Садовник

Глава 1

На берегу возле деревянной пристани расположился Успенский монастырь, на горе, под которой он стоял, возвышалась недавно построенная крепость Синбирск, а на соседнем берегу, прямо напротив монастыря одиноко притулилась к песчаной гряде небольшая часовенка. Переправа была делом непростым, а потому настоятель – отец Онуфрий рассудил, что в начале и в конце пути не грех и помолиться. Монахи установили несколько таких часовен по обоим берегам в пределах владений крепости.

На левом берегу летом останавливались рыбаки, в остальное время часовня пустовала. Разве что какой вестовой со срочным делом, либо в конец отчаявшийся сорви голова решался пересекать Волгу в этом месте. День близился к закату. Одинокий паренек сидел на отмели напротив пристани и пытался что-нибудь поймать

Это был Андрюша Воропаев – младший брат одного из Синбирских стрельцов. Фамилией, конечно, батюшка их наградил знатной. Ходили слухи, что далекий предок Воропаевых был отъявленным заворуем, вот и прицепилось соответствующее прозвище. Андрей в жизни ничего не украл, но только и слышал в след от соседских мальчишек: «Эй, Воропай!». С детства Андрюшу считали не от мира сего. Не любил он мальчишеские игры, а все предпочитал бродить в одиночку, созерцать и молиться.

Сами Воропаевы были не отсюда. Жили чуть подальше: в Карсуне. Старший брат Сидор поступил на службу в стрелецкую сотню и отправился вместе с окольничим Богданом Хитрово строить Синбирск, а меньшой брат увязался за ним. В стрельцы его по малости лет не взяли, а потому Андрей подрядился в трудники при монастыре, а на лето уходил к одинокой часовне рыбачить. Иногда ему составляли компанию Мордовские рыбаки, а порой приходили странные люди из Красного Яру, который находился чуть ниже по реке. Хитрово и его люди были здесь чужими, и местные жители относились к ним настороженно. Лишь отец Онуфрий смог найти с местными общий язык. Странно, большая их часть и в Бога то Русского не верила.

Вдруг Андрюша заметил одинокую фигуру, что плыла со стороны Красного Яру и старых городищ. Поднялась сильная волна и захлестнула пловца с головой. На мгновение его голова показалась из воды и что-то прокричала. Нахлынула еще одна волна, и на месте, где только что была голова, остались лишь одни пенные пузыри. Андрей скинул рубаху, перекрестился и бросился в воду. Нужно было спасать бедолагу. Волны накатывались одна за другой, но за годы жизни в монастыре юноша научился с ними справляться. Андрей добрался до того места, где барахтался утопленник, и ухватился за чуб, который на мгновение показался из-под воды. Парень резко дернул и выволок несчастного на воздух. Утопленник почти не дышал. Андрей взгромоздил его себе на спину и погреб к берегу.

По мере приближения к суше, спасенный начал немного приходить в себя и часто задышал.

- Нахлебался? – участливо спросил Воропаев, укладывая тело на песок. Он запрокинул голову утопленника, слегка приоткрыл ему рот и вылил воду, как учил отец Онуфрий. Бедолага был совсем еще молод, чуть старше самого Андрея. По его лицу развивались густые вороные кудри, а макушку увенчивал чуб, за который Андрей его, собственно, и вытащил. Судя по внешнему виду, это был самый настоящий казак и не Свияжский, так как кожа у молодого человека была смуглой. Явно он прибыл сюда откуда-то с юга, не с самого ли Дона?

Казак открыл глаза и резко сел на песке.

- Где я? – испуганно спросил он.

- У часовни, - тихо ответил Андрей. – Все хорошо. Ты зачем в воду полез в таком страшном месте? У кряжу нет переправы.

- От Мордвы убегал, - ответил тот. – Мы с братом гнали Ногайцев, а те успели сговориться с этими дикарями, они на нас и кинулись всем скопом. Ванька по кустам ушел, а я решил вплавь. Ну вот, от супостата оторвался, а чуть не утонул. Хорошо, что ты подвернулся, вытащил меня. Я теперь этого во век не забуду, почитай жизнь мне спас!

- Да с кем не бывает, - робко улыбнулся Андрей. – Тебя как звать то?

- Стенькой величают, - ответил казак.

- А я Андрей, - Воропаев протянул руку, и Стенька крепко пожал ее.

Они молча сидели на берегу и смотрели на водную гладь. Спасенный казак пристально рассматривал расположившуюся на противоположном берегу крепость.

- А как крепость называется? – ткнул он в бок своего спасителя.

- Синбирск, - ответил Андрей.

- Недоброе место, - проворчал Стенька. – Оно меня и погубит. – вдали раздалось уханье, похожее на совиное. – О! – оживился казак. – Ванька нашел меня! Ну, бывай, Андрей, глядишь, еще свидимся! – Стенька поднялся и растворился в прибрежной растительности. Андрей некоторое время посмотрел ему в след, а потом побрел обратно к часовне.

Помимо рыбалки было у Андрюши еще одно развлечение: любил он возиться с растениями. А потому на пригорке в двух верстах от часовни его стараниями образовался целый сад. Был тут даже небольшой виноградник. Пару лет назад Андрей одолжил хиленькую лозу у Салавата Тартарина из Красного Яру, и она у него тут прижилась. Воропаев заметил, что дикий виноград неплохо присасывается к соснам. И вот наконец-то лоза дала первые плоды.

Наступала осень, и Андрею пора было возвращаться на тот берег. Но прежде следовало навестить Салавата: угостить кислым виноградом, а за одно попросить присматривать за садом в его отсутствие. Салават Тартарин жил на самом отшибе Красного Яра, соседисчитали, что он тоже не от мира сего, может быть, поэтому они с Андреем и сдружились. Юноша не знал, было ли «Тартарин» прозвищем Салавата или фамилией, сам дедушка об этом не распространялся. Странно как-то: почему Тартарин, а не Татарин. Но местное население хранило много загадок.

Андрей подошел к бревенчатой избушке старика и робко постучался. Хозяин открыл дверь буквально через секунду, словно ждал его.

- Пришел? Непоседа, - обрадовался Салават, тиская гостя своими костлявыми ручонками. – Уплываешь?

- Завтра утром, - кивнул Андрей.

- Ну тогда проходи за стол, - улыбнулся Салават.

- А я вам виноград принес, - сообщил Воропаев.

- Он все-таки ожил? – расхохотался старик. – Ну кидай на стол. У меня как раз вино поспело.

Салават выставил на стол пузатый бочонок с мутной жидкостью, большую тарелку с мясом и немного хлеба.

- Да я же не пью! – начал отнекиваться Андрей.

- Ты мне это брось! – прикрикнул Салават. – Надо старика уважить!

Он разлил кислое вино по кружкам, и они молча выпили. А потом выпили еще.

- Мне эта деревенька стала почти родной, - начал Салават.

- А вы разве не отсюда? – удивился Андрей.

- Нет, - покачал головой старик. – Видишь, вон там крестовое городище виднеется? – Воропаев кивнул. – А перед ним еще одно стояло, его покинули, как крепость начали строить. Кто-то на тот берег перебрался, а кто-то сюда, вот как я. Синбирск по его имени и назвали, только называлось оно не «Синбирским», а «Симбирским».

