Сборник повествований. Часть 3

Глава 1: Новое место

Я ехал по какой-то просёлочной дороге, ведущей к предместьям Риги. Там предполагалось сделать привал. Во всю дорогу, впрочем, не слишком утомительную, я только и занимался тем, что читал свой неизменный сборник стихов одного известного поэта и смотрел в окно экипажа на поля и леса Лифляндии. По пути нам попадались разные деревеньки и сёла, где латышские крестьяне занимались своими мирскими делами. Я невольно ловил себя на мысли, что вот они - те люди, без которых не было бы нас. Именно крестьяне производят государству сырьё, из коего затем изготавливают все блага для нас, дворян. Крестьяне, словно винтики в некоем замысловатом механизме: уберёшь их - и перестанет работать машина. Поэтому я всегда смотрю без всякого презрения на этих людей, кои кормят и одевают нас, словно родители детей. И до чего же противно думать, что эти работяги находятся под гнётом крепостного права. Я считаю, когда-нибудь его отменят, образумившись, но точно не на моём веку.

С подобными мыслями, вдохновлённый стихами, я ехал, порой спрашивая кучера, скоро ли Рига, на что получал неизменный ответ: "Скоро, барин, ужо к вечеру точно будем". Какова была моя радость, когда заместо обыкновенного ответа получил я известие о том, что мы въехали в предместья города. Я выглянул в окно и увидел вдалеке дома Риги, с черепицей на крышах и дымом, выходящим из многочисленных труб. Вскоре мы подъехали непосредственно к стенам города, и под взглядами нескольких мальчишек, недоумённо смотрящих на наш экипаж, я пересёк черту: я был в заветной Риге.

Прокатившись ещё недолго по мостовой улиц, мы остановились у дома, в коем мне предстояло обитать, но уже одному. Я вышел из кареты, поблагодарив кучера и дав ему 2 рубля за проделанную работу, и вошёл внутрь, отворив тяжёлую дверь. Внутри сидел консьерж, крайне похожий на того, что был в Ревеле. Я попросил у него ключ от **-ой квартиры. Консьерж, противно крякнув, встал со своего места и заглянул в шкафчик с ключами. Затем он вытащил оттуда нужный мне ключ и отдал его мне с некоторым пренебрежением. Я поднялся на второй этаж, где была моя квартира. Вошед внутрь, я поразился роскоши моих хором. В отличие от Ревеля, здесь было крайне уютно и просторно. В моём распоряжении, более того, была кухня, туалет и, собственно, почивальня. Я, радуясь в душе такому жилищу, разложил по местам свои вещи из саквояжа и отправился искать известного нам из прошлых частей изменника. Напомню, что в Ревеле ко мне пришло письмо от графини Волковой, в коем она упрашивала меня проверить её мужа, кой уехал в Ригу и долгое время уже не возвращался, вызывая у ней беспокойство также отсутствием каких-либо напоминаний о себе. И вот теперь я здесь, чтобы найти этого мерзавца, если все мои предположения верны. Я пошёл по улицам, спрашивая у прохожих, не знакомы ли они с господином Даладье. Большинство просто отвечало, что не знакомы и вообще никогда его не знали. Я уж было отчаялся найти француза, пройдя с лишним 5 улиц, но наконец фортуна улыбнулась мне. Я зашел в лавку, где торговал уже достаточно немолодой еврей. "Уж этот народ точно всё обо всех знает,"- подумал я.

Еврей заговорил со мной первый, растягивая все слова и повышая тон к концу реплики, как у них заведено:

- Здравия желаю, уважаемый. Шего изволите брать?

На прилавке у него стояли товары совершенно разного сорта: книги, игрушки, сладости, пресса и всякие безделушки.

- Я здесь не за этим, господин. Мне нужна Ваша помощь.

- Какого рода?

- Не знаете ли Вы Анри Даладье?

- Отщего же таки не знать, ну? Этот шегол таки совсем недавно уехал отсудова с любовницей.

- А где он жил, не подскажите мне?

