Сборник повествований. Часть 2

Глава 1: Неприятности

Недавно я со своим другом и приятелем Радецким приехал в Ревель. Когда мы подъезжали к границе Эстляндской губернии, моё сердце охватила тревога. А что, если за нами уже едет погоня, и мы не сможем добраться до места назначения. Но в течение всей оставшейся дороги ничего похожего на преследование я не заметил.

В шесть часов вечера я с Радецким въехал в стены старого города. Вокруг стояли старинные стены, вдали виднелось здание ратуши. Я подумал, что неплохо было бы найти местного, чтобы провёл экскурсию по местным достопримечательностям. Наша карета ехала по узким улочкам, спотыкаясь на неровной мостовой.

- Ну, что, Северский: волнуешься? - спросил меня Радецкий, не отворачиваясь от окна и любуясь улочками.

- Да чему уж волноваться? Мы далеко от губернатора. По крайней мере, на достаточно большом расстоянии.

- В случае чего ты можешь уехать (правда, уже один) в Смоленск или Воронеж. У меня там остались некоторые друзья. Тебя примут крайне радушно.

Радецкий начинал зевать, да и меня тоже клонило в сон. Длительный переезд давал о себе знать. Слава богу, вскоре мы очутились у входной двери в дом, в коем была выделена нам квартира. Мы прошли мимо консьержа, заплатив ему за проживание, поднялись на третий этаж (то бишь самый верхний) и очутились в тесной каморке, жизнь в коей была бы слишком тягостной для двух взрослых мужчин. Но на это мы с другом не обращали уже совершенно никакого внимания и упали на кровати, заснув мертвецким сном.

Проснувшись, я заметил, в каком состоянии находится наше жильё. Эх, сейчас бы сюда Волкову с её аккуратностью и чистоплотностью. Радецкий ещё не проснулся. У меня, фактически, не было с собой вещей, поэтому разбирать ничего не нужно было. Мне стало скучно. Время по настенным часам было всего 9 часов. Я решил: чтобы не скучать, напишу письма Волковой и матушке. Бумага была, чернила были (раздобыл у консьержа), перо было.

Первое письмо написал матушке. В нем я предупредил её, что нахожусь ныне в Ревеле с другом и чтобы она не искала меня в Петербурге в ближайшее время. Дал ей отчёт, сколько у меня с собой денег, рассказал о своём здоровье и вообще всего понемногу, по мелочам. Также отправил ей немного денег.

Второе письмо было адресовано Волковой. Я задумался: а что я ей напишу? Что я в бегах и скрываюсь от гнева жены губернатора? Я могу потерять свою репутацию в её глазах. В конечном счёте я написал следующее:

"Дорогая графиня,

Сегодня я прибыл в Ревель. Не спрашивайте меня, почему я здесь: я объясню Вам всё со временем. Здесь очень красиво, как я и предполагал. В компании с Александром Сергеевичем мне совершенно не скучно. Дорога оказалась недолгой. Квартира, в коей мы имеем честь проживать, крайне уютна и удобна. Консьерж здесь есть приветливый человек. В общем, Вам беспокоиться не о чем.

Впрочем, напишите и о себе. Боле не имею времени, нужно идти.

Ваш А. Н."

Я не мог понять, что заставило меня наврать всё это. Возможно, боязнь напугать графиню моим спешным отъездом. Впрочем, разберусь в этом потом.

Сзади я услышал, как встал в кровати Радецкий.

- Доброе утро, Радецкий! Как спалось? Клопы не мешали? - засмеялся я.

- Да знаешь, вроде, хорошо спалось, - ответил мне мой приятель также с лёгкой усмешкой. Надо отметить, что кровати были неудобны совершенно.

Через некоторое время мы заказали завтрак. Поев яичницы и попив чаю, Радецкий сообщил мне:

- Уже сегодня у меня первый визит. Я уйду на весь день. Вернусь только вечером. Так что ты тут не скучай. Хочешь, погуляй по городу.

