добавил: – Меня теперь точно расстреляют. Мне назад никак нельзя.

– Тогда туда иди, к главному, – махнул рукой назад партизан и прошел дальше мимо ребят вдоль кромки леса.

Его слова прозвучали для них сигналом к действию. Вскочив, оба юноши рванули вперед, в указанном направлении. Уже через полминуты перед их глазами предстали еще несколько партизан, метавшихся от повозки к повозке, от одного тела убитого ими полицая к другому. Увидев бегущих в их сторону юношей, те сразу вскинули перед собой свое оружие, видя в них источник возможной опасности.

– Не стреляйте! – решительно прокричал Алексей. – Мы к вашему главному!

– Отставить, – приказал чей-то голос, после чего все партизаны разом опустили оружие стволами вниз.

Навстречу ребятам вышел один из них. Это был директор той самой школы, где перед войной учился Алексей, с которым они расстались в тот самый сентябрьский день прошлого года, когда уходящая в тыл колонна военных, ополченцев и мирных жителей была жестоко расстреляна гитлеровцами прямо на дороге.

– Виктор Афанасьевич, – удивленно протянул юноша, не ожидая увидеть его перед собой.

– Я и сам немало удивлен! – почти засмеялся тот в ответ, разглядывая своего бывшего ученика. – Не ожидал, не ожидал.

Они с Алексеем обнялись. А потом, еще ликуя в душе от неожиданной встречи с дорогим ему человеком, юноша стал невольно разглядывать того, удивляясь произошедшим изменениям во внешности. Директор школы сильно похудел. Кожа на лице заметно обвисла и образовала множество темных глубоких морщин. В густых волосах появилась проседь. Нижнюю часть лица покрывала короткая, густая борода.

– Ты тоже, друг мой, изменился! – засмеялся бывший директор школы, не менее внимательно разглядывая своего ученика. – Повзрослел, возмужал. Тебе ведь семнадцать уже должно быть? Совсем взрослый стал!

– Было семнадцать. Недавно совсем, – спокойно ответил Алексей и тут же добавил то, что хотел сказать любому партизанскому командиру, которого повезло бы ему встретить: – Возьмите нас в отряд. Не прогоняйте! Меня и моего друга.

Он обернулся назад и кивнул в сторону стоявшего в это время позади Петра.

– Вот всегда ты такой был, – ответил директор школы. – Думаешь не только о себе, но и других. Именно поэтому я тебя главным в обоз назначил. Знал, что не подведешь. Зубами будешь цепляться, но поставленную боевую задачу выполнишь. А она была именно боевой. И ты справился.

Алексей промолчал в ответ, но потом отреагировал на эти слова как на очередную попытку директора школы сделать что-то по-своему, а не так, как хотелось ему самому.

– Возьмите меня в отряд, а то меня все равно расстреляют! – использовал он в качестве главного аргумента, решив давить на жалость и на очевидность одновременно.

– Уходить надо, товарищ комиссар, – перебил их разговор один из партизан.

Все те, кто в это время был на поляне, по еле заметному жесту бывшего директора школы в быстром темпе двинулись к еле заметной лесной тропе.

– За мной, – тихо произнес мужчина Алексею и его товарищу.

Сколько они шли по зарослям, по петляющим дорожкам и едва видимым тропам в лесу, юноши не знали. Но каждый из них ликовал из-за того, что удача наконец улыбнулась им и они теперь станут партизанами.

Глава 3

– У нас в отряде особое правило для всех, кто к нам хочет примкнуть, – произнес строгим голосом бывший директор школы, когда случился первый короткий привал и все, кто был вокруг, рассредоточились на крохотной лесной лужайке. – Вход только со своим оружием, боеприпасами и запасом продуктов. Исключение только для сбежавших из немецкого плена. Этих мы принимаем сразу, только сначала проверяем. Вдруг кто является завербованным шпионом. На всех остальных это правило действует неукоснительно. А при вас я оружия не наблюдаю.

– Да как же так, Виктор Афанасьевич?! – с негодованием произнес Алексей. – Мы к вам стремились. Мечтали партизанами стать. Я даже зимой в лютый мороз убегал в лес, чтоб на немцев не работать. Да только куда идти, не знал. Пришлось назад к тетке вернуться.

– Понимаю тебя, но ничем помочь не могу, – ответил бывший директор школы. – Таков порядок, установленный командиром, комиссаром и начальником штаба. Сначала добываете оружие, патроны, запасаетесь продуктами на несколько дней, и тогда милости просим. Но предупреждаю сразу, придется пройти испытание. Просто так в бойцы отряда вас никто не примет. Железная боевая дисциплина и воинский порядок у нас – прежде всего. Сами понимаете.

Алексей от досады плотно сжал губы. Ему хотелось расплакаться в ответ. Удача снова ускользала из его рук. И при полностью отрезанной дороге назад он не ведал сейчас, куда ему идти и куда деваться.

– А где же мы вас найдем, когда все добудем? – неожиданно оживил его вовремя заданный вопрос Петра.

– А вот в этом районе и будете искать, – ответил бывший директор школы. – К востоку от Климова наш отряд действует. Дергачево, Соловьево, Отрадинское, Глухово, Митино, Коржово, Ильинское – среди этих сел и деревень мы и плутаем. Это наши края. Тут и воюем. Захотите найти отряд – найдете.

Он по-дружески хлопнул Алексея по плечу и

– Одна винтовка у меня имеется. Патронов, правда, с десяток всего, – неожиданно для Алексея произнес Петр, чем сразу завел товарища.

– Хорошо, что есть! – радостно ответил тот. – А я уже прикинул, где еще оружием можно разжиться. Да и продукты раздобыть тоже.

– А я еще осенью у реки на нее наткнулся, – продолжил свой рассказ Петр. – Видать, бросил кто. А вообще в деревнях, как я слышал, люди случайно находили кое-что. В лесах оружие попадалось, когда наши войска отступали. Только кто его куда девал, не ведаю. Да и не расскажет особо никто.

Осторожно, постоянно прислушиваясь к звукам леса, новоиспеченные друзья возвращались назад, в свои деревни. Только оставаться в них они не собирались. Алексей и вовсе поменял планы и решил не тратить время на дорогу к тетке, а примкнул к товарищу. Уже к вечеру Петр вышел к крохотному приметному месту, где в расщелине дерева хранил завернутую в промасленную тряпицу длинную, со штыком винтовку.

– Вот какая! – похвастался он товарищу.

– Хороша! – протянул в ответ Алексей, поглаживая цевье, приклад и затвор оружия. – Часть твоего пропуска в партизанский отряд у нас есть.

Проведя ночь в давно заброшенной и полуразрушенной избушке лесника недалеко от родной деревни Петра, рано утром друзья отправились к плотине на реке, где недавно под присмотром полицаев шла работа по ее восстановлению. Некоторое время назад потрудиться там пришлось и самому Алексею. Именно по этой причине он неплохо знал место, где она находится, немного ориентировался здесь и рассчитывал найти среди охранников Гаврилу. Заняв удобную позицию для наблюдения неподалеку, уже через некоторое время он увидел своего знакомого. Тот прогуливался с карабином на плече по берегу и лениво приглядывал за работавшими на стройке людьми.

Чтобы попасться ему на глаза или еще как-то привлечь к себе его внимание, Алексей направился вдоль берега реки к плотине, прячась в густых зарослях, чтобы не быть кем-либо обнаруженным. Найдя удобное место для выхода на открытый участок, он показался Гавриле на короткое время на глаза и помахал ему руками. Тот увидел его и еле заметно кивнул в ответ. Затем, выждав немного времени, указал Алексею на спуск к реке, где они могли спокойно и без посторонних глаз поговорить.

– Я партизан нашел! – решительно произнес Алексей, когда коротко поведал о своих злоключениях, случившихся с ним за последние пару дней. – Мне теперь оружие нужно. Любое. Лучше винтовка или пулемет. И патронов как можно больше. А еще немного консервов, таких, как ты мне раньше давал. Очень надо. Без них никак.

Гаврила задумался. Он помолчал несколько минут, часто моргая, его взгляд бегал у него под ногами. Потом произнес:

– Завтра приходи сюда же. Будет тебе и винтовка, и патроны, и консервы. Даже муки немного дам, соли, масла и сухарей.

– Отлично! – вырвалось у Алексея. – Отлично!

Он радостно потряс Гаврилу за плечи и добавил:

– Может, и ты со мной?

Тот снова задумался на некоторое время, после чего сказал, пожимая плечами:

– Не знаю, получится ли. Сам знаешь про братьев моих. Но я обещаю определиться с их судьбой и завтра тебе скажу.

После расставания с Гаврилой Алексей пребывал в состоянии невероятной радости. Он ликовал. Все складывалось хорошо. Он избежал угона на принудительные работы в Германию. Случайно спасся от смерти, что была уготована ему от рук полицая Хряка. Встретил партизан и нашел способ войти в состав их отряда. Оставалось только дождаться завтрашнего дня, прибыть на встречу с Гаврилой, забрать у него обещанное оружие, боеприпасы и продукты, а потом двинуться в леса на поиски партизанского отряда.

Юноша испытывал нетерпение. Энергия бурлила в нем. Он уже видел себя в роли бойца, разящего из той самой винтовки, что вот-вот будет у него в руках, ненавистного врага. Алексей был невероятно счастлив. Неприятности последних месяцев уже не тяготили его. Он перестал обижаться на тетку, которая, как ему показалось, даже обрадовалась тому, что его угоняют в Германию, словно сбрасывала с плеч одну большую проблему. Не думал он о Хряке, уверенно решив для себя, что поквитается с ним при первой же встрече, так как теперь в его руках будет самое настоящее оружие. Волновала его только судьба матери и сестер, которых он так и не нашел. А еще отца и старшего брата, что уже давно были на фронте, и о них также не было никакой возможности что-либо узнать.

Утром следующего дня Алексей тем же путем, что и ранее, вышел на встречу с Гаврилой у плотины. Тот заметил его и снова подал знак, указывая на спуск к воде, где они встречались ранее. Через несколько минут он сам появился там, неся в руках завернутую в армейскую плащ-палатку винтовку и плотно набитый чем-то солдатский вещмешок. Лицо парня было взволнованным. Он часто и прерывисто дышал, заметно нервничал, а лицо его покрывала испарина. Алексей заметил это, но, сконцентрировавшись на ноше в руках Гаврилы, перестал придавать тому значение.

– Здесь все, – произнес тот, передавая из рук в руки то, что ему было заказано. – Как и просил, в лучшем виде. Винтовка смазана, сотня патронов и продукты.

Радость от реализованного замысла переполняла Алексея. Он и не знал, как благодарить за это своего бывшего одноклассника. Все, что было нужно для зачисления в партизанский отряд, теперь у него имелось на руках. Оставалось только двинуться в путь, на его поиски. И тогда мечта последних месяцев была бы реализована полностью.

– Только у меня одно важное условие, – произнес Гаврила, заметно волнуясь и вытирая рукавом куртки пот со лба.

– Говори, не молчи, – расплываясь в широкой улыбке, проговорил Алексей. – Я теперь твой должник.

– Я сам хочу в партизанский отряд попасть, – запинаясь, продолжил его собеседник. – Но только чтоб меня простили и не считали предателем. Я ведь в полицию вступил по принуждению. А до того готов помогать, чем смогу. Чего разузнать, если надо, или добыть. Опять же, оружие и патроны по возможности. Ну и продукты, конечно. Все, что в моих силах.

– Конечно, конечно! – радостно пообещал Алексей. – Вот только я сам в отряд вступлю, так при первой же возможности и о тебе побеспокоюсь. Там директор моей школы в комиссарах. Я с ним переговорю.

– Ты только дай мне знать, куда идти, – снова запинаясь, продолжил Гаврила, то и дело вытирая пот со лба. – Я, может, и сам их найду, чтобы тебе за меня страдать и отвечать не пришлось.

– Да ты что такое говоришь? – изумился

Они расстались через несколько минут. Довольный тем, что получил желаемое для реализации своего главного замысла, Алексей побежал в лес, на то самое место, где его ждал Петр.

– Мне, возможно, показалось, – начал говорить Петр, – что, пока ты общался со своим другом-полицаем, я на том берегу видел Хряка.

Сказав это, он потер кулаками воспаленные красные глаза и добавил:

– Я сегодня плохо спал. Может, поэтому мне всего лишь показалось.

– Скорее показалось, – ответил Алексей, разворачивая перед товарищем армейскую плащ-палатку, в которую была завернута винтовка. – Смотри-ка, почти новая. Только чуть приклад поцарапан, да на цевье отметина. А так всем хороша!

Он погладил пальцами добытое оружие, любуясь им, словно очень дорогой вещью.

– Наверное, показалось, – тихо ответил Петр, пытаясь разделить радость от полученных подарков с другом.

– Где партизан теперь искать будем? – спросил у парня Алексей, когда они углубились в лес на несколько километров и остановились для того, чтобы развести костер и приготовить еду, благо продуктов у них сейчас хватало.

Наличие оружия и патронов значительно успокоило парня, но теперь его одолевал вопрос о том, куда он должен сейчас направиться, чтобы поскорее встретить тот самый партизанский отряд, который атаковал полицаев, сопровождавших угоняемых в Германию подростков, и освободил бедолаг из вражьей неволи.

– Я вот что думаю, – начал тот. – Гаврила при нашей первой встрече рассказал, где партизаны себя уже обозначили, где они нападали на немцев, на их колонны, обозы, склад и посты, где взорвали железную дорогу. А еще вспомнил про слова директора школы. Я так прикинул по упомянутым населенным пунктам и вычислил на карте круг радиусом около семи километров, где их искать.

Он расчистил рукой участок земли возле себя и кончиком лезвия ножа нарисовал на нем несколько точек.

– Это деревни и села, – продолжил он, касаясь каждой отметины на земле и произнося: – Дергачево, Соловьево, Отрадинское, Глухово, Митино, Коржово, Ильинское. Тут железная дорога идет. Тут плотина, тут мост через реку. Так и получается, что мы укладываемся в круг радиусом до семи километров. Все просто. Нужно только обойти все эти деревни и понаблюдать там, людей поспрашивать. Только очень осторожно, по-тихому.

– Только тут не все так, как ты думаешь, – ответил, подумав с минуту, Петр. – Здесь справа огромное болото. Его тоже учитывать надо. На нем есть острова, поросшие лесами, и гати, чтобы пройти туда. Только о них мало кто знает. А так раньше беглые крепостные крестьяне да каторжные там скрывались. В Гражданскую войну люди всякие прятались да бандиты. Я там был разок, когда с отцом на охоту ходили. Только давно это было. Сейчас и не вспомню. Вот там, скорее всего, партизан искать надо. А прежде проходы к островам.

– Да, о болотах я и не подумал, – с досадой протянул Алексей.

– Был бы отец жив, он бы подсказал, как туда пройти, – продолжил Петр и добавил: – Я помню только, что один из проходов вел через дубраву, потом по бурелому, где всегда мало солнца. И все это начиналось за деревнями Митино и Коржово.

– Так, может, сунемся туда! – обрадованно произнес Алексей. – Полежим на траве в лесочке на солнышке, понаблюдаем. Следы поищем, людей поспрашиваем. Нам бы только поближе к тропе выйти, а там партизаны сами себя выдадут. Рано или поздно выйдут на простор для очередного дела. Вот тогда мы и обозначим себя. Оружие и патроны при нас. Их комиссар Виктор Афанасьевич меня хорошо знает. Назовем его имя, и нас проведут куда надо.

Петр как будто не слушал его в это время. Он повернулся лицом в сторону лесных зарослей и всматривался в них, будто бы пытался что-то разглядеть.

– Только странно как-то получается, – продолжил Алексей, задумчиво глядя в просвет неба между кронами густых деревьев. – Ты про болота и острова в них знаешь. Кое-кто из деревенских, думаю, тоже знает. Почему тогда полицаи ничего не делают? Неужто среди них нет осведомленного по части прохода через топи? Что-то не верится мне, что Хряк до такой вещи додуматься не смог.

Он посмотрел на Петра, чей взгляд был сосредоточен на лесных зарослях:

– Ты чего?

– Да что-то мне не по себе, – ответил молодой человек. – Не могу избавиться от ощущения, что за нами кто-то смотрит.

– Брось, – оборвал товарища Алексей. – Я все время назад глядел, пока сюда шли. Хвоста не было.

Рано утром, наскоро позавтракав, друзья собрались в путь. Еще с вечера они почистили свои винтовки и зарядили их, опираясь на опыт довоенных школьных занятий по военной подготовке. А перед уходом сложили оставшиеся продукты в вещмешки и, будто вживаясь в роли будущих партизан, старательно замаскировали следы пребывания на месте своего ночлега в лесу.

Надеясь на память Петра о проходе через болота и том месте, где оно начинается, Алексей держал путь в направлении еще вчера упомянутых в разговоре деревень. Шел он осторожно, часто останавливался и прислушивался к звукам. То же самое повторял за ним и его товарищ.

– Пожалуй, – неожиданно начал он, когда они сделали очередной привал для отдыха, – я найду то место, где начинается проход. Не уверен до конца, но постараюсь. Всю дорогу думаю о нем, в памяти копаюсь, приметы разные вспоминаю. Он хорошо скрыт, но поискать можно.

– А болото, болото там топкое? – спросил Алексей.

– Тропа там так идет, что болото как бы обходит, – уточнил Петр, прищуривая глаза и поглаживая пальцами виски, как делают обычно люди, когда пытаются вспомнить что-то важное. – Вернее, она пролегает между болотами, но выглядит так, что ее от всего остального не отличишь. Место не гиблое, не проклятое. Но для прохода по нему приметы кое-какие знать надо. Вот только какие именно, я не помню.

– Или слегой пользоваться, чтоб воду проверять и не шагнуть в нее, – радостно добавил к его словам Алексей, вспомнив о тех вещах, что использовали в его родной деревне, когда собирались куда-либо идти через дальние болота.

День уже клонился к вечеру, а друзья все еще никак не могли найти начало заветной тропы. Петр заметно нервничал, тихо ругал сам себя, чертыхался, сплевывал, снова ругался, но все равно шел вперед. Также часто он возвращался назад, когда ноги начинали тонуть в воде или болотной жиже. Он выбирался с помощью Алексея назад на берег и некоторое время о чем-то напряженно думал. Потом вставал в полный рост и менял маршрут их движения, уходил дальше в лес, в другое место, чтобы попробовать снова

– Давай завтра, – предложил Алексей, когда Петр уже не менее чем в пятый раз за день собирался изменить план следования. – Сил уже нет, да и темнеть скоро начнется. О ночлеге надо подумать, ужин приготовить и шалаш соорудить, а то дело к дождю движется.

Товарищ молча выслушал его, чувствуя себя виноватым в том, что не смог найти путь к партизанам.

Почувствовав состояние товарища, Алексей ему сказал:

– Брось. Завтра с новыми силами и на свежие головы продолжим поиски. Никуда от нас партизаны не денутся. Кто ищет, тот всегда найдет.

Петр посмотрел на него и ответил:

– Согласен с тобой. Надо отдохнуть. Только меня никак не покидает такое чувство, будто за нами кто-то следит. Мне даже кажется, что я видел в лесу кого-то, чьи-то глаза.

– Да нет там никого, – перебил на полуслове товарища Алексей. – Я сам еще после твоих вчерашних домыслов много раз смотрел назад, всегда внимательно вглядывался в кусты, но ничего не увидел. Показалось тебе. Недосып сказывается. Отоспишься, и все пройдет.

Сморенный усталостью Петр действительно крепко уснул в наспех сооруженном шалаше из веток. Его товарищу, наоборот, никак не спалось в эту ночь, как он ни старался уснуть. Слова друга о возможном скрытном от глаз преследовании не выходили из головы Алексея. Он постоянно всматривался в темноту и держал одну руку на цевье винтовки в готовности применить ее по назначению, если до этого дойдет дело. Но так ничего и не смог разглядеть или услышать в ночном лесу, кроме его естественных природных звуков. Сон сморил его уже под утро, когда едва начало светать и где-то далеко-далеко за деревьями прокричал первый в этот день деревенский петух.

– Ивы, ивы там росли! Точно! – разбудил Алексея голос Петра, который толкал его в плечо, пытаясь поскорее привести того в чувство. – Я во сне вспомнил! Представляешь?! Настолько сильно думал о деле, что даже ночью не мог успокоиться. Спал и соображал.

Глаза парня сияли от возникшей у него мысли. Он радовался этому и пытался передать свою энергию едва пробудившемуся Алексею.

– Там ивы росли! А я знаю, где такое место есть. И оно не очень далеко отсюда. За час доберемся. А уже там будем искать проход. Но если там партизаны постоянно появляются, то хорошо спрятать проход не получится. Мы эту тропу обязательно разыщем! – не переставая, улыбался Петр.

После коротких сборов они двинулись в путь. Стараясь идти как можно быстрее, но при этом контролировать ситуацию вокруг и следить за появлением возможной опасности, друзья уложились в отмеренное для себя время. Низина, перед которой они стояли, действительно была ивовой рощей, как и описывал ее Петр в момент своего пробуждения.

– Слеги срубим, чтоб по болоту идти, и вперед, – тихо произнес тот, довольный собой, что на этот раз не ошибся при поиске цели.

Но как ни старались они, ни через час, ни через два тропа так и не была ими найдена. Ни одного следа от обуви они не заметили в роще на траве, которую, как сами думали, исходили вдоль и поперек. Сил было потрачено много, а результата все равно не было.

– Придется ждать, пока кто-нибудь сам здесь появится, – устало произнес Алексей, ложась для короткого отдыха на траву.

– А если и не появится в итоге, тогда что? Вдруг у них совершенно другой проход на острова есть! – заявил Петр. – Может, они им и не пользуются. Организовали для себя базу еще где. А про болота все знают. И Хряк тоже, и немцы.

– Только о проходе знают немногие! – со злостью ответил Алексей. – Почти никто, если говорить по существу.

