Сбежать из рассветной Ялты

Глава 1

Солнце пригревало и мокрая взвесь, так досаждавшая утром, испарялась, оставляя воздух свежим и каким-то радостным. Пётр Алексеевич надвинул картуз на глаза, и, оглядевшись, убедился, что в старом потёртом пальто Трифова выделяться в толпе не будет. Из разношёрстой праздно болтающейся на набережной возле почты публики образовалась небольшая очередь желающих попасть внутрь. То ли потребность была, то ли просто поглазеть и послушать последние сплетни. Сплетен, правда, и на улице хватало с избытком.

Иванов переходил от группы к группе, слушая и вовремя поддакивая нечаянным собеседникам. Некоторые, одетые побогаче, его сторонились, что Петра Алексеевича очень тешило, маскарад работал.

«И что филёры все время жаловались...Не служба, а малина», усмехнулся он про себя.

Помощника Гучкова Иванов заприметил сразу. Ожидая, на всякий случай отодвинулся подальше от входа. Ждать пришлось долго. Побывав на почте молодой человек вышел на крыльцо с нераспечатанной толстенной телеграммой в руках, перешёл дорогу и медленно двинулся по тротуару вдоль моря. Это было умно, по этой части набережной, у парапета, людей обычно очень мало, никакой сложности усмотреть следящего.

Гучковский помощник побродил немного по улицам, прежде чем засесть в кондитерской Флорена. В начале неспешной прогулки Иванов подумал, что парень проверяет нет ли хвоста, но потом понял, что тот просто тянет время. Ровно в полдень к удобно расположившемуся с чашкой кофе и узенькой полоской пирожного помощнику присоединились ещё двое. Что это были за люди Иванову посмотреть было не с руки, он устроился за соседним столиком прямо за спиной своего «объекта», искренне радуясь, что воспользовался бриолином, временно лишившись своих кудрей, и принарядился сегодня в пиджак из щёгольской пары хозяина пансиона.

В кафе было немноголюдно, публика демонстрировала на улицах свою приверженность революционному перевороту, и к полудню проголодаться не успела.

Помощник депутата зачитывал полученную телеграмму своим сотрапезникам не стесняясь, громким и хорошо поставленным голосом.

Господин Гучков, не скупясь на краски, сообщал о восставшем питерском гарнизоне, об аресте отрёкшегося императора и столичных погромах.

«...Который день вооружённая, возбуждённая до последней степени, толпа сметает все на своём пути, перетекая с улицы на улицу. Беспощадно избиваются полицейские отряды...»

Один из сидящих за столом прервал чтение забористой матерной фразой и пристукнув по столу кулаком, потребовал вина. Пётр Алексеевич безошибочно опознал в говорящем «своего» латыша.

Столичный «гость» дождался пока напуганный официант суетливо разместит бутылку мадеры и рюмки, спокойно продолжил:

«Решительно нет никаких вождей и госдума вынуждена, после некоторой нерешительности, принять на себя обязанности управления революционным движением. Организован спец комитет, «комитет госдумы», выразили уверенность в сознательности...».

– Потрясут теперь фраеров, гульнут по Питеру! Попирует братва калёная!

Господин, вернее, теперь-то!, гражданин помощник ответил напряжённым, неестественным смехом и продолжил.

«Возле Таврического дворца собираются солдаты с рабочими, какие-то женщины требуют свобод и мира от Родзянко*. Михаил Владимирович, как полный придурок, сам создал альтернативу временному правительству и пошёл на поводу у большевиков. Бдительно следите за новостями, keep your ear to the ground...**»

– То-то мы без него не знаем что нам слухать! Какая хрен разница, что это кобылье гнездо Родзянко с гопкомпанией натворило! – вновь прервали чтение, но в этот раз голос был Иванову незнаком.

– Дайте мне закончить, в конце концов! – возмутился помощник. – Не просто так Александр Иванович написал. Будто у него других дел нет!

– Александр Иванович....– поёрничал прежний голос. – Глядит волком, да воняет овцой твой Александр Иванович! Ладно читай, всё одно мастрякать пока неча.