- А зачем по его имени назвали? – спросил Андрей.

- А за тем, что у дьяка Гришки Кунакова, что с Хитрово ошивался, ума не хватило собственное название придумать, они ж тут половину старых названий так и оставили! Но дело все в том, что предки жителей того Симбирского городища с правого берега сюда когда-то и перебрались, аккурат с того места, где крепость стоит.

- А зачем они так? – хмелея спросил Андрей.

- А говорят, хан Тимур их город порушил, вот они сюда и убежали. Но я думаю, не так все было.

- А как?

- Смыло водой город. Знаешь, как он раньше назывался? «Карабалан», что на нашем языке означает «черная вода»!

- А что? – заметил Андрей. – Вода в Волге и правда черная.

- Да Волга тут не при чем, Балда! – хлопнул по столу старик. – Ты на том берегу, вот прям против Красного Яру был? – Андрей замотал головой. – А я был, там знаешь сколько ключей. Это сейчас они под землей текут, а представь, на поверхность вырвутся. Такой Карабалан начнется!

- А Симбир что такое?

- А это место, где знатный покойник лежит, и кого Татары, как святого почитают. И на самом деле, похоронен на той горе, где беглецы новое городище основали, великий Булгарский хан, вот только имя я запамятовал.

- Интересные вещи рассказываешь, - сказал Андрей, сам не заметив, как перешел на ты.

- Так что страшные там места, на том берегу! – подвел черту Салават. – Вот я и остался здесь.

Андрей невольно поежился, вспомнив недавно спасенного им казака Стеньку, тот тоже назвал место, где стояла крепость, недобрым. Ну да это все ерунда, главное молиться правильно и вовремя, и все будет хорошо.

- Так за садом то моим приглядишь? – поинтересовался Андрей.

- Да пригляжу! – махнул рукой старик, укладывая свою плешивую голову на стол. – Чего мне еще тут делать? – Салават захрапел. Андрей поднялся и тихонечко вышел

В его саду с виноградником его ждали гости: родной брат Сидор и какой-то знатный господин в длинных красных одеяниях. По богатому убранству и выдержке Андрей понял, что перед ним самый настоящий боярин. Боярин с аппетитом уплетал его виноград.

— Это ты сам вырастил? – спросил почтенный господин.

- Ну да, - с небольшой заминкой ответил Андрей.

- Ты голову то свою непутевую склони! – отвесил парню подзатыльник старший брат. – Перед тобой сам боярин Тучка! – Андрюша поспешно наклонил голову.

Тем временем Тучка продолжал с интересом оглядывать самодельный виноградник, не забывая при этом снимать пробу с плодов.

- А тутовник растить сможешь? – спросил он с набитым ртом.

- Смогу, ежели объясните, что да как, - сказал Андрей.

- Объясним, че же не объяснить. Я книги по шелководству привез и консультанта из Грузии. Задумал наш царь батюшка шелк производить, а угодья ваши Синбирские как нельзя лучше годятся для тутового саду.

- Возьмешься? – хлопнул брата по плечу Сидор. – Ну а то, что ты без дела болтаешься, как юродивый!

- С радостью возьмусь! – кивнул Андрей, счастливый от того, что и ему найдется дело при крепости.

Так жизнь Андрея резко поменялась. Тутовая роща расположилась южнее крепостного посада, вокруг нее образовалась целая слобода, так как за деревом и гусеницами нужен был уход, и людей требовалось много. первый год проводили пробные посевы. Всю зиму меньшой Воропаев читал книги, обучаясь уходу за экзотическим деревом.Хорошо, что когда-то монастырский дьячок выучил его грамоте. Оказалось, что уже четыре тысячи лет Китайцы выращивали тутовник на корм гусеницам шелкопрядам, из которых потом получались целые сажени шелковой материи. Все это было так необычно и красиво. Консультантам оказалась Грузинская красавица Тамара. Они у себя там на Кавказе уже несколько десятков лет выращивали тутовое дерево.

В апреле шелковница начала цвести, а в мае дала первые плоды. Радости Андрея не было придела. Он смог, он справился! Из крепости приезжал воевода и тоже остался доволен. Очередной каприз его царского величества был исполнен. Ближе к осени заехал боярин Тучка. Похвалил всех, кто трудился в роще, и увез в Москву первые образцы шелка.

Жизнь Андрея наполнилась смыслом. Утром он вставал и бежал скорее в сад проверять не дали ли деревья новых плодов. Потом весь день бегал, поливал, удобрял, читал книги, пытаясь придумать что-то еще. Гусеницы шелкопряда садились на листочки и вбирали в себя питательные вещества. Тамара следила, чтобы с ними ничего не произошло до времени. Младшие слуги убирали пожухлую листву. Помимо Андрея в роще было еще с пятнадцать садовников, но Воропаев стал над ними главным велением самого боярина Тучки за рвение и прилежание. Иногда Андрей собирал с деревьев кору и отвозил в Успенский монастырь. Отец Онуфрий делал из коры тутовника микстуру от кашля.

Однажды Воропаев лично попробовал добывать шелк. Когда гусеница вырастала, то начинала покрываться шелковой оболочкой, размеры которой достигали в длину несколько косых саженей. На это время гусеницу следовало класть в печь, чтобы она умерла прежде, чем из оболочки выйдет бабочка. Иначе целостность шелка повредится. Андрей не мог причинять вред живым существам, а потому больше не участвовал в этом мероприятии.

Деревья росли хорошо, климат этому благоволил, зимы были теплыми, как и всегда. Напротив, тутового саду стояла башня засечной черты, где служил брат Сидор. Охранял покой деревьев. Что еще для счастья надо? Разве что. Некоторое время назад Андрей стал ловить себя на мысли, что его как-то странно влечет к Тамаре. Он любил наблюдать издалека, как она ходит между деревьями, нюхает листья, а порой кормит ими гусениц прямо со своей руки. Когда она иногда касалась его плеча, чтобы что-то спросить, голова садовника оказывалась объятой сладким и томящим туманом. А запах ее кожи! Ничего приятнее и манящи он в жизни не ощущал. Даже запах винограда и тутовника мерк на его фоне. В один прекрасный момент Андрей не выдержал. Он подловил Тамару в пустой беседке, де она отдыхала после полуденной уборки листьев и вошел к ней, держа в правой руке букет роз, который нарвал в дикой роще недалеко от Волги.

- Тамара, - тихо прошептал он, протягивая букет. – Выходи за меня замуж!

Лицо девушки покраснело, из глаза скатилась слезинка, а потом она с громким визгом бросилась юноше на шею, осыпая его лицо поцелуями.

- Ну слава Богу! – шептала она. – А то я уж думала, что до тебя не дойдет, как сильно я тебя люблю! Думала, так и умру старой девой! – свадьбу сыграли в тот же месяц тихо и скромно. А потом сыграли еще раз, когда приехал боярин Тучка. Из общей избы садовников Андрей перебрался в светлый теремок Тамары, и не было предела их счастью. Они жили друг другом, жили общим делом, и казалось, что ни что не способно нарушить их идиллию. Вот только деток Господь им не давал.