– Тогда остается только по дальнему краю рощи пройти. За ней сразу болото начинается. Это последний путь, что я могу тебе предложить на этом участке. Если и он не является проходом и тропой, что мы ищем, то я уже и не знаю, как дальше быть, – сдавленно произнес Петр.

– Ну, раз мы здесь, то давай пробовать. Все равно больше пока ничего не остается, – поддержал друга Алексей, ободряюще хлопая его по плечу.

Через час усиленного поиска тропы на краю рощи Петр устало посмотрел на товарища. Глаза его выражали отчаяние и вину перед ним за сорванные планы и мечты. Алексей понял это по выражению лица парня. Мокрый с головы до ног, из-за частых переходов прямо по болоту на каждый очередной видимый участок суши, он перекинул свою вешку между ближайшими кустами, чтобы выбраться из воды. Она уткнулась во что-то твердое, а не провалилась, как было в последнее время, в жижу или топь.

– Стой! – едва не крикнул от увиденного Петр.

Глаза его сосредоточенно уставились на черную гладь болотной воды. Он схватился за слегу и начал делать попытки продавить упирающийся во что-то твердое противоположный ее конец. Тот упирался и переставал двигаться. Молодой человек шагнул вперед, потом перекинул шест, прощупал им дно, убедился, что оно твердое, и сделал еще один шаг. Затем друзья выбрались на сухой участок земли, где Петр тут же стал осматривать его со всех сторон. Он прошел вперед, потом назад и наконец произнес:

– Если сейчас вернемся вон туда, – он указал рукой налево от себя, – и упремся в рощу, то, значит, мы на искомой тропе!

Улыбки расползлись по мокрым и усталым лицам друзей. Сияя глазами, они двинулись в указанном направлении и действительно через каких-то полкилометра пути вышли к ивам.

– Это и есть партизанская тропа! – произнес Петр, глядя на Алексея глазами, полными счастья. – Мы нашли ее. А значит, на другом ее конце будет проход к островам. Там впереди нет топей. Места неглубокие, и очень легко по ним пройти.

– Тогда пошли поскорее, – оборвал его Алексей. – Быстрее доберемся, быстрее станем партизанами.

Так они и сделали. Только предварительно привели себя в порядок. Поправили на себе одежду, слили воду из обуви, поменяли мокрые портянки на сухие, проверили оружие. И после коротких сборов двинулись в путь…

– Стой! Кто идет?! Пароль! – внезапно остановил их громкий голос, прозвучавший непонятно откуда, когда друзья провели в пути не менее двадцати минут и как раз преодолели первый, попавшийся перед ними участок воды.

– Мы не знаем пароля! – после короткой паузы прокричал в ответ Алексей, поднимая вверх руки, в которых держал винтовку.

– Стой на месте! А то стрелять буду! – еще громче прозвучал голос, обладателя которого друзья никак не могли рассмотреть из-за плотной болотной растительности вокруг.

– Мы к Виктору Афанасьевичу идем. Он знает

– Стой! А то стрелять буду! – растерянно ответили ему.

– Позовите его, он меня знает, – настойчиво произнес юноша, продолжая держать винтовку над головой. – Он комиссар у вас.

Стоять им пришлось не меньше десяти минут. Невидимый обладатель громкого голоса то и дело произносил одни и те же слова, требовал знание пароля и угрожал стрельбой. Наконец кусты перед ребятами зашевелились, и на поросшую травой площадку перед ними выбрался бывший директор школы, где еще около года назад учился Алексей. За ним следом шел еще один человек, в котором юноша сразу узнал того самого храброго боевого лейтенанта, солдаты которого уничтожили на лесной дороге группу немецких мотоциклистов в конце сентября прошлого года. Выглядел он под стать школьному директору: обросший, исхудавший, с бородкой на лице.

– Вот это да! Как же ты меня нашел? – с улыбкой восхищения на лице обрадованно воскликнул мужчина.

– Очень сильно захотел, вот и нашел вас, – ответил Алексей, радуясь долгожданной встрече с представителями партизанского отряда, поисками которого он занимался в последнее время. – Оружие добыл и патроны. Все, как вы наказывали. Товарища с собой взял. Мы теперь к вам и готовы проверку пройти. И товарища лейтенанта я узнал. Только назад нас не отправляйте.

– Ну, что ж! – едва произнес бывший директор школы, как где-то позади ребят в лесном воздухе ударили один за другим винтовочные выстрелы, кто-то громко закричал, и его голос был прерван звуком автоматной очереди.

– Это что такое? – хрипло пробасил лейтенант и молниеносным движением руки выхватил из кобуры пистолет, направив его на парней. – Вы кого за собой привели? Немцам сдать нас хотели.

Алексей не знал, что на это ответить. Ситуация была непонятна ему. Что творилось в это время в лесу, ни он, ни его товарищ, ни стоявшие перед ними партизаны не понимали. Только выстрелы гремели вновь и вновь и наконец стихли едва ли не так же внезапно, как и начались.

– Предатели! Немцев на нас навели! – прошипел лейтенант и уже вскинул перед собой пистолет, как между ним и парнями встал бывший директор школы, заслонив их собой от мужчины.

– Подожди, Антон! Успеешь еще! – почти крикнул он и повернулся к ребятам: – Не хочу сейчас в этом разбираться, времени нет, но либо вы решили послужить врагу Родины, либо прохлопали у себя на хвосте тех, кто шел по вашему следу. Для нас плохо и то и то. И даже не понимаю, что больше.

Алексей не знал, что ответить. Он хлопал глазами и не отводил взгляда от бывшего директора школы, словно молил его не делать преждевременных выводов и поверить ему, честному парню, мечтой которого было вступление в партизанский отряд. Петр за его спиной вел себя подобным же образом. Его глаза бегали от своего друга к лейтенанту, потом к комиссару и назад. Он не знал, что сказать ему в свое оправдание, и не мог произнести ни слова, хотя прекрасно понимал, что позади них, в лесу, случилось то, в чем они были вдвоем абсолютно не виноваты.

– Я не знаю, что там! – наконец вырвалось у Алексея. – За нами никто не шел. Мы сами по себе уже третий день вас ищем. Нашли наконец. Вы же меня знаете, Виктор Афанасьевич. Я всегда хотел воевать. Просился в подпольщики и в партизаны. Не прогоняйте нас.

– Знаю я тебя, знаю, парень! – ответил мужчина. – Только я еще знаю, что там позади только что гремели выстрелы. И началось все сразу после вашего появления здесь. Так что я, по-твоему, должен сейчас подумать? Что я должен сказать командиру партизан и своим боевым товарищам?

Он кивнул в сторону стоявшего рядом лейтенанта.

В это время из кустов вынырнул на поляну человек с оружием в руках, в котором Алексей сразу узнал того самого парня, что собирал трофеи в тех местах, где были с боем освобождены из неволи и избавлены от угона на принудительные работы в Германию несколько сотен подростков и молодых людей.

– Полицаи! Двое! – задыхаясь, ответил он, обращаясь к лейтенанту. – По нашей тропе скрытно шли за этими. Но их я пустил, зная, что вы тут. А с полицаями разбираться не стали. Одного положили. Второй ушел. Здоровый такой, мордатый, глаза злющие.

– Значит, не знали о слежке? Не подозревали ничего? – продолжил допрашивать бывший директор школы. – Что же вы наделали? Теперь немцы будут знать про нашу тропу.

– Отойди, Афанасич, – обратился к нему лейтенант. – У меня с предателями разговор короткий!

– Не надо, Антон, – тихим голосом оборвал лейтенанта мужчина. – Я верю Алексею. Он мой ученик. Я ему обоз с ранеными доверил, и он с поставленной боевой задачей справился, не подвел. Он весь такой. Я верю ему. Он никогда не подводил. На него я мог всегда положиться. Он не предатель.

– Тогда сам решай! – резко произнес лейтенант и повернулся назад, добавив: – Появление полицаев на нашей тропе – их вина.

– Командир отряда прав. Уходите, ребята. И забудьте об этом месте и о нашем тут существовании. Вам сюда больше хода нет! – произнес директор школы, когда лейтенант скрылся в лесных зарослях позади него.

– Но как же так, Виктор Афанасьевич?! – взмолился Алексей. – Мы так сюда стремились!

– Испытайте нас! – влез в разговор Петр. – Мы не подведем. Кровью искупим вину. Мы не видели никого позади себя. Поверьте нам.

– Верю я, ребята, вам, верю, – произнес директор школы. – Но ничего поделать не могу. Партизанский закон суров. Командир вас не пустит в отряд. И он был прав, когда хотел вас расстрелять на месте. Я за вас поручился перед ним. Теперь уходите и забудьте про эту тропу. В противном случае вас ждет расстрел!

Директор школы от досады помотал головой, развернулся к лесу и пошел прочь. Алексей с Петром проводили его взглядами и растерянно переглянулись.

– Чего стоим? – обратился к ним тот из партизан, который предотвратил вступление полицаев на тропу к островной базе его отряда. – Мотайте отсюда со всем своим барахлом. И благодарите нашего комиссара, что за вас, дураков, поручился перед командиром.

Молодые люди растерянно повернулись и, опустив головы, двинулись прочь. Партизан пошел за ними следом, словно хотел убедиться, что они не обманут и действительно покинут найденную тропу, болото и ивовую рощу.

– Смотри, это же Бык! – восторженно произнес Петр, обращаясь к Алексею и указывая на лежащего на траве мертвого полицая, убитого бойцами отряда, находившимися в секрете у начала тропы.

– Туда ему и дорога, – растерянно ответил товарищ, едва державший себя в руках от всего произошедшего, от ускользнувшей из его рук

Алексей стоял совсем рядом со своей заветной целью. До нее оставалось меньше одного шага. И только его равнодушное отношение, что он сейчас отчетливо понимал, к подозрению Петра на слежку за ними, на то, что кто-то идет по их следу, привело к случившимся с ними неприятностям. Он прекрасно понимал, что их выследили, что за ними наблюдали, что они были мишенью для кого-то.

– Партизаны сказали, что одного застрелили, а второй ушел, – произнес Петр с той интонацией в голосе, будто бы пытался в чем-то разобраться, когда они уже довольно далеко удалились от ивовой рощи. – И этот второй по описанию очень походит на Хряка.

– Точно! – тихим голосом произнес Алексей и остановился. – Это и был Хряк.

Он смотрел в пустоту взглядом человека, кое-что вдруг сообразившего.

– Это Гаврила его на нас навел, – произнес он тихим голосом, подводя итог своим размышлениям. – Точно. Он. Больше некому. И оружием нас снабдил, и патронами, и продуктами. Все сделал для того, чтобы усыпить нашу бдительность. А я дурак и уши развесил. Принял все за чистую монету.

– Чего теперь просто так стоять на месте? – спросил Петр. – Хряк уцелел в схватке с партизанами. Значит, сейчас он должен думать о том, чтобы вернуться сюда снова, только уже с подкреплением. Полицаев у него в подчинении не так уж и много. Следовательно, он немцев призовет. У тех и минометы есть, и пулеметов много, и всего прочего, чтобы в лесу и на болотах стрелять, и выучка другая.

Они встретились глазами. Оба поняли друг друга.

– Бежим сейчас к штабу полиции в сельсовете. Он наверняка сейчас там и оттуда будет начинать действовать. Если так в партизаны не попали по своей глупости, то поквитаемся за все с Хряком и отряду время дадим, чтобы подготовились к встрече с ним, – произнес Алексей, и оба друга направились в определенном ими для себя направлении.

…Прибыв к зданию сельсовета, где размещалось подразделение местной полиции, подчиненное лично Хряку, они незаметно расположились неподалеку в кустах, чтобы наблюдать за происходящими событиями.

– Смотри! – кивнул вперед Петр, указывая Алексею на скорые сборы и суету изменников, выбегавших на улицу и строившихся на небольшой площади перед входом в свой штаб.

Вскоре из него вышел сам Хряк. По его действиям и движениям было понятно, что он тщательно инструктирует своих подчиненных и доводит подробно какую-то информацию до них.

– Я пятнадцать насчитал. Плюс сам Хряк, – произнес Петр и посмотрел в сторону друга.

– А вот и наш приятель Гаврила! – прошипел со злобой Алексей, увидев, как его старый школьный товарищ вышел из-за здания сельсовета, ведя за собой за поводья лошадь, запряженную в телегу.

Глава полиции принялся в это время говорить что-то именно ему. Было видно, что делал он это настойчиво, проговаривая каждое слово, давя на своего подчиненного, глядя на него сверху вниз, с высоты своего роста и едва ли не угрожая ему, что было отчетливо заметно со стороны.

– А он ведь не знает, что мы здесь, – предположил Петр. – Думает, что мы в отряде остались. Значит, о нашей слежке за ним сейчас отсюда даже и не догадывается.

– Тогда надо предупредить партизан и рассказать им все о том, что здесь происходит, – предложил Алексей.

В это время Гаврила, получив от Хряка какие-то указания, сел на телегу и, развернув лошадь, поехал по дороге в сторону, противоположную ивовой роще.

– Он его за подмогой отправил или к немцам, чтоб доложить им обо всем, – толкнул в плечо Петр товарища. – Эта дорога ведет в гарнизон и в райцентр. Значит, Хряк за подкреплением послал Гаврилу. А для скорости лошадь с телегой ему дал, чтобы все быстрее у того вышло.

– А это уже совсем другое положение дел получается, – повернулся к нему Алексей. – Тогда нам не к партизанам надо, а этого гонца перехватить, чтобы он не доехал никуда и никакое подкрепление к Хряку не прибыло.

– Давай быстрее, вставай, – засуетился Петр. – Дорога через брод идет. А это как раз за нами. Тут хода пять минут, если бегом. Может, и опередим его.

Друзья вскочили и побежали в указанном одним из них направлении. Через несколько минут они действительно были у брода через реку и, спрятавшись в кустарнике, начали поджидать Гаврилу. Уже довольно скоро тот появился на дороге. Ничего не подозревающий молодой полицай спокойно ехал на телеге, управляя бегущей рысью лошадью.

– Стой! – выбежал ему наперерез Алексей, наводя на бывшего одноклассника свою винтовку.

То же самое проделал и Петр, только он вышел на цель сбоку, блокируя тем самым возможное направление бегства изменника от них. Увидев стоящих возле дороги друзей с наведенными на него стволами винтовок, Гаврила остановил лошадь и, подняв вытянутые вверх руки, медленно слез с телеги на землю.

– Не стреляйте, братцы! Не стреляйте! Я не по своей воле! – запинаясь и заикаясь, затараторил он, глядя попеременно то на Алексея, то на Петра, внешний вид которых и выражение лиц говорили о серьезности их намерений.

– Ну, тварь! – процедил сквозь зубы первый из них, испытывая лютую злобу и негодование к встреченному на дороге бывшему товарищу и однокласснику по деревенской школе-семилетке.

– Ты же знаешь, что я по принуждению, – залепетал Гаврила, падая на колени перед Алексеем. – Если бы не братья, не племянники, не мать, я бы никогда в полицию не пошел. Но Хряк, сука, заставил. Я же рассказывал тебе. Я не вру! Поверь мне!

Губы его затряслись, лицо покраснело, а из глаз хлынули слезы. Он пополз, стоя на коленях, вперед, протягивая руки в мольбе о пощаде.

– Пощади, Лешка, не стреляй! Пожалей меня, – заикаясь и плача, заговорил он, вплотную придвигаясь к Алексею, выглядевшему крайне решительным.

– Что тебе Хряк велел? Куда послал тебя? Зачем ты поехал? – низким голосом произнес тот, с презрением во взгляде оттолкнув от себя ногой бывшего товарища.

– Он сказал, что нашел партизанский лагерь в лесу, – начал отвечать Гаврила, обращаясь при этом то к одному, то к другому парню. – Сказал, что их мало и мне нужно за подкреплением съездить, так как телефонной связи у него тут нет. А заодно я должен был и немцам сообщить про все. А сам он хотел срочно блокировать тропу на острова на болотах, чтобы партизаны не выскользнули. И хотел дождаться немцев у этой тропы. Это ему сейчас очень-очень нужно. После того как партизаны напали на колонну здешних людей, которую готовили к отправке в Германию, он получил от немцев взыскание. Ему сказали, чтобы

– Заткнись! – перебил парня Алексей и тут же спросил: – А как же ты меня Хряку сдал? Тоже из-за братьев?

– Нет, Лешка, вовсе нет! – залепетал Гаврила, продолжая стоять на коленях перед ним. – Это он нас случайно увидел, когда ты ко мне в первый раз подошел. Я тебя не сдавал. Но он сам все видел и меня потом допросил. А я что? Вся власть у Хряка. Он и расстрелять может. Одного полицая уже застрелил за непослушание. А потом он мне велел дружить с тобой, навязаться тебе как бы случайно. Но ты пользы не приносил, поэтому он тебя решил в Германию отправить. А когда партизаны напали и распустили всех, кого на станцию гнали, как и тебя, чтобы на принудительные работы увезти, он приказал ждать твоего появления, когда ты сам на меня выйдешь, и надавить на тебя, чтобы ты начал их лагерь искать на болотах. Вот я тебе по его приказу все и дал. И винтовку, и патроны, и продукты. Все сделал, как Хряк велел.

– Значит, мне в лесу не показалось, – произнес Петр, обращаясь к Алексею. – За нами действительно следили и скрытно шли по нашему пути.

Услышав его слова, Алексей от досады за свою оплошность и невнимательность скрипнул зубами.

– Кто остался в вашем штабе? – атаковал Алексей новым вопросом Гаврилу.

– Отец самого Хряка за дежурного там, – произнес полицай.

– Какое там есть оружие? Пулемет имеется? – прозвучал новый вопрос.

– Да, есть пулемет. И патроны есть, и гранаты. Все есть, – ответил тот.

Алексей с Петром переглянулись.

– Значит так, – продолжил первый из них, обращаясь к полицаю, – сейчас мы с тобой едем назад, в сельсовет. Там ты берешь пулемет и патроны к нему. А еще гранаты. Отцу Хряка скажешь, что он тебе так велел сделать. А мы тебя будем ждать поблизости.

– Я все сделаю, как вы скажете. Только не убивайте, братцы! – залепетал Гаврила, глядя то на одного, то на другого из них. – Пощадите!

– Погрузишь все, что возьмешь, на телегу и к нам, – произнес Алексей и добавил к уже сказанному: – Если все сделаешь как надо, то отпустим на все четыре стороны. Главное, чтобы Хряк не получил сегодня никакого подкрепления, никакой помощи и отступил от тропы и ивовой рощи возле нее.

– Он отступит, обязательно отступит! – продолжил лепетать Гаврила. – Братья мои зуб на него точат. Им бы сигнал какой подать. Так они сами его изведут, зубами загрызут, если надо. Ненавидят они его люто. Только управы на него никакой нет. Силища больно уж большая за ним стоит: немцы да полицаи со всего района. Он ведь при власти.

– То и верно, – посмотрел Петр на Алексея. – Мы с тобой с помощью пулемета Хряка отгоним. А он пусть к братьям бежит. Может, и получится у них его убить. Без него все остальные предатели и холуи разбегутся. Пока там до властей весть дойдет, что у нас отряд полиции уничтожен. За это время партизаны на новое место перекинутся.

Алексей кивнул ему в знак согласия и, стволом винтовки указав Гавриле на телегу, приказал:

– Поворачивай давай. Поедем с тобой за пулеметом.

Через несколько минут они уже были возле здания штаба полиции.

– Подведешь – найду и убью! – пристально посмотрел он в глаза бывшему однокласснику и добавил: – Будем ждать тебя за первым поворотом.

Тот в ответ закивал, пытаясь взглядом дать понять Алексею, что на этот раз ему можно доверять.

– На всякий случай надо пробраться под окна сельсовета. Если что вдруг пойдет не так, как мы задумали. Так сразу подпалим их. Там в сарае большой бидон с керосином есть. Я сам его раз выгружал и затаскивал туда, когда на работы гоняли, – произнес Петр, предлагая товарищу изменения к плану действий.

Алексей согласился. Предусмотрительность была у него сейчас на первом месте. Новой оплошности в деле он не готов был себе простить. Слишком тяжело пережил он горькое расставание с мечтой о партизанском отряде.

Не дожидаясь Гаврилу, друзья двинулись к штабу полиции. Петр скрытно, прячась под окнами, подобрался к сараю, где хранился упомянутый им керосин в бидоне. Алексей спрятался у крыльца, видя, что телега с лошадью, на которой они приехали, стояла рядом. Это означало, что ее возничий находился в этот момент внутри здания сельсовета. Через некоторое время Гаврила вышел наружу. В руках он нес ручной пулемет и коробку с патронными дисками к нему. Следом за ним семенил с тяжелым деревянным ящиком в руках отец Хряка, ругаясь и приговаривая вслед впереди идущему:

– Что-то ты темнишь, парень. Не мог мой сын тебе такое сказать. Да и ты больно быстро обернулся, туда и назад съездил. Нескладно как-то выходит.

Алексея позади себя они не увидели. Тот ловко спрятался возле входа. Теперь же, когда перед ним был один из главных злодеев округи – отец самого Хряка, не отстававший от сына по уровню ненависти и жестокости к людям, у парня возникла мысль поквитаться с ним и отомстить тем самым за мучения, страдания и слезы многих жителей окрестных сел и деревень. Он поднялся во весь рост, вскинул винтовку и навел ее в сторону полицаев. Гаврила первым увидел его и отскочил в сторону, задрожав всем телом и подняв руки вверх. Отец Хряка, не зря прозванный в народе Гадом за свои деяния до войны, скверный характер и службу в полиции, обернулся и расплылся в широкой и одновременно злой улыбке, демонстрируя свое уверенное превосходство над всеми, кто жил под его личным контролем.

– А, щенок! – засмеялся он, разглядывая с головы до ног Алексея, по привычке своей пытаясь унизить его взглядом, словами и насмешками. – Винтовку, смотри-ка, держать в руках научился. Может, и стрельнуть сможешь.