Помощник Гучкова прокашлялся и забубнил побыстрее:

– «Из-за сильных брожений и постоянных стычек войск с населением пришлось вместе с генералом Потаповым и князем Вяземским ехать в Измайловский полк водворять порядок...».

– Храбрец, – опять не удержался тот же слушатель.

– «...закончилось плохо, по нам открыли стрельбу и измайловцы, и петроградцы. Вяземский смертельно ранен, мы с Потаповым еле ноги унесли. Всё в полном расстройстве. Мои призывы к «товарищам» рабочим Петрограда немедленно приступить к работам, дважды сняли с печати и ни одна типография не пропустила...»

«По всей видимости будет не английская, а немецкая рука управлять. Кончаются деньки Гучкова...», подумал Иванов, внимательно слушая дальше, боясь пропустить хоть слово.

– «Поэтому настоятельно рекомендую ускорить отправку нашего груза, забыть о румынских подарках, использовать все пути, предпочтительнее морской, соглашаться на все условия. Груз должен быть отправлен не позднее конца марта. Дальнейшие события не предсказуемы.»

– Как интересно он золотишко обзывает, – развязно хохотнул сотрапезник латыша.

– Хорош гусь, только указания даёт! А сам-то что?

– Сам-то в министры пробивается. Если получится, замирятся хоть на время, вывезем все, что возьмём, а взять будет раз плюнуть – экспроприация для военных нужд.

– Погодь с фантазиями! Ты мне скажи, что это он там нацарапал? Как это мы от румынских подарков отказываемся?

– Не отказываемся, а просто не возьмём. Румыны приостановили отправку.

Иванов мысленно перекрестился, его телеграмма была принята во внимание.

ПРИМЕЧАНИЯ.

* Михаил Владимирович Родзянко, русский политический деятель, лидер партии «Союз 17 октября», председатель Государственной думы III и IV созывов с 22 марта 1911 года по 6 октября 1917 года и председатель Временный комитет Государственной думы с 27 февраля 1917 года по 6 октября 1917 года.

** Английский аналог поговорки «держать нос по ветру».

Глава 2

– Как это не отправят, когда у нас в Феодосии все на мази?! – возмутился неизвестный. – Мне конторские от Иофе три мотора дают. С железной дорогой договорено – как только с парохода груз доставят, да в вагоны разместят, их отгонят на запасной путь, якобы для особого пломбирования. Человечек проверенный даст нам сигнал. Охрану, сколько ни есть – побоку, затаскиваем к нам и гоним обратно в порт. Там пока прячем, если кипеж начнётся, а нет, так на лодки и вперёд.

– Шустряк! Вот из-за таких резвых, мы в декабре и первую партию проворонили.

– Ты, товарищ дорогой, не заговаривайся, – латыш произносил слова так медленно и так пугающе ласково, что даже у Иванова мурашки вдоль позвоночника побежали. – Мы своё дело знаем и ни разу никого не подвели. Суетиться не будем. Как говорят у меня дома – собирай по ягодке, наберёшь кузовок. Жёлтой пшенички* нам и без королевских подарков из Бухареста возить - не перевозить. Греки не «Большой кайзер»** арендовали, на своих халупах ходят... Ещё указания какие есть?

– Нет, – тихо ответил читавший телеграмму парень.

Двое усевшихся за стол «гостей» с шумом встали и, не прощаясь, направились к выходу. Иванов, не удержавшись, повернулся взглянуть кто второй – спутник латыша, а Гринштейн, сказав что-то о недопитой бутылке захохотавшему приятелю, шагнул обратно к столу. Они смотрели друг на друга долю секунды, но и этого было много.

– Пимса дырса! Маука***!– сквозь зубы процедил латыш.

Все ещё на отошедший от испуга помощник Гучкова дёрнулся, думая, что ругательство обращено к нему, но проследив за взглядом латыша, увидел и узнал Петра Алексеевича. Гринштейн приподнял парня за шиворот и они резво выскочили из кафе.