Так прошло двенадцать лет. Однажды ночью неожиданно поднялся сильный ветер, и Андрей выбежал на улицу, чтобы укрыть молодые побеги. Откуда могла взяться эта вьюга? ведь Синбирск всегда славился своим спокойствием и безветрием. Андрей выбежал из рощи на открытую поляну и застыл, раскрыв рот и задрав голову. С неба, прямо ему на голову падал огромный огненный шар. Воропаев закрыл глаза и закричал. А когда открыл, то увидел, что шар немного отклонился в сторону, и прямо на глазах у него отрастал большой змеиный хвост. Огненное чудовище приближалось все ближе и ближе к земле. Наконец оно упало. К счастью, не на Андрея и не на тутовую рощу, упало где-то далеко, на Закамской черте, что была за Белым Яром, а может и еще дальше. Чудовище рассыпалось, подняв в воздух сноп искр, Андрею даже показалось, что он услышал грохот, а через секунду земля ушла из-под его ног. Она просто взбрыкнула и повалила Воропаева на спину.

из своего теремка с зажженной лучиной бежала Тамара. С башни спешили стрельцы.

- Что случилось? – кричали они.

- Деревья! – прохрипел Андрей, поднимаясь. С виду деревья были целы, но это оказалось ненадолго. Откуда-то из-под земли поднялся мощный шквалистый ветер, а потом земля снова содрогнулась. И так семь раз подряд. Ветер просто вырывал молодые тутовые деревца с корнями и отбрасывал в сторону.

- Надо это остановить! – кричали женщины.

- Как вы остановите? Если земля взбесилась, - отвечал им Сидор. А потом все стихло так же быстро, как и началось.

Наутро оказалось, что большая часть рощи смогла уцелеть. Однако деревьям было плохо и больно. Андрей и остальные бросились спасать драгоценный тутовый сад. Стрельцы и казаки бегали по городу, выясняя, что случилось, и кто пострадал. Ближе к вечеру прибыл гонец из Тетюшей, там тоже видели хвостатого змея. Старики вспомнили, что подобное происходило во времена Порухи, когда Борис Годунов чуть не уморил всю Россию голодом. Андрею были неинтересны эти разговоры, его роща чуть не погибла. Он даже позволил себе накричать на одного из младших садовников.

Прошло несколько дней. Вроде бы все возвращалось на круги своя, но легкий ветерок все равно присутствовал. Дул он изо всех щелей и постоянно. Это не очень нравилось тутовым деревьям, и гусеницы как-то приуныли. Со всех сторон до крепости доносились вести, а болтливые стрельцы рассказывали их в тутовой роще. Оказалось, что в ту ночь птицы не с того не с сего замертво падали с неба, погибло много скота, а некоторые леса охватили пожары. Царь тоже видел странного зверя, но что это не знал не он, не умнейшие головы стольного града. Патриарх Никон приказал всем усердно молиться, а потому в Троицком соборе пение не смолкало даже ночью.

— Это все Никон и виноват со своими тремя перстами! – проворчал сотник Платонов, зашедший к Андрею с Тамарой на чай из плодов тутовника.

- Вам так принципиально скольки перстами креститься? – удивилась Тамара.

- Конечно! – ответил командир стрелецкой сотни. – Я всю жизнь двумя крестился, отец мой двумя крестился, и дед двумя, и дед деда, а тут явился какой-то умник в рясе и давай Божью волю переиначивать. Вон Англичане Бога черти на что променяли, так у них в тот день весь Лондон угорел, так что я вам точно говорю, Боженька за все наши грехи нам кару и послал.

- Надо молиться, - решил Андрей.

- Надо! – согласился сотник. – И брата твоего греховодника высечь надо! – Платонов был непосредственным начальником Сидора.

- Опять девок портит? – прыснула Тамара.

- Ну а то ж, - ответил Платонов. – Горбатого могила исправит. Ладно, пойду я.

Брат Андрея Сидор был тем еще охотником до баб, и Тамара подозревала, что половина посадских детей приходится Андрею племянниками, ну и ей значит тоже, раз она его жена, а потому бескорыстно подкармливала детишек. Дети, да и их родители были не против.

Ближе к зиме объявился Салават Тартарин. Андрей очень удивился, увидев старика на своем пороге. Иногда казаки плавали в Красный яр и привозили садовнику приветы и угощения от дедушки Салавата, но, чтобы тот сам в таком почтенном возрасте решил отправиться в путь, знать, нужда великая заставила. Лицо Салавата было измождено морщинами, а сам он еле стоял на ногах. Голова его по-прежнему была лысой и блестела на солнце. Небольшие седые клочки, подобно сухой листве, болтались на висках.

- Знатно ты тут поднялся! – кашлянул старик. – Был то дурак дураком, а теперь уважаемым человеком стал, говорят, Грузиночку урвал.

- Тебя каким ветром сюда занесло? – воскликнул Андрей, обнимая старого друга.

- А вот это ты верно подметил, - сказал Салават. – Именно ветром и занесло. Заметил, он больше не стихает? – Воропаев согласно кивнул и с опаской посмотрел на свою тутовую рощу. – Надо мне, чтобы ты свез меня на Арбугинскую гору, - продолжил старик. – Я когда помоложе был, от себя бы доплыл, теперь боязно, пришлось шлепать до часовни и монахов просить, чтобы переправили.

- А обратно, как собираешься? – всплеснул руками Андрей. – Зима уже!

- А обратно я не собираюсь, - пространно ответил Тартарин и громко закашлял.

Они отобедали, Андрей запряг старую телегу в Тамарину кобылку, усадил туда старика и сам взялся за вожжи.

- Куда править? – спросил он.

- Строго на юг! – ответил Салават. И они поехали. Миновали тутовую рощу, дикую рощу и въехали в дремучий лес. обогнув его, они оказались на берегу Волги. С другой ее стороны виднелся Красный Яр и старые городища. Оказалось, что и с этой стороны было полно городищ, Андрей никогда еще не заезжал так далеко. Салават тихонько дремал в телеге, лишь иногда просыпаясь и сообщая Воропаеву, что ехать им еще далече.

Наконец перед Андреем возникла высокая гора. Салават Тартарин тут же засуетился в своей телеге и начал подниматься.

- Доехали! – шептал он. – Слава Аллаху, доехали! – Андрей спешился и помог выбраться другу. – Тебе придется занести меня наверх, - сказал Салават. – Сам я уже не поднимусь, - Андрей привязал кобылу, взгромоздил старика себе на плечи и поплелся в гору.

Со своей ношей ему пришлось подниматься около двух часов. Салават дышал все тяжелее и тяжелее. Наконец они достигли вершины. Андрей устало выдохнул и посадил старика на землю. Вид с горы был потрясающий. Отсюда виднелась и крепость Синбирск, и тутовая роща, и красный яр, и городища, и даже Белый яр!