– Смогу, если потребуется! – прошипел в ответ юноша. – В тебя, Гад, точно смогу.

– А ну, попробуй, – начал медленно двигаться в сторону Алексея отец Хряка, пристально глядя прямо в глаза парню, стараясь задавить и сломать его психологически.

Никогда не думал Алексей, что выстрелить первый раз в живого человека ему будет так тяжело. Руки его затряслись, отчего дрожал и ствол оружия. Указательный палец, лежащий в этот момент на спусковом крючке, перестал слушаться, будто и вовсе не принадлежал Алексею. Ладони и лицо парня покрылись липкой испариной. От волнения он не мог выстрелить. А Гад в это время продолжал медленно двигаться в его сторону, приговаривая хриплым и низким голосом,

– Слабак ты, щенок, слабак. Таким был всегда, таким и останешься.

Алексея будто парализовало. Отец Хряка уже почти взял власть над ним, сковал его своими движениями и словами. Вот-вот и винтовка из рук юноши могла перейти к нему, и вся ситуация вышла бы из-под контроля.

– Слабак, – повторил Гад, и его слова были прерваны резко громыхнувшим где-то совсем рядом винтовочным выстрелом.

Мужчина упал, словно сраженный каким-то тяжелым, ударившим по нему предметом. Алексей и Гаврила вздрогнули от неожиданности, опешив от увиденного. Краем глаза первый из них заметил стоявшего поблизости Петра с оружием в руках. Тот тяжело дышал и не сводил взгляда с корчившегося на земле Гада, под телом которого по земле растекалась лужа черно-красной крови.

– Собаке собачья смерть! – тихо произнес он и посмотрел на Алексея.

Тот быстро взял себя в руки. Ситуация неожиданно разрешилась в его пользу. Отец Хряка был сражен пулей наповал.

– Кто еще тут есть? – обратился он к обезумевшему на мгновение Гавриле.

– Нет никого, один я да этот еще! – бормотал он, кивая на Гада, который еще несколько раз дернулся, лежа на земле, и наконец затих. – Пощадите меня! Пожалуйста! Я никого не убивал. Братья тоже не убивали. Служить в полицию мы по принуждению попали.

– Тогда веди внутрь вашего штаба. Будем забирать все ценное, что у вас там есть, и на телегу грузить, – скомандовал Алексей и, схватив Гаврилу за шиворот, толкнул его в сторону входа в сельсовет.

Всего за несколько минут они вынесли и уложили на повозку несколько ящиков с патронами и гранатами, забрали остававшееся внутри оружие и продукты питания. Затем Петр притащил из сарая упомянутый им большой бидон с керосином и опрокинул его прямо посреди главной комнаты. Содержимое емкости быстро растеклось по всем помещениям, обдав их характерным для керосина запахом. Подпалив найденную внутри тряпку зажженной спичкой, он кинул ее в дверной проем, тем самым дав разгореться пожару во всем здании.

– Едем к ивовой роще, – скомандовал Алексей остальным и сел на телегу, груженную добытыми в штабе полиции оружием и боеприпасами.

Доехав до развилки дорог, одна из которых вела к началу тропы к лагерю партизан, а другая в сторону деревни, он приказал Гавриле остановиться.

– Если хочешь перестать быть предателем и сохранить себе жизнь, – обратился Алексей к нему, – то беги сейчас к своим братьям и уводи их оттуда. А лучше будет, если ты и они пристрелят и самого Хряка, и всех тех остальных, кто служит немцам.

Гаврила закивал в знак понимания поставленной ему задачи.

– А вы как? – спросил он ребят, еще до конца не понимая их намерений.

– А мы с пулеметом проберемся вдоль болота к началу тропы и оттуда начнем поджаривать всех тех, кто там есть, – ответил Алексей. – Это будет знак партизанам, чтобы дать достойный отпор полицаям. И если ты с братьями захочешь уцелеть, то иди с ними в противоположную сторону. Мы никого щадить не будем. Уходите к себе домой. Мы вас потом найдем.

Когда Гаврила скрылся за поворотом дороги, Алексей повернулся к Петру и спросил его:

– Как думаешь, хороший у меня план?

– План-то хороший, только медлить с ним никак нельзя, – немного подумав, ответил тот. – А вот о том, как потом снова войти в партизанский отряд, придется еще основательно поразмыслить.

Оставив телегу и лошадь в лесу, друзья вытащили пулемет, коробку с патронными дисками к нему, взяли с собой несколько гранат, что лежали в одном из ящиков, и двинулись в сторону ивовой рощи, до которой оставалось идти совсем немного. Добравшись до небольшой возвышенности, что начиналась поблизости от места предполагаемого размещения полицаев, они заметили некоторых из них.

– Смотри! – прошептал Петр, обращаясь к Алексею.

– Вижу, – ответил тот и аккуратно поставил тяжелый пулемет на землю, быстро прикинув сектор стрельбы.

– Место хорошее, – отметил Петр выбор точки для ведения огня товарищем. – Вот бы сам Хряк сейчас нам на прицел попался.

Вспоминая короткие периоды общения с отчаянными солдатами из группы храброго лейтенанта, разгромившего в бою колонну немецких мотоциклистов прошлой осенью, Алексей воспроизвел в своей памяти показанные ему приемы обращения с ручным пулеметом. Еще неуверенно работая руками, он установил на него диск, набитый патронами, выставил на необходимую отметку прицел и взвел в боевое положение рукоятку затвора. Все было готово к стрельбе. Занятые организацией засады на партизан полицаи не заметили приближения к себе парней с оружием в руках. Это дало им возможность выиграть время и подготовиться к бою.

– Подождем, – прошептал Петру Алексей. – Вдруг сам Хряк появится или Гаврила с братьями в него стрелять начнет. Это для нас послужит сигналом.

– Если что, веди огонь правее, – ответил товарищ. – Вдоль рощи, по полю. Полицаям деваться будет некуда. Тут мы давим, а со стороны тропы партизаны на них навалятся.

– Хорошо бы, если так, – произнес Алексей, пытаясь подавить в себе волнение в предчувствии предстоящей боевой работы.

Отец Хряка перед смертью все же сильно задел своими словами его самолюбие, унизил и раздавил парня в присутствии Гаврилы и Петра. Теперь это изрядно давило на парня, отчего он даже не мог смотреть в глаза другу, которому был благодарен за спасение жизни. Ведь Гад двигался прямо на него и готов был отобрать у него оружие.

– Кажись, сам Хряк идет вдоль рощи, – вывели его из раздумий слова Петра.

Волнение тут же снова охватило Алексея.

– Вижу его! – радостно ответил он товарищу, подавив в себе волнение.

Он плотно прижал к плечу тяжелый приклад пулемета. Прильнул глазом к прицелу, выставляя тот в нужном направлении. Положил указательный палец на спусковой крючок.

– Давай! – умоляюще шепнул ему на ухо Петр, будто мягко, по-дружески намекнул на необходимость срочного открытия огня по врагу.

Алексею еще никогда не доводилось стрелять из пулемета. Раньше он несколько раз стрелял из винтовки и охотничьего ружья. Но все это происходило как развлечение либо на школьных занятиях по военной подготовке. Сейчас сама судьба поставила перед ним задачу научиться непосредственно в деле непростому боевому ремеслу. И он был к этому готов.

– Давай! – тихо, почти про себя повторил он фразу товарища самому себе и нажал пальцем на спусковой крючок.

Пулемет звучно огрызнулся грохочущим снопом огня, от которого у парней сразу с непривычки заложило уши. Те, по кому они стреляли на краю ивовой рощи, тут же, ощутив на себе удар издалека, кинулись врассыпную, спасаясь от возможной гибели.

– Еще! Бей еще! – почти закричал на друга Петр, требуя от того продолжения боевой работы.

Алексей не услышал

– Перезаряжаем! – вырвался у Алексея возглас.

Теперь он почувствовал, что больше не волнуется так сильно, как в самом начале, когда только с нетерпением ждал начала боевой работы. Сердце его молодого организма успокоилось. Дрожь в конечностях прошла. Дыхание выровнялось.

Еще не очень умело работая руками, парни совместными усилиями смогли перезарядить пулемет. Алексей уже намного увереннее вдавил его приклад в плечо и прижался влажной от пота щекой к пулемету. Прицел, как и прежде, был направлен в сторону рощи. Вот только никто в ней больше не суетился и не бегал в поисках спасения от дерева к дереву, от укрытия к укрытию. Драгоценное время было упущено.

– Продолжай стрелять! Бей прямо по роще, в заросли, в темноту! – кричал товарищу Петр. – Партизаны должны услышать выстрелы и начать действовать.

Алексей согласился с другом и открыл огонь, прицельно давя огнем предположительные места нахождения полицаев среди деревьев. Он дал короткую очередь по одной точке. Потом провел стволом вправо и снова выстрелил. Затем довернул пулемет еще немного вправо и опять нажал на спуск.

– Сейчас они побегут, вот увидишь! – прокричал Петр прямо в ухо товарища. – Дрогнут и побегут! Среди полицаев почти нет опытных солдат. Воевать толком не умеют. Слабаки, да и только!

Алексей прекратил стрелять и навел прицел пулемета почти на край ивовой рощи, туда, где она плавно переходила в небольшую открытую поляну, на места, с которых начинался спуск к болоту. Не прошло и минуты, как один за другим на ней показались несколько полицаев, стремительно покидавших гибельную для себя территорию, часть которой легко простреливалась с той самой позиции, которую заняли ребята. Изменники и предатели бежали, постоянно оборачиваясь назад.

– Перезаряжаем! – не слыша своего собственного голоса, прокричал Алексей.

Они снова вдвоем с Петром быстро заменили пустой диск пулемета на полный. Рукоятка затвора была сразу поставлена в боевое положение. Ствол направлен в сторону врага.

Полицаев вдалеке перед собой Алексей едва видел. Раскаленный от стрельбы воздух немного искажал зрение и делал картину перед ним расплывчатой. Глаза парня заливал пот. Но, несмотря ни на что, он снова и снова давил пальцем на спусковой крючок пулемета и с отчаянием бил по врагу, отправляя вперед пулю за пулей до тех пор, пока патронный диск не оказался снова опустошенным.

– Все. Кажется, они разбежались. Пора заканчивать, пока нас где-нибудь с фланга не обошли и не перестреляли, – громко произнес Петр.

– Согласен, – ответил Алексей, едва расслышав слова товарища, чему мешала все еще не прошедшая заложенность в ушах, вызванная грохотом стрельбы.

Схватив пулемет за приклад и сошки, чтобы не обжечься о его раскаленный ствол, и забрав коробку с дисками, друзья побежали к оставленной в лесу лошади, запряженной в телегу.

– Подожди, – задыхаясь от волнения, произнес Алексей. – Надо показать себя партизанам. Иначе все, что мы сделали, будет напрасно. Они обязательно должны нас увидеть.

– Как ты это хочешь сделать? Мы и так помогли им! Полицаи, считай, в страхе разбежались, – еще ничего не понимая, ответил Петр.

Без объяснений юноша быстро скинул с повозки на землю почти все оружие и все, кроме двух, патронные ящики, сложив возле них пару винтовок и вещмешок, наполненный ручными гранатами.

– Оставим это партизанам, – сказал он и добавил: – Веди лошадь к дороге тем же путем, что мы сюда шли. И жди меня. Только не высовывайся. Встань где-нибудь в зарослях, а то Хряк не ровен час мимо поедет. Ему сейчас одна дорога: вернуться в штаб, к отцу. На нас он думать не будет. Он не знает, что партизаны нас не приняли к себе в отряд и прогнали. Их самих подозревать начнет в том, что сейчас произошло.

– А ты куда? – спросил его в ответ Петр.

– Покажусь бойцам и скажу им, что на этом месте подарки им оставил. Им они нужнее будут, – пояснил Алексей, после чего обернулся и уже сам задал вопрос другу, но уже другим голосом: – Скажи, я хотя бы одного полицая убил? А то все как-то не до контроля было. Перед глазами все плыло. Стрелял и стрелял. А куда, не особо понимал.

Петр засмеялся. Он понял, что его товарищ хочет всего лишь оправдаться перед самим собой за ту досадную оплошность, что случилась до того перед штабом полиции, когда он не совладал со страхом перед Гадом, который шел прямо на него, собираясь забрать из его рук оружие.

– Да не меньше двоих положил! Это уж точно. Я сам видел, – ответил, расплываясь в улыбке, Петр. – Ты молодец, стрелял очень метко.

Алексей догадался, что похвала друга была всего лишь утешением ему. Тот все сразу понял и преподнес ему самый нужный ответ. И выражение лица Петра, когда он говорил про двух убитых полицаев, выглядело вполне убедительно и правдиво. Это приободрило парня, придало ему сил и уверенности в себе.

Теперь Алексей держал путь к их только что оставленной позиции. С нее хорошо просматривалась едва ли не половина ивовой рощи и часть спуска к болоту. Достигнув этого места, он отчетливо стал слышать звуки стрельбы, доносившиеся издалека, но именно с того направления, где, по его предположению, сидели в засаде полицаи во главе с Хряком. Он догадывался, что там сейчас вели бой с ними партизаны, защищавшие свои владения от непрошеного и ненавистного врага. Алексей залег с винтовкой в руках, приготовил ее к бою и стал наблюдать, надеясь увидеть хотя бы кого-то из отряда, чтобы подать ему знак и обозначить тем самым себя. На успех своей задумки он не очень сильно надеялся. Но что-то подсказывало ему, что он сейчас поступает верно. И даже если никто в итоге не попался бы ему на глаза, он решил для себя, что, выждав некоторое время, встанет и пойдет в сторону тропы. Этот шаг хоть

Вскоре, будто прочитав мысли парня, среди деревьев в ивовой роще промелькнул человек с оружием в руках. Нарукавной повязки на нем не было, значит, он не являлся полицаем. И это означало лишь одно: мужчина был партизаном. Сердце парня начало неистово колотиться в груди. Он тяжело и прерывисто задышал. Потом поднялся во весь рост, чтобы стать видимым со стороны рощи, и начал размахивать руками, поднятыми над головой. Его заметили. Человек за деревьями, прячась в зарослях, начал разглядывать парня в бинокль, который имел при себе. Поняв, что с ним хотят выйти на связь, вступить в визуальный контакт, он сам шагнул вперед и ответным жестом помахал Алексею рукой. Это был тот самый партизан, который собирал трофеи на месте боя с полицаями, когда были освобождены из неволи все те, кого собирались угнать на принудительные работы в Германию. А сегодня утром он же встретил огнем у болота Хряка и Быка и убил последнего.

Алексей поманил его к себе. Удерживая на груди трофейный автомат, боец приблизился к парню и остановился на некотором расстоянии от него, опасаясь идти дальше.

– Это я, я стрелял из пулемета. Полицаев от вашей тропы отгонял, – прокричал он, стараясь дать понять партизану, что не является ему врагом.

Тот кивнул в ответ, но продолжил вести себя напряженно.

– Если ты отправишься по моим следам, то там в лесу найдешь оружие, которое я вам оставил, и боеприпасы. Все, что добыл. Забери, чтоб не пропало. А мне и одного пулемета с винтовкой хватит, – снова прокричал он.

Партизан опустил вниз ствол автомата и снова кивнул в знак понимания сказанного ему. Алексей махнул рукой, будто предлагал ему идти за ним, развернулся и направился в лес. Шагая, он изредка оборачивался и видел, что его собеседник осторожно следует за ним, контролируя обстановку вокруг себя. Дойдя до ящиков с патронами и кучи винтовок, оставленных им самим на том самом месте, где стояла лошадь с телегой, юноша остановился и стал ждать партизана. Тот вскоре подошел к нему.

– Это вам, – кивнул он на оружие и боеприпасы к ним. – Забирайте.

Партизан оценил неожиданный подарок и кивнул в знак одобрения предложенного.

– А еще я знаю, что днем полицаи отправили человека за подкреплением, чтобы на ваш лагерь выйти. Но он не доехал. Значит, не сегодня завтра они снова кого-нибудь пошлют за подмогой. Будьте готовы к встрече гостей, – произнес Алексей.

Он развернулся и, закинув за спину винтовку, пошел туда, где его должен был ждать Петр.

– Эй, парень! Как там тебя?! – крикнул ему вслед партизан. – Спасибо тебе. От всего отряда спасибо.

– Виктору Афанасьевичу поклон от меня передайте! – ответил громким голосом, не оборачиваясь и не останавливаясь, юноша.

Найдя ожидающего его Петра, Алексей с ходу обратился к нему:

– Предлагаю прямо сейчас начать охоту за Хряком. Он должен, как я думаю, к себе в штаб направиться. Выбора у него нет. Там запас оружия, патронов и продуктов. Там его отец ждет.

– Ну, теперь-то уже не ждет. И запаса оружия больше нет, – перебил Алексея товарищ. – Да и о том, что мы спалили сельсовет, он тоже не ведает.

– Но увидеть все своими глазами он должен? Тело отца забрать для похорон! – сказал Алексей.

– Ладно. Согласен с тобой, – ответил Петр. – Только темнеть уже начинает. Не проглядеть бы его появления в темноте. Да и о ночлеге подумать надо.

– Поехали, – толкнул друга в плечо юноша, понуждая его к более решительным действиям.

Не доехав около полукилометра до здания сгоревшего несколько часов назад сельсовета, друзья свернули с дороги в лес, углубились в него и решили дальше идти пешком, чтобы остаться скрытыми от взглядов со стороны и сберечь возимые с собой оружие и боеприпасы. При этом Алексей уговорил Петра остаться с телегой и лошадью, а сам, забрав с собой винтовку с патронами и «наган», что был взят в оружейной кладовой полиции, двинулся в направлении бывшего штаба изменников и предателей. Хорошо помня о недавних своих оплошностях, стоивших ему членства в партизанском отряде, теперь он соблюдал предельную осторожность, старательно прислушивался ко всем звукам и всматривался в просветы между деревьями.

Еще дымящееся здание сгоревшего сельсовета уже вскоре показалось ему на глаза. К своему удивлению, Алексей не увидел рядом с ним тела мертвого Гада – отца Хряка. Это говорило о том, что труп кто-то уже забрал и увез с собой. А значит, его догадки о планах командира полицаев прибыть в штаб оказались верными. Только тот добрался сюда другой дорогой и намного быстрее, чем думали друзья. Это многое меняло. Возвращаться назад, к ожидающему его в лесу Петру, Алексей не хотел, чтобы не тратить лишнее время. Хряк мог предпринять еще что-то. И если он не увидел где-либо Гаврилу, отправленного за подкреплением в райцентр, то до сих пор мог бы думать, что тот выполняет его задание. И помощь в виде сил полиции или даже немецких солдат прибудет к нему уже, возможно, завтра. Только Гаврила был перехвачен ребятами, и его поездка в стан полиции не состоялась. А значит, ждать прибытия подмоги Хряк может еще долго.

Алексей обошел обгоревшее здание сельсовета со всех сторон, увидел в надвигающейся темноте свежие следы, оставленные лошадью и телегой, что уходили дальше на дорогу, и сделал вывод, что сам Хряк был здесь и лично увез тело мертвого Гада в свою деревню. Иначе быть не могло. Заниматься уничтожением или блокированием партизан он сейчас не мог. Силы были явно не равны. Штаб и оружейная кладовая к настоящему времени разграблены и сожжены. Отец убит. В бою с партизанами погибло несколько его подчиненных. В этой обстановке Алексею ничего не оставалось, как срочно прибыть к дому Хряка и, если он там, уничтожить его, пока тот не предпринял еще что-нибудь.

Решив не тратить время на предупреждение Петра о своих планах, он быстро зашагал в направлении дома главного местного полицая. Путь он опять держал поодаль от дороги, шагая параллельно с ней. Место постоянного обитания семьи главного злодея в округе он, как и другие местные жители, знал очень хорошо. В своих мыслях и даже в мечтах он не раз появлялся на пороге дома Хряка и убивал его, как правило, каким-нибудь изощренным способом: протыкал насквозь вилами,

В окнах двух домов, где проживали члены семьи Хряка, его мать, несовершеннолетний младший брат, сестра, муж которой пропал без вести еще в финскую войну, теперь уже покойный отец, бездетная престарелая тетка и бабушка, тускло горел свет. Алексей остановился и начал наблюдать за происходящим внутри, не пересекая границ земельных владений своего главного врага, зная наперед, что тот вполне может спустить с цепей двух своих крайне злющих псов, что не раз уже проделывал с кем-нибудь из непрошеных гостей.

Через некоторое время, поняв, что в домах перед ним ничего существенного не происходит, Алексей немного успокоился. Возвращаться назад к другу в лес он не решился. Побоялся упустить Хряка, если тот рано утром надумает куда-нибудь уехать и сделает это неожиданно для него. Чтобы не упустить возможность поквитаться с ним за все свои страдания и муки других людей, кто пострадал от действий ненавистного полицая, он начал искать место для ночлега где-нибудь поблизости, чтобы уже рано утром начать осуществлять задуманное. Отойдя в сторону, он устроился для ночлега в стоге пожухлого прошлогоднего сена, сваленного за хозяйственными постройками на соседнем дворе.

– Эй! Эй! – разбудил его рано утром чей-то тихий голос.

Алексей открыл глаза, в утреннем полумраке увидел склонившуюся над ним ту самую молодую женщину, которой он помог с детьми выйти в прошлом году из воюющего города, а потом пристроил ее на постой в одной из деревень. Судьба еще раз свела его потом с ней через несколько дней. И тогда он снова помог ей. Но с тех пор больше не видел ни ее, ни ее маленьких детей и о судьбе ее ничего не знал.

– Я узнала тебя, – произнесла женщина, продолжая склоняться над ним. – Ты мне очень помог тогда. А я так тебя и не отблагодарила.

– И я тебя узнал. – От удивления Алексей едва не расплылся в улыбке, но тут же стал серьезным и спросил ее: – А где Хряк?