Иванов остался сидеть на месте, приняв на себя разъярённого официанта. Оплатил свой счёт и счёт «своих приятелей».

Успокоенный неплохими чаевыми дородный молодец, убирая со стола чашки, стаканы и забытую бутылку, неспешно отвечал на вопросы Иванова – часто ли захаживают господа-товарищи, подолгу ли сидят... А что ж не ответить приличному клиенту? Хоть и видно, что никакой он им не приятель, и интерес у него непраздный.

Пётр Алексеевич не спешил выходить из заведения, сознавая, что и внутри он совсем не в безопасности. Для Гринштейна раз плюнуть вернуться и пристрелить «мауку» Иванова. Никто и расследовать толком сейчас не будет. Понимал, что «провалился» полностью, нарушил главную заповедь всех шпиков.

При слежке за человеком, особенно если особь нервная, подозрительная или известно, что опасная, существует несколько негласных приёмов. Прежде всего, нельзя прятаться от «клиента». Держаться возможно ближе и вести себя совершенно естественно. Но самое главное – никогда, никогда!, не смотреть ведомому в глаза.

Последнее правило «частное лицо» Иванов нарушил глупейшим и грубейшим образом. Самое обидное, что можно было и не поворачиваться, все что надо он во всех подробностях выспросил у официанта. Неизвестный субъект был «местной достопримечательностью» и известным бузотёром.

Возвращался Пётр Алексеевич не спеша, стараясь выявить слежку. Так себе мера предосторожности. В нынешних обстоятельствах узнать его место обитания не для кого не составит никакого труда. Надо уезжать наисрочнейше и в самое неожиданное место.

Вот только куда?

ПРИМЕЧАНИЯ

* Контрабандное золото

** Самый крупный торгово–пассажирский пароход в Германии,четырехтрубный , длиной почти 200 м с двумя паровыми машинами общей мощностью 28000 л. с.

*** Латышские матерные ругательства

Глава 3

Вернувшись в дом на Вишневой улице, Пётр Алексеевич заявил, что не намерен более оставаться в Ялте.

Друг доктор посчитал подобное заявление совершенно естественным. Иван Яковлевич и сам понимал, что город все сильнее пропитывался питерским революционным духом. Для Петра это большая опасность, отрава можно сказать. К тому же этот таинственный «зелёный камень»...

Как бы раздумывая, доктор предложил переместиться в Судак, о котором грезил давно. Там и народу должно быть поменьше – нет такого количества привлекательных курортных увеселений, с революционными событиями наверняка потише – некому, да и крепость никто из них троих никогда не посещал.

Пётр Алексеевич неожиданно согласился, отказался обсуждать план отъезда, взялся сам всё устроить и вновь ушёл из дома, почти силком вытащив с собой расстроенного Вадима Никодимовича.

Доктор с месяц друга таким воодушевлённым не лицезрел.

Тем же вечером Иванов объявил, что они отправляются завтра, подъём ранний, никаких завтраков и рассусониваний. Кофе будут пить в дороге. На робкий вопрос Любаши – на чем же они поедут, Пётр Алексеевич радостно провозгласил:

– Обычным способом, Любаша, обычным.

Иван Яковлевич не предполагал, что весь следующий день он проведёт трясясь, по старинке, в татарской, крытой и устроенной наподобие тарантаса, длинной телеге.

Пока грузили багаж, да размещались, доктор решил не задавать вопросы, дабы не вызвать у Иванова нервный срыв. Ради друга можно стариной тряхнуть. Сам инициатор «традиционного» способа передвижения переговаривал в сторонке с вышедшим проводить Андреем Осиповичем. Невмоготу тому уж было прятаться в комнатёнке своей, хоть на рассвете на улице побыть, вольным воздухом подышать.

С хозяевами простились ещё в доме. Лидия Михайловна, промокая непритворные слезы, бессвязно пыталась всех уверить, что совсем скоро они опять встретятся. Господин Трифов, успокоительно похлопывая супругу по ручке, таких надежд не питал. Он вообще за прошедшую неделю очень преобразился. Из ленивого домашнего кота стал все более и более заделываться в предприимчивого бродягу-авантюриста. Пётр Алексеевич был абсолютно уверен, что ветер перемен совсем скоро унесёт этого «пирата» искать приключений на свою голову...