- Смотри, - простонал Салават, показывая направо. – Видишь каменные головы? Это Кучуры. Когда-то давно жил на этой земле такой великий народ, росту в них было два человеческих. А потом… - Салават закашлялся.

- Что потом?

- Карабалан! – Андрей вспомнил историю Салавата, рассказанную двенадцать лет назад, а также то, что, когда они ехали сюда, он на самом деле видел несколько ключей, что били прямо из земли.

- Ветер усиливается, - отдышавшись продолжил старик. – Это все от змея Тенгри, зима холодной будет.

- Моя роща! – ужаснулся Воропаев.

- Не жить тут больше тутовнику! – сухо произнес Салават. – Змей пал и освободил семь ветров! – сухая ручонка Салавата указала на гору «Венец», на которой стояла крепость. Андрей заметил, что гора как будто бы накренилась над рекой. – Рано или поздно она туда свалится, - произнес Салават, словно прочтя его мысли. – Но это не скоро, лет через пятьсот. Теперь сюда смотри, - рука Тартарина переместилась в сторону часовни, где когда-то рыбачил Андрей. Неподалеку от нее по земле протянулась длинная канава.

- Этой канавы раньше не было! – испуганно прошептал Андрей.

- До змея Тенгри много чего не было, - ответил Салават. – Но люди еще не скоро осознают, что произошло. А мой земной путь на этом закончен. Похорони меня на склоне этой горы, когда-то она была священным местом моего народа.

- Ты что? – вскрикнул Андрей. – Умирать сюда приехал?

- А ты разве не понял? – улыбнулся старик.

- Но здесь то зачем? Давай мы отвезем тебя в Красный Яр, хочешь, похороним в твоем родном городище, но не на этой одинокой горе.

- Я последний представитель своего народа, - отрезал Тартарин. – И мое место здесь!

Глаза Салавата закрылись, голова обмякла, и он перестал дышать.

- Нет! – закричал Воропаев. Из глаз его брызнули слезы. Все считали этого человека помешанным, а он реально что-то знал, а вот теперь он раз и навсегда унес свои тайны в могилу. Не понимая, что делает, Андрей начал рыть землю голыми руками. Когда яма получилась внушительной, он опустил туда тело старика и быстро засыпал песком.

- Спи спокойно, старый друг, - прошептал Воропаев. – Храни тайны своего народа! – он спустился с горы, отвязал кобылку и поехал обратно, внимательно поглядывая на бьющие из земли фонтанчики воды.

- Карабалан, - тихо шептал Андрей. – Черная вода.

Зима и правда выдалась лютой, как и предсказал Салават. Тамаре в такой погоде было не по себе, она и так здесь постоянно мерзла после своей солнечной Грузии, а теперь зубы стучали даже у видавших виды Свияжских Казаков. В феврале обнаружилась и еще одна причина плохого самочувствия Тамары. Она наконец-то понесла. Радости Андрея не было предела, вот только его жена совсем перестала подниматься с постели. Деревьям тоже было плохо, каким-то образом садовник чувствовал их боль. Он то и дело бегал по саду, стараясь хоть чем-то помочь своим питомцам. Ветер и стужа медленно убивали их.

Весна должна была показать, чем увенчались успехи Андрея, но весна не приходила в середине апреля, когда уже во всю должен цвести тутовник, на земле продолжал лежать снег. Не расцвел он и в мае. Садовники устроили совещание в беседке и пришли к неутешительному выводу. Их дорогая роща умерла! С этой новостью Андрей и пришел к жене, которая в последние дни отказывалась даже пить воду. Над ней хлопотали бабки и монастырские матушки, говорили, что для ребенка это вредно, но Тамара и слушать ничего не хотела. Новость убила ее окончательно. Тамара побледнела, а ее скулы начали дергаться.

- Лекаря! – закричал Андрей, но было поздно. Пока бежали за врачом, пока разбирались, Грузинская мастерица шелковых дел испустила дух.

- Воскреси нашу рощу! – прошептала она напоследок, хватая мужа за руку. Тамары не стало, их с Андреем ребенок умер внутри нее. Воропаев поклялся, что приложит все усилия, чтобы исполнить последнюю волю супруги.

Убитого горем садовника приходили поддержать брат Сидор, сотник Платонов и другие служивые люди, но Андрей и видеть никого не желал. С утра до ночи он возился в саду, высаживая новые семена и пытаясь дать роще вторую жизнь. Но ничего не получалось, было слишком холодно! Написали боярину Тучке, тот пообещал прислать из Москвы знающего человека, но прибыть он сможет не раньше августа. Все гусеницы умерли от голода, времени ждать не было. Одно лишь обещание жене и держало Андрея Воропаева на этом свете.

А тут приключилась новая напасть. Дурные вести пришли из Царицына, что новый предводитель Донских казаков по имени Стенька Разин напал на корабли купца Шорина и патриарха Иоасафа.

- Знавал я одного Стеньку с дона, - сказал Андрей, когда зашел за подмогой к брату в башню. – Вытащил его из воды пятнадцать лет назад.

-- Не того ли самого? – Улыбнулся Сидор.

- Вряд ли, - покачал головой Андрей. – Тот робкий был, тихий.

- Чего казачью вечно не хватает? – топнул ногой Платонов.

- Жрать хотят, - ответил друг Сидора из Свияжской слободы по имени Клим. – Зима и на Дону холодной выдалась, да что на Дону, по всему миру, говорят. Урожая никакого, а ртов лишних много.

- Да откуда рты то голодные на юге взяться могли? – удивился Сидор.

- С Дона выдачи нет! – произнес Клим. – А как царь батюшка крепостное право утвердил, туда знаешь сколько беглых крестьян хлынуло?

- И что?

- Земли у них нет, наделов нет, родни среди казаков нет! – нетерпеливо продолжил Клим. – Что остается? Правильно, собираться в ватагу и идти набегом, да хоть на ту же Волгу. Старшие казаки об этом прознали и начали снабжать понемногу снаряжением, а те приблуды делились с ними частью добычей. Вот и получается, что набеги стали общим делом всего Дона, вот они и распоясались. А после такой зимушки, так сам Бог велел. Но про Стеньку я краем уха слышал, что пару лет назад Долгоруков его брата убил. Гоняли они там кого-то по степи, казачков в помощь взяли, а Донцы то народ вольный, надоело им прыгать, они и развернулись домой. Ну князь в показательных целях брата Стенькиного, как самого главного бунтаря, и повесил!

- А брата часом не Ванькой звали? – спросил Андрей.

- А вроде и Иваном, - кивнул Клим.

- Тогда, возможно, это тот самый Стенька, - произнес младший Воропаев, вспоминая совиное уханье на реке.