- Отщего не подсказать, ну? Проживал он на этой улице, по которой Вы таки сейщас пришли ко мне сюда, ну? В том доме, шо на углу.

- Спасибо большое! Вы мне очень помогли, поверьте!

- И Вы таки уже уходите, ну? От герра Абрама Львовища не уходит без товара и платы таки никто, ну? Извольте теперь у меня шо-нибудь таки купить. Предложу Вам вот эту замещательную штуку...

И он начал демонстрировать мне свои товары. Чтобы отвязаться и скорее покинуть это место, я купил у него мармеладу (небось, к чаю пригодится) с новым нумером местной газеты и пошёл на поиски нужного дома.

Вскоре я стоял у дверей здания, в котором проживал наш француз. Отыскав нужную квартиру, я открыл незапертую дверь. В квартире стоял страшный беспорядок и хаос, от которого графиню Волкову сразил бы шок. На столе, заваленном бутылками от вина и бумагами, я обнаружил незапечатанное письмо. В нём Даладье сообщал, что больше не любит супругу и уезжает с другой за границу (место он, конечно, не указал). Письмо было адресовано явно кому-то из людей графини или же ей самой, если она решит его навестить. Прочитав письмо, я был в праведном гневе на этого мерзкого француза, опечалившего свою невинную, бедную жену. Я решил не таить от графини боле ничего и отослал ей письмо по почте в Петербург. С чистой совестью я выполнил свой долг. Да, меня самого поражает, как скоро всё закончилось. Но не думайте, читатели, что это конец моим похождениям. Вам предстоит узнать ещё о нескольких интересных людях, проживающих в Риге и её предместьях.

Я шёл и размышлял сам с собой на высокие темы, как вдруг заметил, что приблизился к своему дому. Заметив, что уже смеркается, я решил боле не гулять по городу, а посвятить этому следующие дни. Я поднялся в свою квартиру, заварил сам себе чаю и сел кушать его с мармеладом. Мармелад оказался на удивление вкусным. Не думал, что еврей может продавать годный товар. Выкушав чашку чаю, я взялся за нумер газеты. Газета взаправду была качественной и новой, что тоже меня слегка удивило. Я начал просматривать новости. Одна меня, как недавно приехавшего в Ригу и жаждущего знакомств, заинтересовала более всего: завтра один местный дворянин (Щербаков Николай Петрович), явно знающий почёт в окружающей среде, устраивал вечеринку у себя в поместье в честь своего дня рождения. Приглашались все желающие, окромь крепостных и людей ниже 10 чину. Я не подходил не под одно из ограничений, и потому имел полное право заявиться на торжество. К тому же, это был бы повод завести несколько полезных знакомств. Докушав третью чашку чаю, я отложил газету и пошёл спать.

Глава 2: Игрок

На следующий день, проснувшись в хорошем настроении, я встал с постели и прошёл на кухню. Здесь я заварил кофею, купленного еще до поездки, и выкушал 2 чашки с остатками мармеладу. Подкрепившись завтраком, я взял газету и ещё раз просмотрел объявление о бале. Он был назначен на вечер. До вечера я был совершенно свободен, потому мог погулять по городу и посмотреть его красоты. Это я и сделал. Одевшись, я спустился вниз. Погода сегодня была просто великолепная. Светило уже слегка тёплое северное солнце (если Лифляндию можно назвать севером). Я в прекраснейшем настроении пошёл по городу, выстукивая незаметно для окружающих сапогами какой-то весёлый мотив.

Да, музыку я любил всегда. С ранних лет меня увлекли произведения Моцарта и Бетховена. Я обожаю любую классическую музыку, кою принято слушать в высшем свете: фортепьяно, скрипка, виолончель, орган и многое другое. Скажу также насчёт скрипки: ходит такое мнение, что это инструмент, достойный лишь цыган и евреев, то бишь мелких дворовых музыкантов, еле-еле набирающих на проживание своим творчеством. Я опровергаю это мнение. Инструмент не может быть достоин кого-либо, ибо это всего-лишь то, с помощью чего человек выражает талант. Я уверен, что и такой инструмент, как гитара, популярный нынче лишь у цыган, приобретёт авторитет и среди высшего общества. Дело в человеке, кой пользуется инструментом. Если талантливый музыкант будет играть на скрипке или гитаре, он в любом случае заслужит признание.