– Дома был с вечера. Еще не просыпался, – ответила она и добавила к уже сказанному: – Так ведь горе у него: отца мертвого вчера привез. Всю ночь бабы в их доме рыдали.

– А ты почем знаешь? – резко спросил Алексей, стараясь получить сразу как можно больше полезной для себя информации.

– Как не знать, – развела женщина руками. – Я с прошлого года у его матери в работницах. И не я одна. Он беженок с детьми согнал к себе во двор. Поселил нас в ближайшие опустевшие дома и заставил работать в огороде да в хозяйстве. Мы и стираем, и убираем, и за скотиной ходим, и на земле работаем. А куда деваться. У всех детки. И уйти с ними на руках нельзя и некуда. И работать абы как не будешь – кормить не станут. Хотя и живем почти впроголодь. Так что он теперь помещиком заделался. Война ему на руку.

Ее губы и подбородок задрожали, на глазах выступили слезы. Она закрыла лицо руками и заплакала. Алексей понял, что попал из-за своих расспросов в неловкое положение, но деваться ему было уже некуда. Женщина перед ним была единственным и довольно ценным информатором.

– А что в такую рань поднялась? – задал он ей новый вопрос.

– А я всегда так, – ответила она и добавила к сказанному сквозь плач и слезы: – Чтоб успеть все поделать. А то хозяйка лютовать будет.

– Кулак – он везде кулаком остается! А этот еще и помещиком стал, – процедил сквозь зубы Алексей.

– А ты теперь в партизанах? – подняла на него глаза женщина. – Люди говорят, где-то на болотах сидите?

Алексей не сразу нашелся, что ответить. Рассказывать обо всех своих злоключениях он не хотел. Но само по себе то, что его уже назвали партизаном, обрадовало его.

– Тут со всех деревень самых молодых людей полицаи собирали, – продолжила она. – Говорили, что они поедут в Германию работать. Но никто сам туда не хотел. Всех силой гнали. А когда вы напали на людей Хряка и все разбежались, к нему какой-то важный начальник из города приезжал. Говорил, что немцы сюда очень много войск пошлют против партизан, которых сейчас крайне много стало. Что самолеты все бомбить будут. Нужно только выведать все те места, где ваши тайные лагеря находятся.

Алексей сосредоточенно слушал ее, понимая, что отправка Хряком вчера днем Гаврилы за подмогой – это всего лишь малая часть дела. Полицаям просто нужна была помощь в проведении операции своими силами против небольшого партизанского отряда. Но то, что говорила сейчас женщина, походило на нечто более грандиозное. Для уничтожения базы на болотах немцы вряд ли выделят авиацию. Даже в свои семнадцать лет Алексею это было понятно. Партизанская база на островах, в его предположении, могла насчитывать лишь несколько десятков человек личного состава. Но это лишь один такой отряд. А кругом есть и другие. И каждый из них является частью единого боевого движения на огромной территории области. Он не знал, но предполагал, что существуют куда более крупные партизанские отряды, возможно, целые полки и бригады, которые проводят масштабные операции, направленные против общего врага.

– А ты откуда это выведала? – попытался уточнить он у своей собеседницы.

– Полы в доме мыла в это время да притаилась. Страшно было выходить. Вот и слушала все, что говорили, – ответила она и добавила: – Много войск немецких собираются согнать против вас. Это я точно узнала.

В голове Алексея помутилось от ее слов. Планы по уничтожению Хряка рушились из-за полученной от женщины информации. Он метался между жаждой мести и желанием поскорее сообщить в партизанский отряд новые сведения. Но все никак у него не складывалось. А еще рядом не было рассудительного Петра, который мог что-нибудь веское посоветовать, расставить перед ними приоритеты в делах. Алексей, нервничая, стал придумывать план действий.

– Помоги выманить Хряка из дому. Позови его, – обратился он к женщине.

– Нет. К нему не пойду, – резко ответила она. – Он с работницами напрямую не общается. Мы как рабыни. Он о нас руки пачкать не желает. Быка, если что, подсылает. А тот сразу кричит матом и бьет кулаками наотмашь.

– Быка вчера убили. Нет его больше. Никто вас теперь бить не будет, – сказал Алексей.

От его слов у нее просияли глаза. Лицо расплылось в улыбке, а на щеках выступил румянец.

– Позови Хряка, – снова попросил

– Я позову. Но выйдет его мать. Так всегда бывает. Он сам не приходит, – ответила женщина на настойчивую просьбу Алексея.

Анализируя все сказанное ей, он сделал вывод, что так оно и произойдет. Его враг слишком высокомерен. Сам с низами не общается, если это не касается унижений или расправы. Значит, ему сейчас придется либо просто ждать появления Хряка, либо устраивать засаду на него где-нибудь на дороге. Но и упускать возможность уничтожить своего лютого врага сегодня и сейчас он не хотел. Тот был рядом, в соседнем доме. Нужно было лишь дождаться его появления и метко выстрелить из винтовки.

Алексей отпустил женщину и начал выбирать место для стрельбы. Делом это оказалось нелегким. Ему пришлось немало походить вокруг деревни, где размещались угодья Хряка, чтобы подобрать удобную позицию, с которой было бы отчетливо видно двор и хозяйственные постройки. Но ничего подходящего не нашел. Бродил бы он так и дальше, если бы не появление у дома его врага трех полицаев на телеге. Затевать стрельбу, когда против него сразу несколько соперников, Алексей не желал. Силы были слишком не равны, а боевого опыта у него почти никакого. Понаблюдав еще немного, он решил уходить назад, к своему другу и вместе с ним решать, что делать дальше…

– Сидеть в своем доме Хряк не будет. Побоится, – заключил Петр, когда выслушал рассказ Алексея о его ночных приключениях и о сказанном знакомой женщиной. – После того как партизаны и мы с тобой дали бой его подчиненным, он решит, что теперь придут за ним. А против настоящей силы он слаб. Думаю, что сегодня он сам в райцентр поедет. И сделает это уже скоро…

– Или сначала отца похоронит? – перебил друга Алексей.

– Нет. Он жить хочет. Такие, как он, сильно за жизнь цепляются, – исказилось в злой улыбке лицо Петра.

– Значит, надо ждать его у брода. Там, где мы вчера Гаврилу остановили, – предложил Алексей.

Через полчаса, проведенных в пути, друзья начали приближаться и наконец подъехали к заветному месту. Алексей спрыгнул с телеги и кивнул Петру, чтобы тот заранее увел лошадь с повозкой в лес, дабы не оставлять приметные следы своего присутствия на дороге и на обочине. Затем он направился к берегу, чтобы еще раз осмотреться вокруг и выбрать подходящее место для организации засады. Но едва он отошел от товарища, как услышал недалеко от себя возглас:

– Не стреляйте! Это мы!

Алексей и Петр не могли поверить своим глазам. Перед ними стоял Гаврила, а позади него выходили из леса оба его брата. Все они имели при себе оружие, а самый старший нес на плече ручной пулемет. На поясных ремнях у них находились подсумки с патронами, за плечами были вещмешки. Вид у них был не очень свежий, и весь облик их говорил о том, что ночь они провели в лесу, а не в домашних условиях.

– Не стреляйте! – еще раз повторил Гаврила, вытягивая вперед руку с открытой ладонью, чем демонстрировал свои добрые намерения по отношению к Алексею и Петру. – Мы к вам пришли. Я и братья. Мы ушли из полиции. Решили с вами быть. Не место нам там. За Родину хотим воевать.

Нарукавных повязок, какие носили подчиненные Хряка, на них действительно сейчас не было. Свое оружие они держали за спинами, резких движений не делали. Да и весь облик их говорил о том, что Гаврила с братьями не лукавили. Они стояли, чуть согнув спины и немного наклонив головы, но при этом смотрели на Алексея и Петра жалостливыми глазами, моля о пощаде. Не верить им в такой ситуации было никак нельзя. Друзья переглянулись, осмотрелись по сторонам, будто проверяли наличие еще кого-либо поблизости, и лишь тогда первый из них спросил:

– А почему вы именно здесь оказались? Как нас нашли?

– А мы и не искали, – ответил старший брат Гаврилы – Михаил. – Вы сами сюда пришли, а мы уже тут были. И вас издали увидели.

– Как были? – нахмурился Алексей, еще ничего не понимая из сказанного.

– Хряка решили изловить, – вмешался в разговор младший брат – Семен, который был моложе Гаврилы на год и считался среди полицаев самым юным.

– Посчитали, что он деру даст и в райцентр поедет за помощью. Вот мы его и караулим, – пояснил Михаил. – А тут заметили, как вы идете.

– Вчера у болота вы хорошо из пулемета Хряка потрепали, – добавил к сказанному старшим братом Семен. – Потом партизаны добавили с двух сторон. Не все ноги унесли. Кого-то убили. Многие просто разбежались кто куда. А мы с Гаврилой встретились. Он нам все и поведал. Так и решили завязывать с полицией и в партизаны подаваться. Только они злые на нас. Могут и не принять, а то и вовсе стрельнут. Вот и подумали, что Хряка сами изведем.

Алексей не знал, что на все услышанное сказать. Появления Гаврилы с братьями он не мог предвидеть. Встреча получилась неожиданной. Но и не верить им он не хотел. Слишком искренне говорили они. Да и на Хряка лютую злобу таили не только простые люди, но и приближенные, о чем слухи тоже ходили по округе.

– Командуй нами, Лешка! – обратился к нему средний брат. – Ты за старшего у вас, как мы поняли. Тебе и бразды правления.

– И назад мы не вертаемся, – добавил к его словам Михаил.

– Ладно, – ответил Алексей. – Занимайте позицию с пулеметом по ту сторону дороги, а мы с Петром по эту будем. – И запомните – первыми стреляем мы, а потом уже вы! И Хряка лучше живым брать, чтоб его потом народ судил. Так что огонь лучше вести прицельно и по ногам.

Братья молча закивали в ответ в знак понимания сказанного им.

Через некоторое время Алексей уже лежал за пулеметом. Дорога перед ним хорошо просматривалась на всем своем протяжении от брода и до поворота вдали едва ли не на километр. Слева от себя, всего в сотне шагов, он краем глаза наблюдал за Михаилом, невольно копировавшим его собственные действия и позу стрелка-пулеметчика. Чуть поодаль от него расположился Гаврила с винтовкой, а возле старшего брата находился Семен на правах помощника, чтобы сподручнее было вдвоем перезаряжать пулемет при смене диска. С другой стороны от Алексея дремал, лежа на спине под припекающим землю солнцем, его друг и боевой товарищ Петр. За встречу с ним юноша был бесконечно благодарен судьбе. Он успел привязаться к новому другу, оценил его ум,

– Едут! – донеслось до слуха Алексея произнесенное кем-то с другой стороны дороги слово.

Он повернулся и увидел жест руки Михаила, указывавшего куда-то вдаль, на видимый край дороги, где успела показаться и двигалась в их сторону конная повозка с людьми на ней. Юноша вытянул шею, присмотрелся и разглядел оружие в их руках. Сомнений не оставалось. Это были люди Хряка, похожие на тех, кто рано утром своим появлением возле дома последнего вынудил Алексей ретироваться и поменять планы. Теперь же они приближались к нему сами, и не исключалось, что их командир сейчас ехал с ними в повозке. Мысль об этом взбодрила парня. Он окликнул товарища, чтобы тот проснулся и приготовился к боевой работе. А сам в это время оттянул рукоятку затвора пулемета в боевое положение и прильнул к прицелу, наведя вороненый ствол в направлении дороги. То же самое из засады напротив, глядя на Алексея, проделал Михаил. Вместе они приготовились к бою.

Телега с полицаями тем временем приближалась. Уже были отчетливо видны лица возничего и тех, кто сидел за ним. Последний, самый высокий, черноволосый был Хряком. Нужно было начинать действовать. В прицеле он уже держал всех ехавших в телеге. Вот только брать живым главного местного полицая в такой обстановке не представлялось возможным.

– Стреляй! – умоляюще произнес Петр. – Возьмем его или нет – как получится.

Слова друга ободрили Алексея, его друг как будто прочитал его мысли, и он надавил пальцем на спусковой крючок. Пламя брызнуло перед раструбом на конце ствола. Отдача ударила в плечо. Громкие хлопки выстрелов заглушили все вокруг и ударили по барабанным перепонкам. Горячие гильзы посыпались на траву под работающий затвор. Слева спустя секунду полоснул огнем в сторону повозки второй пулемет. Михаил знал свое дело. В такт ему Алексей еще и еще раз надавил пальцем на спуск.

– Еще и левее! – не своим голосом прохрипел рядом Петр, корректируя действия Алексея.

Тот послушно довернул пулемет в нужную сторону и еще дважды выстрелил в указанном направлении. От отдачи приклад снова ударил в плечо юноши. Пламя брызнуло из ствола. Что творилось впереди перед ним, Алексей толком не видел. Интуитивно поправлял прицел и продолжал вести огонь, послушно ожидая указаний друга, не отрывавшего в это время взгляда от поля боя.

– Хорош! – громко крикнул тот и рывком поднялся, чтобы осмотреться перед собой.

Алексей оторвался от пулемета и уже собирался вытереть рукавом куртки выступивший на лбу пот, как услышал новый выкрик товарища:

– Вот он! Бей по нему!

Петр тянул руку куда-то за пределы дороги, требуя от обоих стрелков немедленно продолжить огонь в указанном им направлении. Алексей в это время не мог видеть то, что было перед глазами у друга. Чтобы выполнить его требование, он сам вскочил и поднял перед собой пулемет, удерживая его одной рукой за сошку, а другой – продолжая сжимать рукоятку. Спина какого-то бегущего впереди человека мелькнула вдали. Понимая, что медлить нельзя, он навел ствол в сторону врага и навскидку, не теряя времени на точность прицеливания, открыл огонь. Пулемет в его руках дважды брызнул короткими очередями и замолчал. Патронный диск был пуст. Те же действия успел проделать со своей позиции Михаил, но его огня хватило всего на одну боевую трель. Перезарядка требовалась обоим пулеметам.

– Я за ним! – крикнул Алексей другу и, подняв с земли винтовку, бросился в погоню за тем, кто уходил он него в лес, оставаясь живым.

Сомнений у юноши не было. Впереди перед собой он видел спину именно Хряка. Внутреннее чувство подсказывало ему только это. Лютый враг и причина многих его бед сейчас находился перед ним. Оставалось только догнать его и уничтожить. Или взять живым и казнить немного позже на глазах у всех тех, кому он не давал покоя, над кем измывался и издевался, для чьих родственников он являлся палачом. Желание расправиться с душегубом переполняло Алексея. Он бежал со всех ног, стараясь догнать ненавистного полицая. Остановился он только тогда, когда Хряк выбежал на открытый участок местности. В этот момент он был перед ним как на ладони. Юноша вскинул перед собой винтовку и, пытаясь справиться с прерывистым дыханием, постарался прицелиться. Но мушка прыгала перед ним, цевье то и дело уходило в его руках во все стороны. Сердце в груди колотилось так, что он никак не мог сфокусироваться на подготовке к прицельному выстрелу. Наконец он совладал с собой и нажал на спуск. Раздался громкий хлопок. Через секунду рядом прогремел еще один – это стрелял в Хряка Гаврила, остановившийся рядом с Алексеем. Сразу поняв, что оба допустили промах, они одновременно перезарядили винтовки и почти залпом выстрелили вновь.

– Ушел! – с досадой констатировал бывший полицай и посмотрел на Алексея.

Тот невольно и нехотя согласился с ним. Хряк смог скрыться и уйти из организованной для его поимки или уничтожения засады. Поскрипев зубами, они оба развернулись и пошли назад. При этом каждый из них негласно выбрал именно тот путь, по которому гнался за убегающим Хряком.

– Кровь! – задыхаясь от волнения и не остыв от интенсивного бега, прокомментировал Алексей увиденные на листве кустарника ярко-красные капли-отметины.

– Он ранен! Все же подстрелили мы его, – добавил к его словам Гаврила. – Специально сел на телегу сзади, чтобы первые же пули достались тем, кто впереди. А как все началось, припустил со всех ног. Даже отстреливаться не стал, боя с нами не принял.

– И куда он теперь пойдет? – посмотрел на него, вытирая пот со лба, Алексей, начав напряженно думать над вероятными дальнейшими действиями Хряка.

– Не думаю, что домой, – прозвучал ответ. – Он же знает, что там его проще всего достать. Скорее всего, двинется к кому-то из полицаев за помощью, чтобы перевязку сделать.

– Это если он получил тяжелую рану, – сказал юноша. – Но бежал он резво. Догнать не могли. Значит, ранен легко. Зацепили мы его, и только.

Они встретились глазами.

– В райцентр он пойдет, – продолжил Алексей. – Только не через брод, где мы сейчас его ждали. А где-то в другом месте.

– Он вправо двинул! Вглубь леса! – сообразив, заговорил с широко открытыми глазами Гаврила. – Там запруда есть, а перед ней пороги и отмель. Река там

– А Хряк высокий. Ему и вовсе такая вода по пояс окажется. Ему проще будет там перейти, – отреагировал на мысль Гаврилы Алексей и тут же добавил: – Только засаду снимать нельзя. Вдруг кто из полицаев по его заданию в райцентр поедет, чтобы там обо всем рассказать. Тогда его надо остановить.

– И как же быть? Нас всего пятеро! – опешил от такого предложения Гаврила.

Алексей задумался в поисках решения. Сейчас, перебирая в голове возможные варианты дальнейших действий, он ощущал на себе особую ответственность. Три бывших полицая выбрали его своим командиром. Петр не возражал этому и своим молчанием даже подчеркнул новый статус друга. Его приказам по организации засады все негласно подчинились, и теперь по воле судьбы он снова был старшим над группой людей, жизнь которых во многом зависела от его решений.

– Это вниз по течению? – уточнил он у Гаврилы местонахождение отмели на реке.

– Да, – ответил тот. – Версты две по берегу пройти. Только лучше с другой стороны. С этой он крутой и подойти к воде нельзя. Сплошные заросли кругом.

– Один пойду. С пулеметом! – произнес Алексей.

– Как один? А мы что ж? – удивился бывший полицай. – Неужто в одиночку думаешь справиться?

Юноша ничего не ответил. Он посмотрел на Гаврилу серьезным взглядом и приказным тоном произнес:

– А ты бери нашу телегу и поезжай к дому Хряка. Тебя там знают и не тронут. Найдешь там женщину, их работницу. В соседней хате живет, что ближе к выходу на поле. Городская она, не местная. Трое малюток у нее. Спросишь, кто такая – скажут. Отвезешь ее к ивовой роще. Расскажешь, как к тропе на партизанский остров выйти. Пусть она идет туда. Ее они не тронут и не обидят. Скажет, что от меня, и пусть доложит им все, что знает о готовящейся масштабной операции немцев. Она поймет, о чем надо сообщить.

Гаврила в растерянности замер от неожиданно поставленной перед ним задачи. Такого развития событий он не ожидал. Стоял молча и только моргал глазами, удивляясь тому, как много уже знает его командир и сколько еще всевозможной работы он успел проделать перед тем, как был выбран главным над ними.

– Петр с твоими братьями будет брод охранять. Сделаешь дело – вернешься к ним, – продолжил Алексей. – А я пойду Хряка пасти. Если повезет, убью его сегодня.

Алексей уже было собрался идти назад, к броду, где его и Гаврилу ждали Петр и его братья, но остановился и, покопавшись в потайном кармане куртки, извлек из него завернутые в тряпицу две красноармейские книжки, которые все время где-то прятал, а после ухода от тетки носил при себе.

– На вот, – протянул он их Гавриле. – Отдашь ей. Эти ребята в обозе прошлой осенью от ран умерли. Я их похоронил. Она помнить должна. Будут тебе как пароль для общения с ней, чтобы поверила тебе.

Молодой человек закивал в знак согласия и принял от Алексея протянутые ему документы. Вместе они вернулись к месту короткого боя с полицаями, где увидели, как Михаил с Петром оттаскивают от дороги тела четверых убитых изменников, пытаясь тем самым скрыть от взгляда со стороны следы и результаты столкновения.

– Оружие? – первым делом спросил у них Алексей.

– Собрали все, что было, – прозвучал ответ.

Не тратя времени, понимая, что надо торопиться, юноша быстро, в деталях довел до всех свои планы, с чем они согласились, и, взяв с собой пулемет, направился к броду. Гаврила, выполняя его поручение, поехал на телеге к дому Хряка.

Противоположный берег реки, который был описан бывшим полицаем как более удобный для подхода к отмели, действительно был пологим, почти полностью лишенным растительности, отчего хорошо просматривался во все стороны на сотни метров. Обзору могли помешать лишь крутые повороты течения и заросли камыша по краям отмели. Другая сторона реки, напротив, обильно поросла растительностью и деревьями с сильно наклоненными к поверхности воды стволами. Алексей с опаской смотрел в их сторону, полагая, что не может сам приблизиться к воде так близко, чтобы не быть замеченным осторожным и внимательным к мелочам Хряком. Для этого он шел к отмели, удалившись от реки на пятьдесят или даже сто метров. Часто останавливался и осматривал противоположный ее берег, чтобы избежать каких-либо неприятностей.

По его подсчетам, главный местный полицай уже должен был подходить к отмели. Следов на грунте и отпечатков на траве видно не было. Значит, Хряк еще не проходил в этом месте. Алексея это немного успокоило. Но, несмотря ни на что, он решил не приближаться близко к берегу, а занял позицию для ведения огня из пулемета в глубине леса, но так, чтобы отчетливо просматривалась большая часть поверхности воды на отмели и подходы к ней с обоих берегов.

Волнения он, к своему удивлению, совершенно не чувствовал. Сердце в груди стучало ровно, дыхание не сбивалось, ладони оставались сухими, испарина не покрывала лоб. Он спокойно установил пулемет на сошки, привел затвор в боевое положение, положил перед собой большую ветку для маскировки, листва на которой не мешала обзору впереди. Все было с его стороны готово к встрече с Хряком.