В августе приехал человек от боярина Тучки и долго осматривал рощу. После чего сообщил, что возродить ее не получится. Погоды сильно испортились, и тутовнику в этих местах больше не цвести. Для Андрея это был сильнейший удар. Он подвел свою жену, он не сберег не ее, не их ребенка, и даже просьбу ее последнюю исполнить не смог. После отъезда боярского человека роща моментально опустела. Делать здесь было больше нечего. Андрей уходил последним. Идти ему было особо некуда: брат занят на воинской службе, отец Онуфрий приставился той же проклятой зимой, никто и нигде его особо не ждал. Всю осень он призраком слонялся по городу, спал на холодной земле и питался чем придется. С людьми не разговаривал, всяческую помощь отвергал. Лишь проклинал небесного змея, холодную зиму и Салавата Тартарина, который единственный знал, что происходит, но, чтобы ничего не делать, решил просто взять и помереть. Зима отобрала у него все: дело жизни, любимую супругу и долгожданного ребенка, которого он так и не увидел. Андрей совсем перестал молиться. Он лишь просил Бога о том, чтобы тот прибрал его поскорей и воссоединил с Тамарой, хотя что он ей скажет? По городу поползли слухи, что после гибели тутовой рощи Андрюша Воропаев тронулся умом.

Следующая зима выдалась холоднее прежней. Краем уха Воропаев слышал, что проклятый Стенька Разин совсем переступил черту и напал на стрельцов в Черном Яре. Теперь это был непросто неуправляемый казак, а самый настоящий мятежник. Но Андрею не было до этого никакого дела. Он лег в какую-то канаву, потому что уже устал ходить. Небо моментально укрыло его снегом. Стало тепло и хорошо. Ну вот и все, страданиям его пришел конец.

Он очнулся в крепостной башне. Попытался пошевелить пальцем, но тело отозвалось страшной болью. Андрей посмотрел на свою руку и ужаснулся. Она была синей. К нему кто-то подошел и начал растирать пахучей жидкостью. С трудом Андрей узнал в том человеке Свияжского знахаря Петро.

- Очнулся? – участливо спросил тот.

- Зачем вы спасли меня? – взревел Андрей.

- Ты совсем дурак? – раздался сзади голос брата. – Три дня там пролежал голодный, мы тебя еле отогрели!

- Туда мне и дорога! – огрызнулся Андрей.

- Грешно так говорить, - вмешался подошедший Платонов. – Сидор, ты посмотри, как ему средний палец выморозило! Это знамение, что креститься надо двумя перстами.

- У меня брат чуть не умер, а ты тут со своими перстами! – прошипел старший Воропаев.

С этого момента Сидор не на шаг не отходил от помешавшегося брата. Всю зиму Андрей провел в башне, где его пользовал отварами Петро, а брат и Клим присматривали поочередно. Каждый вечер Андрей был вынужден слушать солдатские байки, а хотелось ему лишь одного: умереть.

— Вот ты, Сидор, вроде нормальный мужик, но что это за фамилия у тебя такая: «Воропаев»? – упрекал подчиненного сотник Платонов.

- Нормальная фамилия! – огрызнулся Сидор.

- Не гоже стрельцу царскому воровскую фамилию носить, - не унимался сотник. – Давай менять!

- Ну если только одну букву, - поколебавшись, согласился Сидор. Например, не Воропаев, а Вырыпаев.

- И куда это ты у нас вырыпнуться решил? – расхохотался Платонов. – А представь, тебе царь батюшка хутор пожалует, и как назовешь?

- Выры! – ответил Сидор.

- Ага, и будет у нас по засекам три дыры: Сельдь, Карлинка и Выры. – Слышавший этот разговор Андрей невольно улыбнулся. На следующий день сотник Платонов на самом деле подал прошение воеводе о смене фамилии стрельца Сидора и брата его меньшого Андрея с Воропаевых на Вырыпаевы, а то для стрельца царского и бывшего главного садовника как-то не солидно.

Обморожения Андрея понемногу зажили, но несколько шрамов останутся с ним на всю жизнь.

- Тело я его вылечил, - сказал Сидору Петро. – А вот душа его по всей видимости неизлечима. – брат посадил Андрея в телегу и отвез в Троицкий собор, где с рук на руки передал настоятелю отцу Сергею. Андрея пристроили звонарем на колокольню, а каждый вечер Сергей проводил с Андреем душеспасительные беседы, намекая на то, что следовало бы блаженному принять постриг. Андрей ненавидел Сергея за то, что тот все делал по-книжному, не было у него подхода и чутья, как у покойного отца Онуфрия. Андрей провел в Троицком соборе год, а когда сошел лед, сбежал за Волгу.

Он снова поселился у часовни и занялся своим старым садом, который конечно же погиб без присмотра. Виноград больше не рос, холод не позволял ему этого делать. Сидор узнал о бегстве брата и приплыл посмотреть, но лишь махнул рукой и уплыл обратно. На правом берегу за младшим Воропаевым плотно закрепилась слава убитого утратой юродивого. Вот он и вернулся к тому, с чего начал. На зиму Андрей перебрался в Красный Яр, где поселился в заброшенном доме Салавата Тартарина.

Весной через Красный Яр проехал отряд Казаков, среди которых Андрей с удивлением увидел Клима.

- Вы куда это? – спросил юродивый.

- К Стеньке Разину на подмогу! – гордо ответил Клим.

- Так он же мятежник? – вспомнил Андрей.

— Это раньше я думал, что он мятежник, - ответил казак. – А он оказывается заступник и освободитель! Бояре да воеводы совсем царю нашему голову задурили и свободный люд закрепостить заставили, но Стенька всех освободит! С ним уже царевич Алексей Алексеевич и Никон патриарх. А посмотри, как пишет: - Клим развернул грамоту и начал громко читать: - Ежели хотите по городам и селам погуляти, вельмож пограбити да боярских жен дочерей поимати, то в войско славное мое казачье…

- Хватит! – оборвал Андрей.

- А пойдем с нами? – предложил старый друг Сидора.

- Ну уж нет, - ответил Воропаев. – Меня и так сумасшедшим считают, а та зима видимо свела с ума всю Россию.

После таких известий Андрей решил вернуться в город и предупредить старшего брата о предательстве Клима. Конечно же Сидор знал о том, что треть Свияжской слободы во главе с Климом переметнулась на сторону мятежника Стеньки Разина, но возвращению младшего брата был рад. В крепости появился новый воевода – Иван Милославский, он и рассказал Синбирянам, что царевич Алексей умер еще в январе, а Никон патриарх находится в заточении, а потому лжет все разбойник Стенька. Но простой народ верил. То там, то тут вспыхивали крестьянские восстания, и армия мятежного атамана пополнялась новыми бойцами. Синбирский люд тоже не был доволен. Проклятый Донской казак сумел разделить страну надвое.

Разинцы двигались быстро. Вот уже были взяты Астрахань, Царицын, Саратов и находящаяся совсем рядом Самара. Враг все ближе подбирался к Синбирску.

- Да как они так лихо управляются? – не понимал Сидор.

- Жители сами открывают им ворота, - отвечал Милославский.

- Будем стоять до конца! – поднялся Платонов.

- Мало нас, - заметил воевода. – Надо звать на подмогу Казань.

Андрей вызвался отправиться в Казань и доставить письмо воеводы.

- С ума сошел? – взбеленился Сидор.

- Нет! – отрезал Милославский. – В Казань поедет мой надежный человек, которого там знают. Они успели, и в начале осени к городу подошло отборное Казанское войско во главе с воеводой Юрием Барятинским.