С этими словами Радецкий стал одевать шинель. Вскоре он ушёл, а я решил сходить вниз отправить письма. Там стоял некий господин, явно из военных. Он отличался могучим телосложением и большим ростом. Цвет волос был русый. Вояка стоял ко мне спиной, и я не мог разглядеть его лицо. Но уже при первом виде этот человек вызвал во мне чувство неподдельного страха. Как назло, он загородил спиной почтовый ящик. Я попросил вояку отойти. Он сделал вид, что не услышал меня. Я повторил свою просьбу: та же реакция. Тогда я решил его слегка оттолкнуть, и вот это была роковая ошибка. Лишь только почувствовав моё воздействие, вояка повернулся и спросил рассерженным тоном:

- Чего надо?

- Да вот, письма положить.

- А… Ну клади, раз надо.

У вояки был низкий баритон. Глаза были красивого голубого цвета, но при этом его взгляд был строгим и угрожающим. Нос картошкой и большой лоб придавали ему вид совершенного неуча и даже быдла. Надо было ещё учитывать, что чина я в нём никакого не разглядел. Впрочем, я положил письма в ящик. Но что же это? В ящике лежало какое-то письмо, адресованное мне. Я достал его и посмотрел, от кого оно. На конверте было написано: "Романова Софья Алексеевна". Я просто не находил в себе места уместить тот поток смешанных чувств, который я получил. Забрав письмо, я прошёл мимо грозного вояки на лестницу и поднялся, еле переставляя ноги от страха, на свой этаж. За столом в комнате я стал читать письмо: "Дорогой Александр Николаевич, Если Вы читаете это письмо, значит, мой человек доставил его вовремя. Хочу Вам сообщить, что огорчена Вашей безответственностью и трусостью, кою Вы продемонстрировали, уехав в спешке из Петербурга. Ибо окромь инцидента, кой Вы так "удачно" спровоцировали, я хотела обсудить с Вами Вашу будущую работу, коя сулила бы Вам генеральский чин. Но так как Вы покинули нас, я отдала эту вакансию другому человеку, более надёжному и ответственному, чем Вы. У меня всё. Ваша С. А." Я не знал, что делать: смеяться или плакать. В итоге я выбрал нечто среднее и начал нервно посмеиваться. Взяв себя через некоторое время в руки, я решил не падать духом и пойти прогуляться по старому городу.

Глава 2: Взлом

Спустившись вниз, к консьержу, я уже не нашёл там того военного. "Видать, в кабак пошёл", - подумал я. А ведь действительно: такому кабану разве что в кабаке и место. Выйдя на улицу, я решил пойти в сторону Ратушной площади.

Здесь должен заверить Вас, что весь старый Ревель при должном желании возможно пересечь на экипаже за минут 20-25. Город вправду крайне мал, что представляет огромное облегчение для проезжающих, которые хотят много увидеть, но не хотят много ходить.

Проходя по старым улицам, я не мог надивиться красоте города. Впрочем, я не могу передать своё восхищение. Проще будет, если сами туда приедете и увидите всю эту красоту. Поэтому просто скажу, что через пять минут ходьбы очутился у городской ратуши, вспугнув по пути две кошки и дав пятачок маленькому чухонскому мальчику. Он очень плохо говорил по-русски, поэтому смог только выговорить "Спаасипа", чему я уже был очень рад. Ну, этот мальчик послужил мне хоть каким-то утешением после случившегося.

Я также заметил, что с уходом Радецкого мне ровным счётом не с кем было поговорить, и я решил найти себе компанию. А где принято искать компанию в России? Правильно: в кабаке, дружно ответят мне все читатели. Это то место, где собираются люди практически всех сословий и чинов, ибо, какой бы важный человек не был, желание отдохнуть, выпив чего-то крепкого, и послушать городские сплетни у него будет всегда. Поэтому я отправился в кабак, который находился прямо в здании ратуши.

Зайдя внутрь, я ощутил запах водки и свечей, смешанный воедино. Комнатка была небольшая, барная стойка тоже, но место это, видимо, пользовалось большой популярностью среди местных. Ибо здесь за каждым столом (а их было всего пять) сидело по семь-восемь человек. Одни распевали эстонские народные песни, явно пьяные в стельку. Другие просто разговаривали о чём-то очень важном или же интересном. Вокруг звучала смесь немецкого, чухонского (то бишь, эстонского или финского) и русского языков, соединяющихся в один непрекращающийся гул. Обстановка была не совсем здоровая и совсем не интеллигентная, но другого варианта не было. Я подошёл к барной стойке. Толстая немка спросила меня по-немецки, что мне надо? Я ответил также по-немецки, что хотел бы попробовать пива (надо сказать, здесь, по слухам, жил прекрасный пивовар). На закуску я взял свиные рёбрышки.