Думая таким образом, я подошёл к кабаку. "Ан-нет, брат," - ухмыльнулся я - На этот раз не поведусь,"- и прошёл мимо. Исходив несколько улиц и налюбовавшись прекрасной архитектурой Риги, я решил поискать себе развлечение. Зайдя в парочку магазинов, я закупился различного рода продуктами и открытками для друзей из Петербурга и Ревеля, ибо планировал посетить Эстляндию по возвращение в столицу. И тут вижу: карточный клуб! Какая радость! Захожу туда, а картина такая же, что и в Ревеле: карточные столы, барная стойка, высшее общество и умные разговоры о политике Николая Павловича. Я присел за столик, где играли в фараон. Описывать прочих игроков я не буду, ибо это не имеет особого значения. Я, сыграв несколько раз и выиграв немного денег у старого подполковника, уже было собрался играть дальше, поймав азарт, но услышал позади себя радостное: "Александр Николаевич, ты?" Повернувшись лицом к тому, кто это сказал, я не без удивления узнал в нём своего недавнего знакомца Сергеенко, с коим мы успели познакомиться в Ревеле. Я поспешно встал из-за стола, покинув играющих и подошёл к Марку Олеговичу. Мы дружески обнялись и пожали друг другу руки.

- Как ты здесь оказался? - спросил я в первую очередь у него.

- Так я же уехал на день раньше тебя. Вот и приехал на день раньше, - рассмеялся Сергеенко.

- А какими судьбами? Карты, небось?

- Верно подметил.

Надо сказать, что здесь Сергеенко вёл себя значительно развязнее и свободнее, чем в Ревельском клубе. Возможно, это было связано с окружением. Здесь не было генерал-майора Литвинова, перед которым можно было посрамиться и потерять репутацию. Хотя иногда мне кажется, что Сергеенко вовсе не волнует репутация и авторитет, разве что в крайних целях. Например, завоевание женских сердец. Но здесь женщин не было, и Марк Олегович мог позволить себе всё, что угодно в рамках приличия клуба.

- Я вот тут развлекаюсь. Не хотите выпить чего-нибудь.

- Да, пожалуй, - я заказал у официанта-немца виски.

- А я вот сегодня на бал иду к Николаю Петровичу.

- Да ладно? Я тоже! Значит, встретимся там ещё.

- Только до вечера мне совершенно нечем заняться.

- Можем поехать ко мне, - предложил Сергеенко, - Поговорим по душам, покажу тебе свою коллекцию оружия.

- Сочту за честь, - согласился я, и мы договорились сейчас же отправиться к Сергеенко.

Мой знакомец, оказывается, жил в предместьях Риги, совсем недалеко от имения Щербакова Николая Петровича, сегодняшнего именинника. Внутри его дом оказался вполне приличным. Он был большой, и было видно, что хозяин вложил немало денег в его постройку. Много где лежала пыль, что показывало отсутствие прислуги в доме и желания хозяина убирать всё самому. В гостиной, куда мы пришли, стоял бильярдный стол и книжный шкаф, полный книг и сочинений. Зная уже отчасти Марка Олеговича, я мог предположить, что за бильярдом он проводит больше времени, чем за чтением. Осуждаю, но не смею перечить.

Сергеенко пошёл искать, чем можно меня угостить.

- Александр Николаевич, извиняй, но могу предложить только хлеб с колбасой. Давно не бывал в лавке.

- Ничего страшного, Олегович. Неожиданный визит, понимаю...