Через четыре дня подошли войска Разина. Это была огромная пятитысячная армия, надвигающаяся на Синбирск, подобно саранче. По Волге плыли 200 стругов, которые с берега прикрывали всадники.

- Эх и мразь! – прошипел воевода. Всех, кто был способен держать орудие, согнали на стены. Достался мушкет и Андрею, Платонов выдал из личных запасов. Воропаев незаметно перекрестился и пообещал никого не убивать, а войско атамана было все ближе.

Первый удар приняла на себя армия Барятинского, Синбиряне лишь прикрывали их сверху, бросая во врага камни и горящие головешки, Разинцы начали пятиться назад. На следующее утро город получил небольшую передышку, и Андрей слез с крепостной стены. Стало грустно, и он решил пройтись до бывшей тутовой рощи. Там он встретил Прошку, который подрабатывал в саду мальчиком на побегушках. За эти три года Прошка заметно вырос: его голос огрубел, а на лице появилась щетина.

- Ненавижу царя! – топнул ногой Прохор. – Он рощу погубил. Надо было бороться, а не бросать.

- На все воля Божья! – тяжко вздохнул Андрей.

- И попов ненавижу! – ответил Прошка. – Они своими тремя перстами Боженьку прогневили. Один только Стенька Разин хороший и знает, что делать. Я только что пустил его лазутчика в посад.

- Что?

- За ночь сделал дырку в заборе и подал ребятам сигнал, - спокойно ответил Прошка.

Воропаев бросился в посад, где уже собралась толпа Синбирских предателей, а из дыры в заборе лезли Донские казаки.

- Сжечь тут все! – скомандовал Разинский есаул. Андрей бросился к крепости, но сзади закричал кто-то из местных.

- Давайте убьем юродивого! – Андрей ускорил шаг.

- Папа бей его! – вопил Прошка. – Это он Тамару заступницу извел! – по ногам ударил камень, и Андрей упал. Мятежные Синбирцы бросились к нему, а Разинцы хлынули в город. Вдруг раздался выстрел, и отец Прохора упал, следующий выстрел свалил еще пару предателей. Из дымной гущи выступил Сидор и схватил брата за шиворот.

- Пошли отсюда! – быстро сказал он.

Андрея доставили в крепость, где он рассказал о том, что сделали горожане.

- А мне, кажется, что это неправильно, - заметил Платонов.

- Что неправильно? – поинтересовался воевода.

- То, что нам теперь свой посадский люд побивать придется. Они ж наши все-таки.

- Да и те, кто к стенам подошел, тоже не Поляки! – огрызнулся воевода.

- Должен же быть какой-то здравый смысл? – возмутился Андрей.

- Поди сыщи его, - хлопнул его по плечу старший брат.

— Это все из-за трех перстов, - завел свою любимую песню сотник.

- Пойдемте бить супостата, - скомандовал Милославский. И они пошли.

Горела Свияжская слобода. Тамошние казаки пытались обороняться, но ворвался Клим со своим отрядом, который знал все ходы выходы, и устроил показательную казнь.

- Ты смотри, что делает, нелюдь! – ворчал Сидор. Наступающие прибывали. Вот они уже смяли стоящий у города отряд Барятинского, и тот отправился добирать людей, передав с вестовым, что не бежит, а тактически отступает.

- Агей, Платонов, - начал распоряжаться Милославский. – Отходим к малому городку.

Солдаты засели в малом городке, где плотно держали оборону. Войска атамана Стеньки Разина укрепились в Синбирском остроге, который отбили у Свияжцев. Заправлял там Клим, получавший приказы лично от атамана. Разбойники несколько раз пытались взять малый городок, но получали отпор. Тогда они решили сжечь его, бросая через стену горящие поленья и солому.

- Пожар! – закричал Агей. – Туши пожар! – женщины и подростки схватились за ведра. С ними же был и Андрей, который отказался снова лезть на стену. А вот руководил пожарными работами со знанием дела, когда-то готовился на случай, если роща вдруг загорится. Пожар дошел до самой западной стены, и там он увидел его. Он был все таким же сильным и красивым, разве что лицо огрубело. Вороные кудри все так же развивались на ветру. Стенька Разин был тем самым Стенькой, которого Андрей спас восемнадцать лет назад.

Но как такое могло произойти? Стенька же был хорошим. Как так вышло, что он встал во главе многотысячного войска и пошёл против царя? Наверное он, так же, как и Андрей убит горем из-за смерти брата. А еще та проклятая зима, которая всех свела с ума. Стенька просто запутался. Надо с ним поговорить, и тогда это безумие прекратится. Андрей раскинул руки и бросился за стену.

- Стенька! – кричал он. – Это я! Помнишь меня?

- Куда ты, дурень? – вскрикнул Сидор, закрывая лицо руками.

Но Андрей не слышал брата. Совсем безоружный он ворвался в круг наступающих, продолжая выкрикивать имя атамана.

- Да это же тот юродивый! – закричал есаул, который первый ворвался в посад.

- Стенька! – не утихал Андрей.

- Расступитесь, - приказал атаман, выходя на поляну. – Андрей? – тихо спросил он.

- Да я! – обрадовался Воропаев. – Узнаешь меня?

- Может кончить его? – предложил один из Синбирских перебежчиков - У него брат в стрелецкой сотне.

- Да ты что, аспид! – возмутился Стенька. – Он мне жизнь спас в свое время! Идем со мной Андрей. – казаки расступились, и атаман увел Воропаева в свой шатер.

- я же говорил, что во век тебя не забуду, - сказал Разин, когда они остались вдвоем. Снаружи шатер охраняла парочка отборных Донских молодчиков.

- Стенюшка, миленький, - бросился Андрей в ноги атаману. – Остановись, хватит этого безумия!

- Ну ты встань, - ласково сказал Стенька, помогая своему спасителю подняться. – Я уж и сам бы рад остановиться, да не могу, брат, понимаешь, не могу!

- Почему? – недоумевал Андрей.

- Тогда меня мои же на части разорвут.

- Но ведь ты вождь? – ахнул Воропаев.

- До тех пор, пока отдаю приказы, которые они желают слышать, - печально ответил Разин. – Погорячился я, Андрюш. Зело осерчал на Долгорукого, что он Ваньку повесил, а тут еще зима эта. Собирался пойти пограбить как обычно, а тут бес попутал словно. Дошел до Черного Яру, а там стрельцы эти проклятые. Один из них был тогда с Долгоруким, сам не знаю, что на меня нашло. А людям это понравилось. Давай, говорят, Стенька атаман, гони власть, а глаза голодные, злые, тут я и понял, что, если откажусь, они меня тут же самого и разорвут, а потом все равно пойдут безобразничать, ибо пример я им показал, понимаешь? Слышал, как на том берегу Мордва от моего имени лютует, а я ведь им таких приказов не давал. Они сами.

- А зачем? – не понял Андрей.