Усевшись в уголке, подальше от буйствующих компашек, я принялся трапезничать. Тут ко мне подсел один из пьяниц.

- Откуда, брат, п-пожаловал? Что з-забыл тут-т.

У бедняги уже заплетался язык.

- Из Пскова, - решил соврать я.

- Из-з Пскова? Не, я с-сам из Пскова родом: т-таких шишек у нас т-там не водится. А ну отвечай!

С этими словами он упал без сил. "Спать захотелось, наверное, - подумал я, делая хороший глоток пива.

Вдруг на соседний стол вскочил точно такой же персонаж и стал выплясывать какой-то дикий танец. Закончилось всё тем, что он споткнулся о руку одного из завсегдатаев этого заведения, лежащую на столе, и под крики пирующих: "Падает! Падает!" и всеобщий хохот упал на пол. "Вот те раз, и этому спать захотелось!" - уже смеясь над пьяницей, подумал я, делая ещё один глоток пива.

Прошло достаточно времени, и надо было идти домой. Вышед на улицу, я заметил, что потемнело, и везде зажглись фонари. Такой Ревель был ещё красивее. Я, в бодром настроении пошёл домой.

Поднявшись на этаж, я заприметил странную вещь. Дверь была открыта, но для возвращения Радецкого было ещё довольно рано. Я тихо зашёл в квартиру. Каково-же было моё удивление, когда заместо Радецкого я увидел в нашем жилье того вояку. Он осматривал наши вещи и прихватил уже что-то с собой.

- Стоять, негодяй! Стоять на месте, паршивец!

Я выхватил из под шинели-пальто мой неизменно заряженный револьвер и выстрелил в сторону вояки. Надо было видеть, как этот бугай испужался моего выстрела. Мгновенно он превратился из здорового быка в маленькую мышку, скукожившуюся на полу.

- Не велите казнить, ваше благородие! - закричал он, не совсем осознавая, что говорит.

Все вещи, кои успели попасть к нему, посыпались на пол. На шум прибежал разбираться консьерж, коего я также выругал за неосмотрительность и халатность. Затем вызвали жандармов, которые провели расследование. Владимир Иванович Каменев (так звали вояку) пробрался в квартиру Александров Сергеевича Радецкого и Николаевича Северского (мою фамилию все постоянно сокращали, к чему я привык) посредством взлома двери с целью грабежа и кражи такого-то количества ассигнаций такого-то достоинства, а также других ценных вещей. Его забрали в участок, а я остался наводить порядок к приходу Радецкого, чувствуя себя победителем сегодняшнего дня. Я поразился верности высказывания моего приятеля: нужно позиционировать себя, как лидера.

Ночью пришёл мой приятель в весёлом расположении духа.

- Ну, что, Северский: спишь?

- Конечно, сплю, - отшутился я, - Где пропадал?

- Да в карточном клубе. Угощали прекраснейшим мороженым: клубничным, если память не изменяет. Выиграл в вист деньжат, между прочим.

Узнав, что вместо бара я мог сходить в культурный карточный клуб, я сначала смутился, а потом от души начал смеяться. Вскоре всё затихло, и квартира заснула.

Глава 3: В клубе

На следующий день, когда город проснулся, Радецкий первым делом проверил все свои вещи. Нетрудно было догадаться, что он слышал о попытке ограбления в нашей квартире. Просмотрев все вещи, он убедился, что всё на месте и ничто не пострадало от грубых рук вояки. Я спросил его, не удержавшись:

- А что сегодня проверяешь?

- Спать вечор хотел больно, - усмехнулся Радецкий, - Как сказал один мудрец, ничто не может быть важнее лёгкой наживы, еды и сна.

- Это кто так сказал? Армейская шутка, что ли?

- Отчасти. Ты вообще не знаешь этого человека, но думаю, вас следовало бы познакомить: Вы бы стали друзьями.

Мне стало крайне интересно:

- Любопытно... Имя-то назовёшь?

- Я же сказал, что познакомлю Вас, а не скажу тебе, как его зовут.

- А это не одно и то же?

- Нет!