Мы уселись есть хлеб с колбасой и беседовать на разные темы. У Сергеенко плохо получалось рассказывать истории, и из-за этого даже самые интересные выходили скучными и повседневными. Разговор шёл главным образом о картах, бильярде и женщинах. Я пытался обсуждать политику и литературу, но тщетно. Затем, после импровизированного обеда он повёл меня в комнату с коллекцией оружия. На стенах висели различные виды ружей и сабель, отчасти даже других государств.

- Смотри, какая красавица, - Марк Олегович снял с самого верху самую красивую и изящную саблю, изогнутую по-турецки, - Досталась в наследство от отца. Он воевал с турками и получил эту саблю как трофей.

Дальше он рассказывал обо всём, что только видел на стене. Затем достал чемодан с револьверами. Думаю, что если бы дом Сергеенко захотели взять штурмом, полегло бы немало людей. Такое количество оружия в доме обычного человека я видел впервые в жизни. Рассказы Сергеенко об оружии были более интересными, только меня смущало, что практически всё досталось ему в наследство и лишь малую часть всего этого добра он купил или заслужил сам.

Так мы дождались вечера. Поиграв в бильярд, в коем Сергеенко был истым мастером, мы собрались на бал. Вскоре наша карета подъехала к имению Щербакова, где уже играла музыка и во всех окнах горели огни.

Я в компании с Сергеенко сдал одежду камердинеру, и мы вошли в торжественную и праздничную залу.

Глава 3: Именины

Как вы помните, мы с Марком Олеговичем приехали на бал. Войдя в торжественно украшенную залу, где кто-то танцевал, кто-то беседовал о чём-то важном, я долго не мог найти именинника, виновника торжества: самого Щербакова. Как мы с Сергеенко ни вглядывались в толпу, никого похожего на помещика не было. Везде сновали лишь старушки, играющие в вист за специальным столиком, молодые люди, рассуждающие на тему любви и военные люди в мундирах, вспоминающие былые годы и службу. Наконец, нам удалось отыскать Николая Петровича. Это оказался совсем не грузный, довольно молодо выглядящий для своих шестидесяти мужчина, голову которого украшала пышная копна волос. У него не было растительности на лице, если не учитывать модные бакенбарды, кои, надо сказать по правде, совершенно ему не шли. Вместе с ним в компании стояла девушка, возможно, чуть моложе меня. Она была недурна, отнюдь, и, кажется, совершенно не радовалась празднику, задумчиво разглядывая танцующие пары.

- Добрый вечер, Николай Павлович, - поздоровался я с помещиком, - Guten Abend, Frau, - откинул поклон даме.

- Приветствую Вас, сударь! Хоть мы и не знакомы... - ответил мне Щербаков, но я, прервав его, представился и изложил все уже давно известные вам, читателям, должности.

- Что ж, приятно познакомиться! Я очень рад видеть Вас здесь, Александр Николаевич. Говорите, приезжий?

- Ja, так точно. Проезжаю через Ригу по важному поручению.

Все время, пока я беседовал с Щербаковым, дама стояла и молча смотрела на нас, видно, стесняясь встрять в разговор.

- Ой, Лизанька, да что же ты не представишься Александру Николаевичу? Набрала в рот воды и стоит! Позвольте представить Вам мою старшую дочь, Александр Николаевич: Лизавета Николаевна.

Лизавета Николаевна едва заметно мне улыбнулась.

- Полно, Лизанька! Что же, поговори с гостем, - и Николай Петрович отошёл побеседовать с Сергеенко.

- Отчего же Вы приехали к нам сюда, в Ригу? - полюбопытствовала моя собеседница.

- Одно важное поручение от начальства, как я уже говорил. Выполняю долг, - я многозначительно поднял брови.

- Und wo arbeiten Sie? - Лизавета Николаевна неплохо изъяснялась по-немецки.

- В канцелярии. Коллежский советник, как я уже говорил.

Мне стало интересно, и я спросил:

- Вы единственный ребёнок в Вашей многоуважаемой семье?

Я вспомнил, что говорил Щербаков про старшую дочь, и осознал, что вопрос мой был совершенно глупый.