Одного боялся, что Андрей за шалым авантюристом увяжется и плохо кончит. Нет у Осипова приспособляемости, как у Вадима Никодимовича, одна порядочность, да юношеский максимализм. Качества совершенно не подходящие для революционных ситуаций.

Несколько раз Иванов и бывший помощник пристава невзначай оборачивались, проверяли нет ли на улице слежки.

Но ничто не вызвало подозрений. Только уличный рабочий с тележкой – вывозил мусор за три дома от них, тоже, так сказать, ранняя пташка. Никто из соседей из окон не выглядывал, не обращал внимания на их отъезд из рассветной Ялты.

Пётр Алексеевич, не сдерживаясь, обнял Андрея.

– Вот что, Андрей Осипович, сейчас вы ещё не поняли... Но условия для вас здесь более чем враждебные. Пообещайте, что в ближайшие два дня вы переедете в Судак, поживёте пока с нами, а там придумаем что-нибудь. Иван кабинет откроет, я его уговорю. Ему помощник нужен будет, фельдшер там или ещё кто... Пообещайте!

Надеялся бывший уже сосед, что у молодого человека хватит способностей укрыться от сметающей все на свете бунтовской волны. Он смотрел как Андрей вежливо кивает в такт его наставлениям да советам, и понимал, что большая их часть проходит мимо сознания переполненного юной силой парня. У Иванова сжималось сердце от плохих предчувствий.

– Хорошо-хорошо, Пётр Алексеевич, спасибо! Я всё обдумаю и обязательно навещу вас, можете даже адрес не присылать. Судак – место маленькое, сам вас найду, – жизнерадостно улыбался бывший помощник пристава.

У Пётра Алексеевича чуть слёзы на глазах от отчаяния не выступили. Всё напрасно!

В обитый деревянными планками фургон Иванов влез последним и плотно задвинул кожаные шторки.

– Так безопаснее, – заявил он, хотя никто из его «команды» ни одного вопроса не задал.

Вглядываясь в белеющие в темноте лица, добавил:

– Мне показалось, Иван Яковлевич, что за нами приглядывать кто-то стал.

– Показалось, – безразлично прокомментировал доктор. – Кто сейчас будет следить?

Он не выспался, хотел выпить что-нибудь горячего, сожалел о пропавших билетах в синематограф, не ожидал, что сорвутся с места так быстро.

– Может и показалось, – покладисто согласился Иванов.

Запалив стоявшую рядом на скамье керосиновую лампу, принялся просматривать вчерашнюю газету. Доктор пересел к лампе поближе и тоже развернул газету. Любаша со скорбным лицом долго смотрела на них, но никакого сочувствия её скорбь не вызвала. Господа не отрывались от своих статеек, и она прикрыла глаза, отдавшись приятным воспоминаниям...

Глава 4

Если бы вынужденным путешественникам, покинувшим гостеприимный пансион Трифовых, сказали, что от Ялты до Судака дорога одна из самых живописных в Крыму, удивлению их не было бы предела. Поездка - сущее наказание. Часа три ехали в сплошном тумане. Сильно трясло. Свыкшись с ритмом движения, дремали полусидя, до тех пор пока дребезжащий фургон не подскочит на очередной колдобине, да так, что и мозги вон.

Останавливались в каких-то грязных станциях, на окраине посёлков. Немного передохнуть и выпить чаю, согреться. Любаша морщилась. Чай не знамо из чего заварен, лепёшки сухие, ни нормального хлеба, ни масла. Всё грязное, обшарпанное, блюдца и чашки с щербинками. Лишь начищенные самовары сияли золотом.

А барин и не требует большего, знай себе чай жидкий из стакана прихлёбывает, да в окно, что на улицу выходит, выглядывает. Довольный.