Радецкий навёл на меня прямо-таки настоящую интригу, как фокусник в дорожном цыганском балагане.

- Сегодня, - продолжил мой приятель, - вместо того, чтобы по кабакам таскаться, сходишь вместе со мной в карточный клуб.

- А мороженое там будет сегодня? - спросил я в надежде.

- Не сумневайся, - убедил меня Радецкий, и мы сели завтракать.

До вечера мы ничем особым не занимались. У Радецкого сегодня приёмов не было, поручений также не нашлось. Я провёл какое-то время за чтением моего неизменного сборника стихов одного известного поэта, а также решил в сотый раз просмотреть французскую грамматику, кою переписал в свою записную книжку на случай путешествий. У Радецкого нашлись шахматы. Мы сыграли несколько посредственных партиек и решили заняться чем-то не требующим интеллекта. Я предложил смотреть в окно и исследовать прохожих. Мы уселись у окна и стали изучать всех проходящих. Вот проехал на карете какой-то чиновник. За ним прошли по гулкой мостовой несколько мужиков, не то чухонцев, не то наших. Затем Радецкий заприметил в конце улицы мальчонку, играющего с кошкой. Так мы провели час, а может, и два. Скука нас одолевала. Мы ждали лишь спасительного вечера, чтобы пойти в клуб и вдоволь там повеселиться.

Наконец, потёмки отогнали наши страдания и тоску. Я оделся в свою обычную форму, ибо другой у меня и в помине не было. Радецкий же нацепил какой-то особый мундир и надел парадные сапоги. Я предупреждал его этого не делать, ибо на улице были местами ужасно грязные лужи. Но как можно переубедить Радецкого Александра Сергеевича? На это способен лишь другой Александр Сергеевич, но никак не Николаевич.

Уже скоро мы шли пешком в клуб, кой оказался в относительной близости от нашего жилища. Здание клуба описывать не буду. Когда я вошёл туда, то поразился красоте интерьера. "Не то что кабак", - подумал я, любуясь аккуратно поставленными игровыми столами, опрятной барной стойкой, за которой стоял явно русский официант, и, конечно, окружением. Здесь за столами сидели не пьяницы, а высокопоставленные люди штабс-офицерских и даже генеральских чинов. Мы прошли за стол, где играли трое господ, приятных и дружелюбных на вид. Один был юркий и маленький подполковник (на класс меньше меня), явно ещё очень молодой, с намёками на усы и отрастающими бакенбардами, другой - большой и полный генерал-майор (на класс меньше Радецкого) с роскошной бородой. Третий же представлял из себя высокого, слегка полноватого человека, кой по классу был капитаном. У него были гусарские усы и русая шевелюра. Все господа, окромь подполковника, были примерно моего возраста или же чуть старше. Генерал-майор заметил Радецкого и отвлёкся от игры:

- Здравствуйте, Александр Сергеевич? Решили у меня ещё деньжат выиграть? (он громко засмеялся) А это что за господин? - и генерал показал своим пальцем-сарделькой на меня.

- Позвольте представить Вам моего друга, Павел Богданович: Александр Николаевич Радищев-Северский, мой армейский приятель. Приехал сюда вместе со мной за компанию.

- Что же: очень приятно, - Павел Богданович подал мне свою руку, кою я с удовольствием пожал, - А это, Александр Николаевич, мои друзья и приятели твоего сослуживца: Дмитрий Тимофеевич и Марк Олегович.

Дмитрием Тимофеевичем оказался подполковник. Он подскочил из-за стола и пожал мне руку. "Это тот самый "мудрец", - шепнул мне Радецкий. Марк же Олегович с меньшей охотой отвлёкся от игры и поздоровавшись со мной, ушёл обратно в карты.

- Что же, Александр Николаевич: присаживайтесь, присоединяйтесь к игре. Дмитрий Тимофеевич, раздай ему карты, - отдал приказание Павел Богданович.

- Сегодня, господа, я ненадолго с Вами, - сообщил нам Дмитрий Тимофеевич (буду называть его по фамилии - Михеев), - У меня, скажу по секрету, свидание, - и он так забавно поднял брови.

- Надо же! - воскликнул Марк Олегович (Сергеенко), - И с кем же? Неужели с Марьей Михайловной?