- Нет же! Мой батюшка сам Вам говаривал, что я старшая дочь. Есть ещё младшая. Вон она, танцует со своим кавалером.

Я посмотрел в ту сторону, куда Лизанька (буду называть её так) махнула рукой. Действительно, там я увидел танцующую пару, женскую часть коей составляла прекрасная молодая девушка лет осемнадцати, с прекрасными рыжеватыми волосами и немного смуглой кожей. Лизанька отозвала свою младшую сестру к себе, и та буквально подлетела к нам.

- Знакомься, Дашенька: das ist Alexander Nikolajewitsch, проезжий.

- Приятно познакомиться, сударь, - выпалила разгоряченная Дарья Николаевна, и сделала вполне изящный реверанс. Для меня оставалось загадкой, почему даже между собой сёстры разговаривали частично на немецком. В это время я поймал на себе взгляд кавалера Дашеньки (буду называть её так), кой смотрел на меня настороженно-недоверчиво. Это заметила и сама Дашенька и поспешила вернуться к танцам с молодым человеком.

- Извините, но мне нужно идти, сударь, - опять же выпалив слова, она убежала в центр залы.

- Извините мою сестру, сударь, у неё сейчас такой период: влюбленность, сами знаете, - объяснилась Лизанька. В общем-то, я и сам всё прекрасно понимал, но внимательно выслушал даму.

- Не хотите потанцевать? - спросил я Лизаньку, наблюдая какое-то противоположное сестре состояние удрученности и скуки.

- Я не люблю танцевать, сударь. Да и не умею.

Тут к нам подошёл Сергеенко, освободившийся от Щербакова.

- С кем тут танцевать надо? - осведомился он, и тут же дерзко схватил Лизаньку, оттащил в центр залы и закружил её в незнакомом мне танце (напомню, что в танцах я совершенно не смыслю). Надо отдать должное, что Лизанька сопротивлялась недолго, и в конце концов спокойно, даже с видимым удовольствием, закружилась в танце, элегантно и умело вальсируя.

- А говорила, не умеет, - пробурчал я себе под нос.

Вот так всегда: порой мы не знаем, какие качества скрыты в нас. Мы, считая, что их нет, стесняемся их развивать и просто не желаем этого делать. Но стоит начать, и эти качества проявляются во всей своей красе.

Любуясь на танцующие пары и сожалея, что не могу к ним присоединиться (и из-за неумения танцевать и из-за отсутствия пары как таковой), я решил подойти к праздничному столу и насытиться замечательными сырными шариками во фритюре. Стоило мне закинуть несколько штук в рот, как меня отозвала потанцевать некая дама. Разочаровав её своим "мастерством", я отошёл опять к столу, и тут ощутил недомогание. Меня сильно тошнило и я не мог боле оставаться здесь. Под правдивым предлогом недомогания я распрощался с Николаем Петровичем, его дочками и Сергеенко, договорившись о новой встрече в другое время и пожелав хорошего продолжения банкета, и выбежал из имения. Взяв карету, я решил немедленно поехать в аптеку. Там я купил лекарство от тошноты и болей в животе и уже доковылял до дома. Еле поднявшись по лестнице, я ввалился в квартиру и скорее побежал пить лекарства. Совершив все оздоровительные обряды и улёгшись в постель, я подумал: "Зачем я сырные шарики ел? Просроченный сыр, видать был..."

Ночью я долго не мог заснуть из-за болей в желудке, и смог это сделать только под самое утро.

Глава 4: Признание

Мой новый день в Риге был ознаменован моим излечением. Да, лекарства оказались чудесными. Одна ночь - и болей как не бывало! Порадовавшись такому исходу, я пошёл готовить завтрак. Сегодня я решил поесть жареных яиц, хлебу с маслом и кофею. Хотя есть мне после вчерашнего вовсе не хотелось: главным образом, из-за сырных шариков. После завтрака я отправился на поиски развлечений, ибо заняться мне опять было нечем.