- А потому что земля эта ихняя. Они тут испокон веков жили. Сначала Татары пришли, а потом Русские. Кругом стенки, засеки, ступить некуда на собственной земле, там злоба поколениями копилась, понимаешь. И тут я, такой смелый и плюющий на царскую власть. с другой стороны, лучше я поведу их куда-то, чтобы они свою злобу выплеснули, чем будут изнутри общество разлагать. Другие на закрепощение ропщут, как же так, жили-жили свободными землепашцами, а тут нате вам, боярская собственность. Третьи в свое время власть отца нашего царя не признали, там претензии со времен самой порухи. И Стенька Разин для них для всех теперь путеводная звезда! Так что прости, Андрюха, не могу!

Андрей стал почетным гостем атамана. Гостем, но при этом пленником. Ему разрешалось перемещаться по лагерю в любое время, но за его пределы выходить было нельзя. Каждый вечер он имел долгие беседы с атаманом. Тем временем к Синбирску подходили новые люди. Так число армии Разина достигло двадцати тысяч. После разговора со Стенькой Андрей стал присматриваться к солдатам Разина. И ведь на самом деле, большую их часть составляли Татары, Мордва и Чуваши – коренные народы Волги, которых власть Русского царя только угнетала. Остальные были беглыми крестьянами, что не видели от хозяев ничего хорошего, и просто отъявленные головорезы, которых во все времена хватало. Здесь формировались новые отряды, которые уходили дальше, но сам Разин по-прежнему оставался под Синбирском, желая сломить сопротивление этой маленькой, но бойкой крепости. Где-то там отбивались от врага Сидор, и сотник Платонов, и Иван Милославский, и многие другие.

Барятинский вернулся с пополнением. Разин решил перехватить воеводу у Свияги. Два войска шли друг на друга, сомкнув ряды. И вдруг царская армия открыла огонь без предупреждения. Это было очень подло, и Донские казаки с Поволжскими предателями, которые обычно сами любили устраивать подобные гадости, такого явно не ожидали. Войско Разина бросилось в рассыпную.

- А ну не робей! – рявкнул атаман. Кое как войско собралось и пошло атаковать. Андрей сидел в телеге, что ехала за конем самого атамана, а потому видел все

Воевода Барятинский выпустил вперед конницу. Она атаковала Разинцев и бросилась в рассыпную.

- За ними! – крикнул Стенька. – Обратим врага в бегство! – но все оказалось не так, как виделось бравому атаману. Убегающая конница навела мятежников прямо на огненный редут из пушек и пищалей.

- В бой! – закричал Барятинский.

И грянула битва. Со всех сторон стреляли и швыряли камни, кто-то бился в рукопашную. На место одного павшего казака тут же вставали трое, но куда крестьянской армии тягаться с хорошо организованными регулярными войсками. Андрей закрыл глаза, чтобы не видеть это безумие, а потом и вовсе на время потерял сознание от частых пушечных хлопков. Из малого городка прискакала армия Милославского. Где-то вдали он слышал, как отдает приказы Платонов. Воропаеву не было дела до того, кто победит. Вся эта война была неправильной, не следовало одному народу так остервенело воевать самому с собой. Быть может, не стоило России без спросу оседать на чужих землях, быть может, следовало решить эти вопросы переговорами, но не так, как их решают сейчас. Виноваты были обе стороны! Так виделось Андрею.

Битва продолжалась до самых сумерек. Поняв, что проигрывают, часть мятежников поспешила переметнуться на сторону защитников города. Вдруг из солдатских рядов выскочил Сидор и бросился на перерез коню атамана.

- Немедленно освободи моего брата! – рявкнул он.

- А я его больше и не держу, - ответил Стенька. Сидор выстрелил ему в ногу, и Разин зашипел от боли. – Вот видишь, Андрей, - повернулся он к меньшому Воропаеву. – Я же говорил, что это место меня погубит. - только он это договорил, как какой-то бравый казак из Свияжска ударил его саблей в голову. Атаман упал с коня. Его тут же попытались захватить в плен, но Донские казаки бросились на защиту вождя грудью. Тем временем Сидор уже вытаскивал Андрея из телеги.

- Ты в порядке, брат? – спросил он.

- Надо остановить этот кошмар! – простонал Андрей.

- Остановим.

Один из Алатырьских перебежчиков попытался добить Стеньку, но Донские казаки мгновенно изрубили его в капусту. Раненого Разина понесли к острогу, его войско бежало.

- Видимо хотел своим поступком выторговать помилование, - сказал Барятинский, глядя на останки неудачливого убийцы. – Ненавижу предателей! – в плен попало сто двадцать человек, был среди них и Клим. Воевода распорядился всех их тут и повесить.

- Сидор! – закричал бывший Свияжский казак. – Ну скажи ты им, я ж запутался!

- А когда слободу родную сжигал, чем думал? – зло бросил стрелец.

- Сидор, я ж дружок твой, сидор! – но Клима уже вздернули. Сидор лишь плюнул ему в лицо. Андрей стоял у дерева и молился, прося, чтобы все это поскорее закончилось.

Разин пришел в себя через три дня. Андрей мирно спал в крепостной башне, оправляясь от ужасов битвы, когда вдруг на севере заполыхал пожар.

- Пожар! – завопили стрельцы. – Стенька город подпалил!

- Опять! – не выдержал Сидор. Все, включая Андрея, бросились на улицу. Армия Барятинского уже стояла в полной боевой готовности. Возле острога началось какое-то движение — это Стенька Разин замышлял очередную подлость. Барятинский что-то шепнул одному из своих полковников, и тот со своими людьми начал быстро переправляться через Свиягу. Между стрельцами и мятежниками шла вялая перестрелка. И тут с противоположного берега Свияги раздались крики:

- Ура! Царь войско прислал. Ну теперь мы этих разбойников в два счета!

в воздухе запахло страхом. В остроге началась паника и неразбериха.

- Пора! – скомандовал Барятинский. Его большое войско начало заходить на острог с одной стороны, а малое войско Милославского, в котором находились оба брата Воропаева с другой. Острог пылал, мятежники бежали, куда глаза глядят.

- А где же атаман? – спросил Барятинский, хватая одного из беглых крестьян.

- Так первый же со своими Донцами убежал, как только за Свиягой вопить начали!

От пристани отплывало несколько стругов, на одном из них и уносился прочь лихой разбойник Стенька Разин. Догонять его не было смысла, успеется, главное, что город отбили. А его войско все еще было здесь, напуганное и разобщенное. Они попытались сбежать, но почти все были перебиты либо утоплены. Царская армия отвела душеньку на славу, а вороны пировали потом не одну неделю.

На этом череда успехов Стеньки Разина была окончена. Войско он потерял под Синбирском, авторитет атамана тоже был подорван. От чего-то Андрею казалось, что Стенька знал, на что шел. Видимо изначально он планировал сложить голову под Синбирском, да духа не хватило. Барятинскому был пожалован титул боярина, а Милославский отправился подавлять остатки восстания. Сотня Платонова осталась в Синбирске. Андрей закрылся в Троицком соборе, где день и ночь молился об упокоении всех душ, павших в той битве. В начале зимы от царя прибыл стольник Чирков и передал воеводам благодарственное слово. Однако, Стенька Разин все еще был на свободе, а значит ничего не кончено.