- Да ты что, Олегович! Она же всем дала ясно знать, что не желает сейчас никаких отношений. У меня другой интерес.

- Софья Никитишна? Вера Андреевна? Кто? - донимал его Сергеенко.

- Олегович, потерпи! Знаете, господа... Я передумал. Живите теперь с интригой, - Михеев рассмеялся.

"Вот же интриган!"- подумал я.

- Ну, храни свои секретики, Дмитрий Тимофеевич, - ухмыльнулся Литвинов (так звали Павла Богдановича).

Тут подали мороженое. Сегодня - шоколадное. Не клубничное, но тоже не дурно.

Весь оставшийся вечер мы с Радецким и нашей новой компанией провели за игрой в вист. Во время игры мы раскрыли шулерство Михеева, кой постоянно прятал карты в рукава мундира, смеялись над армейскими шутками Литвинова и ели вкуснейшее мороженое, кое, пожалуй, Вам навряд-ли подадут даже в лучших английских и французских столовых.

Обстановку слегка омрачило следующее: когда мы выходили из клуба, распрощавшись с новыми приятелями, Радецкий, не поглядев под ноги, споткнулся и упал в лужу. Весь его парадный мундир был забрызган грязью. Знатно выругавшись, мой друг поднялся и осуждающе посмотрел на меня.

- Чем ты недоволен? Я предупреждал тебя не надевать этот мундир.

В это время Радецкий по неосмотрительности ещё и наступил в эту лужу обоими сапогами, окончательно испортив свой облик.

- Твоя правда, Северский, - сказал он спокойно, отходя подальше от лужи, и мы пошли домой.

Глава 4: Новое знакомство

После первого моего похода в клуб у Александра Сергеевича боле не было времени на развлечения. Три дня сряду он ходил по разным встречам, делал важные доклады и вообще исполнял волю государя. Мне же без него было скучновато. Но хоть мне более не угрожал никакой бугай-вояка или же ограбление, я чувствовал, что скоро должно произойти что-то интересное. Я не знаю: порой я предчувствую что-то и мои предчувствия сбываются. Взять бы хоть подозрение моё к тому вояке Каменеву. Я сразу понял, что хорошего от него ожидать ничего не стоит. Или же возьмём случай моего беспокойства накануне бала у губернатора. Да что уж далече ходить: вчерашнее падение Радецкого в лужу! В общем-то, это крайне интересное явление, кое требует отдельного внимания и рассуждения.

Я, чтобы не скучать, решил написать письмо Волковой. Надо отметить, что писать ей письма мне всегда очень нравится. Как ни возьмусь за перо, всё струятся строчка за строчкой. Написание таких писем вызывает у меня не только радость и прогоняет скуку и тоску, но ещё и наводит воспоминания о родном Петербурге. Но что грустить? Столица рядом, и коли мне приспичит, я могу без всякого сопровождения вернуться туда. Но я считал неприличным покинуть Радецкого и всю мою честную компанию, кою я вечор приобрёл в клубе. То была, пожалуй, единственная причина, по которой я ещё оставался здесь.

Написав письмо, в коем излил все свои впечатления и чувства, я отправился положить его в ящик. Спустившись вниз, я понял, что хочу прогуляться. Впрочем, погода сегодня неплохая, почему бы нет? Поэтому я положил письмо и вышел на улицу.

Я шёл, полный весёлых и радостных чувств. Так хорошо было пройтись на свежем воздухе после душной каморки, в кою нас поселили. Высоко в небе светило солнце, чьи лучи питали меня, словно цветок, который решил во что бы то ни стало жить. Дойдя до угла улицы, я, видимо, слишком задумался, ибо влетел на полном ходу в какую-то даму (толком я даже её не разглядел). Мы столкнулись, и она бы точно упала (она, а не я!), если бы я не схватил её машинально под руку. Мне удалось разглядеть даму. Она была, возможно, чуть младше меня. У ней были очень красивые волосы каштанового цвета, прекрасные карие глаза и очень приятное личико: таких девушек я не видал уже очень давно. Стоя, надо сказать, не в самой удобной позе, всё ещё придерживая девушку под руку, я невольно любовался ею. Тут я опомнился:

- Извините меня, прошу Вас. Я не хотел...

- Нет, это Вы меня простите. Слишком спешила, не смотрела на дорогу.