Идя по гулкой мостовой и глядя на небо, затянутое облаками, через которые проглядывали негреющие лучи солнца, я вспомнил Петербург. Да, очень часто именно такой этот город: холодный, мрачный, негостеприимный. Но есть в нём и своя прелесть. Культура, армия, развлечения - всё нынче находится здесь. Да и как ведь порой здорово идти в шинели против холодного ветра и думать: "Вот он - мой любимый Петербург. Я здесь, а значит, я счастлив." Вся городская суета была мне вовсе не чужда, и я бы так хотел вернуться в те места. А что меня держит? Я могу завтра уже собрать по-быстрому вещи, коих у меня не так уж и много, и поехать на лихой тройке под звон колокольчиков в столицу! Да, именно так я и сделаю! Что меня держит здесь? Завтра же, завтра же...

Мои мысли прервал проезжающий мимо экипаж. Мне пришлось посторониться. Невзначай заглянув в окно кареты, я остолбенел от увиденного. В ней сидела никто иная, как графиня Волкова! Да, это её лайковые перчатки, её пальто, её лицо, её шляпа! Всё сходится!

Я, словно мальчишка, пошёл, а затем побежал за каретой, крича: "Элина Вадимовна, обождите!" Карета остановилась, и из ней выскочила графиня Волкова, вся светящаяся от счастья. Мы побежали друг другу навстречу и крепко обнялись, как друзья, не видевшиеся несколько лет.

- Александр Николаевич, наконец-то я Вас нашла! Я так счастлива!

- Но как? Зачем? Что побудило Вас отправиться в такой путь?

- Исключительно Вы, Александр Николаевич! Исключительно Вы...

- Но, как это понимать, Элина Вадимовна?...

Графиня видимо потупилась.

- Поймите меня правильно: я оформила развод. Больше мы с тем мерзавцем (она проговорила это слово с особым отвращением) не пара.

- И? Что Вы хотите этим сказать?...

- Я долго горевала после этого. Ни в чём не могла найти я утешение. Даже мои кошки были не способны успокоить меня. Но затем, когда я продолжила получать от Вас письма и читать их, я осознала, что мне милы эти листы бумаги, написанные и завёрнутые в конверт Вашей рукой. Я поняла, что во мне проснулась новая любовь.

Я стоял, совершенно ошалевший от сказанного графиней, от её тонких и прямых намёков.

- То есть Вы хотите сказать... Неужели?

- Да, Александр Николаевич. Je vous aime.

В эту минуту меня поразило молнией. Я не верил в происходящее. Я не осознавал, что происходит вокруг. Всё погрузилось в какую-то пелену. Предметы вокруг потеряли своё очертание. Я упал в обморок.

Очнулся я в незнакомой мне квартире, в мягкой и тёплой постели. Да, это были точно не мои апартаменты: вокруг царила чистота. Не было даже намёков на пыль, всё было вычищено и отдраено до блеска. Я ощутил тот же приятный запах, какой был в доме графини Волковой. Без сомнения, то была её квартира. На кухне я услышал саму графиню: она, видно, готовила что-то вкусное, напевая новенькую французскую песенку. Я решил не отвлекать графиню от дела и тихо, как мышь, встал с кровати. Пройдя тихонько на кухню, я застал графиню за готовкой. Подкравшись сзади, я всё же скрипнул случайно половицей, дав о себе знать. Графиня обернулась:

- Александр Николаевич, что же Вы делаете! Идите в постель! Вам нужно отдохнуть...

- Не беспокойте себя, Элина Вадимовна: я отдохнул сполна. Не могли бы Вы присесть вот здесь, и я с Вами.

Мы уселись друг напротив друга за стол. Я хотел ещё раз во всём разобраться.

- То есть Вы действительно любите меня?

- Да, Александр Николаевич. Вы всё правильно поняли. Понимаю, я Вам могу вовсе не нравиться, право...

В это мгновение я заметил, насколько прекрасна Волкова. Мой рассудок чуть ещё раз не помутнел.

- Нет, право же, Вы мне очень нравитесь, графиня. Более того, я также люблю Вас!

Графиня смущённо опустила глаза. Было видно, что она плачет.