Но тот никак не появлялся в месте его ожидания. Алексей уже начал волноваться и думать, что опоздал к моменту перехода того через отмель. Или же главный местный полицай и вовсе не направлялся в райцентр. Возможно, что он предпочел иной путь, который не был известен ни ему самому, ни кому-либо в его крошечном партизанском отряде из пяти человек, почти стихийно сформировавшемся сегодня утром.

Солнце уже стояло довольно высоко и хорошо припекало землю. Легкий теплый ветерок разогнал остатки облаков. И от всего этого Алексею уже некоторое время хотелось расслабиться и вздремнуть. Но жажда мести и чувство ответственности не давали ему этого сделать.

Кусты справа от берега рядом с отмелью неожиданно шевельнулись. Это было плохо видно с его позиции, но Алексей краем глаза успел заметить их движение. Кто-то касался их, раздвигал листья. Животное, крупная рыба или человек? Юноша напрягся, лежа у пулемета. Ветки на его глазах медленно раздвинулись еще раз, и через мгновения между ними начала вырастать чья-то темная массивная фигура. Показались голова и плечи, потом длинные руки и туловище. Это был человек. А осторожные движения его, осмотрительность и медлительность говорили Алексею о том, что это мог быть именно Хряк. Спутать его с кем-либо он не мог. Слишком врезался в сознание парня образ этого

Тем временем его противник перешел через отмель и выбрался на сушу, где, сидя на корточках, медленно поводил взглядом по сторонам, словно изучал подходы к тому месту, где находился. Убедившись, что никакой опасности поблизости нет, он встал в полный рост, прислонил к стволу дерева автомат, повесил на ветку ремень с кобурой и пистолетом в ней и начал разуваться, чтобы слить воду, накопившуюся в сапогах. Потом почти полностью, до нижнего белья, разделся и начал отжимать своими сильными руками рубаху, куртку и штаны.

Лучшего момента для нападения Алексей и не мог представить. Ему захотелось незаметно подкрасться к Хряку, ошеломить его своим появлением, напугать едва ли не до смерти, потом насладиться испугом того и уже потом зачитать ему некое подобие приговора и расстрелять, всадив максимальное количество пуль в его сердце, чтобы наверняка убить. Но делать так он не стал. Слишком опасен был его враг, слишком коварен. Рисковать напрасно юноша не хотел. Ставка была высокой. Поэтому он медленно, почти не дыша, приподнял с земли приклад пулемета, упер его в плечо, сжал ладонью рукоятку и положил указательный палец на спусковой крючок, а глазом припал к прицелу. Все было готово к решающему выстрелу.

Ничего не подозревающий Хряк никак не среагировал на медленные, почти кошачьи движения Алексея. Он попросту не увидел его, не заметил в грамотно подготовленной засаде. Он уже отжал воду из одежды и собирался натягивать ее еще сырую на свое тело, чтобы не терять времени на просушивание, как вдруг замер. Он почувствовал чей-то взгляд, направленный на него. Взгляд злой, решительный, смелый, жаждущий мести. К таким он уже вполне привык. Такие вчера смотрели на него в ивовой роще, откуда он еле унес ноги. Такие встретили его несколько часов назад у брода, где были сражены метким пулеметным огнем все полицаи, что ехали с ним в одной телеге, а он сам опять спасся, но был ранен пулей по касательной.

Громкая очередь ударила по лесу. Хряк успел заметить, как чем-то вырвало щепу из ствола дерева, на которое он повесил ремень, как разметало пухлую ветку в стороне от него, как вышибло из его пальцев мокрую куртку. И что-то острое и жгучее очень больно рубануло по его бедру. Он вскрикнул и упал навзничь.

Алексей не понял, что поразил цель. Пламя на срезе ствола подняло пыль с песчаного грунта в лесу. Но он успел заметить, что Хряк перестал стоять. Было это попаданием пули в него или же расчетливый хитрец успел за доли секунды среагировать на огонь по нему и упал, он не знал. Для верности юноша тут же выстрелил из пулемета еще и еще. Очереди одна за другой ушли в направлении цели. В ее стороне начали разлетаться повсюду кора со стволов деревьев, ветки с кустарника, листва и крошки грунта.

Алексей вскочил. Оставив пулемет на месте засады и выхватив из-за пазухи «наган», он пошел с ним в руке на Хряка. Своего злейшего врага он успел заметить лежащим на земле за деревом. Полицай корчился от невыносимой боли и метался, пытаясь дотянуться до оставленного в стороне автомата.

– Попался наконец! – затрепетал от своей долгожданной победы над Хряком Алексей, разглядывая раненого.

Плечо того уже было грубо перемотано окровавленной тряпкой. Причиной являлось ранение, полученное несколько часов назад у брода через реку. Теперь кровь хлестала из его раны на бедре. Лицо душегуба кривилось от боли. Большие желтые зубы были стиснуты. Испарина покрывала его бледное лицо. Хряк хрипел, тужился, но молчал, терпел сильную боль и с ненавистью смотрел на Алексея.

– Ну что, щенок, рад? Доволен? – прошипел он, одаривая парня взглядом, полным лютой злобы.

– Еще как, – прорычал в его сторону Алексей.

Из ноги Хряка хлестала кровь. Полицай бледнел все больше. Было отчетливо видно, что силы уходят из него. Но оставлять все просто так Алексей не хотел. Ему нужно было видеть осознание бесславной гибели мучителя людей и убийцы. Он жаждал видеть муки своего врага. Жаждал наслаждения мщением за всех, кого тот унизил, растоптал, уничтожил.

– Сдохни! – прошипел он и, глядя прямо в глаза Хряку, направил на него ствол «нагана».

Полицай застонал. На глазах его выступили слезы. Из губ послышался жалкий протяжный писк, прерванный хлопком револьверного выстрела. Алексей выстрелил один раз, потом еще и еще. Он расстрелял все семь патронов, что были в барабане револьвера. Пули прошили грудь, живот и плечи душегуба. Тот дернулся на земле несколько раз в конвульсиях и затих, лежа в луже, растекающейся по песку крови.

Все было кончено. Вторая главная мечта парня сбылась. Он отомстил за тяжкие мучения простых людей, за свои обиды. Оставалось побороться насмерть за свою первую и главную мечту: стать партизаном. Алексей еще не осознавал, что фактически уже им является. Он возглавил крохотный, но вполне самостоятельный отряд, который вчера и сегодня показал свою эффективность в борьбе с врагами. Но этого парню было мало. Хозяином самому себе он быть не привык. Его воспитали в коллективе, приучили работать с товарищами, друзьями, коллегами, приучили к чувству ответственности за кого-то и за себя перед кем-то. Таким он был весь, а потому подсознательно рвался к старшим, кто мог бы одобрить его дела, направить, подсказать, увидеть и предвидеть его ошибки. И не виноват он был в этом, как и в том, что на данный момент был слишком молод: ему было всего семнадцать лет.

Глава 4

Вооруженные бойцы едва сформировавшегося почти стихийно маленького партизанского отряда встретили своего командира у брода через реку. Они пристально смотрели на него, и в их глазах можно было прочитать их восхищение его делами и одновременно уважение к нему. Никто из них при этом не думал и даже совершенно забыл о том, что Алексей был младше всех по возрасту, кроме одного Семена. И уже давно женатый и отслуживший в армии Михаил, прошедший через многие испытания войной и пленом, из-за страха за семью поступивший на службу в полицию, вытягивался по струнке, расправлял плечи и тянул вверх подбородок при возвращении к ним командира. Никто из бойцов не возражал против статуса начальника Алексея. Его энергия, ответственность за общее дело, стремление быть первым в самых сложных ситуациях восхищали их. Он не щадил себя, рисковал, шел на все, чтобы добиться

– Те четверо, кто с Хряком ехал, кто такие? Наши, местные? Или пришлые? – спросил он, обведя взглядом всех своих бойцов.

– Пришлые, чужаки. Уголовники залетные, – ответил Михаил. – Те, что наши, по домам разбежались после боя у рощи, кто уцелел.

– Значит, идейных изменников Родины среди них нет, – утвердительно произнес Алексей, выслушав его. – Без главаря сами ничего не придумают. В райцентр в свой штаб за помощью не поедут. Не дойдут умом до этого.

– Нет. Там все запуганы были Хряком. Без него шагу не делали, – снова ответил Михаил, теперь уже пряча глаза, понимая, что выдал своими словами и личную причину пребывания в полицаях.

– День или два пройдет – Хряка хватятся, – продолжил Алексей. – И сюда обязательно кого-нибудь направят. Тем более что крупная войсковая операция готовится немцами против партизан. Даже авиацию собираются привлекать.

Он снова обвел своих бойцов взглядом, но теперь уже более пристальным.

– Значит, уже сегодня начнем готовиться к встрече с врагом прямо тут, возле брода, потому как место очень подходящее, – кивнул он в сторону растительности возле дороги, что подходила к воде. – Позиции под пулеметы изготовим, стрелковые ячейки выкопаем, замаскируем все. Если день так продержимся, то дадим время партизанам на болотах подготовиться к тяжелым боям с врагом.

Он еще раз обвел взглядом бойцов своего отряда, которые слушали его сейчас, затаив дыхание.

– Этих, – кивнул он на кустарник, где лежали тела мертвых полицаев, убитых в бою из засады несколько часов назад. – Закопаем, чтоб не смердели.

– А Хряк? – неожиданно для всех спросил Гаврила, поняв, что про судьбу главного местного злодея так никто у командира и не спросил.

При этом все уже обратили внимание на трофейный автомат и ремень с кобурой и пистолетом, какой носил на себе Хряк, а сейчас держал в руках Алексей. Наличие всего этого могло сказать только об одном.

– А эта мразь пусть так гниет! – процедил сквозь зубы юноша, своим словами давая всем понять, что в схватке с лютым врагом одержал победу именно он.

Лица бойцов сразу после его слов расплылись в улыбках. Такая новость для всех была крайне радостной. Хряку, как никому другому, они все искренне желали только смерти. Причем самой скверной, самой жестокой. Руками командира маленького партизанского отряда правосудие было исполнено.

– Завтра утром, – Алексей взглянул на Михаила и Семена, – вы поедете в райцентр на разведку. Возьмете нашу телегу и лошадь. Наденете свои нарукавные повязки полицаев. Вас там все знают. Обстановку посмотрите, поспрашиваете и к вечеру вернетесь.

Братья ответили молчаливым согласием.

– А ты, – повернулся он в сторону Гаврилы, – разыщешь ту самую женщину, к которой я тебя посылал, и расспросишь ее о том, как она сходила на тропу на болота. Мне надо знать, приняли ее партизаны или нет. Что они ответили на ее слова о начале большой операции немцев против них?

Тот кивнул в знак понимания поставленной задачи.

Алексею лишь совсем недавно исполнилось семнадцать лет. Если бы не война, он учился бы сейчас в выпускном классе и готовился бы к итоговым экзаменам и к выходу на широкую открытую дорогу под названием «жизнь». Но события, имевшие место быть начиная с июня прошлого, сорок первого года, полностью изменили его судьбу и коренным образом повлияли на все имевшиеся планы. Учеба оборвалась. Отец и старший брат ушли на фронт. Мать, бабушка и сестры где-то затерялись, отправившись куда-то вглубь страны, спасаясь от надвигающейся на их родные края войны. Родной дом опустел, и даже сам Алексей не остался в нем, а встал на путь поиска родных, в результате чего спустя семь месяцев волею судьбы стал командиром крохотного, всего из пяти человек, партизанского отряда, который сам таковым еще не считал.

В его юношеском понимании настоящим боевым воинским формированием, действующим в тылу врага, должна была являться часть с организованным внутренним управлением. В своем воображении он представлял себе партизанский отряд с грамотным командованием, наличием штаба, комиссара, политработников и бойцов, собранных из местных жителей, а также из солдат разбитых и разрозненных воинских частей и тех, кто бежал из плена. Но лишь один короткий взгляд на своих подчиненных искажал все его идеалистическое представление до неузнаваемости. Из пятерых трое были бывшими полицаями. В армии служил лишь один. А еще двое, включая самого Алексея и его друга Петра, и вовсе являлись недоучившимися школьниками. Одеты они все были как попало: в простые рубахи, штаны и куртки. На ногах истоптанная обувь. А вместо воинской амуниции – то, что нашли или сняли с убитых врагов.

Но у них было исправное боевое оружие. Алексей, в очередной раз оглядывая запасы своего крохотного отряда, обвел глазами два ручных пулемета с двумя коробками дисков к ним, один трофейный автомат, несколько винтовок, десяток гранат в ящике и небольшой запас патронов.

– На один бой, полагаю, нам хватит, – тихо сказал он Петру во время очередного короткого перерыва, сделанного при подготовке траншей и стрелковых ячеек.

– А дальше что? – вопросом ответил ему товарищ.

– А дальше? – Алексей медленно повернулся назад и посмотрел в ту сторону, куда уходила далеко в лес единственная дорога, что связывала между собой несколько десятков сел и деревень, в том числе и родные для них обоих места, где стояли их родовые дома. – А что дальше? Отступать нам некуда. В партизаны нас не приняли. А если побежим, то тем более не возьмут к себе. Раньше за глупость, теперь за трусость. Так что стоять будем здесь насмерть.

Он опустил голову и с горечью во взгляде посмотрел на еще не готовую к бою траншею.

– Подожди! – Петр положил ему руку на плечо и спросил: – А разве мы не партизанский отряд? Нас мало, но мы вооружены. Мы хорошо знаем людей и местность. Мы проведали о планах врага и предупредили наших товарищей на болотах. Мы готовимся к бою и примем его, не пустим врага, задержим его, насколько хватит наших сил.

Произнеся это, он остановился и начал оценивать реакцию товарища на свои слова. Алексей молчал, но взгляд его бегал где-то вдали, как происходит у людей, начавших интенсивно обрабатывать поступившую к ним важную и нужную информацию.

– Посуди сам, – заулыбался Петр, видя меняющееся выражение лица друга, – у нас все есть, чтобы считаться самостоятельным партизанским отрядом. И ты его командир. Я и ребята признали твой авторитет. Ты заразил своим духом победы сначала меня, показал

– А ведь ты прав, – поднял на него глаза Алексей. – Мы действительно настоящий партизанский отряд. Нам бы только людей опытных побольше, а еще патронов и продуктов.

Лицо Петра расплылось в улыбке. Ему удалось убедить товарища в том, что его главная мечта сбылась. Сбылась настолько, что он теперь не просто стал партизаном, а еще и лично командовал отрядом. А то, что ему всего семнадцать лет от роду и в подчинении только четыре бойца, так ни то, ни другое совершенно ничего не значило в их деле. Главное, что они знали то, чем будут заниматься, поставили перед собой цель, определили задачу.

…На следующий день Гаврила, выполнив приказ Алексея, вернулся в отряд. Он доложил, что разыскал ту самую женщину, которая ходила на болота с целью поиска партизан. Что ей удалось попасться им на глаза и передать всю ту информацию, что когда-то услышала в разговоре Хряка с полицаем более высокого ранга. А для подтверждения своих слов она передала бойцу отряда, который ее выслушал, те самые окровавленные красноармейские книжки, которые получила от Гаврилы, а он, в свою очередь, от Алексея. Тем самым вера в то, что партизаны заблаговременно примут ответные меры для борьбы с врагом, укрепилась в отряде и повысила уверенность в правильности своих действий на общее благо.

Ближе к вечеру переехали на телеге брод Михаил и Семен. Они вернулись из райцентра. Только было их теперь четверо. С собой они привезли еще двух людей, каждый из которых имел при себе оружие, запас патронов в подсумках и продуктов в вещмешке за спиной.

– Дмитрий и Митрофан, – коротко представил их Алексею Михаил. – Оба из полицаев. Первый сегодня сбежал от них. Повоевать немного успел, в плен попал, как и я. А второй – местный. Наш родственник по матери. Давно искал возможность в леса податься, чтоб партизан найти, да никак не получалось. В полицию служить силой загнали.

– Значит, теперь нас уже семеро, – украдкой подмигнул Петр Алексею.

Тот осмотрел неожиданное пополнение отряда. Новые кандидаты в бойцы выглядели обычными молодыми людьми. Дмитрию на вид не больше девятнадцати-двадцати лет, невысокого роста, худой, вероятно, крепкий и жилистый. И больше походил на рабочего и типичного городского жителя, чем на парня из деревни. Служил в армии, значит, проходил боевую подготовку, и азам военного дела его не надо учить. Воевал, значит, опыт имеет. Второй выглядел моложе, но ненамного. Возможно, всего был на год старше самого Алексея. И как он подумал в этот момент: был бы тот в возрасте, то вряд ли бы его забрал с собой в отряд Михаил. Походил он на обычного сельского жителя, с натруженными руками, привыкшего к работе в поле с раннего утра и до позднего вечера. Простой, добрый, бесхитростный. Большие светлые глаза парня выдавали его покладистый характер и открывали его душу. Такие легко могут быть обмануты или втянуты во что-то плохое, как подумал про него Алексей. Поэтому и попал в полицаи, запуган был немцами и теми изменниками и предателями, которые являются по-настоящему идейными и убежденными.

– В райцентре прибытия немцев ждут, – сообщил командиру Михаил и начал рассказывать о результатах своей поездки по его приказу. – Большие силы прибудут. Говорят, что несколько эшелонов. В городе дома освобождают для солдат. Жителей в сараи переселяют силой или в одну комнату по нескольку семей набивают. Уже продукты начали подвозить, склады ими забивают. Скоро собираются и по окрестным деревням пройтись, чтобы жилища подготовить, дороги под охрану взять, мосты, переправы. Полста полицаев откуда-то приехали на днях. Говорят как-то странно. Сам говор их слышал. Вроде с запада. Точно, что совсем не местные. И это как бы в тайне, в секрете. Но люди-то прознали уже обо всем. Разговоры по городу ходят.

– А мы вот что сделаем, – произнес Алексей, когда выслушал рассказ Михаила о его поездке на разведку в райцентр, и спросил его: – Ты о месте расположения складов с продуктами знаешь?

– Конечно, – ответил тот, пожав плечами. – Амбары торговые на краю города, сразу за яблоневыми садами.

Петр и остальные пристально посмотрели на своего командира, с нетерпением ожидая от него оглашения плана действий.

– А охрана там большая? – последовал новый вопрос от Алексея.

– Да так, только полиция, – произнес в ответ Михаил.

– На въездах солдаты немецкие. Охранные войска, – уточнил Дмитрий.

– Но вы как полицаи пройти сможете? – пристально посмотрел на них Алексей, заставляя людей не просто подумать, а тщательно взвесить шансы на проход их на склады.

– Пока сможем, а дальше вроде пропуска будут для всех вводить. Даже для своих, – вмешался в разговор Митрофан.

– Вот и хорошо, – заулыбался Алексей. – Сегодня ночью мы подожжем эти склады. Пусть немецкие солдаты поголодают.

Все бойцы отряда уставились на него, ожидая оглашения подробностей задуманного плана.

– У партизан на болотах все вновь прибывшие в отряд испытание проходят, – пристально посмотрел он на Дмитрия и Митрофана. – Те, кто в нашем отряде есть, уже показали себя в деле. Теперь это вам предстоит сделать. А для верности и надежности я с вами пойду. Подпалим склады и вернемся. Справитесь – будете бойцами нашего партизанского отряда.

Новички переглянулись. В их глазах читался испуг.

– А вы как хотели? – озадачил их Алексей и тут же добавил, показывая свое отношение к общему делу: – Повторяю, я с вами пойду. Так что сам на ваши дела посмотрю и все проверю лично.

Теперь на него пристально посмотрели все остальные бойцы, взгляд которых выражал еще большее восхищение своим командиром и уважение к нему.

– Амбары эти я знаю. И сады тоже, – продолжил Алексей. – Сам в них за яблоками лазил. Там еще берег реки очень крутой, и спуски по нему к воде такие, что шею свернуть нетрудно. Место приметное, какое ведет к ним, я помню. В темноте раньше находил. Нам главное, подойти к амбарам. А там запалим их и уже потом побежим к берегу. Спустимся по тропе и дальше вдоль кромки воды выберемся на дорогу, что за старой церковью начинается. А оттуда и сюда вернуться можно будет.

– Только я вас свезу туда на телеге, – добавил к его словам Михаил. – В лесочке подожду, а то ноги собьете, пока туда и назад сходите.

Алексей кивнул ему в знак согласия.

Сборы в путь были недолгими. Каждый взял с собой винтовку с патронами и гранату. Командир отряда прихватил автомат, ранее принадлежавший Хряку, и «наган», из которого

Поздно вечером, едва начало темнеть, четверо партизан отправились на телеге, в которую была запряжена лошадь, в путь. Вечер накануне выдался напряженным. Отдохнуть почти никому не удалось. Вновь прибывшие в отряд бойцы еще не пришли в себя, оказавшись в новой роли, к которой долго шли. Но они никак не ожидали, что в боевую работу им придется окунуться так быстро. Михаил нервничал, потому как взял на себя перед Алексеем ответственность за Дмитрия и Митрофана, которых сам привел в отряд без его на то разрешения. Петр переживал за друга, решившегося на крайне опасное дело, куда направлялся опять один, а его самого оставлял на позициях возле брода через реку и назначил старшим вместо себя, передав в подчинение Гаврилу и его брата Семена. Поспать хоть немного, всего пару часов, удалось только самому Алексею, сильно уставшему за последние дни напряженных действий.

Первый пост со шлагбаумом на подъезде к городу они преодолели без каких-либо проблем. Полицаи на нем были знакомыми Михаила и новичков отряда, а потому лишних вопросов они им не задали, лишь обменялись шутками да мелкими бытовыми сплетнями. На втором посту, выставленном уже на крайней улице, охраной которого занимались как полицаи, так и немецкие солдаты, их телегу досмотрели и потребовали документы, подтверждающие факт службы в полиции. Но сама проверка оказалась формальностью, закончившейся встречей очередного знакомого Михаила, махнувшего после обмена любезностями на все рукой и без каких-либо проблем пропустившего партизан в город.