- Куда же Вы так спешите?

- Позвольте, я опаздываю в гости...

- Я бы мог Вас проводить, оказать Вам честь, сударыня.

- А почём мне знать, что Вы не разбойник?

- Ну, какой разбойник? Разве я похож на негодяя какого? Позвольте представиться, - я низко поклонился всё ещё изумлённой даме, - Меня зовут Александр Николаевич Радищев-Северский. Я нездешний, из Петербурга. Служу в чину коллежского советника. Разве теперь Вы сомневаетесь в моей личности?

- Позвольте, нисколько. Раз Вам так хочется поговорить, идите со мной. Так уж и быть.

Я был абсолютно счастлив.

- А как же мне Вас величать?

- Шахова Марья Михайловна, сударь: дочь двоюродного брата губернатора Ревеля.

Осознав, какое предо мной лицо, я невольно вспомнил Шпанкевич из Петербурга.

- Очень приятно с Вами познакомиться, Марья Михайловна. Надо сказать, что Вы крайне хороша. Завидую я тому, кто имеет честь быть Вашим мужем.

- У меня ещё нет мужа, сударь, - ответила она мне.

Далее она сказала ещё что-то насчёт этого, но я не слушал. Я был ошеломлён этой новостью и принял во внимание, что могу стать одним из конкурентов в борьбе за сердце Марьи Михайловны.

- Может, сходим сегодня в ресторацию? Познакомимся получше, расскажем друг другу больше о себе.

Марья Михайловна просекла мои намёки и решительно ответила:

- То, что у меня нет мужа, не значит, что я свободна для каждого встречного.

Этой новостью я был ошеломлён ещё более, чем предыдущей её репликой.

- И что же, Вы не собираетесь выходить замуж?

- Собираюсь, но Вы должны знать, что пока я не нашла достойного этой чести человека. Мой отец также крайне придирчив к женихам. Вы думаете, Вы один такой?

Мои надежды обрушились. Но, впрочем, что я мог ожидать? Мгновенной любви со стороны женщины? Такое бывает лишь во французских романах. Любовь вообще такой предмет, кой вызывает много споров и разногласий в реальной жизни. Очень сложно найти в жизни человека, который согласится быть твоим навеки. Тот, кому повезло и кто нашёл такого, будет счастлив до конца жизни. У него появятся дети, внуки и он покинет этот мир, окружённый любящими людьми. Таких людей, хоть относительно немного в нашем обществе, но они есть.

Тем временем мы подошли к нужному Марье Михайловне месту.

- До свидания, Александр Николаевич. Извините меня, если расстроила Вас, но это правда очень серьёзное дело. Не отчаивайтесь: я Вас не забуду. Хотите, мы заведём переписку? Вы очень хороший человек, мы станем хорошими друзьями. Конечно, если Вас это устраивает.

Эта перспектива меня обрадовала. Я распрощался с Марьей Михайловной в надежде, что в будущем получу от неё письмо с окончательным решением. Всё это, надеюсь, будет впереди, а сейчас мне следовало отыскать дорогу домой, чтобы не заставить Радецкого беспокоиться о моём долгом отсутствии.

Глава 5: Письмо

Дорогие читатели, эту главу (или рассказ - называйте как хотите) я начну с небольшого лирического отступления. Возможно некоторые из вас могли заметить, что последние главы отличаются от глав первой части моей книги большей сурьёзностью и трагизмом. Я хотел было предупредить раньше, но лучше поздно, чем никогда. Эта глава и все последующие главы (то бишь третья часть книги) будут менее смешными и весёлыми, хотя шутки я постараюсь оставить. Воспринимайте моё произведение далее, как этакий маленький роман - поэму. Признателен за внимание, извольте читать далее.

Итак, в прошлой главе я рассказал, как познакомился с дочерью двоюродного брата губернатора Ревеля. После вечерней прогулки я, отыскав нужную дорогу, отправился домой. Через 20 минут ходьбы я очутился у дверей дома. Поздоровавшись с консьержем (коего, оказывается, звали Радион), я поднялся неспешно на нужный мне этаж.

Открыв дверь, я увидел Радецкого, отдыхающего мирно на своей кровати, ещё в форме.

- Привет, Радецкий! Как день прошёл?