- Отчего Вы плачете, Элина Вадимовна, - поспешил я успокоить графиню, - От горя ли?

Я вполне осознавал, что слёзы эти могли быть вызваны перенапряжением.

- Нет, Александр Николаевич: от счастья, - графиня Волкова поспешила вытереть слёзы платочком, - Вы себе не представляете, как я сейчас счастлива.

- Раз так всё хорошо закончилось, не хотите ли Вы вернуться со мной в Петербург?

Графиня согласилась. Я обнял её, чтобы успокоить. В это время была готова еда. Волкова угостила меня обедом, и вскоре мне уже надо было отправляться к себе домой.

- Тогда завтра, - сказал я ей, - встречаемся здесь, возле Вашего дома, в 9 часов утра. Я сдам ключи от своей квартиры, предварительно собрав все вещи, и незамедлительно приеду сюда, к Вам. Вы должны будете собраться и ждать меня. Затем мы возьмём экипаж и отправимся в столицу.

- Буду ждать Вас, Александр Николаевич! До свидания! - мы еще раз обнялись, и я поцеловал графиню так, как описывают это нынче все французские романы в своих лучших традициях. Затем я отправился к себе.

Прибыв в свои апартаменты, я решил, что вещи соберу завтра. Заварив кофею, я сел его выкушать и подумать о том, что сегодня произошло и что будет дальше. Да, графиня меня любит: я её тоже. Завтра мы, уже как пара, отправимся в Петербург, где купим себе новый дом, продав старые. Там мы заживём новой жизнью. Нас обручат в церкви, у нас появятся дети, мы будем их растить и обучать, состаримся вместе... Да, не ожидал я, что сегодня жизнь моя поменяется таким коренным образом... Но что я могу сделать теперь? Как сказал один мудрец, будущее рождается сегодня.

Выкушав чашку кофея, я отправился в кровать, пересчитав перед сном все деньги, что у меня остались. Недурно было бы сводить графиню в ресторацию. Главное ведь, чтоб деньги были. Почитав сборник одного известного поэта, я заснул.

Глава 5: Снова Петербург

Наступило утро нового дня, и этот день был моим последним в Лифляндии. Сегодня же мне предстояло отправиться в Петербург, вернуться на родину, да и не одному, а в компании с очаровательной графиней Волковой. Я был действительно воодушевлён. О завтраке я из-за этого даже особо не волновался. Я, быстро перекусивши хлебцами и запив всё кофеем (к коему, скажу по правде, имею слегка нездоровое пристрастие), я начал собирать вещи. Думаю, вы уже можете легко представить, как это проходило. Стандартный набор: деньги, продукты (по минимуму), пашпорт, личные документы, записная книжка - всё это очутилось в дорожном саквояже. Я осмотрел квартиру, кою видел последний раз в жизни, мысленно с ней попрощался, одел верхнюю одежду, цилиндр, сапоги и вышел на улицу. Консьерж ещё спал. Я тихонько положил ключи к нему на стол и оставил записочку, что-де я их сдал. В 8 часов утра я вышел из своего дома, навсегда простившись с ним.

Карета подоспела вовремя, и вскоре я уже подъехал к нужному дому. Через некоторое время вышла графиня и подкатила бричка. Я помог Волковой забраться внутрь, заскочил туда сам, и бричка помчалась. Тут же я вспомнил, что планировал заехать в Ревель к друзьям. Но я потеряю много времени. К тому же, я не планировал, что поеду в Петербург не один. Потому от этого пункта плана пришлось отказаться.

- Отчего Вы так задумчивы, Александр Николаевич? - спросила меня графиня, заметив, что я призадумался.

- Ничего, не обращайте внимания. Как считаете, как сейчас Радецкий в Ревеле?

- Я считаю, что с ним всё хорошо. Такой находчивый человек, как он, не пропадёт.

Внезапно меня озарила мысль. Я открыл свою записную книжку и начал в ней быстро писать.