– Куда едете? – был единственный вопрос, услышанный после требований о предъявлении документов.

– На склады, – честно ответил на него Дмитрий, пожав плечами и сворачивая в это же время душистую самокрутку.

– Вовремя, – посмотрел на него один из полицаев, провожая телегу взглядом и поправляя на плече ремень от винтовки. – Завтра днем начальство грозится какие-то пропуска вводить и пароли. А то партизаны по округе активность стали проявлять. Покоя от них нет. В ваших местах, поговаривают, тоже какие-то водятся?

– Есть немного, – выдавил из себя улыбку и смех Митрофан.

– Пронесло, – тихо произнес Алексей, удивившись столь легкому проходу в город, где царили оккупационные порядки.

– Был бы тут за старшего сам Хряк или его родной отец, пропуска ввели бы уже давно, – прокомментировал Михаил действия полицаев на постах.

– Если завтра начинают их вводить, значит, дело плохо, – уточнил Алексей. – Это говорит о том, что немцы действительно планируют что-то серьезное против партизан. Продукты завозят, охрану усиливают, полсотни пополнения уже прибыло, жителей из домов выгоняют. Так что мы вовремя. День прождали бы, ничего бы не вышло. А сегодня у нас есть шанс выполнить задуманное.

Проехав еще некоторое расстояние по окраинам города, они прибыли к въезду на территорию многочисленных однообразных деревянных амбаров, где раньше, до войны, располагались продуктовые и колхозные склады, а до революции ими пользовались местные купцы, лавочники и торговцы с рынков для размещения на хранение своих товаров.

– Старший подъедет, он и скажет, что нам нужно. А мы только грузчики и охрана, – громко проговорил Михаил, обращаясь к полицаям на въезде к месту размещения старых амбаров.

– Проезжайте, – спокойно ответили ему и подняли шлагбаум, пропуская телегу и людей на территорию складов. – Вставайте у дальней избы, где начальники сидят, и там ждите.

Но лошадь дальше не пошла. Алексей, а по его команде и Дмитрий с Митрофаном слезли с телеги и, прихватив с собой оружие и бутыль с керосином, лежавшую в вещмешке, пошли дальше пешком. Михаил в это время развернулся и направился на телеге назад, к выезду из города в направлении леса, где в условленном месте должен был ждать возвращения товарищей после выполнения задания.

– Идем до конца, до самого темного места. Осматриваемся, и если все там тихо, то поливаем пару строений керосином, зажигаем факелы и доводим до воспламенения хотя бы две крыши. Дерево старое, сухое, должно быстро загореться, – тихо сказал Алексей своим подчиненным, пока они шли по территории складов.

– Левшин! Ты, что ли?! – одернул его чей-то громкий грубый голос, резко и неожиданно прозвучавший откуда-то со стороны, из темноты складских построек.

Первым остановился и слегка втянул голову в плечи Митрофан, шедший по правую руку от Алексея, который успел, в свою очередь, заметить его реакцию на внезапно произнесенные слова, очевидно сказанные именно в его адрес.

– А ты куда подевался? – снова громко и звучно спросили со стороны.

Осмотревшись по сторонам и дождавшись, когда глаза привыкнут к вечернему полумраку, юный командир партизан наконец увидел возле одной из построек довольно крупного мужчину в полувоенной одежде немецкого образца, стоявшего со сложенными в карманы брюк руками, курившего и смотревшего в их сторону.

– Еще утром тебя обыскались. Ни вещей, ни оружия, ни тебя самого, – продолжил тот и добавил, начав всматриваться в остальных: – А это кто с тобой? Вроде не наши.

– Из Климова мы. За продуктами присланы, – сообразил, что ответить на его вопрос, Алексей и проделал это так, как будто и на самом деле являлся полицаем и просто выполнял задание старшего.

– А я и тебя, парень, знаю, – сделал вперед несколько шагов незнакомец из темноты. – Тебя в прошлом году расстрелять хотели. Ты обозы с ранеными коммуняками из города выводил. Молодой комсомольский вожак, большевистский отпрыск. Я узнал тебя.

Мужчина остановился и начал шарить рукой у себя за спиной, будто хотел что-то оттуда достать.

– Пистолет вынимает, – прошептал Алексею из-за спины Дмитрий.

– Спокойно, – ответил тот ему и добавил: – Идите без меня. Делайте, что нужно. А я его отвлеку.

– Партизан, значит! – громко произнес мужчина и начал быстро пятиться, словно чего-то в этот момент испугался.

– Да в полиции я служу. Давно уже, – попытался разыграть его ради пользы дела Алексей.

– Партизаны! Партизаны! – вдруг заорал мужчина, не поддавшись на розыгрыш юноши, и в несколько прыжков достиг двери в небольшое дощатое строение, которое находилось у него за спиной.

Ему на несколько мгновений удалось опередить парня и его спутников, пока они что-нибудь смогли предпринять. Схватившись за ручку двери, он резко дернул ее на себя и исчез в темном дверном проеме, где заперся изнутри, продолжая кричать что есть мочи:

– Партизаны! Партизаны тут! Стреляйте по ним!

– Вот сволочь! – процедил сквозь зубы

Быстрыми движениями он привел его в боевое положение и, невзирая на продолжающиеся громкие призывные выкрики незнакомца из-за двери, вытянул руки с оружием перед собой, а потом, почти не целясь, дважды нажал пальцем на спусковой крючок. Автомат дернулся, огрызнувшись огнем и звучными хлопками коротких очередей. Алексей никогда не стрелял из него. От этого он растерялся, но спустя пару секунд смог взять себя в руки и снова ударил очередью по стенам и двери дощатой постройки, внутри которой укрылся мужчина в полувоенной немецкой одежде. За звуками выстрелов последовал звон разбитого стекла. Юноше стало понятно, что выпущенные им по врагу пули разнесли вдребезги окно, которое в темноте ему видно не было. К тому же прятавшийся от него мужчина больше не кричал и не звал на помощь. Притаился он или же был убит или ранен огнем из автомата, Алексею было пока не ясно.

– Сволочь! – повторил он, закидывая за спину автомат.

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что сам пока находится в относительно безопасном положении, он спешно вытащил из внутреннего кармана куртки гранату бутылочной формы, поставил ее предохранитель на боевой взвод и побежал к постройке, по которой только что вел огонь с целью уничтожить громкоголосого изменника Родины. Разглядев на ее стене перед собой разбитое пулями окно, Алексей просунул в него руку с гранатой и разжал пальцы. После этого он пустился наутек в ту самую сторону, куда направлялся изначально и вел за собой новых бойцов своего отряда.

– За мной! – крикнул он им на бегу.

Еще через секунду за их спинами прозвучал взрыв брошенной в окно постройки гранаты. Затем послышался звон разлета битого стекла, хруст ломаного дерева и стук падающих на землю кусков досок.

– Налево! – произнес Алексей, остановился и начал скидывать на землю из-за спины вещмешок с бутылью керосина в нем.

Вскоре она была в его руках. За это время находившиеся рядом с ним Дмитрий и Митрофан подожгли факелы. Огонь осветил окрестные постройки.

– Бей вон то окно и кидай факел внутрь! – крикнул Алексей Дмитрию и указал направление для действий.

Тот послушно шагнул вперед. На ходу он одной рукой скинул из-за спины винтовку, крепко схватил ее за цевье и с коротким размахом высадил прикладом стекло в окне на бревенчатой стене амбара. Затем внутрь его он метнул горящий факел.

– Вон они! Тута! – прохрипел кто-то из-за угла прокуренным голосом.

– Берите бутыль, проливайте следующее здание, палите его и уходите прямо в темноту! Я вас догоню! – прокричал Алексей Дмитрию и Митрофану, а сам перебросил автомат на грудь, схватил его и шагнул в сторону, где спрятался за крыльцом, закрывавшим вход в одну из складских построек.

Позади себя он услышал новый звон разбиваемого оконного стекла. Его подчиненные быстро и четко усвоили переданную им нехитрую науку. Краем глаза Алексей успел заметить новую вспышку пламени. Затем еще одну. Дмитрий с Митрофаном поймали кураж и успели начать поджигать третью по счету постройку.

– Стой! Что творишь?! – снова раздался прокуренный хрип впереди.

Юный командир партизан среагировал на него. В свете разгорающегося пламени устроенного пожара он заметил три бегущие совсем близко к нему фигуры. В одно мгновение он вскинул перед собой автомат и надавил пальцем на спусковой крючок. Короткая очередь, а сразу за ней и вторая ушли в цель. В ответ на это кто-то перед ним с грохотом распластался на земле, выронив из рук оружие. Еще один человек отскочил в сторону, но тоже не ушел от пули. Он упал за углом бревенчатого склада и разразился громким истошным криком от нестерпимой боли от полученного ранения.

На третью очередь не хватило патронов. Алексей понял, что упустил из вида расход боеприпасов. Ему пришлось потратить некоторое время на то, чтобы заменить пустой магазин автомата на полный. Одновременно он следил за своими бойцами, которые возились с бутылью с керосином, поливая из нее дощатые стену и ворота в одной из складских построек. Наконец они подожгли ее. Пламя вспыхнуло и облизало яркими языками политые горючей жидкостью части постройки. В его свете Алексей успел заметить, куда скрылись Дмитрий с Митрофаном.

Неожиданно рядом раздался винтовочный выстрел. Огонь вели именно в направлении убегавших в укрытие партизан. Их командир понял это и вскинул перед собой автомат. В полумраке надвигающейся ночи, освещенном огнем начинающегося пожара, он успел заметить очертания идущих на него фигур с оружием наперевес. Еще мгновение, и автомат в его руках снова и снова огрызнулся короткими очередями по ним. В ответ ударил винтовочный выстрел. Одновременно с ним кто-то громко вскрикнул и захрипел. В тон ему все еще продолжал кричать от боли тот, кому достались первые пули из автомата Алексея.

Понимая, что скорее нужно уходить к своим подчиненным, а потом уже вместе с ними бежать с территории продуктовых складов, юный командир партизан опять достал из кармана куртки гранату бутылочной формы. Приведя боевой механизм в действие, он бросил ее подальше от себя, закинув за край крыши ближайшего к себе здания, туда, где находились сейчас враги. Не дожидаясь разрыва и губительного разлета осколков, Алексей побежал в ту же сторону, куда успели уйти его бойцы. Пламя начавшегося пожара освещало ему путь. Проскочив в узком проеме между двумя постройками, он услышал позади себя грохот разрыва брошенной гранаты, а за ним шум от звона битых стекол и щелчки от ударов металлических осколков по поверхностям.

– Командир! – остановил его голос, прозвучавший из темноты. – Сюда! К нам! Мы здесь!

Молодой человек не сразу понял, что его позвал Дмитрий, спрятавшийся в кустарнике вместе с Митрофаном. Распознав их лица, он произнес, начав задыхаться от быстрого бега:

– Тут где-то должен быть проход к берегу, и крутой спуск от него начинаться.

– Да кто же его в темноте теперь сыщет! – ответил ему кто-то из бойцов.

Алексей не стал ждать и тратить время на раздумья. Он вынырнул из кустарника, в котором оказался по воле Дмитрия, и осмотрелся по сторонам. Полицаи пока не мешали ему этого делать. Они понесли первые потери в едва начавшемся бою и не решались идти дальше, рискуя своими жизнями. Это и дало ту необходимую паузу для поиска спасительного прохода к очень крутой, почти отвесной тропе вниз, к воде.

– За мной! – скомандовал Алексей, уловив взглядом едва освещенный отблесками пожара темный проход в зарослях кустарника.

Бойцы последовали за ним. Шаг за шагом, обжигая лицо ударами тонких и упругих веток по щекам, он добрался до спуска к

Где-то в стороне от них слышались громкие крики больше на русском, но иногда и на немецком языке. На последнем явно отдавали команды. Иногда кто-то палил в воздух из винтовки и кричал остальным:

– Они здесь!

Алексей отвлекся на один из таких призывных голосов, обрадовался, что смог уйти от серьезного и губительного для его группы боестолкновения, о чем сразу захотел вполголоса сообщить назад, идущим следом Дмитрию и Митрофану. Но как только он повернулся к ним, как сразу утратил контроль над очередным своим шагом вперед по едва заметной в темноте тропе, сошел с нее чуть в сторону, попал стопой на отвесный участок берега и, потеряв равновесие, свалился вниз. В последнее мгновение он успел выпрямиться, отчего не начал кувыркаться, а заскользил всем телом по круче к самой воде.

Партизаны не успели среагировать на его оплошность. Они остановились, когда поняли, что произошло с их командиром, и стали молча ожидать развязки, не в силах что-либо изменить в сложившейся ситуации. Алексей в это время взял себя в руки. Он не проронил ни звука, когда начал падать вниз. Левой, свободной от оружия рукой он случайно налетел на отвесно растущий над водой кустарник, машинально схватился за него, из-за чего резко сбросил скорость падения, затормозил и не свалился в реку, а лишь коснулся ее поверхности ногами.

– Живой?! – не сдержавшись, полушепотом спросил в темноте Митрофан, обращаясь сверху кручи к Алексею.

– Идите дальше сами до конца, – ответил тот после паузы, во время которой понял, что не получил травмы при падении. – Я вас догоню, как только выберусь отсюда.

Алексей попытался повернуться и ухватиться еще за что-нибудь второй рукой, чтобы получше зацепиться и укрепиться в своем положении, когда сам почти висел над водной гладью. Сделать это ему помешал автомат. Но и бросить его он не мог. Это означало остаться без оружия под носом у врага. На поясе оставался «наган», но с ним одним рассчитывать на победу при огневом контакте было бы глупо. Оставалось одно: ослабить хватку руки, которой он держался за куст. В памяти юноши сохранились воспоминания о купаниях в этих местах. Глубина здесь была небольшой. Возможно, по пояс или по грудь. Он уже чувствовал холод речной воды. Она попала ему в один ботинок. Но другого варианта выйти из создавшегося положения Алексей не видел. К тому же к быстроте действий его подталкивали крики немцев и изменников-полицаев наверху. Кто-то из них уже шуршал ветками кустарника, пробираясь к тропе, о существовании которой, вероятно, имел представление. Решив опередить преследователей, юноша разжал пальцы на руке, выпустил ветку из них и соскользнул вниз. Но вопреки его ожиданиям в воду он не упал. Вторая его нога уперлась во что-то твердое и сухое, не погруженное в воду. Алексей не видел, на что он наткнулся. К тому же в темноте все равно этого было не понять. Едва он обрадовался такому стечению обстоятельств, как услышал наверху, там, где начиналась тропа и заканчивался проход к ней, чей-то голос, явно принадлежавший одному, и преследователей-полицаев:

– Кажись, вон они!

Кусты шевельнулись. Их раскидистые ветви были отчетливо видны с воды из-за освещенности пожаром на складах. Обладателя голоса Алексей не смог разглядеть, но прекрасно представлял себе, где тот может находиться во мраке ночи. Вспомнив, что не успел поставить затвор автомата на предохранитель, он перевернулся на живот, продолжая вытягивать руку с оружием вперед и в сторону, подтянул его к себе и, прикинув направление для ведения огня по врагу, дважды надавил на спусковой крючок. Пламя огня брызнуло в темноте над водой. Грохот стрельбы прокатился вдоль отвесного берега. Сразу после этого кто-то с шумом рухнул с кручи и, приминая уже изрядно подросшую траву, покатился вниз, а затем упал в воду.

– Неужели попал! – шепотом самому себе произнес Алексей, удивляясь точности сделанных в темноте наугад выстрелов.

В ту же секунду, взяв себя в руки, он начал карабкаться назад, наверх, стараясь как можно быстрее добраться до тропы, на которой не смог ранее устоять. Одной рукой он цеплялся за все то, за что можно было ухватиться и удержать себя на довольно отвесном берегу, а второй продолжал удерживать готовый к бою автомат и опирался только на локоть согнутой руки. Интенсивно работая ногами, он старался глубоко в землю загонять носы ботинок и, как по ступеням, продавливая ими углубления, двигался дальше. У него это неплохо получалось, и уже через минуту-другую он смог достичь ровной поверхности, которую посчитал в темноте за тропу. Встав на нее и выпрямившись, он пошел в ранее намеченном направлении. Медленно, постоянно борясь с волнением и страхом, он двигался вперед, пока не выбрался на крохотную поляну, одна сторона которой упиралась в яблоневый сад и окраину продуктовых складов, а вторая нисходила к реке, где образовывался уже довольно пологий берег.

– Командир! – услышал он в стороне голос Дмитрия. – Мы здесь.

Алексей понял, что его силуэт во тьме бойцы смогли разглядеть благодаря зареву пожара, яркое пламя которого уже довольно высоко поднималось в серое ночное небо.

– Бери к реке, – сказал Митрофан.

Юноша изменил направление движения и осторожно пошел на голоса.

– Пригнись, – обратились к нему, и чья-то рука потянула его за рукав куртки в сторону.

Алексей присел под давлением со стороны и сразу почувствовал возле себя дыхание своих бойцов.

– Что дальше делать будем? – спросил Дмитрий. – Выходить на дорогу сейчас нельзя. По берегу идти – голову сломим. Темень кругом. Везде полицаи снуют, прохода не дадут.

– Темнота – наш козырь, – почти спокойно ответил Алексей. – Повязки нарукавные у нас есть. Выходим на дорогу и бежим по ее краю. Кто там разбирать будет? Полицай да полицай. Главное – быть уверенным в себе. Покажем страх – сразу попадем под подозрение.

– И то верно! – воскликнул Митрофан, у которого предложение командира вызвало удивление, и он похвалил Алексея: – Вот голова! Не зря ребята тебя командиром выбрали.

– За мной! – не реагируя на слова бойца, скомандовал юноша.

Пригибаясь к земле, ориентируясь по свету пламени от пожара, они

Через некоторое время они выбрались на окраину города. Вот уже и до одного из постов на въезде, что преодолели они ранее на телеге, оставалось совсем недалеко. В голове у юного командира маленького партизанского отряда начал созревать план поисков Михаила в лесу и того самого места, где он должен был их ждать, как совсем рядом, в стороне неожиданно и пугающе раздался громкий бас, акцент которого показывал, что произносивший слова человек не был местным:

– Куда идем?! А ну не двигаться!

Алексей и его подчиненные остановились, подчиняясь команде того, кого не видели в темноте.

– Кто такие?! Ну-ка повернуться! – продолжил голос.

Восстанавливая дыхание от интенсивного передвижения и волнения, все трое начали взглядами искать его обладателя.

– Да это ж тутошние полицаи! Считай, свои, – неожиданно произнес еще кто-то, явно находившийся возле первого.

– Да из Климова мы! – первым вышел из оцепенения Алексей.

Он быстро переборол волнение и страх, а заодно и нашел, что ответить:

– Сюда нас отправили. Велено было пост усилить.

– Погоди-ка, – продолжили в темноте, откуда вскоре возникли два полицая в форме и с карабинами в руках.

Оружие они держали так, будто готовы были его применить в любое мгновение, но все же пока не находили в этом острой необходимости, к тому же видели, что перед ними остановились люди с повязками полицаев на рукавах. Они начали внимательно разглядывать Алексея и его спутников. При этом один из них включил карманный электрический фонарик и держал его в руке, направляя луч света то на одного, то на другого из остановленных ими людей.

– Откуда, говоришь, вы и куда идете? – прозвучал в темноте голос второго.

– Посмотри, – неожиданно перебил его первый, – как и передали нам по телефону. Трое молодых. Один с автоматом. Может, они?

Алексей уловил, что голос, произносивший эти слова, дрогнул, и, скорее всего, из-за страха. Едва это стало ему понятно, как полицаи в форме остановились, потом сразу сделали полшага назад, как будто к чему-то приготовились, и начали вскидывать перед собой карабины в готовности применить их по прямому назначению.

– Давайте документы! – произнес тот, который держал в руке фонарик, а сейчас резким движением положил его в карман куртки.

– Вперед! – почти выкрикнул Алексей, в одно мгновение беря на себя риск и ответственность за начало того, что задумал и решил немедленно реализовать на практике.

Он бросился вперед на полицаев в форме, расстояние до которых равнялось на глаз всего пяти-шести шагам. Понимая, что сбить с ног и ошеломить этим сразу двоих взрослых крепких мужчин у него не получится, он атаковал того, что был справа, карабин в руках которого был уже готов к бою. Перекинуть висевший за спиной автомат на грудь и взяться за него Алексей уже не успевал. А рывок он совершил так быстро, что на применение оружия времени уже не оставалось. Уже через секунду он врезался в ничего не подозревающего полицая и снес его резким толчком руками вперед, чем усилил эффект атаки. Сбитый с ног мужчина отлетел назад и с размаху плашмя упал на землю. Карабин в его руках оказался в это мгновение направленным стволом в небо. Прогремел выстрел. Сразу после него Алексей накинулся на противника сверху и ухватил его за руки с целью поскорее обезоружить.

В это время Дмитрий и Митрофан набросились на второго полицая, сбили его с ног и с некоторым усилием, хрипя и матерясь, положили на землю. Между ними завязалась борьба. Один из партизан навалился на руку, в которой был карабин, и заломил ее, а потом прижал к земле, лишив противника возможности вести огонь из оружия. Второй запрыгнул на полицая сверху и начал колотить его кулаками по лицу, груди, плечам и свободной руке изо всех сил, но почти без результата.