- Тяжёлый был день... Такого упрямого чиновника я ещё никогда не видывал...

Я поспешил прервать его монолог, но, на моё удивление, он замолчал по собственной воле. Повернувшись ко мне, он взял со своей тумбочки конверт и протянул его мне, не вставая с кровати.

- Это тебе прислали. В ящике нашёл. От кого - решил, ради приличия, не смотреть.

Я с любопытством взял конверт и посмотрел отправителя. Там значилось имя Элины Вадимовны Волковой. То, что она прислала мне письмо, было крайне необычно, ибо я писал ей неоднократно, чтобы не тратила свои деньги на отправку мне писем за их совершенной ненадобностью. Поэтому меня сильно насторожил этот конверт.

- Крайне любопытно... Отчего же... - начал бормотать я себе под нос, разрывая конверт.

То, что я прочёл в письме, поразило мой разум окончательно. Прилагаю его здесь:

"Дорогой Александр Николаевич,

Крайне не хотела в этом признаваться, ибо считала дело личным. Но я доверяюсь Вам и излагаю в этом письме мою величайшую просьбу. Мой муж, Анри Даладье, как Вы могли знать, был якобы вызван по поручению в Ригу. Он обещал вернуться через месяц, но его всё нет и нет. И писем он не шлёт. Прошу Вас, милый Александр Николаевич, Вы же находитесь нынче в Ревеле? Не могли бы Вы съездить в Ригу и проведать моего мужа? Буду крайне благодарна, если Вы окажете мне подобную услугу.

Ваша Э. В.

PS.

Деньги, необходимые для поездки, я вложила в конверт вместе с письмом."

Как видите, мне предстояла ещё одна поездка: на этот раз в Ригу, славный лифляндский город. Но какие обстоятельства требовали от меня этой поездки!

Я сообщил Радецкому содержание письма. Он заметно оживился.

- Я готов держать пари, что этот басурман изменяет ей! Жаль, что я не могу ехать с тобой.

У меня также появилась эта мысль. Что, если Даладье нашёл себе новую любовницу и уехал специально от графини Волковой?

- Итак, Радецкий, нужно действовать. Деньги она мне для поездки передала, - и я достал из конверта пачку ассигнаций достоинством пять и десять рублей.

- Что же: деньги есть. Надо собирать вещи и заказывать экипаж.

Решение было очевидным и верным. Собирать мне было совершенно нечего. Как обычно, стандартный набор: в саквояж отправились деньги, записная книжка, сборник стихов одного известного поэта, пашпорт и документы, немного еды. Я решил, что бричку до станции закажу завтра, и мы легли спать.

На утро я застал Радецкого уже пробудившимся. Мы быстро позавтракали, я одел шинель-пальто, цилиндр, сапоги, взял трость. Обнявшись с Радецким на прощание и пожав ему руку, я покинул скверную квартирку. Консьержу было невдомёк, что я ухожу и навряд-ли вернусь. У дверей меня ждала готовая бричка. Я сел поудобней, посмотрел в последний раз на дом, так запомнившийся мне, и бричка поехала. Мне предстояло выполнить важное задание, и я не собирался подводить бедную Элину Вадимовну.

Скажу в заключение: эта часть моего сборника вышла более трагичной и сурьёзной. Я не могу дать вам точного объяснения, почему. Скажу лишь ещё раз спасибо всем поддерживающим меня в этом деле людям. Теперь мне предстоит написать последнюю, третью часть сборника. Уверяю вас, что будет она не хуже первой и второй. Ибо единственно, для кого я сижу, стараюсь, придумываю, творю - это мои уважаемые читатели. Я не могу гарантировать, что эта и предыдущая книги станут знамениты. Но если и станут, то я не забуду упомянуть всех тех, кто помог мне. Я уж и не знаю, кому посвящать эту книгу, ибо всем меня поддерживающим я посветил прошлую часть. Что ж, пускай посвящена она будет тому, чьими прототипами в рассказе являются графиня Волкова и Радецкий. Возможно, вы знаете этих людей. Тогда предлагаю поздравить их, ибо без них этой книги уж точно бы не было. Я не прощаюсь; ждите меня, и я вернусь.

С уважением к читателям,

Искренне ваш А. Н. Радищев-Северский

"Э. В. Волковой" и "А. С. Радецкому", посвящается.