- Александр Николаевич, что Вы там такое пишите интересное? - спросила, улыбнувшись, Волкова и попыталась подглядеть, но я не дал ей этого сделать. Через 10 минут, когда графиня уже сгорала от нетерпения, я представил ей, то что написал. Видно, и вам интересно, что же я начеркал в своей книжке. Так вот: в тот день родился первый рассказ из горячо любимого вами сборника.

Волкова внимательно прочитала мой рассказ (его я, как помните, назвал "Поскользнулся") и многозначительно на меня посмотрела.

- Александр Николаевич, это потрясающе! Вы прирожденный писатель, знаете? Думаю, Вам нужно продолжить писать. У этой затеи явно есть будущее.

Я поблагодарил графиню и задумался: а что, если я действительно запишу все свои приключения и опубликую в Петербурге? Это же неплохая идея! Я был вдохновлён, воистину, но мысленно покинуть по дороге графиню ради написания следующих рассказов я не посмел.

Всю последующую дорогу мы разговаривали о любви, будущей жизни и планах. В конце концов утомлённая Волкова прилегла на моё плечо и заснула. Это позволило мне поразмышлять наедине. Вскоре я и сам заснул, оставив кучера совершенно без компании.

Проснулся я от того, что кучер крикнул: "Ваше высокоблагородие, Петербург!" "Петербург!" - крикнул я, и от моего нечаянно вырвавшегося крика проснулась графиня. "Петербург!" - выпалила она в радости, и мы обнялись. Наконец-то мы здесь: вся жизнь впереди, и столько возможностей! Остальное время дороги до Сенатской площади я делился своими размышлениями насчёт нового дома с графиней, и мы разглядывали дома на подъездах к городу, выбирая лучшие. Так, я вернулся.

Первым делом мы с графиней посетили мой дом. Какова же была моя радость, когда я увидел его! Старый друг, милый дом... Сколько воспоминаний! Я проверил почтовый ящик: в нём лежало письмо от Радецкого. Я прочитал его вслух графине. В своём письме Радецкий рассказывал, что заканчивает дела в Ревеле и скоро поедет обратно в столицу. Также он упоминал, что у него появилась дама: Михеева Юлия, старшая сестра того самого юркого подполковника Дмитрия Тимофеевича из карточного клуба.

- Я же говорила, что всё будет хорошо, - улыбнулась графиня.

Нас встретил мой камердинер Филька, кой неизменно ухаживал за домом всё это время. Он осведомился, угодно ли нам чего-нибудь, и я попросил чаю. За чаепитием я набросал в записной книжке портрет Волковой, кой сама графиня приняла с благодарностью. На том же листке с портретом я надписал: "Любимой Э., 20 мая 1830 года" и поставил свою роспись.

Ну вот и подходит к концу мой сборник. Я считаю, что не зря уделил время его написанию. Обогащаясь внутренне сам, я обогащал и вас, мои читатели. К тому же будет память об временах, кои уже прошли. Вам, возможно, интересно, что за одного известного поэта я читал всё это время? Вот мой ответ на этот вопрос: Александра Сергеевича Пушкина. Именно он вдохновил меня на написание этой книги. Читая Пушкина, я не мог не написать что-то хотя бы чуть-чуть похожее. Но, конечно, в этом произведении есть и свои особенности. Думаю, что эту книгу следует посвятить моей семье, которая поддерживала меня всё это время, терпеливо выслушивая эти рассказы. Всем же, кто читал это, говорю огромное спасибо. Я не прощаюсь с вами, ибо не планирую оставлять литературную деятельность.

Напоследок расскажу о судьбе главных персонажей: А. Н. Радищев-Северский и Э. В. Волкова вскоре поженились и купили новый дом недалеко от Петербурга. У них родился сын, коего назвали Николаем. А. С. Радецкий с Ю. Т. Михеевой также вернулись в Петербург, где также поженились и зажили в имении Радецких.

Как я писал в прошлой части, ждите меня, и я вернусь.

Искренне ваш А. Н. Радищев-Северский

Моей семье, посвящается