Разина пленили в конце апреля. Выдали его свои же. Все получилось так, как и говорил Андрею Стенька, покажешь слабину, и тебя сожрут. Как только сошел снег, Андрей отбыл к своей любимой часовне, чтобы порыбачить и привести мысли в порядок. Думал он тогда о многом: о погибшей роще, об умершей жене, о словах Стеньки Разина и о том, есть ли вообще какой смысл жить, когда один народ вот так остервенело бьет друг друга? Ну что воеводам сделали эти несчастные крестьяне, которые сами перепугались? Зачем нужно было их топить? Но сам Стенька предупреждал, что с такими лучше не шутить: оправятся, ударят вдвойне и не пожалеют.

Однако Андрею пришлось быстро прервать свое уединение. На Синбирск шла новая беда: один из есаулов Разина по имени Федька Шелудяк решил поквитаться, а возле Белого Яру к нему присоединилась большая орда Поволжских отбросов. Теперь все это двигалось на Синбирск. Эту весть Андрей и принес новому воеводе Петру Шереметеву.

- А нас опять мало! – прошипел Платонов.

- Под Тетюшами стоит ратный полк, - сказал Шереметев. – Надо позвать их к нам на подмогу.

- Я поеду! – вызвался Андрей.

- Да сиди ты! – топнул ногой Сидор.

- Езжай, - разрешил воевода.

- Так и хочет голову сложить, - проворчал брат.

- А мне жить не за чем, - усмехнулся Андрей.

Он скакал очень быстро и чуть не уморил коня, которого выделил ему сотник Платонов. Наконец он добрался. Под Тетюшами и правда стоял полк. Полковник Колобов внимательно выслушал Андрея и дал команду выступать. Они прибыли как раз вовремя. Войска Шелудяка шли приступом на крепость.

- Живой? – подъехал к брату Сидор.

- Живой и помощь привел! – ответил Андрей.

- Пока ты тут ходил, нас два раза штурмовали, а теперь додумались старые Разинские укрепления использовать.

- А вы почему их не срыли? – вмешался полковник.

- Жалко, - ответил Сидор. – Думали, самим пригодятся.

- Пригодились?

Войска Шелудяка были отброшены быстро и понесли большие потери. Все-таки это был уже не Стенька. А когда казаки узнали о казни атамана, так и вовсе боевой дух был подорван. Все собрались в крепостной башне.

- Шелудяк гонца прислал! – объявил воевода.

- Что говорит? – спросил Платонов.

- Говорит, что царь не в чем не виноват, а князь Долгоруков да боярин Хитрово голову ему совсем затуманили.

- Хитрово эту крепость построил! – рявкнул Сидор

- Сейчас я ему отвечу от имени царя! – оскалился Шереметев. Между Федькой и воеводой затянулась долгая переписка, но неожиданно с Дона пришло известие, что атаман Василий Ус тяжело болен, а Федька отправился туда, так как должен был занять его место. Воеводу Шереметева же вызвали в Москву, где отчитали за самодеятельность.

Восстание Разина сошло на нет. То там, то тут еще вспыхивали мелкие очаги сопротивления, но они быстро подавлялись царской властью. За этот год Синбирск пережил две осады и предательство, а сам царь восхищался этой маленькой, но стойкой крепостью. В городе был праздник – праздник окончания тяжелых времен. И только Сидор был не рад, ведь на эту ночь выпадало его дежурство.

- Слушай, - попросил он брата. – Постой за меня, уж так хочется потискать сочные бока Агафьи.

- Уж седой весь, а все по бабам скачешь, - усмехнулся Андрей. – А шут с тобой, постою.

Андрея клонило в сон. На посту он стоял впервые в жизни. На минуточку он задремал. Лучина выскользнула из его рук и упала в траву. Сначала Андрей хотел ее поднять, а потом решил, что черт с ней. Жить ему больше не за чем, так что пускай все горит! Огонь охватил Троицкий собор и перекинулся с него на другие постройки. Дерево горело быстро. Сонные люди выбегали с ведрами, но где уж там. Воропаев стоял и завороженно смотрел на это зрелище. Город занялся весь. Кажется, он только что сделал то, чего не удалось не Стеньке Разину, не Федьке Шелудяку. Он сжег эту крепость! Но стоп, получается, что он хуже их обоих?

- Пожар! – закричал Андрей, но было поздно. Город выгорел дотла.

Это просто какое-то чудо, что никто не погиб. Видимо люди настолько приучились реагировать быстро за год двух осад, что и сами выбежали и немощных вынесли. Отстраивали Синбирск всем миром, а больше всех старался Андрюша Воропаев. никто так и не узнал, что это именно он сжег город. К очередному визиту царского стольника крепость успели восстановить полностью. Царь батюшка пожаловал Синбирску личный герб, на котором был изображен лев, смотрящий направо и держащий меч в левой лапе. Над головой льва сияла корона. Жителям же Свияжской слободы, которую сжег Клим, царь пожаловал земли на левом берегу Свияги.

Срок службы Сидора закончился, и он собирался выходить в отставку.

- То есть, это ты сжег город той ночью? – спросил он у брата.

- Да знаешь, - отвечал Андрей. – Вот нашло, прям как на Стеньку в Черном Яре. Только ты никому не говори.

- Не говорить? – нахмурил брови Сидор. – Да я горд! Разин город взять не смог, Шелудяк убежал, как трус последний, а Андрюша Вырыпаев, просто взял и все спалил по неаккуратности! Это надо отметить.

- Вырыпаев? – удивился Андрей.

- Да, - кивнул Сидор. – Прошение Платонова подписали, мы теперь Вырыпаевы. Никакие не воры. А из города нам после твоих подвигов лучше уехать.

Они перебрались за Свиягу вместе с казаками. Но и с ними жить не остались, а ушли подальше к болотам, где и стали строить собственный дом. Через год приехал Милославский и сообщил, что за оборону Синбирска царь жалует братьям Вырыпаевым эти земли, дает титул помещиков и крепостных людей.

- Ну теперь можно строить целое село! – обрадовался Сидор. – Как назовем то, братец,

- Троицкое, - ответил Андрей. – В честь собора, который я сжег.

- А я хочу назвать Вырыпаевкой.

- А я Троицким! – между братьями разыгрался нешуточный спор. В итоге решили оставить оба названия, так оно с тех пор и называлось: село Троицкое, Вырыпаевка тож.

Через пару лет в связи с освоением дикого поля братья Вырыпаевы и помещик Тимошкин получили в совместное владения еще земли, где Сидор основал хутор Выры. Жизнь налаживалась. Андрей женился на молодой казачке, и она родила ему сына, которой принял фамилию Андреев и по воле отца на месте бывшей Тутовой рощи построил мельницу, чтобы кормить хлебом горожан. Тутовый сад просуществовал всего четырнадцать лет, но память о нем осталась на века. После войны с Наполеоном в том месте поселились отставные ополченцы и основали слободу, которую назвали Тутовой. Андрей прожил до восьмидесяти лет, и до самой смерти его беспокоил вопрос: был ли Салават Тартарин простым сумасшедшим, или на самом деле что-то знал?

-