Пётр Алексеевич и впрямь был доволен. Ехали они скрытно. Окошки в фургоне маленькие, плотно заделаны. Они ничего не видят, но и их никто не видит. Скорость небольшая. Погода отвратительная, как и не в Крыму путешествуют,...зато сразу стало ясно, что никто за ними не следует и догнать не стремится.

В Алуште глубокой ночью доктор Бартингов попытался притормозить странную спешную поездку хотя бы на день – два. Почитай тридцать с гаком вёрст трясутся. Отдохнуть надобно не только лошадям. Проветрятся на набережной, поспят нормально в гостинице, а то, глядишь, и дальше не поедут, Алушта очень приличный курорт, а народу, не в пример Ялте, в разы меньше. Тишь, да гладь.

Иванов только усмехнулся и потребовал сменить лошадей. Долго искали свежих, да перезапрягали, татарин-возчик ругался, придирчиво осматривая бабки подогнанных кобыл. Покрикивая договаривался об корме и месте для своих лошадей. Пассажиры тем временем прилегли на застеленных коврами лавках, то ли в сакле какой, то ли в мазанке, и не различить в темноте...Лежать жёстко, неудобно и доктор предпринял новую «атаку».

– Пётр, я не понимаю, почему ты упрямишься? Все устали, никому не на пользу ночная дорога. А если татарин заснёт, да под колеса попадёт? Лошади оступятся? Темень кругом! Может лучше утром автомобиль арендуем?

– Иван Яковлевич, ты сейчас ни у кого и ничто не арендуешь. Революция – слышал про такое событие? Татарину ты поможешь, врач все-таки. Лошади не оступятся, опытные по таким дорогам...Пока запряжёт, до поедем...рассветёт. Ты отдохни лучше, бери пример с Любаши, дремлет себе, ни к кому не пристаёт.

Доктор обиделся.

– Гонится за нами, что ли, кто? – проворчал он совсем не миролюбивым тоном, устраивая разболевшуюся спину на узкой лавке.

– Надеюсь, что нет, – едва слышно проговорил Иванов.

Сам он не ложился, лишь посидел какое-то время прислонившись к неровной стене, не расстёгивая пальто. Но вскоре вышел из душной комнаты с низкими потолками, он такие терпеть не мог, очень на сердце давили.

Мелкая мокрая взвесь тумана, сопровождавшая их весь день до самой ночи, разветрилась. Пётр Алексеевич вдохнул похолодевший резковатый воздух, тряхнул головой, прогоняя вяжущую мысли дремоту. И решил, что у него всё получится.

Всё будет хорошо.

– Вы не устали? А то и в самом деле на всю ночь останемся? – крикнул он с крыльца суетящемуся возле кибитки татарину.

– Ёкъ!–резко ответил татарин.

Возчик в неровном свете керосиновой лампы в который раз проверял упряжь и колёса. Дорога от Алушты горная, непростая. Хорошо дождя не было, скользить не будут.

– Яхшы, – как можно вежливее проговорил Иванов и добавил. – Я увеличу оплату!

– Шубесиз, – кивнул возчик, не поворачиваясь.

Глава 5

В Судак прибыли засветло. В первые минуты, выбравшись из ненавистного, вытрясшего всю душу, фургона, пытались унять подрагивающие руки, размять затёкшие ноги.

– Вы, Пётр Алексеевич, невзлюбили нас, что ли? Глумиться-то так! – не удержалась Любаша.

– Не ругайся, – Иванов попытался состроить суровое выражение лица. – Лучше порадуйся, это конечный пункт нашего ужасного путешествия.

Любаша фыркнула, оглядевшись. Чему тут радоваться? Пылища столбом, мазанки какие-то вокруг. Где жить, где наряды выгуливать? Опять возвращаться к серому платью да белому фартучку?

– Не скажите, Любовь Павловна, не скажите, – доктор Бартингов правильно воспринял её немое возмущение. – Море и воздух в этом месте чистейшие. Опять же Судак – центр производства вин, Новый Свет князя Голицына под боком. А вода! Здесь самая лучшая, самая здоровая на всем побережье вода, главное местное население убедить санитарные нормы соблюдать, а то все источники загадить норовят...