Алексею пришлось бороться со своим противником в одиночку. Выбив из рук того карабин, он по инерции пролетел еще немного вперед и оказался позади, за головой упавшего на землю полицая. Это позволило тому быстро встать и самому атаковать юношу. Но почти в полной темноте, при едва пробивающемся сквозь просветы в облаках свете луны, сделать это быстро и эффективно ему не удалось. Однако он успел заметить силуэт Алексея и ухватить его за куртку на груди одной рукой. Второй он попытался ударить парня, но в первом случае его кулак прошел мимо, а во втором лишь по касательной задел подбородок юноши. В ответ молодой человек сам резко и наотмашь ударил полицая и тем самым оглушил его, угодив костяшками пальцев в ухо. Получив секундную паузу, Алексей дернулся назад, благодаря чему не вырвался, но значительно ослабил хватку противника. А потом, улучив момент, он еще несколько раз ударил полицая по голове, разбив ему губы и нос. Крепкий мужчина опешил от такой прыти совсем юноши, но ничего противопоставить ему пока не смог. Алексей еще раз дернулся, пытаясь отцепить руку полицая от куртки, что на этот раз у него получилось. Потом быстро отошел на несколько шагов назад, чтобы вынуть из кобуры за спиной «наган». А когда револьвер уже был в его руке, он навел его на полицая и нажал на спусковой крючок.

Выстрела не последовало. Посчитав, что произошла осечка, он повторил свою попытку, но и она оказалась напрасной. Третье и последующее нажатия пальцем на спусковой крючок тоже не имели результата. «Наган» лишь щелкал, не производя выстрелы. Алексей запаниковал. Он не сразу, но понял, что после расстрела раненого Хряка у реки он, испытав огромное эмоциональное потрясение, просто забыл перезарядить револьвер, а потому в барабане того сейчас были лишь отработавшие свое пустые гильзы.

Получивший несколько сильных ударов от юноши по голове полицай в это время очухался и сам пошел вперед, впадая в ярость, желая отомстить за полученные ушибы. Кровь закипела в нем. Но и

Дмитрий с Митрофаном тоже в это время, не останавливаясь, вели борьбу с полицаем. Первому из них удалось в какой-то момент вырвать из рук того карабин и вскочить, а второй смог еще несколько раз ударить лежащего на земле противника.

– Отойди! – крикнул Дмитрий, окончательно завладев оружием полицая.

Убедившись, что Митрофан отскочил в сторону, он выстрелил в полицая. Изменник затих.

Трое молодых партизан, только что одержавших победу над врагами в тяжелой рукопашной схватке, с трудом дышали.

– Уходим отсюда! – сказал юный командир отряда.

Он шатался от волнения, переизбытка адреналина в крови, от счастья победы над противником, от запаха крови. Алексей никогда не был драчливым. Конфликты с ровесниками в его жизни не были частыми. И он никогда не начинал их первым, не провоцировал никого, а в драках участвовал только лишь тогда, когда их уже невозможно было избежать и на кону стояла мальчишеская честь. Ходил он за компанию сражаться стенка на стенку с ребятами против таких же пацанов, как и они, из соседней деревни. Но такое бывало нечасто. Довелось ему сойтись на кулаках и после переезда в город, где школьная жизнь и уличные порядки не давали ни одному ученику покоя. И чтобы зарекомендовать себя в мальчишеской среде, приходилось давать отпор хулиганам или уличным задирам. Но, несмотря ни на что, все это было в его жизни в меру. Репутацию отчаянного драчуна он так и не приобрел, хотя какое-то время не отличался примерным поведением и часто хулиганил.

Только что сама судьба преподнесла ему конфликт не на жизнь, а на смерть. Сражаться пришлось не до первой крови или до сдачи противника на милость победителя, как бывало раньше, до войны, в уличных конфликтах. Сегодня ему пришлось убивать, проливать чужую кровь, чтобы выжить самому, чтобы потом иметь шанс драться с врагами дальше и быть готовым снова и снова уничтожать их, если это понадобится.

– Оружие забираем. Где мой автомат? – прокричал Алексей в темноте, еще не придя в себя.

Партизаны не сразу среагировали на слова командира. Они были ошеломлены произошедшими только что событиями не меньше его. Кровь кипела в их жилах, а осознание победы над врагом переполняло их души.

– Чего стоим?! – взбодрил их Алексей новым выкриком.

В это время где-то вдалеке промелькнул свет электрической фары и раздался нарастающий звук работающего мотора.

– Уходим! – прохрипел юноша и подобрал с земли оброненный в драке автомат.

Толкая в спины едва пришедших в себя подчиненных, он повел их в лес, заставляя двигаться в быстром темпе, чтобы не сражаться снова, когда силы были почти на исходе. Нутро каждого переполняли эмоции от результатов похода на городские продуктовые склады, находившиеся под плотной охраной полиции, и рукопашной схватки с пришлыми изменниками, закончившейся очередным кровопролитием.

От света фар проезжавшего мимо мотоцикла с гитлеровскими солдатами на нем им удалось скрыться в темном лесу. Блуждая среди деревьев, Алексей и его подчиненные вскоре нашли некоторые ориентиры, по луне определили примерное направление движения, благодаря чему уже через полчаса блужданий по лесу увидели среди деревьев отблеск пламени костра. Это было место заранее условленной стоянки Михаила. Он распряг лошадь и отпустил ее пастись на лесную поляну. А сам развел огонь, посчитав, что с повязкой полицая на рукаве ему ничего сейчас не угрожает, тем более – ночью.

Алексей, Дмитрий и Митрофан рассказали ему о своих приключениях сначала на складах и в яблоневом саду, а потом по дороге назад. Он слушал их и удивлялся, сколько испытаний выпало на долю его товарищей, целью которых был лишь только поджог одной-двух построек под носом у врага. Но случай преподнес им огромную массу препятствий, начиная с неожиданного появления одного из полицейских начальников, узнавшего Митрофана, что повлекло за собой боестолкновение с активной стрельбой и применением гранат. Затем был трудный путь назад, с преследованием, которое удалось остановить одной точной автоматной очередью, сделанной почти наугад. И наконец – рукопашная схватка насмерть, где победителями вышли партизаны.

– Сейчас спать, – приказал Алексей, – а с рассветом выходим назад, к броду. А то нас ребята уже заждались. Да и полицаи скоро сведут воедино все, что видели и слышали на постах, где мы были. У них в командовании тоже не глупцы работают. Разберутся, откуда мы, и пошлют туда свои отряды.

Михаил, Дмитрий и Митрофан, услышав его слова, сразу прекратили все свои разговоры. Заработанный их командиром всего за несколько дней авторитет действовал безотказно. Через несколько минут его подчиненные принялись готовить себе простенькие постели из веток и лапника, которые уложили под телегу, используя ее корпус в качестве навеса.

Когда забрезжил рассвет, Михаил разбудил всех спящих и начал запрягать лошадь, чтобы начать выдвигаться к месту пребывания остальных бойцов из маленького партизанского отряда. Путь назад не был долгим, но и его нужно было пройти так, чтобы не попасться на глаза противнику и местным жителям, среди которых тоже могли быть поклонники новых порядков, введенных еще в прошлом году оккупационными властями.

– А это еще кто? – с нескрываемым удивлением спросил Алексей у Петра после возвращения к своим позициям возле брода через реку, разглядывая стоявших перед ним пацанов, среди которых своим смущенным видом выделялся тринадцатилетний мальчик Савелий – сын его тетки.

– Пополнение новое, – ответил товарищ, – сами сегодня утром к нам пришли. Наши, деревенские все. Сами в отряд попросились.

– Какое еще пополнение? – возмутился Алексей. – Этим двоим не больше шестнадцати лет. Малолетки. Юнцы совсем.

Кивком он указал на ребят постарше, а потом взглянул на Савелия и произнес:

– А этому и того меньше. Мальчонка совсем.

– Они с оружием к нам пришли. Продукты принесли на первое время, – пытаясь сгладить командирский гнев, произнес Петр.

– С оружием? – изумился Алексей и внимательно посмотрел на ребят.

– Немецкий пулемет с собой принесли. Ящик патронов к нему. Две винтовки и три гранаты, ножи острые, топоры и лопаты, – пояснил товарищ.

– Ну и где же вы все это взяли? – снова обвел своим пронзительным взглядом командир партизанского отряда стоявших

– Да было дело, – тихо ответил один из них. – После боя подобрали еще по осени. А потом припрятали до поры до времени. Теперь пригодится.

– Не назад же нести, – добавил к его словам второй.

– Ты знал об оружии в тайнике и молчал столько времени, мне ничего не говорил? – обратился Алексей к Савелию, глядя на того строгим взглядом.

Тот пустил глаза и тихо, часто запинаясь, произнес:

– Мы с ребятами только вчера решили идти искать твой отряд.

Алексей не стал дальше слушать несвязаный рассказ Савелия. Он резко повернулся к Петру, схватил его под локоть и потащил в сторону, подальше от изумленных его действиями ребят.

– Какое пополнение? – начал он говорить, глядя прямо в глаза товарищу. – Нас тут всего семеро. Боеприпасов на один бой, не больше. Дадим отпор первой волне полицаев, что сюда попрутся, и разбежимся по лесам. Дальше воевать нечем будет. В отряд, что на болотах, нас не взяли. А сами мы много не навоюем. Я так думаю, нам уже завтра придется двигаться по лесам в сторону линии фронта.

– А близких наших мы с собой потащим? – резко ответил Петр. – Матерей, тетку твою, мать ее старую, всех детей младших? А родных Михаила и Гаврилы куда девать? Всех к линии фронта повести собираешься?

Алексей промолчал в ответ. Доводы друга были вескими. Уходить самим, оставляя на произвол судьбы, на расправу полицаям своих родных, они никак не могли.

– Остается только снова в отряд к моему бывшему директору школы проситься. Умолять его, чтобы взял, – произнес он, отведя глаза в сторону, осознавая все трудности, что он взвалил на свои юношеские плечи. – Только там, под прикрытием остальных партизан, всем нам выжить можно и дать отпор врагу.

– Только это не сегодня случится, – произнес Петр.

– Да, – согласился Алексей. – Не ровен час как полицаи из райцентра сюда нагрянут. Думаю, что они там у себя в штабе уже разобрались во всем. Наверняка догадываются, что в этих местах неладное происходит. Митрофан в лицо был узнан. Про Климово я случайно сказал. А еще эти двое в форме, что с сильным акцентом говорили. Ведь мы с ними встретились как раз недалеко у поста, что на дороге, к нам идущей, размещен. Так что ждать гостей тут недолго осталось.

Он отошел в сторону и наткнулся на идущего к нему Савелия.

– Не прогоняй нас, Алеша, – начал он, с жалобным взглядом обращаясь к нему. – Мы тебе пригодимся. В разведку ходить будем, донесения разносить.

– Донесения? – изумился юный командир партизанского отряда. – Кому и куда? Нас тут вместе с вами всего десять душ набирается. Ты мне лучше скажи, почему про пулемет и винтовки, что у вас были, раньше не сказал?

– Это не мое. Да я и не знал про них, – начал оправдываться тот, пожимая плечами. – Их ребята нашли, а потом спрятали. Они в отряд к тебе первыми собрались. А меня за компанию взяли, так как я шустрый и тебя хорошо знаю.

– А про отряд как узнали? – спросил его Алексей.

– Так про тебя во всех деревнях теперь говорят, – засмеялся Савелий. – Мамка очень удивилась. А потом с болот один партизан приходил и рассказал, что кто-то местных полицаев разгромил. А еще одна баба, которую ты в городе в прошлом году спас с детьми, всем начала говорить о тебе. Поведала, как ты ее в отряд посылал и документы погибших красноармейцев туда передал.

– Ну, не баба тебе, а – женщина, – перебил Алексей, удивляясь тому, как быстро разносятся слухи по деревням и селам.

Он повернулся к Савелию и спросил его:

– А про это место у брода как узнали?

Мальчик заулыбался в ответ и произнес:

– Сложно не понять, что единственная прямая дорога в райцентр под твоим надзором сейчас находится.

Алексей подошел к остальным ребятам, которые сегодня утром пришли к нему в отряд в надежде стать партизанами, и внимательно посмотрел на них. О таком он и сам долго мечтал и очень надеялся на воплощение в жизнь своих желаний. И все его планы, мечты и задумки разбились несколько дней назад об его собственную оплошность, ценой которой могли стать результативные действия полицаев Хряка против тех, кто создал базу где-то на островах в глубине местных болот.

– Ладно. Оставайтесь, коли пришли, – посмотрел он на ребят и добавил: – Только помните, что у нас железная дисциплина и обязательно подчинение приказам.

Лица всех троих разом напряглись от сказанного командиром партизанского отряда, но одновременно с этим в глазах мальчишек блеснул огонек радости, щеки порозовели. Алексей заметил его и сам невольно ощутил себя дарителем мечты этим ребятам, на месте которых недавно оказался сам.

– А я у тебя писарем буду и начальником штаба, – под смех присутствующих и всех тех, кто услышал его слова, произнес Савелий.

Он отбежал в сторону, поднял с земли школьный портфель, подаренный Алексеем и принадлежавший раньше ему самому, извлек из него тетрадку, раскрыл ее и показал тому свои записи на одной из страниц.

– Вот. Ты, Соколов Алексей – командир партизанского отряда. Петр – твой заместитель. Фамилию его я потом запишу. А я, Белов Савелий – начальник штаба.

Глаза молодого человека с нескрываемым удивлением скользнули по списку на бумаге. Савелий, шустрый парень, успел своим ученическим почерком занести в него всех, кто негласно был зачислен, без каких-либо записей, в ряды партизанского формирования. Фамилии он указал не все и оформил записи так, как сам посчитал нужным. Но проделал все тщательно, с любовью и крайне ответственно для своего возраста.

– Порви, а лучше – сожги, – произнес Алексей, обращаясь к мальчику. – Вдруг эта бумага в руки полиции попадет. От того только хуже станет.

Тот в ответ стиснул от досады зубы, но молча согласился с командиром и отошел в сторону, чтобы выполнить его приказ.

– Получается, у нас сейчас три ручных пулемета, автомат, два десятка гранат, восемнадцать винтовок и карабинов, а еще пистолеты, – произнес Петр, обращаясь к Алексею, когда тот спустился в свежевырытую, довольно длинную и петляющую траншею, чтобы лично проверить ее по всему направлению.

– Но патронов, как я думаю, всего на один бой, – с грустью произнес, осматривая ниши в земляных стенках и стрелковые ячейки с маскировкой из веток поверх выброшенного наверх грунта.

Он отвлекся от разговора с Петром, когда увидел бегущего через поле на другой стороне брода Гаврилу. Тот был отправлен им в разведку сразу после возвращения группы с диверсии на продуктовых складах в райцентре.

– Беда, командир! – задыхаясь от

– Эх, началось, – стиснул зубы Алексей и посмотрел на Петра.

– Да, времени мало осталось, – ответил тот. – Надо людей расставлять.

Они оба выбрались из траншеи и направились вдоль нее, быстро отдавая приказания на расстановку своих подчиненных по стрелковым ячейкам.

– Надо обязательно прикрыть то место, где ты Хряка встретил, – произнес Петр, обращаясь к Алексею. – Среди полицаев наверняка есть местные, кто про брод в том месте знает и может показать его остальным. Полагаю, там точно надо кому-то быть.

– Вот ты туда и пойдешь! – ответил юный командир партизан. – Опыт у тебя есть. Один справишься. Берег с твоей стороны весь в растительности. Меняй чаще позицию, и все у тебя получится. Бери мой автомат, патроны к нему и действуй.

Петр очень удивился, что его товарищ именно ему поручил столь ответственное дело, но не стал возражать, прекрасно понимая, что мало кому Алексей мог сейчас доверить один из самых важных участков обороны. Михаил, Гаврила и Семен были родными братьями, а Дмитрий и Митрофан – их родственниками, а потому разлучать их было бы не очень хорошо для предстоящего дела. Прибывшие час назад в отряд деревенские ребята являлись уж совсем юнцами, а потому даже при всех их стремлениях не подвести и отличиться в бою отправить их на опасное задание Алексей не мог. К тому же Савелия ему пришлось опекать лично как сына своей тетки. Да и отправить назад, в деревню, он его не хотел. Мальчик все равно бы сбежал, вернулся бы назад или блуждал где-нибудь неподалеку, скрываясь в лесу и подвергая себя лишней опасности.

Как только Петр ушел, Алексей обратился к Савелию:

– Оставайся при мне, Савка, и никуда не уходи. Будешь подавать мне патроны, когда скажу. А главное, помни, что у нас железная дисциплина и беспрекословное выполнение всех команд. Если я прикажу бежать назад, в тыл, в деревню к матери, то ты побежишь и не будешь геройствовать.

Савелий с недоверием посмотрел на него.

– Повторяю, – впился в него взглядом Алексей, – прикажу покинуть поле боя – ты должен будешь это сделать.

Чтобы не травмировать парня слишком резкими фразами, он пояснил тому, меняя тон на более мягкий:

– Если тут будет все плохо, если я сам погибну, то обязательно надо будет кому-то добраться до партизан на болотах и рассказать им все, как тут было, как мы воевали. Пусть они там у себя знают, что я, Алексей Соколов, и мои бойцы сделали все, чтобы они смогли заранее подготовиться к предстоящим сражениям или покинули свое расположение, сменили место лагеря, ушли куда-нибудь.

– Я сделаю все, как ты скажешь, командир! – ответил Савелий, глаза которого в этот момент стали влажными.

– И вы ребята, поступите так же, – посмотрел Алексей на тех юнцов, кто сегодня пришел к нему в отряд и принес с собой оружие и боеприпасы.

Те закивали в знак понимания поставленной перед ними задачи.

– А теперь главное, – добавил он, обращаясь к ним, – вы все будете в одной траншее со мной. Остальные по ту сторону дороги. У них там два пулемета, у нас – один. Я веду огонь из него. Савка помогает мне, подает диски, как скажу. А вы стреляете прицельно из винтовок. Но все делаете только по моей команде и не высовываетесь. Чуть что, сразу голову вниз за бруствер.

Он присел и нагнулся, демонстрируя как надо себя вести в траншее в случае какой-либо опасности. Потом продолжил:

– Сектор для стрельбы одного из вас: от крайней у дороги березы до кустарника на берегу. Сектор у второго лежит дальше и до начала леса. Все поняли?

Ребята закивали, в их глазах все еще сверкала радость, но они уже испытывали чувство страха перед боем и чувство ответственности за выполнение приказа командира партизанского отряда.

– Едут! – сдавленным голосом прокричал Михаил, указывая Алексею на дорогу, где в это время появилась первая подвода с сидящими на ней полицаями в невиданной в этих краях форме одежды изменников и предателей Родины.

– К бою! – в том же тембре голоса скомандовал юный командир партизан и выглянул из траншеи, чтобы лично посмотреть на приближающихся к ним врагов.

Получив совсем небольшой боевой опыт, Алексей все равно сразу смог оценить обстановку перед собой. Он машинально прикинул для себя свой сектор стрельбы из пулемета. Подвод с полицаями он видел впереди уже как минимум пять и прекрасно понимал, что это далеко не все. Остальные следуют позади первых, немного отставая, и еще не выехали из леса, располагавшегося дальше, там, куда уходила дорога, ведущая в райцентр. Потом он повернулся в сторону Михаила. Их взгляды встретились. Его боец тоже в это время приготовился к бою и уже прижимал к плечу приклад трофейного ручного пулемета, который сегодня утром к ним в отряд принесли деревенские ребята вместе с Савелием. В глазах своего подчиненного, в выражении его лица Алексей словно увидел самого себя. Тот выглядел таким же сосредоточенным, серьезным и немного напуганным.

Бой впереди предстоял непростой. Численный перевес был на стороне врага, который к тому же казался хорошо организованным, прекрасно обученным и подготовленным. Оценивая его, юный командир партизан вдавил в плечо приклад пулемета, прильнул к прицелу и оттянул на себя до щелчка рукоятку затвора. Он ждал приближения врага к отметке в виде старого пожухлого камыша, при достижении которой считал нужным открыть огонь. Сердце в его груди начало неистово колотиться, дыхание участилось, кровь закипала в жилах, ладони и лоб покрыла испарина. Алексей понимал, что бой предстоит тяжелый, но отступать все равно не собирался. В нем снова начал бороться кто-то чуждый ему, часто призывавший его к личному спасению, к уходу от риска, к бегству. Но он сам уже привычно подавил его в себе, выбрав другой путь, куда более опасный и сложный. А теперь еще и смертельный, полный пролитой крови, но служивший высокой цели, ценой которой могла стать его собственная жизнь, отданная защите Родины.

– Огонь! – выкрикнул он, когда первая подвода с полицаями на ней достигла отметки возле старого камыша.

Он надавил пальцем на спусковой крючок пулемета. Тот огрызнулся огнем. В воздухе

В это же время Михаил по другую сторону дороги и кто-то из его братьев интенсивно поливали противника огнем, выкашивая его на поле и на дороге перед съездом к реке, к броду через нее. Слышался непрерывный грохот. Ливень пуль обрушивался на врага. В щепки разметало одну за другой четыре первые подводы, смело с них полицаев и убило лошадей.

– Диск! Диск мне! Бегом! – заорал оглушенный грохотом стрельбы Алексей и повернулся к Савелию.

Напуганный мальчик вжался от страха в стенку траншеи, с силой сжал ладонями уши и смотрел на кричавшего на него родственника широко открытыми глазами, наполненными диким ужасом. Его же старшие друзья в это время прицельно стреляли по врагу и уже не раз перезарядили свои винтовки.

Алексей, увидев реакцию Савелия и оценив состояние мальчика, сразу все понял. Он молча вынул из ниши в траншее диск для пулемета, наполненный патронами, и занялся перезарядкой оружия. В стороне от него, через дорогу, на соседних позициях то же самое начали проделывать Михаил и кто-то из его родственников. Из-за этого на какое-то время над полем боя установилась тишина, прерываемая громкими воплями раненых полицаев и выкриками команд их командиров.