– Погоди, Иван, с лекциями по медицине, – попросил Пётр Алексеевич, разглядывая спешащего к ним таможенника, застёгивающего на ходу верхние пуговицы мундира.

Господин Трифов так хорошо описал чуть кривоватого на одно плечо и начинающего лысеть чиновника, что спрашивать имя-отчество не было надобности. Илья Сергеевич Новиков, коллежский секретарь, начальник Судакского таможенного поста собственной персоной.

Илья Сергеевич раскланялся с гостями, из чего Иванов понял, что Вадиму Никодимовичу удалось дозвониться до «товарища дорогого, сердешного друга, можно сказать».

Таможенный чиновник, легко мешая русские и татарские слова, дал какие-то указания возчику, уже сгрузившему чемоданы на плотный слой пыли, составляющей основу административной площади города. Татарин вознамерился возражать, но господин Новиков подбавил суровости в голосе, и, уставший поболее своих седоков извозчик, подхватив самым невероятным образом все тюки и чемоданы в один присест, поволок их в сторону таможенного пункта – приземистого длинного одноэтажного домика, крытого железом и самого светлого среди всех, стоявших поблизости.

Гостеприимство и общительность господина Новикова не имели границ. Говорил он не переставая, то ли соскучившись за зиму по обществу и новым лицам, то ли будучи по натуре незамолкаемым. Вываливал на собеседников такое обилие информации, что впору утонуть в ней с головой. В конце концов Иванов остался единственным слушателем хозяина главного заведения в Судаке. Любаша, сославшись на усталость и головную боль, заперлась в выделенной ей комнатке. Через пять минут, отговорившись необходимостью срочных гигиенических процедур, сбежал и доктор.

Пётр Алексеевич посчитал неприличным покинуть говорливого таможенника, тем более, что он ради них нарушал инструкции, предоставив ночлег в государственном учреждении частным лицам. Хотя кто теперь проверять-то будет!

Глава 6

Сполоснув лицо, отряхнув от пыли воротник пиджака и поменяв рубашку, Иванов занял гостевое место у самовара в самой большой комнате таможни, по совместительству бывшей кабинетом хозяина. Разморившись от приличных размеров рюмки красного портвейна («Сама «Ливадия», как знал, бутылку сохранил! После таких поездочек, вроде вашей, всю усталость в миг снимает! А как же ещё, позвольте сказать, четыре золотых, да пять серебряных медалей, не шутка!»), Пётр Алексеевич глотал крепчайший, почти чёрный чай, заедая его горечь лепёшками с диким мёдом и слушал, слушал, слушал, стараясь не задремать, благо, что радушному таможеннику ответа от гостя и не требовалось, доставало кивков и удивлённого вскидывания бровей.

– Ночевать, уж извините, придётся сегодня здесь. А с утреца надзирателя с вами пошлю, чтоб не плутали. У нас тут, видите ли, несколько «Судаков», – посмеиваясь, разъяснял Илья Сергеевич. – Чаёвничаем мы с вами в цивилизованном центре, тут у нас кроме таможенного поста и почта с телеграфом есть. Доктору может интересно взглянуть на аптеку будет, да на больницу земскую, образцовая, говорят. Есть лавки с товаром. Такого шику, что на ялтинских набережных мадам не найдёт, не тот статус у нас. Зато бесплатная земская библиотека-читальня и общество самое, что ни на есть интеллигентное, высокохудожественное. Через пару недель съезжаться начнут, некоторые уже и сейчас появились, московские в основном. Живут и в собственных домах в Судакской долине. Место райское, виноградники кругом, но для пеших прогулок скучновато будет, да и сдают там комнаты редко, одиночкам в основном.

Хозяин подлил Иванову и «Ливадии», и чаю.

– Я вам предлагаю выбрать из дач, что на берегу. Отсюда до моря версты полторы будет, при нужде всегда и подъехать, и подойти можно. Там у нас самый курорт и есть. Все застроено от пристани «Русского общества пароходства и торговли» и аж до горы Алчак, до дачи госпожи Жевержеевой. Дом у неё лёгкий, воздушный, прелесть, что за дом. Сады вокруг, виноградник свой, но комнаты троим не сдаст. Однако знакомство завести очень рекомендую, красавица необыкновенная, эстетическое удовольствие получите. Адресочки я вам подобрал, чтобы поближе к Капнистам проживать, у них преинтереснейшее общество собирается, не прогадаете. У нас особ голубых кровей нет, попроще народец, но скучно не будет...

– О квартире договариваться будете – на цену сразу не соглашайтесь, с ялтинскими не сравнивайте, хотя дешевле вам покажется. Правда и здесь с войной подорожало всё, мука и хлеб особенно. Вдов много, безденежные и с детями, так что кухарку себе или прислугу без труда найдёте. Пока сезон на виноградниках не начался. А предложите более семидесяти копеек в день, так и вовсе у вас останется...

Господин Новиков все подливал гостю вина и чаю, пододвигал вазочки с душистым мёдом и улыбался тому, как прибывший гость силится вежливость соблюсти. Гонор свой петербургский показывает. Другой давно бы уж откланялся, да на боковую после крымских дорог завалился, все дела утром, а этот носом клюёт, но высиживает.

– А что с настроением в обществе? – вдруг совершенно бодрым голосом поинтересовался Иванов.

– Вы про революционное настроение изволите спрашивать? Как пришла весть об отречении, так священник местный объявил в церкви, что Россия стала свободной страной. В здании городской управы сняли портрет Николая II, на его место повесили икону Богоматери, – коллежский секретарь перекрестился и пошептал что-то быстро. – На том все события и закончились. Правда, все местные, купеческие, мещанские сразу революционерами заделались. Партии у нас, изволите видеть, вскрылись и кадеты есть, и эссеры, и октябристы, и даже черносотенцы Союза Архангела Михаила. Человека по два – по три. На площади митингуют полегоньку, больше в кафе засиживаются, диспутируют, горячатся, но пока без эксцессов.

– А РСДРП?

– Большевики? А как же без них! Присутствуют, но тихушничают. Толкутся среди подёнщиков, а кого там агитировать? Баб? Мужики, почитай, все на фронте.

– Вы кого-нибудь из них лично знаете?

Господин Новиков вгляделся в Петра Алексеевича с подозрением. Сам что ли из них? Иванов, поняв сомнения хозяина, отрицательно покачал головой.

– Вадим Никодимович сказал, что ваш телефонный аппарат работает, воспользоваться бы.

– Это можно. Вы сейчас желаете?

– Да, лучше сейчас, вечером легче застать...

Но ни один из телефонных номеров, что запрашивал титулярный советник в отставке, не ответил.

Глава 7

В комнатах, которые они сняли на одной из пустовавших с прошлого сезона прибрежных дач, было всё необходимое. Но выглядели они, как и в большинстве домов вокруг, необжитыми и печально пустыми. И лишь пол из обычных досок, без узорного набора, натёртый воском до мягкого сияния, оставлял приятное впечатление – настроение создавал.

Дачный дом простой, без украшений, принадлежал купцу-татарину, страстному любителю западного стиля одежды. Иванов давненько не видал такого пышущего здоровьем и довольством человека разряженного по последней европейской моде, с иголочки. Правда, цену за проживание хозяин назвал, следуя татарским традициям.

Ни Пётр Алексеевич, ни Иван Яковлевич, несмотря на свой богатейший кавказский опыт, совершенно не умели торговаться и в дело вступила Любаша. С некоторых пор Любовь Павловна взяла себе за правило краснеть как девица в самых простых ситуациях, особенно, если приходилось высказываться на публике. Раньше подобного Иванов за бойкой горничной не замечал.

Татарин искренне любовался её фигурой, горящими от азарта глазами и румянцем на щеках, но цену держал, сбавляя чуть ли не по копейке. После получаса утомительного спора господин Иванов решился вмешаться.

– Минус двадцать процентов, два самовара в день, кухня наша.

На том и порешили.