Зарядив пулемет, Алексей снова прильнул к прицелу. Он уже был готов открыть огонь в сторону противника, как вдруг услышал где-то вдалеке доносившийся треск автоматной очереди. Это стрелял Петр. Для командира маленького партизанского отряда такой факт означал правильность его собственной догадки о том, что враг непременно сунется к ним откуда-нибудь со стороны. И самым удобным местом для прохода являлась отмель на реке, расположенная дальше по ее течению. Товарищ Алексея был далеко не трусом. Он не отошел от позиции, не отступил, не сбежал с нее и сейчас достойно встретил там врага. Это подбодрило парня, но одновременно вселило в него опасение за Петра. Ведь тот держал оборону один, и отправить ему на помощь было особо некого. Каждый боец был сейчас при деле. Алексей стиснул от досады зубы, пожалел, что имел в своем подчинении мало людей и не мог сейчас равноценно вести бой с врагом одновременно на двух участках обороны. Но ему ничего не оставалось делать, как драться здесь и сейчас. Он вдавил в плечо приклад пулемета и снова надавил пальцем на спусковой крючок. Через дорогу от него то же самое проделали почти одновременно с ним Михаил и третий пулеметчик. На поле с двух сторон от брода на реке снова раздался грохот работы скорострельного автоматического оружия. Трава и земля возле разбитых подвод и тел убитых и раненых полицаев, деревья и кустарники за ними начало косить горячим ливнем пуль.

Диск пулемета Алексея снова опустел. Сквозь раскаленный перед ним воздух он увидел не меньше полутора десятков мертвых тел в форменной одежде, разбитые подводы, убитых лошадей и изрытую пулями землю. Ни одной живой души впереди не было. Над дорогой и по сторонам от нее царила смерть и запах свежей, только что пролитой крови.

– Диск мне! – прошипел он, уже не глядя в сторону тринадцатилетнего Савелия, ожидая, что тот по-прежнему вжимается от переполнившего его страха в стенку траншеи.

Но мальчик вопреки всему как будто ожил. Он подскочил после слов командира отряда, схватил руками из ниши в стенке траншеи диск и протянул его Алексею. Тот взял его и отдал взамен опустевший.

– Набивай, если умеешь. Патроны в ящике за тобой, – прокричал оглушенный боем юный командир партизан.

– Умею! – едва не заикаясь, звонко произнес мальчик и кинулся выполнять приказание.

– Смотри левее! – донесся со стороны громкий голос Михаила, заметившего что-то на противоположном берегу реки как раз напротив позиции Алексея.

Тот присмотрелся, реагируя на слова своего бойца. Впереди, среди деревьев, прибрежного кустарника и прочих зарослей быстро двигались в его сторону, пригибаясь к земле, несколько полицаев. В руках некоторые из них несли что-то громоздкое и тяжелое.

– Пулемет! – догадавшись, вслух произнес юный командир отряда.

Он снова приложился к прицелу, довернул оружие в нужном направлении, поймал в прицеле силуэты противников и нажал на спусковой крючок. Одна короткая очередь вспорола плотную растительность на противоположном берегу и сразу же уложила на землю не менее двух полицаев. Вторая и третья заставили залечь остальных. Кора на стволах деревьев и тонкий кустарник от ливня пуль стали разлетаться на куски. Земля начала подпрыгивать от фонтанчиков травы и грунта, вырванных из нее. В дымке от пулемета Алексей заметил, что противник зашевелился. Он стал откатываться назад, нарвавшись на плотный и губительный для него огонь. Чтобы поддержать товарища, к нему присоединился Михаил. Из своего трофейного скорострельного MG он стал выкашивать цепь противника с фланга, разя того и уничтожая.

Позиции партизан снова окутала дымка и запах горелого пороха. А на противоположном берегу реки их пули косили изменников и предателей. Оставляя тела своих сообщников, те стали спешно отходить назад, скрываясь и теряясь в дальних зарослях леса, подальше от кровавого для них брода.

– Вот так! – испытывая от боя азарт, вскричал Алексей, видя впереди результаты своей работы. – Так вам и надо!

Быстро работая руками, он снял с пулемета опустевший диск и протянул его Савелию со словами:

– Полный давай!

Тот безропотно отреагировал на его слова и тут же протянул ему требуемый предмет.

– Вот так! – снова повторил разгоряченный боем юный командир партизан, испытывая удовлетворение от того, что видел перед собой.

В чувство его привел резкий и неожиданный свист пули почти рядом с его ухом. Алексей вздрогнул. Такого он никак не ожидал. Пуля просвистела возле головы парня. Смерть подкралась к нему совсем близко. Он быстро опустился на дно траншеи и крикнул ребятам, которые с винтовками в руках выглядывали за бруствер:

– Не высовывайтесь!

Потом прополз по дну траншеи в сторону дороги, осторожно посмотрел наружу и, заметив Михаила, крикнул ему:

– Что там?

– Мины! – прокричал в ответ тот и указал рукой на небо.

Алексей не понял, что имел в виду его подчиненный. Но уже через мгновения недалеко от него прогремел взрыв. Через секунды второй. Потом, после короткой паузы, третий. И наконец, четвертый. Противник решил накрыть его позиции из миномета. Огонь был довольно плотным и

– Затаитесь и не высовывайтесь! – прокричал им через дорогу Михаил, прекрасно понимая, что ни его командир, ни мальчишки, что были с ним, не знали про губительность минометного огня, с каковым ранее им не приходилось иметь дело.

Услышав его слова, Алексей кинулся назад по траншее, подполз к перепуганному насмерть Савелию и накрыл его сверху своим телом. Потерять своего родственника по своей вине, из-за своей мягкости, из-за разрешения ему остаться в отряде он никак не хотел. Мальчик был сейчас ему дороже всего на свете. Он пребывал в полной готовности пожертвовать собой ради него.

Но к удивлению всех партизан, миномет уже вскоре замолчал. Мины больше не сыпались на головы бойцов отряда и их командира.

– Не высовывайтесь! Он прицел поправляет! Сейчас опять начнет! – прокричал из своей траншеи Михаил.

Едва он произнес эти слова, как где-то совсем близко снова прогремел взрыв. За ним второй. На голову и спину Алексея посыпались комья земли, сверху упала большая, толстая ветка, сбитая с дерева. Взорвались третья и четвертая мины. Из-за них обрушилась одна из земляных стенок траншеи, завалив петляющий проход к дороге.

И вдруг неожиданно взвизгнул кто-то из деревенских парней. Это моментально завело юного командира партизанского отряда. Он посмотрел вперед. Увидел перед собой ребят и уставился на одного из них. Тот прижал ладонь к щеке. Потом оторвал ее и оцепенел на некоторое время. Пальцы на его руке были в крови. Но вопреки всему мальчик оказался мужественным. Мгновенно оценив случившееся с ним, он повернулся к Алексею и продемонстрировал ему разодранную полосой кожу на левой стороне лица.

– Царапина! Ничего! – произнес он, расплываясь в улыбке.

– Тряпицу какую-нибудь приложи! – крикнул ему командир партизан.

Его слова были прерваны очередным разрывом мины, прогремевшим где-то совсем рядом, из-за чего вновь обвалилась часть стенки траншеи, засыпав землей его самого и лежавшего под ним Савелия. Алексей боялся пошевелиться. Его ноги, таз и поясница были погружены в слой рыхлого грунта. Мальчик под ним застонал, испытывая на себе теперь вес не только тела командира партизан, но и земли сверху.

На это среагировал второй деревенский мальчик. Переждав еще один разрыв мины, пролетевшей несколько дальше от их позиций и не причинившей им никакого вреда, он выскочил из траншеи, пробежал вдоль нее немного вперед, спрыгнул вниз и начал интенсивно работать руками, разгребая навал земли, образовавшийся поверх нижней части тела Алексея. Удар следующий мины остановил его на какое-то время. Ее разрыв снес небольшое дерево, ствол и крона которого упали прямо поперек земляных укреплений партизан, как раз над тем местом, где прятались от обстрела ребята со своим командиром. Почувствовав, что земли на нем стало заметно меньше, Алексей начал сам выбираться из-под завала. Сделать это было нелегко. Узкая траншея сковывала руки. Тринадцатилетний Савелий лежал прямо под ним и не давал парню упереться руками в землю. Ствол дерева мешал разогнуться и вытянуться, чтобы пробраться немного дальше и освободиться из грунтового плена.

– Командир! Атака началась! – донеслись до него слова Михаила, которые он прокричал на пределе возможности, чтобы перекрыть грохот минометного обстрела.

Для Алексея это прозвучало как сигнал к действию. Он начал интенсивнее работать руками и ногами, стараясь как можно быстрее выбраться из-под земляного завала. Потом, окончательно освободившись, пробрался к пулемету и отругал себя за то, что, поддавшись страху, не убрал его с бруствера, не положил на дно траншеи и не накрыл сверху заранее приготовленным большим куском материи, чтобы не загрязнить землей подвижные части механизма. Он увидел, что вороненый металлический корпус пулемета был покрыт песчинками, налипшими на него благодаря оружейной смазке и тонкому слою солидола. Алексей застонал от досады, от собственной оплошности, от непредусмотрительности.

Из оцепенения его вывел уже знакомый грохот работы скорострельного пулемета, огонь из которого начал вести по врагу Михаил. Почти сразу его стал поддерживать еще кто-то из партизан, чья позиция располагалась немного дальше от дороги. Захлопали одиночные выстрелы из винтовок. Одновременно с этим прекратился минометный обстрел. О причине его окончания Алексей догадался сразу. В траншее, в которой он был, стояла тишина. Огонь из нее никто не вел, и признаков жизни она не подавала. Значит, противник вполне мог поверить сейчас в то, что уничтожил партизан, подавил их сопротивление и заставил замолчать. Бой вели из траншеи с другой стороны дороги. Теперь нужно было ждать ее обстрела. И пока он не начался, Алексей занялся подготовкой к ведению огня из пулемета, решив быстро очистить его от грязи.

– К бою! – прокричал он ребятам, что были позади него, и добавил: – Без приказа не стрелять!

Через пару минут у него все было готово к продолжению сражения. Он установил пулемет на бруствер, примкнул к нему дисковый магазин с патронами и приготовился к стрельбе. Алексей ждал начала минометного обстрела позиций Михаила и его братьев. Для него это было бы сигналом к открытию огня. Противник уже приближался по полю к броду через реку и вот-вот должен был подойти к нему вплотную. Оставалось совсем немного. Ему как командиру партизанского отряда было понятно, что его собственная позиция, по мнению врага, уже была подавлена минами. Оставалось накрыть ими тех, кто был через дорогу. И тогда путь полностью откроется. Десятки полицаев в форменной одежде изменников Родины кинутся через брод на противоположный берег реки, и это будет означать их победу в бою.

Алексей заметил голову и плечи Михаила. Тот снял с бруствера свой MG и спрятался с ним в траншее. Боевой опыт солдата не подводил его. Боец быстро ориентировался в ходе сражения и сделал вовремя все то, что от него требовалось для выживания и сохранения боеспособности. Через несколько секунд первая мина угодила в грунт всего в нескольких метрах от того самого места, где только что вел огонь по врагу Михаил. Вторая легла немного дальше. Третья ударила по обочине дороги. Стреляли не очень метко. Минометчики врага плохо знали свое дело, но все равно не давали поднять головы тем, кто оказывал сопротивление наступающим полицаям.

Две следующие мины взорвались совсем близко у траншей. Алексей увидел это и запаниковал, но вовремя взял себя в руки. Он прекрасно понял, что Михаил и его родственники сейчас вполне могли оказаться в таком же положении, в каком всего пять минут назад находился он сам: под завалами земли. Это завело парня. Бегущие

Он прильнул щекой к прикладу, поймал на мушку группу изменников, которым до кромки воды оставалось проследовать не более двух десятков метров пути, и надавил пальцем на спусковой крючок. Пулемет огрызнулся огнем. Пламя подняло в воздух крошки земли возле позиции партизан. Грохот стрельбы прорезал воздух. Дымка от разрывов мин дополнилась пороховой гарью. На противоположной стороне реки один за другим попадали на дорогу к ней несколько полицаев, сметенные метким огнем Алексея. Очередью за очередью он уничтожал всех тех, кто шел к броду, останавливал их, либо поражая меткой стрельбой, либо заставляя откатываться назад, прижиматься к земле, спасаться бегством.

Интенсивность огня привела к быстрому опустошению диска. Но все выпущенные по врагу очереди не прошли даром. Дорога и поле со всех сторон от нее на подступах к реке были усыпаны телами полицаев, количество которых заметно приросло.

– Диск! – прокричал Алексей тринадцатилетнему Савелию, сидевшему на дне траншеи, который уже как будто ждал команды и держал в худеньких мальчишеских руках набитый до предела патронами диск к пулемету.

Едва взяв у него диск, юный командир партизанского отряда машинально присел на корточки от неожиданно прогремевшего где-то позади сильного хлопка. Это испугало парня, но лишь на короткое время. Почти сразу после случившегося впереди перед ним, на кромке дальнего за полем леса, куда уходила дорога к броду и откуда предположительно вели огонь вражеские минометчики, прогремел взрыв. Алексей опешил от него. Все произошло очень неожиданно. Поначалу он даже не разобрался в случившемся и подумал, что произошло нечто невообразимое в стане противника. Но через несколько секунд снова что-то сильно громыхнуло за его спиной, и новая воздушная волна прокатилась до самого берега. А уже через секунду опять за кромкой леса прогремел взрыв, разметавший в щепки пару деревьев. Одновременно с этим прекратился минометный обстрел, а оставшиеся полицаи, скопившиеся впереди, начали спешно покидать поле боя, скрываясь в лесных зарослях за его пределами.

Алексей выглянул из траншеи и резко обернулся. Позади себя он увидел спешное и почти скрытное передвижение нескольких людей с оружием в руках, которые своим видом не походили ни на полицаев, ни на немецких солдат. Короткими перебежками они приближались к броду и к позициям отряда Алексея. А за их спинами снова раздался резкий и сильный хлопок, после которого далеко впереди опять разнесло в щепки одно из деревьев в том месте, где находились враги.

– Свои! Ребята, мы свои! Не стреляйте! – громко кричал кто-то из-за кустарника, кого юноша никак не мог рассмотреть.

Обстановка на поле боя поменялась в корне. Но Алексей все равно не мог сейчас разобраться и понять, что происходит за его спиной и кто так неожиданно поддержал его огнем, а теперь приближался к нему и просил не открывать огня. Ни лиц, ни фигур тех, кто короткими перебежками двигался в его сторону, он не узнавал и не различал. Все слилось воедино. Но что-то подсказывало парню, что врагами ему эти люди не были. Иначе не поддержали бы они его огнем из чего-то, что уничтожало деревья за пределами поля и вызывало паническое бегство уцелевших в бою полицаев.

– Не стреляйте! Свои! – снова громко прокричал кто-то, но уже совсем рядом, в паре десятков метров за траншеей, где находились Алексей и деревенские ребята.

– Вижу вас! – наконец нашел он, что произнести в ответ, демонстрируя свое расположение к неожиданно подошедшей вооруженной помощи неизвестных ему людей.

Но все для него поменялось буквально за одно мгновение. Алексей увидел недалеко от себя уже знакомое ему лицо того самого лихого и храброго лейтенанта, который еще осенью со своими солдатами разгромил прямо на его глазах колонну немецких мотоциклистов. Потом он наблюдал за ним еще какое-то время, пока не случился тот самый жестокий разгром гитлеровцами воинской колонны и потока мирных людей. А всего несколько дней назад он увидел его в компании своего бывшего директора школы, на островах среди болот, где тот был представлен ему как командир находившегося там партизанского отряда, надеждой попасть в ряды которого так долго бредил и болел Алексей. Наконец сама жизнь и обстановка вокруг поменялись настолько, что теперь тот самый лейтенант помогал в бою парню и его бойцам, шел с оружием в руках, чтобы поддержать его.

– Не стреляйте! Свои! – снова произнес тот, находясь уже совсем близко, и показался на глаза.

Юноша поднял руку в знак приветствия. Сразу после этого лейтенант резко поднялся и, броском преодолев небольшое расстояние до края траншеи, спрыгнул в нее, где оказался лицом к лицу с Алексеем. Они обменялись радостными взглядами.

– Ну, ты даешь, парень! – расплываясь в широкой улыбке, произнес лейтенант. – Такого шороху навел по округе, что мы уже и не знали в отряде, чего подумать. Решили, что еще одна партизанская группа начала где-то рядом действовать. Полицаев всех перебили и разогнали. В доме поганого Хряка шума наделали, власти их там всех лишили. А тут и разведка донесла, что в городе склады кто-то спалил. Не удивлюсь, что и это тоже ваша работа.

Лейтенант засмеялся.

– Наша, – тихо протянул Алексей, расплываясь в смущенной улыбке и робея перед человеком, являвшимся для него большим авторитетом.

– А нас через женщину о предстоящей немецкой крупной войсковой операции против партизан тоже вы предупредили? – уже с серьезным выражением лица продолжал спрашивать лейтенант.

– Мы, – несмело ответил Алексей, все еще не веря в то, что в самый критический момент боя кто-то очень сильный, по его мнению, пришел на помощь.

– И время прохода полицаев через этот брод тоже вы просчитали? – кивнул лейтенант в сторону реки, повернулся в ту сторону и замер, выглядывая через бруствер и осматривая количество тел, уничтоженных врагом за ее пределами.

– Мы, – продолжая смущаться, произнес Алексей.

– И сколько же вас тут? – спросил его собеседник, повернувшись к юноше и, с удивлением и восхищением разглядывая его, не веря в то, что перед ним находился совсем молодой человек, описанный директором его школы как семнадцатилетний недоучившийся школьник, волею судьбы оказавшийся в водовороте военных событий.

– Десять человек, – так же тихо и смущенно ответил Алексей.

– Да вы вдесятером целого взвода стоите! Не меньше! – произнес лейтенант, голос которого враз поменялся после всех ответов юноши и обзора результатов боя.

Тот в ответ промолчал. Смущение в эту минуту охватило парня. Он не знал, как повести

– Ладно! – протянул лейтенант и добавил: – Сейчас мои ребята все проверят на том берегу, трофеи соберут, посмотрят, потери врага посчитают, разведают. А ты со мной иди. И ребят всех своих кликни. Надо бы пообщаться и познакомиться. А то, сам понимаешь, лучше объединиться и действовать сообща, под единым командованием, чем каждый сам по себе. Порознь мы много не навоюем. Это лишь нашим врагам на руку.

Через некоторое время Алексей и все его бойцы, включая вернувшегося к ним Петра, собрались возле стоявшей недалеко от дороги пушки «сорокопятки», из которой и поддержали их огнем партизаны храброго лейтенанта в решающий момент схватки с полицаями.

– Где же вы на болотах ее прятали? – с нескрываемым восхищением и удивлением спросил Алексей бывшего директора школы. – Неужели такую тяжесть на себе таскали?

– Зачем таскать? – засмеялся тот. – Прятали в укромном месте и ждали подходящего момента. А когда нужно стало, как сегодня, мы ее и применили. И еще применим, если понадобится. Снаряды у нас есть.

– Становись! – прозвучала громко произнесенная лейтенантом команда, отвлекшая всех от разговоров между собой.

Алексей, Петр, Михаил и остальные бойцы их маленького отряда, включая примкнувших к ним сегодня утром деревенских мальчишек, робко и неуверенно построились перед бывалыми партизанами, часть из которых, кроме тех, кто занимался разведкой, сейчас находилась прямо перед ними и с нескрываемым восхищением и удивлением смотрела на своих собратьев по оружию. Лейтенант – командир партизан – и бывший директор школы – комиссар отряда – тоже стояли напротив, но делали это строго, по-военному. Но даже в их глазах отчетливо читалась искренняя радость за ребят, которым они помогли в трудную минуту в ответ на очень нужную поддержку партизан. В какой-то момент они переглянулись между собой. Вид оборванных, грязных, одетых как попало и во что попало, сильно уставших, только что вышедших из боя парней, среди которых лишь троим было больше восемнадцати лет, а один из самых младших был легко ранен, смущал и восхищал их одновременно.

– Партизаны! – наконец после непродолжительной паузы произнес комиссар отряда. – Поздравляю вас с победой над врагом в бою.

Алексей и Петр после этих слов переглянулись между собой. Их зацепило до глубины души то, что они были названы именно «партизанами», а не еще кем бы то ни было. Это означало признание их стараний, их заслуг, их деятельности, их по-настоящему боевой работы. Теперь они понимали, как много сил и стараний они потратили для получения права так именоваться. Просто добыть оружие, боеприпасы и продовольствие для получения пропуска в отряд было мало. Судьба преподнесла им массу испытаний и проверок на прочность духа и тела. Они через все это прошли и все выдержали. Короткая фраза бывшего директора школы сказала Алексею и Петру о многом.

– А еще, – продолжил тот, – мы все в нашем отряде гордимся тем, что у нас есть возможность объединиться с вами и стать одним целым. Если ваш командир и все вы не против, то мы готовы образовать один, более крупный партизанский отряд.

От этих слов Алексей даже пошатнулся. А его друг Петр и остальные бойцы разом повернулись в его сторону, будто сейчас не только ждали от него решающего ответа, но еще и сами подчеркивали искреннее восхищение своим юным командиром, в которого верили и за кого сегодня готовы были идти на смерть, не раздумывая. Даже самые авторитетные для него люди признавали за самостоятельного командира, объединившего в одно целое группу вооруженных молодых людей и показавшего их боеспособность на деле. Простая, но так далекая мечта о членстве в партизанском отряде сейчас значительно переросла существовавшие ранее для Алексея пределы и вышла далеко за них. Теперь у него был свой отряд. Маленький, всего на десяток бойцов, но злой, самостоятельный и крепкий в боевом деле.

– Ну же! – не выдержал Савелий – самый юный из числа отряда, обращаясь за решающим словом к Алексею.

– Мы не против! Мы готовы! Мы решительно за! – громко произнес тот, чувствуя на себя взгляды нескольких десятков бойцов из двух партизанских отрядов.

– Так тому и быть, – ответил на это комиссар и бывший директор школы, обращаясь ко всем присутствующим.

Но его уже никто не слышал. Над крохотной поляной у дороги, где возле артиллерийского орудия собрались бойцы двух партизанских отрядов, раздалось громогласное и раскатистое боевое «ура», радостно вырвавшееся из груди у всех, кто ликовал из-за сегодняшних событий и наслаждался победой в бою.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге