С той стороны дождя

Пролог. Мы на всю голову, мальчик, больны и стукнуты, мы не вписались ни в жизнь, ни в дверной проём…

Дул ветер. В ночном порту отчаянно скрипели снасти. Щеки случайных прохожих обжигала снежная крупа пополам с колючими солеными брызгами. Белые мохнатые шапки лежали на головах каменных львов, охранявших пустынную набережную, на подстриженных кустах и причальных тумбах. Хмурая волна качала корабли у пирса. На мачтах и мостиках горели огни, мягко светились иллюминаторы, и свет золотыми змейками бежал по черной воде.

Над набережной, там, где Приморский бульвар плавно перетекал в главную улицу и поднимался на городской холм, снег был истоптан десятками ног. Из дверей трактиров доносилось нестройное пение, топот и хлопанье бутылочных пробок. Окна и двери питейных заведений в эту ночь были густо украшены сосновыми ветками и венками из остролиста. Красные ягодки весело блестели в густой зелени, соперничая цветом с носами пляшущих гуляк.

Одна таверна была разукрашена особенно пышно. Венок на двери походил размером на доброе штурвальное колесо, вокруг оконных проемов вились гирлянды из алых лент и ярко начищенных медных колокольчиков, а над входом мигал и переливался всеми цветами радуги большой фонарь. Из-за чего на вывеске физиономия русалки, точнее, упитанной осьминожихи, окрашивалась попеременно то в нежно-розовый, то в синий, то в мрачно фиолетовый тона. Впрочем, это не мешало ей улыбаться зубасто и весело и протягивать пухлые руки навстречу завсегдатаям заведения, как бы подтверждая его название - «В объятиях каракатицы».

Внутри заведения под потолочными балками покачивались в клубах табачного дыма модели кораблей. Загадочно улыбались стоящие в простенках носовые деревянные фигуры старых бригов и фрегатов: гривастые львы и усатые султаны в чалмах, суровые рыцари и лукавые сирены. Из громадных бочек с начищенными медными кранами рекой лилось вино и пиво. Забулдыги в драных рубашках и офицеры в черных кителях, юнги в тельняшках и щегольски одетые капитаны в бархатных камзолах с белоснежными манжетами – пили, хохотали, стучали кружками по столам и выкрикивали обрывки морских песен. Одна компания пыталась перекричать другую, в таверне стоял невообразимый гвалт.

Время от времени кто-то из гуляк подскакивал, задетый неосторожной фразой и принимался махать кулаками. Но буяна тут же со смехом и дружескими тычками осаживали его же товарищи. После чего пирушка продолжалась с новой силой.

Впрочем, мирный настрой среди пирующих поддерживал еще и трактирный вышибала. Огромный, перегораживающий почти весь дверной проем рыжебородый матрос с золотой серьгой в ухе и повязанной по-пиратски косынке.

В этом веселом заведении он к тому же играл роль мажордома и гардеробщика. Поскольку при каждом звяканье дверного колокольчика немедленно бросался к посетителям, окидывал их быстрым взглядом, после чего, скорчив на свирепой физиономии самую любезную улыбку, обращался к каждому в соответствии с возрастом и рангом.

- Сеньор капитан! – окликал он надменного испанца в шляпе с плюмажем из страусовых перьев. – Соблаговолите оставить вашу фамильную шпагу на вешалке, она никуда не денется. Мучас грациас, сеньор капитан, вот ваш номерок.

- Эй, приятель! – останавливал он тут же другого гостя. – На кой черт тебе этот ржавый пистоль? Он будет мешать тебе за столом, когда ты набьешь брюхо! Наш повар приготовил сегодня отличную баранину с луком…

Из полуоткрытой двери кухни, где что-то шипело, булькало и дымилось, неслись такие восхитительные запахи, что посетитель, не глядя, совал в руки «гардеробщику» ствол или клинок и летел в трактирный зал, как пчела в цветущий сад.

В коридорчике у входа, вдоль стены на крючках и вешалках аккуратно располагались все виды оружия разных стран и континентов – от миниатюрного браунинга до длинной абордажной сабли. Они висели аккуратно пронумерованные, в точности как котелки и шляпы почтенной публики в гардеробе какого-нибудь театра.

Приняв из рук гостя очередной офицерский кортик и бережно разместив его на вешалке, бородач хмыкнул, вздохнул и почесал в затылке. Праздничная ночь была в самом разгаре, народ валом валил в таверну, и у порядком замотанного вышибалы не нашлось свободной минутки, чтоб осушить кружку эля. Но едва он сделал решительный шаг к вожделенной бочке, как дверной колокольчик снова требовательно звякнул, и в дверь с клубами морозного пара вошел, вернее, вкатился новый посетитель. Был он мал ростом, но невероятно упитан, так что напоминал огромных размеров мяч. Округлости припозднившемуся гостю придавала широкая белая рубаха и необъятные красные шаровары. Длинные черные усы его грозно топорщились, крючковатый нос жизнерадостно багровел, а макушку венчала лихо сдвинутая набок красная феска.

- Али, дружище! – гулким басом завопил бородач-гардеробщик.

- Джонни, приятель, сколько лет, сколько зим! – звонким надтреснутым фальцетом откликнулся коротышка.

Два старых товарища стиснули друг друга в поистине медвежьих объятиях. В порыве чувств Джонни даже приподнял Али над полом, но тут же бережно поставил на место.

- А я все гадал – где ваша фелюга заблудилась, в каких-таких широтах? – возбужденно говорил он. – Переживал очень – вдруг ты до зимних бурь в гавань не вернешься. А ты – вот, живой и здоровый, чертяка! Ну, давай, рассказывай – был ли хорош рейс? Чего новенького в южных морях?

- Обожди, приятель, дай сперва горло промочить.

Али широко ухмыльнулся, встал на цыпочки и хлопнул товарища по плечу.

- А там уж я тебе обо всем поведаю. И о морских гадах и, хе-хе, о знойных островитянках.

Коротышка хотел пройти в зал, но Джонни перегородил ему дорогу.

- Али, ну ты же знаешь! – укоризненно сказал он.

Тот кивнул и с готовностью отцепил от пояса кривой ятаган. Попытался шагнуть вперед…

- Али! – покачал головой Джонни.

Коротышка хлопнул себя по лбу и вытащил из-за пояса пару пистолей с широким дулом-воронкой.

- Теперь – все! – сказал он, глядя на товарища самыми честными глазами.

- Ох, Али, Али…- печально произнес Джонни.

Его приятель недовольно засопел и принялся разматывать длинный, как дорога от гавани к таверне, пояс. На пол посыпались короткие метательные ножи, два кастета, какие-то крючья, похожие на абордажные, мешки с порохом и дробью, еще один пистоль и веревочная лестница.

- Лестницу можешь забрать, - милостиво разрешил вышибала.

Али фыркнул и попытался обойти квадратного товарища сбоку.

- Ты разрываешь мне сердце, друг! – горестно произнес Джонни.

Коротышка побагровел еще сильнее и, поминая всех морских чертей, засунул правую руку в глубину необъятных шаровар. Запыхтел, как кит на мелководье, выкатил от напряжения глаза, перекосился на бок…

- Али, что ты делаешь?! – испуганно воскликнул Джонни. – Эй, полегче, здесь же дамы!!!

Хорошенькая подавальщица выглянула зачем-то в коридор, хихикнула, покраснела и исчезла в клубах табачного дыма.

С протяжным «у-у-ух!» Али, как морковку из грядки, выдернул из штанов мушкет с тяжелым прикладом и коротким подпиленным дулом. Выдохнул и с лязгом бросил его на пол. Потом вытер пот со лба и умоляюще посмотрел на друга.

- Ну, я пошел…- робко произнес он.

Джонни не двинулся с места. И только выразительно повел глазами куда-то поверх головы приятеля. Али тяжело вздохнул и снял феску. На гладко выбритой макушке, как яблоко на кочке, лежало черное ядро с запальным фитилем.

- Вот теперь все в порядке, приятель! – радостно возопил бородач, увенчав последним боеприпасом гору оружия. – Пойдем, выпьем за нашу встречу! А что не пускал тебя – не обижайся, друг! Служба такая.

Приятели, обнявшись, прошли в зал. Хмурый Али ткнулся носом раз- другой в большую кружку, испачкал усы в пышной пене и просветлел лицом.

- Вах-вах-вах, хорошо-то как, братец Джонни!

И тут же требовательно спросил:

- А танцы будут?

- Будут-будут, дружище, разрази меня гром! И танцы, и песни, и музыка – да еще какая! Ты глянь только, кто к нам пришел!!!

С наводнившей таверну буйной, пьющей, поющей, безмятежно радостной и весьма пестрой публикой странно контрастировал седой мужчина в белой рубашке и строгом черном смокинге. Он одиноко сидел за пустым столом, склонившись над нотной тетрадью. И быстрыми взмахами пера покрывал ее страницы загадочными для непосвященных черточками и знаками. В нетронутом бокале алело вино, в раскрытом футляре дремала старинная скрипка.

- Тс-с-с, приятель, не будем ему мешать. Щаз старина Николас допьет вино и та-акое нам выдаст, загрызи меня, кракен!

Великан и коротышка прошли на цыпочках мимо стола музыканта и присели за стол в дальнем углу. Бородач Джонни с наслаждением припал к кувшину эля и совсем забыл про свой пост у двери.

А напрасно! Потому что дверной колокольчик залился оглушительным звоном, и в таверну, завязав ногами сто морских узлов, ввалились двое забулдыг.

Судя по внешнему виду, они успели посетить не одно питейное заведение, а покинули их явно не по своей воле. У одного под глазом синел фингал, другой – вытирал распухший нос, и у обоих были крепко стесаны костяшки пальцев.

- Якорь мне в глотку – опять мест свободных нет! – прорычал один. - Если мне не нальют – разнесу этот сарай по бревнышкам!

- Вон сидит какая-то сухопутная швабра! – гаркнул другой и ткнул пальцем в сторону скрипача. – Билли, дай ему пинка!

Билли вгляделся в невозмутимо пишущего музыканта, вздрогнул и слегка протрезвел.

- Ты чо – нельзя его трогать! – замахал он руками. – Это ж сам…

Он зашипел что-то на ухо приятелю, так что можно было расслышать только «…знаменитый скрипач…Морская Царица» и «…мало не покажется!».

Моряк с фингалом оттолкнул товарища от себя.

- Ври больше!

Он с грохотом бухнулся возле музыканта, едва не опрокинув стол. Скрипач взглянул на незваного гостя спокойно и чуть насмешливо.

- Чо не пьешь? – рявкнул тот. – А я вот выпью да ка-ак врежу кой-кому!..

Он схватил бокал и залпом опрокинул его себе в глотку. Тут же вскочил, выпучив глаза, и запрыгал на месте, ругаясь и отплевываясь.

- Вода-а-а…- прохрипел он. – Морская вода, туды ж ее и растуды!!! Откуда-а-а??!!

Билли всплеснул руками, понюхал опрокинутый бокал, потыкал пальцем в винную лужицу на столешнице и принялся оттаскивать товарища от музыканта.

- Вот оно – началось! – пыхтел он, испуганно оглядываясь. – Это Морская Царица на тебя разгневалась!!! Пошли-ка, Джекки, отсюда, от греха подальше.

Джекки взревел раненым тигром и дал товарищу хорошего тумака.

- Заткнись, требуха акулья! Чтоб надо мной, боцманом Джеком, какая-то швабра старая издевалась, какой-то музыкантишко паршивый… Да я его щаз!!!...

Дверной колокольчик гневно звякнул, и в зал вошла толпа матросов. Нарядно одетых, в чистых тужурках и блестящих от влаги клеенчатых шляпах. Впереди шагал крепкий темноволосый мужчина с густой бородой и пронзительным взглядом.

- Капитан Вальтер! – обреченно выдохнул Билли. – Ну, все, мы пропали…

Капитан шагнул к столу, поприветствовав музыканта коротким кивком.

- Эти люди докучают вам, маэстро? – осведомился он.

Джекки мгновенно присмирел, втянул голову в плечи и попытался вдоль по стеночке покинуть заведение.

- Признаюсь честно, они немного отвлекли меня от сочинения новой пьесы, - усмехнулся скрипач.

Вальтер поднял бровь, матросы охотно переглянулись… И через пару мгновений оба буяна скатились по крыльцу в темную декабрьскую ночь.

- Вот теперь можно праздновать, - хмыкнул капитан, присаживаясь за стол.

Рыжебородый вышибала уже спешил к нему с извинениями, что «не уследил за нахалами». Извинения были приняты, и вскоре перед старыми друзьями красовалось огромное блюдо тушеной баранины, салат из креветок и целый забор бутылок отменнейшего бордо.

ГЛАВА 1. Начните жить с собой в ладу хотя бы в пятницу и в среду.

Впрочем, праздновать Вальтер был не расположен. Поковырявшись вилкой в салате, и выпив бокал вина, он уставился в темное окно и замер над тарелкой.

- Что-то не так? – огорченно спросил хозяин таверны, подлетев к столику и вопросительно заглядывая в глаза капитана.

- Не беспокойтесь, милейший, - сказал Николас, настраивая скрипку. – Вы ни в чем не виноваты. Просто у Вальтера сейчас осень в голове.

- Какая осень? – изумился владелец заведения и оглянулся на дверь.

Очередная компания матросов, набившихся в зал, дружно отряхивала с плащей СНЕГ.

- Здесь зима…

- Это у нас – зима. А в Мире нашего морского волка – осень. И он ее почему-то не любит.

- А чего ее любить? – усмехнулся Вальтер. – Вторая Мировая. Пугачев. Бородино. Беслан. Гетто в Вильнюсе. Это так – навскидку. Не считая Октябрьской революции.

- Хм! Можно подумать, что другим временам года повезло больше – вздохнул музыкант.

И задумчиво провел смычком по струнам. И всё замерло. Даже вино в бутылках. Даже дыхание не слишком трезвой толпы.

Во всём этом мире были живы только он и Вальтер. Один со скрипкой, другой - со своей печалью. Музыка лилась, словно море на закате. Даже заглядывающая в окна зима видела сейчас перед собой не пьяных и загулявших. Перед ней - бескрайнее синее-синее море, голубое небо и чайки, пикирующие в воду…

А потом скрипка замолкает. И всё прекращается. Резко наступает реальность. Капитан залпом допивает бокал, и выскакивает на крыльцо, даже не накинув плаща. Летящий в лицо снег слегка примораживает мысли. Но Вальтер все равно видит не знакомую до каждого булыжника улочку, а замерзший гатчинский парк. Фонарь за забором и печальную Птицу в ночных сумерках Собственного Садика.

- Мда! Курение и ностальгия вредят вашему здоровью – вспоминает он сказанную Женьке фразу.

Лезет в карман за трубкой и понимает, что оставил ее на столе…

За его спиной хлопает дверь. Из облака пара появляется Николас с плащом и очередной откупоренной бутылкой.

- Прости, дружище, - говорит он. – Я совсем забыл, что умер ты тоже осенью.

- Не во мне дело! – капитан зябко передергивает плечами. – Там внизу дурная Птица со своим сентябрем. Она в нем кого только не потеряла. И постоянно норовит сбежать Наверх – то ли с нами повидаться, то ли здесь потеряться.

- А что там ее приятель – не звонил тебе?

- Нет. Именно это меня и настораживает. Эта поганка – мастер мухляжа. Притворится, что все нормально, а потом с Башни шагнет. Боюсь, не уследит за ней наш Птицелов.

- Ну, так навести родные Пенаты! Как говаривал товарищ Ленин: «Учет и контроль - вот главное, что требуется для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества». Общество, правда, таковым так и не стало, но руку лучше держать на пульсе.

- С нашей пернатой – лучше на горле! – фыркнул Вальтер и отхлебнул из бутылки. – Только на кого я команду брошу? Старина Гиббс скоро пришлет мне «черную метку». И сместит с должности – ибо на корабле меня видят все реже и реже.

- Хм! А кому ты на нем нужен в сезон штормов?!! Ставь «Голландца» в док, отпусти команду на берег да для начала подожди новостей...

Женька безмятежно дремала в автобусе, прижимая к себе упаковку с книгами, когда мимо с воем промчалась пожарная машина, свернувшая с одного проспекта на другой. Птица дернулась и испуганно уставилась в окно. Но не увидела там ничего страшного. Экскурсанты привычно толпились у памятника, или спокойно прогуливались по площади.

- Ну, раз с дворцом все в порядке – можно не волноваться! – подумала она, протискиваясь к двери, и выбираясь из автобуса.

- Дура! - сердито отозвался внутренний голос. - Остальное не жаль?

- Остальное такой исторической ценности не имеет – буркнула Женька.

– Хотя пожар, это, конечно, не праздничный фейерверк.

Она шагнула от остановки в сторону Башни, и увидела еще одну машину. Только теперь она ехала в обратном направлении.

- Хм! Интересно – у нас что-то горит? Или МЧС учения проводит? Если пожарные тут стаями носятся?

Женька поднялась в Башню, кинула пакет на диван, включила ноутбук, и полезла в «новости».

- Ничего себе! – воскликнула она. – В парке «Зверинец» пожар. Горит торф, огонь губит корни деревьев. Пожарные подъехать к месту не могут. Сотрудники пожарно-химической службы лесничества пытаются потушить своими силами. К счастью, площадь возгорания небольшая. Предположительно, возгорание произошло из-за не потушенного окурка.

Она внимательно рассмотрела фотографии.

- Ну, насчет окурка вы, господа, врете! Поваленных деревьев полно, мох - вполне зеленый. Значит, там сыро. Не- потушенная сигарета – это не уголек с мангала, а листва – не тополиный пух, чтобы за одно мгновение вспыхнуть. Я по лесам 20 лет моталась и столько же в них курила. Что- то природа не пострадала. Да и кто в такие дебри дымить полезет? Если только за каким другим делом, но оно пожаром не грозит. «Зверинец» давно уже не парк, а лес с буераками. Туда по доброй воле не пойдут. Хм! Народ в комментах пишет – «Непродуманная политика в отношении парков Гатчины, превратила прекрасную прогулочную зону лесопарка в буреломы. Поваленные деревья не вывозят, сухостой не вырубают»… А ничего, что там 340 гектаров? И музею «Зверинец» в непотребном состоянии достался? Или кто денег на обустройство дал? Чай, парк - не резиденция патриарха! В этом году даже Царское село кое-как в порядок привелось только к концу лета. Притом, что там зона прогулочная, а тут – кто видит? Но нашего бедного директора все равно взгреют. Мда! Лишь бы не уволили…

Женька не успела додумать эту крамольную мысль, как в Башню ввалился Павел. В комнате сразу терпко запахло дымом.

- Откуда ты такой? «Зверинец» тушил, что ли?

- А ты уже в курсе? – удивился государь. – Быстро новости разносятся!

- Дык машины косяками пошли! И в тырнете уже фотографий полно – хоть в «фас», хоть в «профиль». Даже сам пожар в наличии. Только странный он какой-то…

- Почему?

- Ну, сам посуди. Если валяется вполне живое дерево, с обгоревшими корнями – это что означает?

- Сказали же - под ним горел торфяник.

- Щаз! Если бы горело ПОД землей, то на ней бы и дяденьке пожарному не устоять. А уж тем паче всяким мухоморам, кустикам и листикам. Кстати, о листиках. Притащи-ка сюда охапку. Проведем эксперимент.

- В Башне?!!

- Тут пол – каменный, а дымом уже и так все провоняло - вздохнула Птица. - Сдается мне, что твою одежду проще выкинуть, чем отстирать и проветрить. А уж чем тебе голову мыть – вообще не представляю.

- Я лучше налысо побреюсь, а штаны любимые не отдам! – буркнул государь, схватил пакет, и ускакал вниз.

А Женька в задумчивости оглянулась.

- На чем бы мне опыт провести? Сверток с книгами – жалко. От них потом тоже «амбре» будет. Ладно, пожертвую любимой рубашкой.

Когда Павел вернулся, она высыпала на нее горку прелой листвы, и потянулась за сигаретами.

- Для чистоты эксперимента «бычок» оставим подлинней. Вот – смотри!

Птица сделала пару затяжек, и аккуратно положила сигарету сверху. Та принялась исправно тлеть, но листья от нее не загорелись, а лишь почернели и свернулись в трубочку, причем, далеко не все. Выпустив слабую струйку дыма, «бычок» благополучно погас.

- Что и требовалось доказать! – хмыкнула Женька. – Листву даже в костер бросать - смысла нет. Перекроет доступ кислорода, и пламя загасит. А от сигареты и диван гореть не станет – только тлеть. На нем не от огня погибают, а от дыма.

Она выдернула из кучи рубашку, встряхнула – и предъявила Павлу.

- Никаких следов! Хотя температура тлеющего табака – 300 градусов.

- Все-то ты знаешь!

- Отожж! Меня маменька гоняла за то, что у меня окурки все время из пепельницы вываливались. Причем, на деревянную подставку. И ничего не горело почему-то. А вот, если листья под корни запихать, да бензин плеснуть – тогда и «бычок» сгодится…

- Думаешь – это поджог?

- Черт его знает? Разве теперь «очаг возгорания» найдешь? Меня, кстати, всегда умиляло – когда какой-нибудь пожарный инспектор говорил – «виновата неисправная проводка», или – «ребенок баловался с зажигалкой». А там от дома – одни стены. Случайно выживший кот рассказал, что ли? Как можно понять – с чего началось? Берем наш случай – кто добровольно в дебри КУРИТЬ полезет? Помню, как мы с мальчишками в походе за грибами в подобных буераках застряли. Так я через десять метров готова была сдохнуть!

По пересеченной местности гулять – удовольствие ниже среднего. Если, конечно, там труп не прятать. Опять же - щаз менты курильщиков не гоняют – главное, чтоб на детской площадке не дымили, или же в школьном дворе. Так что к чему такая конспирация – мне не понятно. Может, какие аборигены на тропу войны вышли? Говорят, раньше, пока ограды не было, можно было партизанскими тропами через весь парк насквозь пройти. В том числе – и через «Зверинец».

- Не, там всегда «засада» была – вздохнул государь. – До сих пор можно найти воронки от авиабомб, окопы и блиндажи. Но место дикое – с этим я согласен. Шланги с водой насилу протянули. Потому и машин у ограды было много – куда в лесу подключаться-то?

- В «комментах» уже бубнят – «сколько лет тут ходили, гуляли - ничего, никогда не горело. Кто помнит хоть один пожар??? А как только зона лесопарка перешла в другие руки, и понаделали заборов - так у нас и стало гореть». Одним словом – музей во всем виноват. А о том, что этим куском парка СТО лет никто не занимался – об этом молчок. Кстати, ты один там был? Или с Васей?

- Один. Пан директор с самого утра в департамент отбыть изволил.

- Интересно – туда уже доложили? И как обнаружили – где и что горит?

- Говорят, что с Сигнальной башни дым увидели. Точнее не подскажу. Сам случайно узнал, когда на пожарных наткнулся.

- И что – они так сразу и нашли – где?!! Или их за руку кто привел?

- Может быть, пожар на спутниковых снимках можно увидеть? Вместе с координатами.

- А лучше бы - с координатором! – буркнула Птица. - Одним словом - темное это дело! И оно мне не нравится!

- Не грусти! – улыбнулся Павел. - Жизнь любит нагнетать мрак для того, чтобы потом ярче блеснуть своей светлой стороной. Скажи лучше, ты книжки свои привезла?

- Привезла. Только у меня настроение кусачее, и я радоваться не могу.

- Почему?

- Дурацкий вопрос! Не люблю, когда вокруг происходят странные вещи. Тем более, когда они касаются музея. Парк «Зверинец», на минуточку, входит в список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО. У Васи могут быть неприятности. Да и вообще, мне любую природу жалко. Десять лет назад пожары и фестивалям урон нанесли непоправимый. Где сам лес сгорел, а где – просто из заповедников народ турнули. Хотя от поющих вреда никакого не было. Опять же от огня и Гатчина все время страдает. «Птичник» с реставрационными мастерскими – сгорел, и брошен. От «Голландии» - тоже мало что осталось. Я уже не говорю про то, что и сам дворец в войну пострадал именно от пожара. Просто карма какая-то! И не делай вид, что ТЕБЯ это не волнует!

- А я делаю?

- Еще как! Переводишь стрелки на мои книжки, улыбаешься. А у самого на лбу написано: «пулемет».

- Пулемет, пулемет… какой пулемет? – забормотал Павел, отводя глаза.

- Тот самый – вздохнула Женька. – Которого вечно под руками нет. Нас с тобой все происходящее касается в первую очередь. Потому, что если с должности вылетит Вася, то и мы окажемся бомжами. Да и музей может «сменить ориентацию». Вспомни, как нашего директора пытались развести на «правильное» использование дворцовых помещений.

- Думаешь – под него копают? Но почему сейчас?

- Ха! В моем захолустье музей тоже мало кого интересовал, пока в руинах стоял. А как отреставрировали – так тут же море желающих на него нашлось. И здесь все те же фаберже. Дворец-то из пепла подняли, даже за реставрацию Пристани, наконец, взялись. Вместе с очисткой озер, в которых нынче водолазы немецкие снаряды ищут. Почему бы теперь хозяина не сменить? Начнут по ним новые господа плавать – за мзду отдельную. Старину все любят. Вон в Москве в какое посольство не ткни – все редкие исторические здания. Да и в Петербурге количество диппредставительств и консульств, уже превзошло дореволюционный уровень. И все они почему-то не в «хрущевках» располагаются. Упырю нашему православному – тоже резиденцию подавай. И не одну.

- Мда! А тут музеи «простаивают»...

- Дык вот и я об этом. Сейчас еще и обстановка подходящая – если народ за что и встанет, так тут же сядет, или костьми ляжет совсем не фигурально – зараза-то никуда не делась. Опять же – под мэром кресло шатается из-за вируса. Так он напоследок любую бумагу подпишет – лишь бы «откат» хороший был…

- Птичка! Не будь оракулом! – взмолился государь. – Мне и прочих ужасов хватает – с твоими-то пиротехническими познаниями. Давай пока дискуссию прикроем. Ты – Башню проветришь, а я во дворец сбегаю, пока его вместе с горячей водой не отняли. И, пожалуй, в самом деле, парикмахерскую навещу.

- С ума сошел? Такую красоту уничтожить!!!

- Да не стану я под новобранца болваниться, не бойся!

- Ага. Всего лишь под «нового русского» подстригусь…

- Длинные волосы мешают в драке. А у нас она в перспективе и почти на подходе.

- Ты себе еще малиновый пиджак прикупи – буркнула Женька. – Или костюм спортивный!

- Тогда уж лучше – «око Саурона» приобрести! Всегда будем в курсе событий.

- Проще в Сигнальную Башню переселиться. И круглосуточный караул выставить. Мда! Поспешила я книжки печатать! На эти деньги спокойно можно было квадрокоптер с хорошей камерой прикупить.

- Зачем нам сия дорогая летающая гадость? Когда есть ты?

- Ну да. Бесплатная, к тому же. И много я налетаю? Особливо в ночи и при нынешних обстоятельствах? Потом поджог Фениксу и припишут.

Обернется в ночи луна, и скользнет через щелку тень, и на грани дурного сна, прорастет настоящий день. А погоня будет близка, человечьей нет своры злей, я взойду на престол костра, имя ведьмы - искать в золе... А от тлеющего угля, не затушенного дождем, нет, не крылья - конец хвоста, обожженного окоем…

ГЛАВА 2. Осеннюю печаль никто не отменял…

- Хм! И как тут проветривать? – пробурчала Женька. – Если в доступе всего одно окно, да и то - в пристройке? Люкарны – не открыть, так что сквозняка не будет. К тому же, в «заведении» Павел шмотки бросил – теперь их в качестве дезодоранта можно использовать – или даже химического оружия. Стирать их бессмысленно – тем более, в холодной воде и раковине. Во дворце до тазика не донесешь – сразу датчики на дым сработают. Остается только прикопать любимые государевы штаны в башне до весны – может, вымерзнут, и вонять перестанут. Мда! Запах дыма я любила – но до поры до времени. Десять лет назад я от него по трем фестивалям спасалась – и без толку. Торфяник прекрасно горел вдоль железной дороги, от лесов – рожки да ножки остались. Кстати, те «грибные» буераки на пепелище и выросли – хрен куда пролезешь! Потому, что хвойный лес на лиственный поменялся. Раньше там был сосновый простор, а теперь – сплошь осинник непролазный.

Она спустилась вниз, вышла на улицу и уселась на сложенные доски.

- Мда! – подумала Птица. – У меня вся жизнь – непролазный осинник. Неправильная я какая-то. Глупостей пубертата у меня не было. Ходила себе тихо в театральный кружок да к репетитору по физике. В 17 лет поступила в институт – назло собственному братцу. Родителей зачем-то слушалась, как последняя идиотка, и домой являлась в десять вечера.

А то, что внезапно выскочила замуж, на подростковую дурь никак не спишешь – к тому времени я уже третий десяток разменяла. По поводу развода – не убивалась, скорее радовалась. Кризис среднего возраста меня тоже миновал. Пока подружки, вырастившие детей, метались и не знали, чем себя занять, я фестивалями себя развлекала. И вопрос «как жить дальше», свалился на меня в тот момент, когда пора завещание писать. Цифры в паспорте какие-то странные, и давно на это намекают. Хотя мне до сих пор кажется, что из детства я уехала, а вот до пункта назначения - до сих пор не добралась. Так и живу в автобусе…

Налетевший ветер уронил на Женьку желтые листья, и помчался дальше. Она стряхнула с себя разноцветные «заплатки», и потянулась за пачкой сигарет.

- Что толку об этом вспоминать? Народная мудрость советует в нелепой ситуации делать вид, что так и было задумано. Как там в моем любимом стихотворении сделать предлагали?

Завести себе осень с глазами щенка-лабрадора, написать на ошейнике имя на случай пропажи. И уехать с ней в дальний, огромный какой-нибудь город, где никто никому ничего про тебя не расскажет... Потому, что не знает – откуда ты вдруг появилась, отчего тут гуляешь по узким сплошным парапетам, принимая их серость, как самую щедрую милость, на которую не разорилось законное лето... Отпустить с поводка свою осень – пускай порезвится, и побегает вдоволь, напьётся тумана из лужи. Поглядит в незнакомые, мимо летящие лица – что не лучше знакомых ничем, но ничем и не хуже... Загоститься вдали от навязших в зубах разговоров, обменять свой театр на четыре захватанных сольдо. Завести себе осень с глазами щенка-лабрадора. И назвать, как большую – Вивальди Адажио Мольто...

- Впрочем, осень завелась сама. И единственное, что в ней изменилось - это количество ушедших друзей. Хм! Считается, что все, чего мы недополучили от родителей, потом обязательно получаем от жизни.

Я, например, явно недополучила тумаков. Но оказалось, что это легко исправить. Достаточно было кого-нибудь потерять. Причем, навсегда… Говорят, что осень всегда разная. Она бывает приветливая и тёплая, и ласково готовит нас к холодам, но чаще - накрывает холодным ветром, оголяя все душевные раны. Окутывает одиночеством и серой дождливой грустью. В такие моменты хочется найти себе какое-нибудь уютное укрытие, но я-то знаю, что от СЕБЯ спрятаться невозможно…

Похоже, сейчас самое время приложить к своей жизни подорожник. Но можно кота. Или государя…

Женька покосилась на Башню и вздохнула.

- Я одна уже не могу. В нашей комнате определенно гоняют чаи чьи-то призраки. Походная лампочка исправна, но вечерами она начинает маячить так, как будто из томика кельтских сумерек вырывается ВСЯ ирландская нечисть, достает бочонок скотча, и неистово тусит. Вон и дверь опять открылась – САМА. Кстати, интересно – где все, когда они так нужны?

Вопрос не успел прозвучать, как на ее плечо легла холодная рука. Птица тут же заорала дурным голосом, и свалилась со своего насеста, выронив сигарету и успев крепко зажмуриться.

- И чего ты так орешь? – устало спросил знакомый голос. – Ты, вроде бы, хотела нас видеть? А вопишь так, что Чижик теперь отсиживается на березе, да и мне как-то неуютно…

Пернатая опасливо приоткрыла один глаз.

- Мама дорогая! Ну, здравствуй, Рагнар Лодброк! Или ты предпочтешь образ Юрия Деточкина, выпущенного на волю? Ты же мне обещал под «лысого» не стричься!

- Я под него и не стригся – вздохнул Павел, поднимая ее с земли. - Сначала. Потом вспомнил, как Петр Александрович однажды предлагал мне сделать «ирокез». И решил рискнуть. Но посмотрел на результат, ужаснулся и предпочел любимый город собой не пугать. Вот только снятие скальпа, то есть, тьфу, замена безумной прически, потребовало некоторых усилий. И вышло слегка коротковато…

- Да уж – хихикнула Женька, и попыталась погладить седой ежик, оставшийся на государевой голове.

Но ей это не удалось.

- Когда тебя гладят по голове, это не похвала, а обычная проверка, в какую сторону она откручивается! – буркнул увернувшийся Павел.

- Не стану спорить с твоим богатым личным опытом, но, вообще-то, такой «ежик» трогать приятно. В свое время моего младшего в школе замучили, когда он зачем-то вот так же подстригся. Все норовили погладить его плюшевую макушку, так что бедный ребенок два месяца кепку не снимал даже на уроках.

- Хм! А чего ты тогда просила не «болваниться»?

- Дык из образа выбиваешься! Не монтируется твой «плюш» с парадным мундиром.

- Ерунда! Парик надену, если понадобится. Это теперь проще сделать. Кстати, кем это ты меня назвать изволила?

- Датским викингом. Судя по сериалу – тоже бегал лысым. И был у них каким-то королем.

- Ясно. А Деточкина ты вспомнила по поводу моих …эээ…умственных способностей?

- Нет. Просто симбиоз принца и уголовника в голове сложился. Потому, что видок у тебя почти тюремный.

- Это не страшно. За неимением кепки, могу какой-нибудь панамкой прикрыться. Зато с мытьем теперь проблем не будет.

- Готовишься к эвакуации?

Павел вздохнул.

- Ну, если начальство поменяется, то из дворца могут и турнуть. А в башне у нас все по-спартански. Пойдем домой, что ли. Чижика все равно не дождаться.

Он покосился на березу, под которой уже сидели три кошачьи подружки, и дружно делились впечатлениями по поводу хвостатого ухажера.

- Какие знакомые интонации! – усмехнулся государь и посмотрел на Женьку. – Тебе не кажется?

- Не-а – хмыкнула Птица. – Я нотаций не читаю. А сразу кидаюсь тапками. Или чашками. Или еще чем-нибудь.

- Вот так и пожалеешь, что посуды у нас стало многовато. Может и сковородка в голову прилететь.

- Вот-вот! Помнится, когда я из какой-то командировки привезла чудный деревянный половник, мальчишки сразу спросили – зачем мне вдруг понадобилась «убивательная ложка»?

- И что ты им ответила?

- Не помню. Давно дело было. Но дети до сих пор живы, как ни странно.

- Вот и славно. Не пора ли нам домой? Правда, «принять ванну», в башне не получится, но «чашечку кофе» я тебе обещаю.

- Если учесть, что дома воняет дымом, то тебе не кофе варить надо, а какую-нибудь «Огненную колесницу» готовить. Или, скажем, «Черную жемчужину».

Павел ухмыльнулся.

- Желаешь «коктейль с огоньком»? С чего бы вдруг? Тебя настолько вдохновило сегодняшнее происшествие?

- Скорее огорчило. Вдохновила меня твоя стрижка. Ибо, главное правило в приготовлении такого напитка - «при поджигании коктейлей берегите волосы».

Государь обескураженно провел рукой по остаткам прически.

- Мммм… Не сердись, птичка! К черту все эти колесницы и прочие не затушенные окурки. Давай лучше вспомним, что Осень - пора уюта, тёплого чая, сухих листьев, запаха корицы и тыквенных пирогов.

- Брр! Уж лучше – яблочных. Ненавижу тыкву!

- Могу сбегать в «пекарню» - с готовностью предложил Павел.

- Не надо!!! – внезапно крикнула Женька, и замотала головой.

Выглядела она при этом странной отрешенной.

- Эй, птичка! С тобой все в порядке? У тебя такой вид, будто мы не про чаепитие говорим, а последствия бомбардировки обсуждаем…

- Все хорошо – пробормотала она. – Просто меня иногда накрывает запахами и звуками Минувшего. Вот сейчас яблочный пирог вернулся…

Женька ожесточенно потерла виски. И жалобно посмотрела на Павла.

- Не во всякое Прошлое хочется возвращаться – понимающе вздохнул он и подхватил Птицу на руки.

Она грела руки о кружку с чаем и задумчиво смотрела в круглое окно, за которым постепенно сгущались серые осенние сумерки.

- Последнее время я чувствую себя, как человек, идущий по канату над бездонной пропастью.

Я все чаще выпадаю из реальности – причем, не только во сне. Ощущение – будто я листаю книжку с картинками. Любимую книжку. Но мне от этого плохо…

Женька вздохнула.

- Тот вечер с яблочным пирогом долгие годы казался мне лучшим в жизни. Я тогда два часа простояла с друзьями на холодном балконе, слушая чужие стихи. Они текли, как река, в которой хотелось утонуть…

Огонек сигареты вздрагивал в руке, а мы топтались на ледяном полу, и только теснее прижимались друг к другу плечом, пытаясь не растерять последнее тепло. И все не могли уйти к горячему чаю и обычным разговорам… Меня неожиданно впустили в чужое творчество – и это было волшебно. Если бы сейчас мне позволили остаться на ночь в Книжной Капелле, или в запасниках Дворца, я, наверное, не была бы настолько счастлива.

- Почему же тебе плохо?

- Потому, что мне это больше не нужно. Кто-то удалил чувства – как ненужную программу в компьютере. Только как-то криво. Воспоминания остались, а радость исчезла. Как у Булгакова в «Белой Гвардии»: «Ах, колесо, колесо. Все-то ты ехало из деревни «Б», делая N оборотов, и вот приехало в каменную пустоту». Вот и я приехала…

- И теперь ты боишься, что Настоящее станет точно такой же кривой программой, в которой тебе ничего не интересно?

Птица вздрогнула, виновато посмотрела на собеседника и кивнула.

- Моя беда в том, что эти мои друзья живы, но совершенно мне не нужны. Я просто пялюсь в монитор, вижу, как по нему бегает эта самая зелененькая хрень, и удаляемого файла мне почему-то совсем не жаль.

- Хм! Неужели совсем? – удивился Павел. - В одной книжке было сказано: «жизнь обтесывает человеческие чувства так же, как морские волны стесывают гальку. Исчезает боль, и страсть, и гнев - но, если повезет, то остается уважение друг к другу и немного дружеской, спокойной нежности».

- Считай, что мне не повезло. Видимо, мои «камни» превратились в песок, и море его поглотило…

ГЛАВА 3. Мне кажется, что где-то на земле есть комната. В ней всё осталось прежним...

- Все это очень странно. Полчаса назад ты готова была схватиться за сковородку и разобраться с неведомыми поджигателями. И отвесить мне затрещину за неправильную прическу. А потом что-то щелкнуло – и ты уже не боец.

Женька мрачно вздохнула.

- Я тебе об этом и толкую. Одно дело выпадать из реальности, что-то при этом приобретая. Но я – только теряю. У меня стойкое убеждение, что зайди сюда мои бывшие приятели, я им не только на шею не кинусь, но и просто поздороваться не захочу.

- А появись здесь Летчик или Командор, ты всю башню на радостях разнесешь? Мда! Складывается впечатление, что ЖИВЫЕ тебе без надобности. И ты боишься, что пыльный император тоже попадет в эту первую категорию?

Птица попыталась улыбнуться.

- Ты не пыльный, а глупый и стриженный. И не такой уж ты живой. Болтаешься между Мирами, как Вечный Жид…

- Да? Не стану спорить, но могу ущипнуть. Для достоверности.

- Вспомнил старый анекдот? – усмехнулась Женька. – Я не так умен, как Шерлок Холмс, и не так красив, как доктор Ватсон. Но могу укусить за задницу, как собака Баскервилей?

- Было бы, за что тебя кусать – вздохнул император. – Давай лучше сварим «осенний суп», а потом я спрячу тебя под одеяло. Ведь даже ребенок знает, что ни один монстр туда не сунется.

- Знаю я одно чудовище, которое одеялом не испугаешь! Но вот от глинтвейна я не откажусь.

Пока «монстр» колдовал над кастрюлькой, Птица забралась с ногами в кресло, и печально уставилась в темнеющее окно.

- Друзья могут простить друг другу старые обиды, одиночество и боль, но в очень близких отношениях все это виснет камнем у тебя на шее – вздохнула она, возвращаясь к теме «убитого файла».

- Смотря, что понимать под «близкими отношениями» – и что под «друзьями» - покачал головой Павел. – Я читал, что некоторые вещи не проходят навсегда и полностью. Нам кажется, что они проходят, но на самом деле что-то всегда остается. Крошечная драгоценная крупинка воспоминаний, которая забивается в самый дальний уголок души и, тем не менее, делает нас лучше, а нашу жизнь – светлее.

- Читал! - фыркнула Женька. - Ты еще Чехова вспомни! У него о друзьях и отношениях были весьма странные понятия! «Женщина может быть другом мужчины лишь в такой последовательности: сначала приятель, потом любовница, а затем уж друг». Я в них не вписываюсь!

- А разве у нас с тобой было как-то иначе?!! – удивился государь.

- Конечно. Ты на любой стадии был друг – с нашей самой первой встречи. А может, и того раньше. Ты - ценность вечная.

- Да? А как же бросанье тапками в императорскую персону?

- Нууу… Я-то обычный человек. Мне можно себе вольности позволить. К тому же, я всегда делаю это приватно. А в том, что Вася частенько приперается некстати, и видит то, чего не следует, я не виновата. Разве я хоть раз наорала на тебя публично? Впрочем, и ты ничего такого себе не позволяешь. Поэтому и пребываешь рядом с клевачей птичкой. А все прочие «файлы» дружно отправились в «корзину». Хотя мне тоже есть, что хорошего вспомнить.

- Мда! Вредная ты женщина!

- Ага – согласилась Женька. – И злить меня не надо. Сказано же – самый вредный из людей – это сказочник злодей. Вот я и соответствую. И вообще, хватит о пустом. В непонятных ситуациях все пираты хлещут ром. А ты мне даже «осенний суп» не доварил.

- Я доварил. Просто ему настояться надо.

- Тащи, какой есть. Иначе он остынет. В наших широтах следует глотать кипяток. Так что выдай мне кружку, да сходи, проверь – как там Чижик? Поздно уже, а местный гегемон не любит, когда у него над ухом орут.

- И чем я ему помогу? – удивился Павел. - Березу мне пилить, что ли, чтобы кота снять? Так она на соседний дом куда громче свалится. Еще и без крыши всех оставит. Думаешь, пан директор нас за это похвалит? Или ты предлагаешь и мне на дерево залезть?

Женька, успевшая оценить качество глинтвейна, с интересом глянула на государя, и хихикнула.

- А получится? Что-то мне подсказывает, что ты этого и в десять лет не умел.

- Можно подумать, что я тебе уже обо всех своих способностях поведал – буркнул император, бодро зашнуровывая кроссовки.

Отсутствовал он всего полчаса, но за это время вредная птичка успела «повторить». И теперь с сомнением поглядывала на остатки напитка в заветной кастрюльке, пытаясь прикинуть – влезут ли они в кружку?

- Фига себе! – бормотнул вернувшийся Павел, роняя на пол прижатого к груди Чижика, и пытаясь оценить потери в не слишком живой силе. – Так ты меня за этим из дома выставила?

Он задумчиво потер свежую царапину на щеке и оглянулся на кота.

- Представляешь, Чижик, я тебе сказки рассказываю о том, как хозяйка без тебя скучает. А она тут квасит в одно лицо. Причем, быстро-быстро.

Кот лениво повернул голову, бросил на Женьку осуждающий взгляд, и не спеша направился к миске. У двуногих - война войной, а у него – обед по расписанию. Или ужин…

- Предатель! – проворчал государь. – Я, как дурак, лестницу из дворца волок, а тебе лишь бы пожрать!

И перевел взгляд на пернатое безобразие.

- А некоторым еще и выпить.

- Ты сам предложил «суп» сварить – хмыкнула Птица. – Какие ко МНЕ претензии?

- Вообще-то, я варил его на двоих! Но ты меня в МЧС записала и на подвиги отправила.

- Ты слишком долго ловил кота. И мне стало скучно.

- А теперь - весело? Что-то не наблюдаю радости во взоре.

Женька пожала плечами, и поняла, что ей и, в самом деле, грустно.

Она отвернулась от кастрюльки и побрела к дивану. Ей почему-то вдруг захотелось спрятаться под одеяло. Но не от вымышленного монстра, а от самой себя. Как можно объяснить, что Прошлое гоняется за ней по пятам? Ведь стоит только закрыть глаза, как ее опять швыряет на знакомые улочки, в потерянные дома или сгоревшие леса. Вот она стоит на холме возле Старого Замка, и с замиранием сердца смотрит вниз. Вот - выпадает из знакомого зимнего поезда в весенний Гродно - с безумно синим небом, плюсовой температурой и деревьями, на которых почки уже куда-то рванулись... И хотя вокруг еще достаточно снега, и Неман закован в лед, но весна уже бродит по узким улочкам и воздух пахнет совершенно по-особому.

И она гуляет по городу, и пьет чай в маленьком уютном подвальчике, а самые редкие часы в Европе медленно отсчитывают время. А потом ее память внезапно отправляется в любимый осенний лес – послушать Валькины песни. Счастье пахнет дымом, палой листвой и грибами, над озером плывет белый туман, сосны качаются в такт мелодии, и кажется, что так будет всегда. Но она ошибается, увы!..

В знакомых домах давно поселились другие люди. Наверное, приятные и хорошие. Но - совершенно чужие. Им не скажешь с порога: «я тебе сейчас такое расскажу!», не пожалуешься: «знаешь, что случилось?» Даже во сне она понимает, в какой пустыне живёт. В этом мире все больше мест, куда невозможно вернуться. Душа снова начинает болеть, словно пальцы отрубленной руки. Женька все чаще старается не спать по ночам, сутками читая книжки. Чтобы потом вырубиться и просто рухнуть в черный колодец, где не будет ни улыбок, ни слов, ни запахов. Но получатся не всегда. И остается только тихо плакать, уткнувшись в подушку...

- Птичка, что с тобой? – вскинулся Павел, вскакивая с кресла, и роняя на пол недовольного кота. Приснилось чего?

- Да – всхлипнула она. – Я опять чайник выключить не могу…

- Какой чайник? – растерялся он.

- Тот, что у Даянки в коридоре на полочке стоит. На нем куча кнопочек, а я с бытовой техникой не дружу. Он долго кипит, а я просто подогреть его хотела…

- Опять тебе кошмары снятся – сказал государь, прижимая Женьку к себе.

Она помотала головой.

- Нет. Кошмар – это, когда глаза откроешь, а никого рядом нет…

Павел давно смирился с тем, что иногда он попадает в категорию «никого», и только крепче обнял пернатую подружку.

- Я же вижу эти кнопочки дурацкие! – пожаловалась Птица. – И слышу, как Мотька по полу пуговицу катает, а на этаже лифт останавливается. Все так реалистично, что я жду, когда в замке ключ повернется, и Даянка ввалится в квартиру с пакетом пирожных… И мне плохо оттого, что этого никогда больше не будет! Зачем их всех у меня отобрали?!! Я же ничего плохого никому не делала! Просто любила…

- Мда! Создается ощущение, что судьба прицелилась, плюнула и попала - вздохнул император. – Я даже не знаю – ЧТО тебе сказать? Никакие слова тебя не утешат. Да ты их и слушать сейчас не станешь. Наверное, это обратная сторона Луны. В смысле – плата за талант. Ты слишком остро все чувствуешь… Ну, хочешь, я сейчас обойду все магазины и найду этот дурацкий ром, и мы с горя напьемся, как два пирата?

Женька попыталась улыбнуться.

- Не напьемся. Об эту пору спиртное не продают.

- Значит, надо создать стратегический запас. И прогуляться к Васе в кабинет. Рома у него нет, но коньяк найдется.

- Первым делом у тебя найдутся приключения на известное место. Кто тебя среди ночи туда пустит?

- Я, между прочим, и за лестницей бегал, когда музей уже закрыли.

- Ага. И дальше служебного входа не пошел. А кабинет на сигнализации.

- Ну и что? Я попрошу, чтоб отключили. Когда мы с Ларри притащились во дворец второй раз, на мою просьбу откликнулись. Правда, тогда мы всего лишь собирались выпить кофе, а не грабить шефа.

- Не надо. Не ходи никуда. Просто полежи со мной.

Павел помог Женьке переодеться, заботливо укрыл одеялом, лег рядом, и осторожно коснулся губами ее щеки.

- Прости меня, птичка! За то, что я не такой, как ты. За то, что Прошлое мучает меня иначе, чем тебя: иногда мне хочется изменить некоторые поступки, но никого не хочется вернуть. Видимо, где-то после первой сотни лет я стал сознавать, что слишком долго жил и много видел…

- Ну, мне тоже хочется вернуть далеко не всех. Стыдно признаться, но родителей я почти не вспоминаю.

- Зато ты пишешь о своих друзьях. Ведь, что, собственно, есть жизнь? Отражение в темной воде, образ в чьем-то затуманенном сознании, контур за заиндевевшим стеклом? Или буквы на белом листе бумаги. След человека на земле - не есть ли сам человек?

- Наверное – вздохнула Женька. - Люди приходят, и мне кажется, что они говорят со мной. Но это мало, что меняет. Меня даже изданная книга уже не радует. Хотя я всегда мечтала ее написать. Пожалуй, я хотела бы сложить об ушедших песню, но этого делать я не умею.

- Но книга-то получилась! Разве тебе неприятно брать ее в руки?

- Я не знаю. Мечта исполнилась, но как-то не так. Понимаешь, рукопись можно переписывать много лет. И, пока она не закончена, ее герои продолжают жить. Можно еще что-то вспомнить и добавить. Лишний штрих, чей-то взгляд. А последняя точка – словно контрольный выстрел. Ты закрываешь книгу – и все заканчивается.

- Не думай сейчас об этом – сказал Павел. - Просто попробуй уснуть. А я стану стеречь твой сон.

Женька улыбнулась и пробормотала, устраиваясь на его плече.

Стань светлее, чем ангел - приснишься птицам, станешь мягче, чем пух - унесут в нору. Есть такая работа - беречь сновидцев. На неё по протекции не берут…

ГЛАВА 4. Никак не переспорить тишину и темноту не обыграть в гляделки…

- Не хочу в нору! – фыркнул император. – И тебе, птичка, я приснился давным-давно. Только не сказочным принцем, а незваным гостем. Причем, достаточно нахальным.

- Это нисколько меня не огорчило – хихикнула Женька. – Ты меня тогда удивил. А я считала, что разучилась это делать. А еще меня подкупило то, что даже во сне ты не строил из себя жертву, не ныл и не спрашивал – как жить дальше? И в свои сети заманивал меня очень аккуратно.

- Хм! Заманивал! Да я сам в них увяз. Потому, что перестал понимать – что можно, а что – нельзя. А еще до меня дошло, что это не игра, и мне стало страшно.

- Это потому, что ты тоже попался. Как там одна барышня писала?

ты закрытыми веками видишь уснувший город с моим домом на севере, где никогда не спится, где горчичный свет лампы легко побеждает черный. и отчетливо слышится, как теребят страницу ледяные ладони, как я читаю строчки. мое слово ложится на веки красивой вязью. я в твоей голове практически днем и ночью. это больше любви и опасней случайной связи…

- Кому ж понравится, что кто-то топчется у него в голове?!! С точки зрения медицины – это вообще - диагноз.

- Вот уж чем меня не напугать – так это диагнозом! Сколько веков меня считали сумасшедшим, не напомнишь?

- Ну, не все же верили советским учебникам! И не одна я такая, на минуточку.

- Но в исторические дебри только ты полезла.

- Это потому, что я поверила, что ты вернулся. И мне стало за тебя страшно. Я вспомнила, как одного штабс-капитана, возвратившегося из эмиграции в Россию, спросили – ЧТО осталось от империи? И он сказал – только снег. Так у него всего тридцать лет прошло. А ты из 18го века аж в 21й шагнул. 19-го то ты почти не видел…

- У меня Гатчина осталась. Мне проще. Потому, что я не из Парижа вернулся, а из Отражений. А твой штабс-капитан, наверняка, по лагерям пошел.

- Отож – вздохнула Женька. - Дома его, естественно, посадили. Это во Франции он был героем Сопротивления, а здесь ему службу у Врангеля быстро припомнили. И Пажеский Корпус заодно. И плевать – что выпуск ускоренный, и что потом – на фронт. И война еще – не Гражданская, а Первая Мировая.

- Мда! Твой Патер как будто с него списан!

- Угу. Только капитан из Ялты успел эвакуироваться. И в Багреевку не попал. Зато во время войны Бухенвальд прошел и чудом жив остался.

- Убиться можно! Это же то, что Ларри предсказывала Саше! Ты что – все это знала, когда писала «ТЕХ»?

- Не-а. Я про этого штабс-капитана уже глубоко после зачла.

- Страшные вы люди – писатели!

- Это жизнь – страшная. Или информация, которая после нее остается. Мы просто ее считываем. И пытаемся переписать чужую судьбу.

- Но для этого ее сначала нужно пережить. Бедная моя птичка! Ты ведь не делишь своих героев на павших и живых.

- Не делю. Но потом я ставлю эту чертову точку, и все заканчивается. Когда история дописана, автор покидает этот мир и этих персонажей, и, как бы он ни радовался окончанию работы, это всегда грустно, как любое расставание. Даже, если пишешь «дурку». Что тогда говорить о серьезных вещах?

- А память - слишком холодное утешение. Она всего лишь зеркало ушедшего счастья. И построить новую Вселенную из ее осколков – практически невозможно.

Женька снова шмыгнула носом.

- Вот я об этом и говорю.

- Дьявольщина! – огорчился Павел. - Опять мы вернулись к тому, с чего начали. И ты опять плачешь. Пора прекращать разговоры и попытаться уснуть.

Не успел он это договорить, как Чижик запрыгнул на диван, нагло прошелся по государю, и с чувством исполненного долга шмякнулся на птичью подушку.

- Мда! Все - преходяще, и только коты – вечны! – философски изрек император, напрасно пытаясь подвинуть конкурента.

- Это потому, что у них ДЕВЯТЬ жизней – сонно пробормотала Птица, прижимаясь головой к шерстяному боку.

Видимо, по причине явления кота народу, ей сначала снились всякие хвостатые мурчалки – свои и чужие. Они бесцеремонно разгуливали по ВВЦ, а потом дружно отдыхали на лавочках. Затем звериный коллектив пополнился черной собакой с весьма знакомой мордой. Женька быстро сообразила, что нянчилась с ней в Республике Песни, куда холодным зимним днем, кто-то ловко метнул щенка. Но долго не могла вспомнить – как животинку кличут? Собака между тем бодро отчиталась, что у нее все хорошо.

- С чего бы это? – удивилась бывшая нянька. – Мы же ей так хозяина и не нашли. Таня ее в какой-то приют пристроила, и денежку за досмотр сама платила. И павильона нет давно, и Танюшки. Нешто псинка все еще жива, и никто ее на улицу за долги не выпер? Тоже мне – Сара Кру собачьего разлива! У нее-то - где сокровища нашлись?

В голове внезапно всплыло имя – Феста. И Женька хихикнула. Ну как еще могли назвать зверушку в поющей республике, где у всех одни фестивали на уме? Пока она размышляла над тем, почему все забытое вспоминается во сне лучше, чем наяву, четвероногие гости чинно удалились в сторону дубовой аллеи. Птица вдохнула терпкий осенний воздух, и грустно улыбнулась, припоминая собственные строчки.

Там – в нашем прошлом все было чище, светлей и проще. И краски – ярче, и небо – выше, и мир – добрее… Ах, как же пахло листвой опавшей в дубовой роще! Где мы, обнявшись, стояли молча в пустой аллее.

Жизнь пролетела. Мир изменился. Мы стали жестче. Погасли краски. И небо – ниже. И люди – злее. Лишь так же пахнет листвой опавшей в дубовой роще, где чье-то счастье опять гуляет по той аллее…

Женька вздохнула и помотала головой, пытаясь выбраться из этого сна. Она прекрасно знала, что мистические прогулки по ВВЦ чреваты вполне реальной истерикой, накрывающей ее в момент пробуждения. Слишком счастливым было Прошлое – и неприглядным Настоящее. От контраста хотелось выть и кидаться с Башни. Но чердачные окна не открывались, и оставалось реализовывать только первое желание, пугая своими воплями кота и государя. Впрочем, первым взвыл Чижик, которому беспокойная хозяйка нечаянно отдавила ценный хвост.

- Ты уже вернулся? – неласково прошипела Женька, окончательно просыпаясь, и спихивая Чижика с подушки.

- А он куда-то уходил? – поинтересовался Павел.

Понимая, что спать ему больше не дадут, государь нырнул в штаны, и отправился умываться. К тому времени, когда он вернулся, Птица отвоевала подушку, но на скрип двери отреагировала предсказуемо:

- Сваришь мне кофе?

Посчитав свою задачу выполненной, она завернулась в одеяло, и снова задремала.

- Тебе с молоком или чёрный?

- Это за пределами моей компетенции – сонно пробормотала Женька. - Разбуди меня минут через тридцать.

Государь хмыкнул, натянул рубашку, и занялся делами. За полчаса он успел покормить кота, нарезать бутерброды, сварить кофе и подумать о вечном.

- М-м-м – сказала Птица, разлепляя глаза. - Как пахнет! Какой ты заботливый, кофе сварил!

- Видимо, тот участок мозга, который заказывал кофе, в ссоре с остальной его частью, они не общаются – мысленно улыбнулся Павел. - Поэтому когда просыпается остальная Женька, никто в её голове не знает, как было дело, так что она думает, будто я сварил кофе по собственной инициативе.

Он поставил на поднос дымящуюся чашку и тарелку с бутербродами, ловко пристроил его на диване, и устроился рядом, пытаясь уловить птичье настроение.

- Ты чего на меня так смотришь? – спросила она с набитым ртом.

- Хочу понять – не пора ли приглашать гостей?

- Каких еще гостей? Зачем?

- Затем, что последнее время мне не нравится твое настроение. Говорят, что человека, охваченного печалью, следует развлекать, поить вином, играть на музыкальных инструментах, не позволяя ему надолго оставаться одному и погружаться в мрачные раздумья. Развлекать и поить я и сам могу. А вот с музыкой - проблема. Флейту свою я куда-то задевал – с нашими вечными переездами из дворца в башню. Может, стоит позвать твоих Поющих?

Женька изумленно распахнула глаза.

- Ты сдурел?!! Нас тут за вопящего кота прибить готовы, а ты Поющих пригласить собрался! Скажи еще – не устроить ли нам фестивальчик!

- А что в нем плохого? У нас одно время исторические проводили.

- Ха! Сравнил! Ролевики – это воины. У них дисциплина. И пить им нельзя – иначе меч не поднимешь. А поющие – толпа непредсказуемых алкоголиков. Эти, как правило, только пьют да ноют. Как верно подметил автор одной интересной книжки – «магу надо знать магию, воину - иметь соответствующую профессию, а бардом вполне достаточно назваться. Бездарные воины гибнут, бездарные воры моментально ловятся, а барду можно всю жизнь валять дурака и жаловаться на творческий кризис».

- Ну, ты же как-то с ними ладила? Иначе двадцать лет по фестивалям бы не таскалась.

- Я с ними не ладила – ухмыльнулась Птица. – Я их изучала. Только с описанием этого безобразия затруднялась. Но некоторым это удалось. Ща зачту!

Она порылась под подушкой, вытащила «читалку», и, нервно хихикая, начала листать страницы.

- Нашла! «Барды обожают подобные мероприятия. Каждые две-три луны они собираются вместе, устраивают поэтические состязания, делятся опытом и творческими планами, а попутно надираются до поросячьего визга, бьют друг другу морды, ставят на уши весь поселок или пару гектаров леса (в зависимости от места проведения), и обязательно украшают ближайшие скалы памятными надписями, кои, проспавшись, затрудняются прочесть. Все это действо торжественно называется словом «фестиваль», позаимствованным у цивилизованных соседей».

- Мда! И что – все такие?

- Ну, как тебе сказать? Это зависит от того, кто и в каком качестве на фест приехал, какие у него отношения с товарищами по цеху, и готов ли он отказаться от пьянки. Каковы погодные условия и даже – чья палатка стоит рядом. Одним словом, фестиваль – это калейдоскоп. Никогда не знаешь – какая картинка сложится? Опять же, кто-то во хмелю буен, а кто-то, наоборот, мил и любезен…

- И ты ДВАДЦАТЬ лет разбиралась – кто есть ху?!!

- Да нет, я быстро разобралась. Но кто-то же должен был этих чудиков по кустам собирать. И гитары потерянные возвращать. Но за песенки им многое прощалось. До поры до времени. Пока на голову не сели. Группа поддержки – это все-таки не Пушкинская нянька. У группы – задача другая.

- Если ты не умеешь взлетать сам, это не значит, что ты не можешь подарить крылья другим – догадался Павел.

- Вот-вот. А няньке достается бесконечное нытье выслушивать. Какие уж тут крылья…

Она виновато покосилась на государя.

- Я вот тоже тебя в няньку превратила…

ГЛАВА 5. Мир ломал не таких, как ты, а сильней и мудрей стократ…

- Ерунда! – отмахнулся Павел. - Тебя, птичка, просто угораздило влюбиться в бессмертную тень. Откуда тебе знать, как правильно с ней обращаться? Впрочем, я и сам не слишком хорошо представляю – как содержать пернатых? Все мы друг друга используем. Вопрос только – когда и кому захочется остановиться.

- И сбежать, роняя тапки – мрачно добавила Женька.

- Не беспокойся. Я никуда не собираюсь от тебя бежать. Это ты все время рвешься в небеса.

- Просто осень – сезон миграции – выкрутилась Птица.

- Ну да, ну да. Вопрос – куда? Ладно, проехали. Лучше скажи – если фестиваля тебе не надо, то может, хотя бы Вальтера позовем?

- И ты не станешь меня к нему ревновать?!!

- Я постараюсь. В конце концов, опять поваляем друг друга по травке и на том успокоимся. Меня сейчас больше волнует твой покой, чем свои собственные заскоки.

- Хм! Кажется, я понимаю твой стратегический план! Если любая сбыча мечт заканчивается разочарованием, то ее следует воплотить. Раз я книжку издала, и она перестала меня интересовать и радовать, то, если я Вальку разок поцелую, мне больше этого не захочется?

- Почем я знаю – чего тебе захочется? У вас с Капитаном какая-то своя весьма сложная система веревочек.

- У нас с тобой тоже – зевнула Женька. – Ты позвони ему, если хочешь. А я, пожалуй, еще посплю.

- Мда! Люди пьют кофе, чтобы проснуться, а ты с него дрыхнешь, как сурок.

- Вот такая я редкая птица!

- Тогда – добрых снов!

- Не, не надо снов! Лучше какой-нибудь тишины – темноты. И чтобы – ни Былого, ни Грядущего…

Неведомо откуда материализовавшийся кот опять коварно попытался пробраться на подушку.

- Чижик, мать твоя кошка! – рявкнул государь, хватая его за шкирку. – Не тронь птицу!

Не выпуская кота из рук, он пошарил в ящике стола, нашел браслет с зелеными камешками, и, сдернув с вешалки куртку, выскочил из комнаты.

Противный мелкий дождь давно перешел в полноценный ливень, а Павел продолжал бродить по Сильвии, не обращая на ненастье никакого внимания. Император очень любил именно эту часть парка – с минимальным вмешательством человека.

- Как будто по лесу идешь, где только редкая лавочка скажет, что эта первозданность была тщательно продумана – вздохнул он, натягивая на голову капюшон куртки.

Павел присел на означенную лавочку и оглянулся по сторонам.

- Хотя иногда мне кажется, что это уже не совсем Сильвия, а ее призрак, воспоминание о былой красоте. Впрочем, я и сам здесь уже не хозяин, а обычный посетитель. Такое же грустное чувство охватывало меня в Европе: как бы ни были красивы ее дворцы и пейзажи – они оставались чужими. Но тогда у меня еще была Гатчина. А отбыв царствовать, я ее потерял. Поскольку жить и навещать – вещи абсолютно разные. Странно, что я опять начал смотреть на свои бывшие владения со стороны. Видимо, с тех пор как понял, что Женьку мне не удержать, я все время подсознательно пытаюсь решить – что мне дороже? Мда! Скоро я начну тосковать по Приюту! Там все было однозначно – без малейшего намека на выбор.

Пространство сузилось до площадки между Мирами, а Время – превратилось в точку невозврата. Кто ж знал, что Ларри начнет буянить и соблазнять меня Последней Битвой? Из этого сражения, кстати, никакого возвращения не подразумевалось. Так что внезапно последовавшая ссылка в Гатчину оказалась неожиданной наградой, а появление Женьки – и вовсе чудом. Вот только возникает сакраментальный вопрос – как жить дальше, когда Птица упорхнет, а счастье закончится? Может, не стоило ее звать? Загородить дороги, запрудить пробками, а на дверь музея повесить табличку: «Закрыто на реставрацию»? Чтобы добралась с превеликим трудом, потопталась на пороге – да и плюнула на всё. Но ведь Женька тогда и так на нужную электричку опоздала. И все равно приехала – никакие пробки и фокусы с часами ее не остановили. Оставалось разве что рельсы в узел завязать!

Павел усмехнулся, представив себе безумную картинку.

- ТАКОЕ даже правнуку не по силам, хотя Александру поиздеваться над кочергой труда не составляло. Впрочем, кого я пытаюсь обмануть? Я же мечтал, чтобы Сказочница до меня добралась. Вот и получил. Одиночество мне скрасить захотелось, ага! Ну и построил бы глазки Васиной секретарше! Лет на десять бы потом успокоился! Только после Ларри на обычных женщин я смотреть уже не мог. Хотя, надо признать, мне даже с обычными не везло. В том смысле, что любил я одних, спал с другими, дружил с третьими, а женился на четвертых. Но с последним ничего не поделаешь – тут как в популярной песенке: «но, что ни говори - жениться по любви не может ни один, ни один король». А вот с Птичкой сошлось все – вплоть до желания на ней жениться… Мда! Выпросил у судьбы подачку – прямо-таки Пушкин: «И может быть - на мой закат печальный блеснет любовь улыбкою прощальной». И что мне без нее делать? Воспоминания перебирать? Так ведь память – та еще змея: всегда найдет щелку, высунется и укусит. Как и смерть. Бедная Женька по друзьям горюет, а я любимую женщину теряю…

Он вздохнул, поднялся с мокрой лавочки и зябко передернул плечами. Куртка вымокла насквозь, джинсы – тоже. Даже в башмаках хлюпала зловредная вода – хотя лужи он вроде бы не мерить не рвался.

- Осталось простудиться, заболеть и сдохнуть – грустно пробормотал государь, чихнул и полез в карман за носовым платком.

Но рука первым делом наткнулась на «переговорный» браслет, который Павел даже вынимать не стал.

- ЧТО я Вальтеру скажу? Женькин стишок зачитаю? Про серость жизни?

Что, если нет ни красок, ни чернил? И Бог с усмешкой небо зачернил? И нет во тьме - ни проблеска, ни знака? С годами сердце умеряет прыть, и мой корабль уже не может плыть загадочным проливом Зодиака....

Вокруг одна лишь стылая вода, и в Вечность улетевшие года, и в небо запрокинутые лица. В садах и парках доцветает сныть. И хочется под рюмочку поныть о том, что скоро кончится страница...

Он попытался вытереть мокрое лицо сырым рукавом, чертыхнулся, и заторопился во дворец.

- Как говорят мудрые женщины – об этом я подумаю завтра. А сейчас полезнее в душ нырнуть. Потому, что если я эдакой лужей в башню сунусь, Птица мне голову открутит. Впрочем, охрана тоже не похвалит. Кстати, интересно – почему датчики на наличие огня и прочего дыма существуют, а на воду – нет? Вдруг озеро из берегов выйдет и все подвалы зальет?

Продолжая размышлять на столь животрепещущую тему, государь решил на «вахту» не ходить, и проник в музей партизанскими тропами. «Тайная комната» встретила его тишиной и уютом, и, главное, наличием горячей воды. Быстренько содрав с себя мокрую одежду, Павел не меньше часа блаженствовал в душе, пытаясь вспомнить – есть ли где коньячная заначка, дабы согреться не только снаружи, но и изнутри. Спасительный «глоточек» отыскался во фляжке, спрятанной среди книг. Но оказался откровенно лишним, ибо страдалец опять принялся за поиски истины, разрываясь между данным Женьке обещанием поговорить с Вальтером, и собственными сомнениями на этот счет.

- Дьявольщина! Ведь чистой воды идиотизм! Я все эти годы только что копытом землю не рыл, дабы всех конкурентов разогнать! А что в итоге? Признаваться, что Птицу я в руках удержать не могу?!! И, что следовало уступить ее Джеральду? Ларри вон с ним живет и радуется. И никаким самоедством не страдает. Хотя – там два капитана. У них подход другой - им в любой дурацкой ситуации полагается кричать: «На абордаж!» и махать саблей, либо хлебать ром и хохотать. А Женька – личность творческая. Да и я – любитель себя погрызть и посомневаться. Как там у Шварца? «Что вы сделали из любви в девушке? – я от нее отказался»… А мне такое и в голову не пришло. Как же – личного счастья захотелось!

Решил «сегодняшним днем» пожить. А ведь «сегодня» и в самом деле – только ДЕНЬ! Потому, что «завтра» - это будущее, а «вчера» - прошлое.

И нам с Ларри проще – у нас ни одно столетие за плечами. Мы со своим минувшим, если не смирились, то как-то договорились. А может быть, просто свою боль по Отражениям растеряли. У птички же все рядом – и радости, и потери. Вот она и рвется свои проблемы решить быстро и качественно – как Валька. Хотя, возможно, потом он о своем решении пожалел. Впрочем, я его никогда об этом не спрашивал. Подраться мы успели, а нормально поговорить почему-то не смогли. Определенно – возраст мне мудрости не прибавил…

Павел устало потер виски и с тоской посмотрел на кучу мокрой одежды так и оставшейся лежать на полу.

- Ладно, хватит изображать из себя философа – пора разобрать шмотки, найти сухие джинсы да возвращаться в башню. Пока Женька не решила, что я опять сбежал с бомжами пиво пить. Впрочем, по такой погоде они, наверняка, дома сидят. А мне, чтобы на ПМЖ добраться, срочно нужен батискаф, или хотя бы зонтик. Иначе – какой смысл переодеваться? Или лучше позвать ее сюда? Здесь хоть барахло можно на трубу пристроить.

Он встал, покопался в куртке и извлек из кармана отсыревший чехол с телефоном. Сам аппарат, по счастью, не пострадал.

- Где шляться изволите, ваше величество? – достаточно нелюбезно поинтересовались на том конце трубки. – Сами вернетесь или в розыск подавать?

- Я утоп – честно признался государь. – В смысле, промок. И сбежал во дворец к горячей воде и прочим благам цивилизации. Теперь не знаю – как вернуться? Зонта у меня нет, скафандра – тоже. Мочить последние штаны мне не хочется – в башне им две недели сохнуть. Там одни и так уже валяются. Я готов вернуться – но не идти же мне домой голым?

- Это было бы забавно – хихикнула Женька, сменив гнев на милость. – Хорошо, я сама тебя навещу.

- Неужели у тебя есть зонт? То есть, я хотел спросить – ты, дорогая Мэри, помнишь, где он валяется?

- Балда! У меня есть КРЫЛЬЯ! Так что открывай окно и жди.

- Ура! – воскликнул Павел и кинулся наводить порядок и развешивать сырые вещи, радуясь, что в «тайной комнате» отсутствуют пожарные датчики и прочая злобная сигнализация.

Потом сообразил, что Фениксу требуется «посадочная площадка», и заметался в поисках чего-нибудь негорючего. Но не успел ничего придумать, потому, что в распахнутое окно, лихо продравшись сквозь кусты, уже влетала огненная птица. И просто шагнул ей навстречу, раскрывая объятья…

- Экий ты храбрец! – ахнула Женька. – Даже сгореть не боишься…

- ТВОЙ огонь для меня не опасен – не слишком уверенно пробормотал государь, только сейчас сообразивший – ЧТО он сделал?

И потянулся поцеловать мокрые кудри, в которых прятались дождевые капли, и застряло крошечное рыжее перышко.

- Ты же сама из меня факира сделала!

- Я тебя с господином Жаком знакомила. Он – огонек маленький. А ты всю тушку цапнул. Ни трепета у тебя, ни уважения. Сразу видно – что ты атеист. Никакого почтения к богам!

- К каким еще «богам»?!! Ты у нас немножко ведьма, немножко птичка, немножко вымышленный персонаж, и почти что доктор.

- Как меня много-то! И что – это тебя не смущает? – лукаво улыбнулась Женька, подставляя губы для поцелуя. - Неужели ты всех нас любишь?

- ДА! - сказал Павел, старательно увлекая обретенное «многообразие» в сторону дивана. – Дурочка! Я люблю тебя не за то, кто ты, а за то, кто я, когда я с тобой…

ГЛАВА 6. Как рассвет убивает звезды, так и память тебя погубит…

Женька сидела в кресле и заинтересованно разглядывала кофейную гущу, поворачивая чашку то в одну сторону, то в другую.

- Ты чего там увидеть хочешь? – спросил Павел. – Отдавай мне посуду недомытую!

- Не отдам! Я, может, понять желаю – чем бы ты рискнул – штанами или репутацией? Если бы я сама к тебе не прилетела.

- Спать бы лег. В гордом одиночестве.

- Нууу, так не интересно!

- Тебе лишь бы надо мной посмеяться! Не терпится посмотреть – как за мной собственный памятник погонится? И каких слов наговорит?

- Нет. Просто гадаю – как бы ты выкрутился?

- Легко! Пошел бы с поклоном к охотничьим трофеям, позаимствовал шкуру, и отправился водителей пугать.

- Почему водителей?!!

- Потому, что в такую мерзкую погоду на плацу кроме монумента, никого нет. А вот транспорту дождь на дороге не страшен. Зато первобытный император в волчьей шкуре – это шоу.

- А почему в волчьей-то?

- А в какой еще? Медвежья больно тяжелая, а лисьей не хватит – чтобы ею пятую … эээ… чакру прикрыть.

- Супер! Прямо-таки сказочка про хитроумную дочь! «Явись ко мне ни одетой, ни раздетой»…

- Вот-вот! Только в нашей истории – все наоборот. Но, честно говоря, я бы сто раз подумал – поддаваться ли мне на твою провокацию, или не стоит. Репутация у меня и так хуже некуда. Но рыболовную сеть я бы на себя примерять не стал. И так – дурак дураком…

- Да уж! Шляться осенью под проливным дождем не слишком умно.

- Я не шлялся, я на лавочке сидел – хмыкнул Павел. - И, по примеру твоего любезного бардья, размышлял – как жить дальше? А еще хотел Вальке позвонить, но занялся самоедством и не решился. Как-то стыдно стало признаваться, что муж из меня плохой.

- С чего ты это взял?

- С того. От хорошего мужа жена смыться не мечтает.

- А я мечтаю смыться?

- А разве нет? У тебя одно на уме – как бы так сделать, чтобы больше не проснуться?

Женька опустила глаза и виновато вздохнула.

- Мысли – это одно, а действия – совсем другое. И раз волшебного перстенька с ядом у меня нет, то и бояться тебе нечего.

- Ага! Еще скажи, что мысль не материальна! – буркнул Павел. - Она, между прочим, точно такое же действие, только отложенное во времени. Так что тут даже никакого перстенька не надо. Сиди да медитируй! Или господина Волконского перечитай: «К могиле следует подходить со скорбью и в молчании»! Только эта самая скорбь тебя и угробит – не хуже яда. Но - зачем? Станет на свете одним предательством больше…

- Почему?!!

- Да потому! Еще Даль сказал: «самое страшное предательство, которое может совершить друг – это умереть». А ты к тому же норовишь сделать это добровольно, что вообще глупость несусветная. Ты, похоже, забыла, КАКИЕ у тебя отношения со Смертью? Вот отправит тебя Госпожа не в Небесный лес, а в какое-нибудь «милое местечко», вроде гетто.

- Как Повелитель Часов – Маргошу в Гродно?

- Именно. Только Симон девочку оттуда благополучно вытащил, а вот у меня может не получиться. И глупой птичке устроят посмертный «день сурка». Будешь там умирать, и туда же возвращаться. Не думаю, что это тебе понравится. Я вон на свои галеры не шибко рвусь. Подозреваю, что на них мне собственная спальня в Михайловском замке райским уголком покажется…

Павел замолчал и отвернулся к раскрытому окну.

- И что тогда делать? – растерянно спросила Женька. – Сидеть в башне и от каждого кирпича шарахаться? И ни во что не вмешиваться, дабы не сдохнуть ненароком?

- Не знаю. Но во всем должен быть смысл. Даже в хождении по улице голышом. Чего там леди Годива для своих подданных добилась?

- Налоги им снизили.

- Ну вот – хоть какая польза! А уж жизнь тем более просто так отдавать не надо. Даже, если кота из-под машины вытащишь – это уже поступок! И вообще, если уж уходить, то - в неистовой драке. А не бежать с поля боя – как школяр от злополучного ЕГЭ. Причем, не ПОСЛЕ, а ДО.

- То есть, если я куда-нибудь опять вляпаюсь, выручать ты меня больше не полезешь?

- ЭТОГО я как раз не говорил! А, чтобы ни во что не «вляпаться», иногда нужно просчитывать последствия. Между прочим, даже в «Домострое» писали, что супругам нужно советоваться во время принятия важных решений. Но ты всегда ведешь себя как генерал де Голль: «Ваши точки зрения я выслушал, с моей они не совпадают. Решение принимается единогласно».

- Ты из меня прямо диктатора - самодура лепишь! – обиделась Птица. – Я ж не Пиночет какой!

- Разумеется. Он других пачками убивал, а ты - всего лишь на себя нацелилась. Потому, что как только тебе становится грустно или скучно, так и включается программа – убить на месте! А на фига? Мир и так не совершенен: на природе подстерегают клещи и крокодилы, в городе – вирусы да маньяки. То – плесень черная, то тоска – зеленая…

- Ты еще желтую лихорадку забыл – фыркнула Женька. – И белую горячку.

- Тем более! – огрызнулся Павел и оглушительно чихнул. – Хотя с меня и насморка хватит. Вот попросит Вася экскурсию провести – и что я ему скажу? Что не могу и болею?

- А не гулять под дождем, или хотя бы окно закрыть – не пробовал? Мне уже весь мозг выел, причем чайной ложечкой, а сам о себе не думаешь.

- Когда мне о себе думать, если ты мне скучать не даешь? Нет, я понимаю, что осенью у птиц – сезон миграции, но ведь не на кладбище же? Нормальные пернатые для того улетают, чтобы себе жизнь спасти. Хотя некоторые ленивые утки предпочитают на Белом озере зимовать. Видимо решили, что они – пингвины.

- А вдруг я тоже неправильная утка?

- Тогда тебе в Австралии надо жить, а не в Гатчине. И, наверно, не со мной.

- Вот еще глупости! Может, мне именно тебя не хватает, чтобы ты как черт выпрыгивал в нужный момент и орал в ухо: «не бери грех на душу»!

- Ага. А еще предлагал бы глоточек коньячку. Я, кстати, тут его нашел и не весь употребил. Рекомендую!

- А есть повод?

- Как говаривал Жванецкий: «Пить надо не преднамеренно, а внезапно. Когда у вас что-то творится на душе. Вот тогда алкоголь в нее попадает, и душе от этого становится легче. Но тут важно не упустить момент, когда следует перейти на чай или кофе». Но я бы предпочел перейти на диванчик. Вместе с фляжкой.

- Хм! Даже не знаю – ты у нас маньяк или алкоголик?

- Я – гений! Только он понимает, когда нужно остановиться. Кстати, почему «у нас»?

Женька улыбнулась.

- Сам же говорил, что я ведьма и птичка в одном флаконе. И прочая, и прочая, и прочая…

- Все ты путаешь! И «прочая» – это я. Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский и т.д. А так же царь Сибирский, Грузинский, царь Херсонеса Таврического, и великий князь Финляндский. Хотя нет, брешу – уже не киевский, не грузинский и не финляндский. И даже не московский.

- Зато опять – таврический. Тоже мне – князь Потемкин! - хихикнула Женька.

- Щаз! Князь с Екатериной грешил, а я с тобой.

- Википедия утверждает, что они состояли в тайном браке.

- Так и мы с тобой - в тайном! И не только в браке, а и в преступном альянсе. Ибо как мы только над Мирозданием не издевались? Колесо истории крутили, вертели - куда хотели. Наглосаксам - пакостили. Матери нашей церкви собор не отдали. Даже бедного Деда Мороза перекрасили согласно безумным нынешним стандартам.

- Ну, положим, с дедом случайно вышло. Африканские студенты и без нашего вмешательства по Питеру в ушанках бегали. А принц Уильям королем пока не стал, хотя все к этому идет. Церковников грызем – это факт, ну так есть за что. А колесо на то и колесо – чтобы ему вертеться. Жаль только, что не всегда получается повернуть его в нужную сторону.

- Что поделать? Прошлое живет своей отдельной жизнью. Оно похоже на дикий куст орешника на склоне глубокого оврага, по дну которого течет холодный ручей.

- Скорее уж на борщевик. Задолбаешься корчевать.

- А надо ли? Не все ведь в нем было плохо?

- Не все. Только не ты ли у нас додумался память почистить?

- Ну, я. И не почистить, а переформатировать. Зато ты рвешься удалить свой файл одним куском. Хотя твои исходные данные гораздо лучше – в процентном соотношении плохого и хорошего.

- Что-то я не поняла - ты меня для чего на диванчик звал, любитель математики? Проценты считать?!! Тоже мне – крот выискался! Или ты – господин Жаб? Поели – теперь можно и поспать? Так мы не ели, а кофе пили…

- Не ругайся, дорогая Дюймовочка!

Я, конечно, не король эльфов, и уже даже не государь всея Руси, но опыт охмурения дам пока не пропил!

- Птичка, будь так любезна, подай-ка мне …

- Ляпкина – Тяпкина?

- Нет, всего лишь мой халат. Он там где-то на полу.

- Ничего не выйдет! – сказала Женька, свесив голову с дивана - На нем уже Чижик расположился. А он своего, в смысле, чужого не отдаст.

- Мда! И откуда он только взялся? Я его не приглашал.

- Неужели? А кто окно так и не закрыл? Вечно у тебя – то дверь не заперта, то окна нараспашку. Заходите, люди добрые, полюбуйтесь, как тут наш поручик развлекается!

- Я не поручик, а Кирасирского полка полковник!

- А, ну да! Фамилия у тебя не Ржевский. Я и забыла – хихикнула вредная птица и тут же замурлыкала:

Как-то раз один полковник, муж прекрасный и любовник, разменявши сороковник, вдруг влюбился в даму …«Е»…

- Придушу! – пообещал Павел.

- Сначала излови! – фыркнула Женька, завернулась в простыню и сбежала в душ.

Государь вздохнул, попытался выдернуть из-под кота шмотку, но тут же передумал.

- Экое ты чудовище! Ты об халат еще и грязные лапы вытер! Я понимаю, что мять хозяйские вещи приятнее, чем диван или убитое временем кресло. Но в дом-то не я тебя приволок, значит, и владельцем твоим не являюсь. Вот и дрых бы на птичьих штанах! У нее их много.

Чижик зевнул, презрительно фыркнул и отвернулся.

- Ну да – согласился Павел, копаясь в шкафу в поисках одежды. – На диване ты однозначно был бы лишним. Твою тактичность я не оценил. Сорри!

- Ты перед кем там извиняешься? – спросила Женька, пытаясь обойти кота, и просочиться к креслу.

- Перед его мяучеством. Ругал его за халат, но понял, что подушка мне бы дороже обошлась.

- И черепушка тоже. Но видимо кот прическу твою не одобрил. Эх! Зачем ты только стригся? Такую красоту сгубил!

- Ерунда! Как говаривал мой адъютант, потерявши шляпу – голова-то осталась!

ГЛАВА 7. За все иные времена уже уплачена цена…

- А скажи мне, любитель дамских ручек, то есть, не поручик, а полковник, чем кирасиры от гусар отличались? – спросила Женька, угнездившись в кресле. - Тем, что один в кирасе, а другой в доломане?

- Не только. Кирасиры – тяжелая кавалерия, главным оружием которой считался палаш. Задача кирасир - таранный удар по пехоте и штурм укрепленной позиции. Они прорывали вражеские ряды, являясь, по сути, главным инструментом наступления. Такой прообраз танка. Еще уланы были – с пиками. Это уже легкая кавалерия и более маневренная. Гусары – уже летучая кавалерия. Они мало что могли противопоставить тем же уланам, но отлично подходили для рейдов по тылам, для захвата вражеских обозов, и устройства засад. Кроме того, были еще драгуны. Эти в теории универсалы, обученные и пешему, и конному бою. На деле верхами удачливо сражались редко. Типичная пехота, посаженная для мобильности на лошадей. Драгуны хороши там, где требуется быстро предоставить резервы или заткнуть брешь. Они – мотопехота своей эпохи. Кстати, штыки к ружьям у драгун были сохранены, тогда как у гусар и конных егерей их обычно не было. Что касается егерей – то это как бы разновидность драгун. Как и все егеря, они готовы воевать на пересеченной местности или в качестве застрельщиков. Но заодно имеют возможность энергичного маневра. Очень часто конным егерям доверяли прикрывать отход основных сил или устроить неприятности в тылу врага. Были еще конные гренадеры. Эти, кстати, имелись не у всех основных армий. И чаще всего к ручным гранатам, в отличие от пеших гренадер, отношения не имели, а считались отборными частями – как современная гвардия. Но это все в идеале. На деле же случалось, что гусарам приходилось воевать с кирасирами, а уланы пытались насадить на пики отстреливающихся драгун.

- С ума сойти! А я как-то не задумывалась о задачах!

- Еще бы! Ты же наверняка только картинки с мундирами разглядывала.

- Ага. А тут, оказывается, целая эволюция от обезьяны к человеку! То есть, тьфу! – от средневекового рыцаря в консервной банке к маршалу Буденному.

- Только, наоборот – от сложного к простому: то есть, от человека к обезьяне. В том смысле, что с появлением огнестрельного оружия та же кираса потеряла свое защитное предназначение, став принадлежностью парадной формы.

- Так ведь кирасиры и сами пропали после 17 года. А защитный панцирь нынче трансформировался в бронежилет. Мда! Такое разнообразие, как в кавалерии, наверное, было только на флоте. Даже в авиации все куда проще. Штурмовик, бомбардировщик, разведчик. А на море – все, что душе угодно. Тут вам и галеры, и парусники, и эсминцы, и подводные лодки. И у каждого наименования – куча вариантов.

- Авианосцы забыла.

- Видела я, кстати, авианосец. В Мурманске. Впечатлил! Правда, потом на нем пожар случился. Но у нас и атомные лодки горят.

- Хм! Горят! Опять мы возвращаемся к окаянным пожарам.

- Куда ж от них? Но, надеюсь, что после сегодняшнего ливня, в нашем Багдаде будет все спокойно. Теперь через парковые дебри одни только лягушки пробираться станут. И те – вплавь. Кстати, они вполне милые создания. При этом еще и комаров жрут. А вот люди уже не впечатляют. Ибо выражение «обезьяна с гранатой» грозит стать реальностью…

- Ну, дык! Убийства поставлены на поток. И какими темпами! Только за первые 50 лет двадцатого века появились танки, самолеты, «катюши», фауст-патроны и атомные бомбы. Это пистолеты с ружьями по пять веков совершенствовались, а тут от «фармана» до бомбардировщика – один шаг…

- От галеры до авианосца тоже долго шли. Я, кстати, так и не смогла уложить в своей голове – почему эта гора железа в воде не тонет? Одно дело – деревянный парусник, и совсем другое – означенный «тазик». Про закон Архимеда можешь даже не вспоминать – это выше моего понимания!

- Просто в корпусе судна имеется множество полостей, наполненных воздухом. И пока этот корпус цел, судно будет держаться на плаву.

- Хм! В людях тоже воздух есть – однако они все равно идут ко дну, причем достаточно быстро. Мда! Физика не мой конек! Да и в остальном я не слишком разбираюсь. Разве что самолет от танка отличу! Или же галеру - от флейта.

- Для женщины этого достаточно – ухмыльнулся Павел.

- Ну да, ну да. Зато некоторым полковникам - что системный блок, что съемный диск – все едино.

- Зато я ампир с авангардом не путаю. И Боровиковского с Рокотовым!

- Какой продвинутый военный! – хихикнула Женька.

- Я, между прочим, еще и флотский! Так что яхту от фрегата отличу!

- Скажи еще – я мастер абордажа! Твои озерные баталии наследника глухим оставили, на минуточку. Может, поэтому злоумышлять сынок на тебя и начал? Да и флот потом сгубил – в отместку?

- Кто ж теперь скажет? Но флота мне жаль больше, чем себя.

- Да уж! По собственному его выражению, он разбирался во флотских делах, как слепой в красках. Александр утверждал, что Россия является континентальной страной, следовательно, флот ей не нужен.

- Вот-вот! А граф Воронцов в своем докладе пытался доказать что «по многим причинам России быть нельзя в числе первенствующих морских держав, да в том ни надобности, ни пользы не предвидится».

- Так ведь и про артиллерию с авиацией тоже говорили, что они России не нужны. А у нас нынче такие монстры летают, что американцы даже от майских парадов вздрагивают.

- Но дураки во власти страшнее любого самолета.

- Это да. «Не братья» сначала продали все, что могли и хотели, а теперь по всему миру всякий оружейный хлам покупают. «Москитный флот», ага! Они бы еще на плотах супротив эсминца вышли!

- Как кавалерия против танков?

- С кавалерией как раз не все так однозначно – хмыкнула Птица. - Помнится, я еще в школе читала, что генерал Доватор в сорок первом году по немецким тылам под Смоленском очень неплохо погулял. Рейд был настолько удачным, что Гитлер лично назначил цену за его голову в 100 тысяч рейхсмарок. Генерал стоил этих денег, потому, что немцам пришлось снимать с фронта две танковые дивизии, чтобы выгнать этот «эскадрон гусар летучих» из своего тыла. Другое дело, что убили потом Доватора где-то под Рузой пулеметной очередью – так что и танка не понадобилось…

Женька вздохнула.

- Мда! Вот так – вспомнишь дурацкую песенку про поручика, и рухнешь в военно-исторические дебри! И ведь ничего не предвещало!

- Разве? Ты же сама спрашивать принялась – чем кирасиры от гусар отличаются?

- Принялась. Только надо было терзать не тебя, а Википедию. Там все куда короче, а ты мне чуть ли не диссертацию о кавалерии зачел.

- Зато у меня понятнее, и со ссылками на современные войска.

- Ну, теперь мне хотя бы ясно – почему вы мечтали объезжать свои владения на танке, господин полковник! Подобное – к подобному.

- И что? По росту мне как раз туда. Я ж не дядя Степа, который в нем не помещался! Интересно, кстати – а кем он на флоте служил?

- Вот уж не знаю! Но в кубрике такого и впрямь не спрячешь. Не иначе – на палубе спал. Или мачтой работал. Ладно, хватит на сегодня лекций! Раз уж ты штаны себе нашел – прогуляйся в буфет. А я пока на окошке посижу, покурю. Или в кусты нырну.

- И что получится? Два существа в одном тазу по парку плавали в грозу?

- Откуда два-то?!!

- Так за тобой сейчас Чижик увяжется. Он и так уже на подоконник перебрался – ждет хозяйку. Научи его еще сигареты тебе приносить – и будет супер-кот! Великие сказочники обзавидуются!

- Тогда уж лучше не приносить, а в ларек за ними бегать! – фыркнула Женька. – Но тут нужно консультироваться с Куклачевым. И охрану заводить – чтобы ценное котэ не сперли. И вообще – ты мне зубы заговариваешь или идешь куда?

- Да иду я, иду – огрызнулся Павел, распихивая по джинсам вынутые из мокрой куртки ключи, карточки и прочие полезные мелочи.

Звонок застал его на переходе в Арсенальное каре. Государь ругнулся, обхватил одной рукой кастрюльку с грядущим ужином, а второй с трудом вытащил из кармана браслет. Рук для всего явно не хватало, поэтому тереть зеленые камешки пришлось о собственную физиономию.

- Привет! Что там у вас опять стряслось? – спросил Вальтер. – Мне твоя Женька третью ночь подряд снится.

- Осень у нас случилась – со всеми вытекающими – вздохнул Павел. – Пернатая опять с памятью воюет. Фестивали за ней гоняются, а так же пропавшие собаки, пустые дома и не выключенные чайники. Мы вдвоем с Чижиком с птичьей депрессией не справляемся. Я уже сам хотел тебе звонить да постыдился рассказывать – как у нас все плохо…

- Навестить вас, что ли?

- А получится? Ты где сейчас?

- Почти рядом. Меня в Кронштадт занесло – я по фортам соскучился.

- Не удивительно! Птица до сих пор вспоминает, как ты ей про них рассказывал. Она и в Питер-то тогда из-за фестиваля попала. И первый диплом в Кронштадте заработала.

- И понеслась душа по кочкам – рассмеялся Валька. – Вот так добрые люди в авторской песне и пропадают!

- Она еще раньше понеслась – когда вы оба на Синие Озера мотались.

- Что - она и об этом поведать успела?!!

- Хуже – она написала. Приедешь – книжку подарит.

- Да я и так приеду. Только давай сначала на нейтральной территории встретимся. Сам понимаешь, достаточно сложно говорить о Женьке в ее присутствии.

- Разумеется. Можно в ресторане – где я «мордой торгую». Там у меня скидки есть. И столик персональный.

- В «Павле 1», на проспекте?

- Ага. С меня - обед, с тебя – совет.

- Хорошо ты устроился! И столик у тебя, и скидки.

- А нечего мою личность бесплатно эксплуатировать! Одно дело музей, а другое – бизнес. Кстати, в музее у нас теперь целая башня есть – гостевая. Можешь в ней остановиться. Сто лет ведь не видались!

- Хм! И ты больше на меня не злишься?

- Нет. Только на себя.

- Ну, тогда до встречи! Я на днях обозначусь. Браслет не снимай!

Павел спрятал «коммуникатор» в карман и припустил по коридору в сторону родной «норы».

- Как удачно вышло, что я не в башне! – пробормотал он, сворачивая за угол, и тут же наткнулся на Женьку.

- И в чем заключается удача? – недовольно спросила она, оглядев его с ног до головы.

- В том, что во дворце есть буфет – выкрутился государь. – И не надо плыть в магазин.

- Хм! А такое впечатление, что именно туда ты и таскался. Что так долго-то?

- Дык классика жанра – заблудился на первом этаже. Здесь и днем-то темновато, а после дождя, вообще, сумеречная зона.

- И ты решил воспользоваться обстоятельствами, чтобы слопать ужин в одиночку?

- Как можно-с! Плюшки я донес! Правда, кофе безнадежно остыл. Но можно его подогреть.

- Фи! – скривилась Птица. - Гретый кофе все равно, что соевая колбаса.

- Это не самая большая беда – хмыкнул Павел, пытаясь понять – давно ли Женька болтается в коридоре и слышала ли она разговор.

- А какая большая?

- Нуууу… Например, раньше я подавал надежды, а теперь – кофе…

ГЛАВА 8. Что ты оставишь после себя, мой друг?

- А говорил, что тебе нравится мне кофе подавать! – обиделась Птица. – Врал, значит?

- Почему врал? Одно другого не исключает. Просто первое, видимо, не случилось. Ничьих надежд я не оправдал.

- Разве? А кто освободил из Шлиссельбургской крепости Новикова, возвратил из ссылки Радищева и осыпал милостями Костюшко? Твое посещение польского генерала изображено на гравюре того времени в мрачной темнице, ничего общего не имеющей с роскошным дворцом, в котором на самом деле жил Костюшко. Ты этому буйному «пшеку» даже денег выдал и в Америку эмигрировать разрешил! Кстати, неплохо бы с его потомков должок стряхнуть – а то слишком уж нагло на российскую империю наезжают. Репарации требовать нынче модно.

- Мы, вообще-то, про надежды говорили, а не про дворцы и деньги.

- Тогда уж про смену власти. От нее всегда чего-то ждут. Во всяком случае, сидя в тюрьме и ссылке.

- Только в 18 веке Иоанну это не помогло. И семейству Пугачева – тоже. А в 20 – почти всех Романовых выкосило. Да и у поэтов с большевиками как-то не сложилось. Одних – расстреляли, другие – сами застрелились.

- Сейчас Я кого-нибудь застрелю, если меня не покормят! – буркнула Женька. – Хватит уже по коридорам шастать и дискуссии разводить!

Про то, что она сама эту дискуссию и начала, пернатая благополучно забыла. Женская логика всегда была Павлу недоступна. Оставалось только пожать плечами – он и пожал.

- Между прочим, сейчас в тырнете пишут, что смерть Иоанна была инсценировкой – сказала Женька, дожевывая пирожок. – На самом же деле узник был доставлен в Кексгольм при Екатерине II, которая велела держать его в самом недоступном каземате. Там его однажды посетил Александр, поговорил, порыдал и подарил свою шинель. Несчастного выпустили из подвала и разрешили жить среди людей.

- Да в тырнете чего только не пишут! – хмыкнул государь. – Те же твои поляки. Мы им и самолет взорвали, и Вторую Мировую начали. Зато чего нужного в Сети не найти. Ни протоколов допросов Гумилева, ни следов могилы Мандельштама, ни фамилии того паразита, кто твоего деда сдал. Даже про смерть Есенина с Маяковским до сих пор правды добиться не могут. Хотя, если там «органы» замешаны – должно бы в архивах сохраниться. Опубликовали бы – чего теперь-то стесняться!

- Да уж. Когда убийца – «карающий меч революции», то он вроде, как и не убийца. Именем Ермакова назвали улицу, Юровского - похоронили в церкви Донского монастыря, а Медведев-Кудрин был полковником в НКВД. Цареубийца завещал передать Хрущеву браунинг, из которого была убита царская семья, а Фиделю Кастро - подарить кольт, которым пользовался в 1919 году. Единственный, кому не повезло при жизни - это начальник охраны дома Ипатьева. Он попал в плен к белым, был опознан, загремел в тюрьму и скончался там от тифа.

- Брр! Хороши подарочки! – ужаснулся государь и поинтересовался. - Дорогая, не желаешь ли ты получить шарфик, которым меня задушили?

- Спасибо, нет. Кстати, не одному тебе так «повезло». Березовского в Англии тоже шарфом прикончили. Где-то писали, что этот любимый мужской аксессуар, является смертельным оружием спецназа. Причем, настолько серьезным, что даже японские ниндзя не смогли им овладеть Способна на это исключительно британская разведка.

- Дьявольщина! ОПЯТЬ Англия?!!

- Угу. Всегда, везде, и где не надо. Аки британский флот в Севастополе. И ведь лезут и лезут! То у них белорусы – древние литовцы, то Крым – не наш. Пусть сначала подробно расскажут, чья Шотландия? Если она как автономное государство вошла в состав королевства лишь в 1707, а зародилась аж в 854. И минимум на 600 лет старше Великобритании? И вообще, ну их на фиг! Лучше сменить тему и вернуться к писателям.

- И расстрелам? Птичка! У нас, куда не плюнь – все выходит за упокой, а не за здравие! Вот скажи – какому автору в России повезло?

- Наверное, только Михалкову. Но этот товарищ жил по принципу «У-2».

- Это как?

- Первое – угадать, второе – угодить. Сколько раз он гимн переписывал? И всем нравилось – и Сталину, и Хрущеву, и Путину. Кстати, у меня «музыкальная грамота» со сталинского варианта начиналась, а новый текст мне в голову так ни разу и не зашел. Интересно, куда потом эта книжка делась? Впрочем, после «доклада Соколова», музыка меня уже не интересовала. Только история.

- Но в авторской песне ты потом все равно погрязла!

- Но в Романовых – раньше. И, если с песней я-таки завязала, то с вами до сих пор расстаться не могу.

- И, тем не менее, все твои друзья – люди творческие. А из государей один я затесался.

- Да почему все-то? Не одни же там поющие – хватает и слушающих, и читающих. А ты и вовсе – вдохновляющий.

- Не бреши! С тех пор, как ты со мной связалась, ты перестала писать сначала стихи, а потом и сказки. И теперь ноешь, что все тебя бросили – даже персонажи. Вот и мечтаешь свалить в обещанный «домик». Там же тебя не только драники ждут, но и гости. А люди пишут!

что ты оставишь после себя, мой друг? недописанный текст. застрявший в гортани звук. плацкартный билет в пространное «хоть куда», измятый, забытый, купленный никогда. затертый рисунок в чьей-то чужой груди.

что ты оставишь, друг мой, когда пути сойдутся в конце, который пока далек. что ты оставишь кроме повисших строк, прерванных песен, скомканных писем, слез. я говорю о том, что тебе всерьез стоит задуматься, что ты оставишь, м? стол, ежедневник, сон или белый шум из разговоров «как же его, скажи? в пятой живет. ну, то есть, конечно – жил».

да из немых движений плечами вверх. что ты оставишь? что? Ты оставишь всех и колесом судьбы разметешься в пыль. в битве со временем люди, увы, слабы. мелким трофеем держишь в руке «сейчас». вот и скажи, когда не сумеешь, глаз однажды открыть, отчаянно ослабев - что ты оставишь после себя - себе?

- Мда! Интересный вопрос! – вздохнула Женька. - Текстов и блокнотов у меня, и правда, хватает. Да и билетами в «хоть куда» весь стол забит. Но мои лучшие стихи, все-таки, написаны для тебя и о тебе. А, если бы ты не прорвался в «ТЕХ», то история Ларри на них бы и закончилась. И никаких бы продолжений не случилось. Вечно ты себя, нелюбимого, недооцениваешь, а потом обижаешься и нагнетаешь. Мнительный ты, Сидор!

- Уж лучше быть мнительным, чем самовлюбленным! – буркнул Павел. – Не по этой ли причине ты от поющих бежала, роняя тапки?

- С «памятниками себе» я старалась не дружить. А бежала от нытиков.

- Зато многому у них научилась!

Женька задумчиво повертела в руках пустую кастрюлю.

- Интересно, мы уже поссорились или еще нет? Не пора ли мне начать кидаться в тебя всем, чем ни попадя?

- Могу тебе какой-нибудь дрын из парка притащить – мрачно усмехнулся государь. – Если тебя посуда не устраивает.

- А вот фигушки тебе! Во-первых, ты сам орал, что сухие штаны у тебя последние. А дождь еще не закончился.

- А во-вторых, что?

- Надеешься на хитрый ход всех времен и народов – «наказан, значит прощен»? Ничего не выйдет! Сиди и думай, что за гадость ты сказал! Пусть тебя совесть мучает, а не фингал под глазом!

- Хм! СИДИ! А на диванчик мне путь заказан, что ли?

- Не знаю!!! – повысила голос Птица. – Этот допотопный филиал Ноева ковчега время от времени нас спасает. Но стоит тебе «сойти на берег», как ты тут же превращаешься в пьяного матроса, готового затеять драку в первой же таверне.

- Я?!! – возмутился Павел. - А кто вылакал весь глинтвейн, пока я кота с дерева снимал? Не надо меня в алкоголики записывать – сама не без греха! Кстати, во хмелю я не буйствую – в отличие от некоторых. И на берег могу вовсе не сходить. Поселюсь на диване – тем более, что он мой ровесник. А вредные малолетние птички могут лететь в башню. Или тем, кто нас моложе глазки строить. К примеру, … Васе.

- Пан директор-то чего тебе плохого сделал?!! Зачем мне его смущать? – изумилась Женька.

Государь в ответ только махнул рукой и сбежал в душ – проверить, как поживают на горячей трубе многострадальные джинсы. В запале он едва не ляпнул «Вальке», но вовремя спохватился и перевел стрелки. Штаны благополучно высохли, но настроение от этого не поднялось.

- И чего ты бесишься? – ядовито поинтересовался внутренний голос. – Не можешь удержать женщину – не держи! Сам же сомневался – надо ли ей было Остров Погибших кораблей покидать? Вот и отпусти птичку! Может, ей с кем другим лучше будет.

- А мне – куда деваться?

- Никуда. У тебя Гатчина останется. Ты во дворце штатный призрак. Вот и трудись на благо Отечества. Мало ли в стране идиотов и чиновников? Кто им, кроме тебя, в кошмарных снах являться станет?

- Еще предложи собрать всех гатчинских призраков и открыть охранное агентство «Романов и К»!!!

- У тебя и без агентства находилась масса желающих в любой драке поучаствовать.

- Находилась. Но главнокомандующим всегда была одна рыжая ворона!

Не сумев договориться даже со своим внутренним оппонентом, Павел окончательно впал в тоску. Ругаться с Женькой больше не хотелось, а примирение ему не светило. Поэтому, вернувшись в комнату, государь устроился в кресле и уткнулся носом в ноутбук. Не то, чтобы он мечтал найти в Сети что-нибудь утешительное, но надо же было объяснить хотя бы самому себе – почему он не собирается ложиться?

- Йех! Во всех современных сказках похищенная принцесса забывает о рыцаре и начинает любить дракона. А мое чудо в перьях – принимается меня исправно пилить, хотя рыцарей на горизонте не наблюдается. Даже Чижику живется лучше меня. Почему-то женщины легко прощают котам, то за что огребают мужчины. А попробовал бы я сметану из банки лапой жрать – мне б ту банку тут же на голову надели!

Словно в подтверждение его слов скрипнула плохо закрытая рама, и на подоконнике опять нарисовалось мокрое чудовище. Кот встряхнулся, спрыгнул на пол, и с независимым видом прошествовал мимо, оставляя за собой грязные следы. Государь с интересом прислушался, но никаких возмущенных воплей с дивана почему-то так и не дождался.

- Сдается мне, что Чижику Женька даже разбитый ноутбук не припомнит, а мне за разлитый кофе полено прилетит…

Павел вздохнул и передернул плечами. Из окна тянуло сыростью – осень настойчиво напоминала, что тепло закончилось. Как и счастье.

- Сартр сказал однажды, что умные люди не бывают злыми, ибо злость предполагает ограниченность и глупость. Но мы-то с Птицей явно не дураки, а все равно может поскандалить даже на ровном месте. Что же говорить о «неровном»? Мда! Кто же выведет меня из леса, если лес - это я сам? Впрочем, Ван Гог, пребывая в тоске, ухо себе отрезал - так что я ещё хорошо держусь!

Мучиться до утра в кресле было неразумно, а воевать с хвостатым конкурентом за место на подушке, лениво и бесполезно. Дождь в стекло уже не барабанил, а еле слышно по нему шуршал.

- Пожалуй, стоит сменить дислокацию – хмыкнул государь, пробираясь за недосушенной курткой. – Вот ведь засада! Стоит мне с великим трудом навести порядок в своей вселенной и начать в ней жить, как она тут же взрывается, снова рассыпаясь вдребезги.

Он прошел гулкими пустыми коридорами, с минуту полюбовался спящим на посту охранником, и толкнул тяжелую дверь. На плацу было ветрено, холодно и пустынно. По темному небу порванными в клочья парусами неслись тучи. В лужах под ногами, бесконечно повторяясь, плавали огрызки луны, а продрогший памятник облепили мокрые листья.

- Что, братец, хреново тебе? – бросил на ходу Павел, покосившись на бронзового императора. – Вот и мне не сладко…

ГЛАВА 9. Все короче промежуток от утра и до темна…

На лестнице по-прежнему пахло дымом. Пришлось забрать из «даббла» провонявшие пожаром шмотки, и, пользуясь темнотой, отнести их на мусорку. Потом распахнуть окно, и только после этого подняться к себе на чердак. Женькины книжки так и валялись на диване, а пережившая эксперимент ковбойка – на полу.

- Утром, все утром – пробормотал государь, отвоевывая у беспорядка кусочек свободного места, и натягивая на голову одеяло. - Хорошие дела ночью не делаются. Об эту пору надо спать!

Но со сном как-то не заладилось. В башне было до изумления холодно, а очередная прогулка в сырой куртке тепла и оптимизма не прибавила. Птица под боком отсутствовала, и Павел долго не мог согреться в своей одинокой постели. Пришлось вставать и искать в потемках то второе одеяло, то - шерстяные носки. Потом вздумалось проверить – весь ли глинтвейн выпила буйная подружка? С «сугревом» повезло меньше, чем с остальным, поскольку два последних глотка, оставшихся в кастрюльке, едва не превратились в лед, и от них заломило зубы. Промаявшись до рассвета, он, наконец, уснул, но оказалось, что радоваться нечему. Во всех своих кошмарах император постоянно попадал на какую-нибудь войну, оказываясь то суворовским солдатом, то - красным командиром, то - летчиком в сбитом самолете. Потом горы, леса и небеса сменились на морской простор, и его занесло-таки на обещанную Госпожой галеру. Правда, воином, а не рабом. Впрочем, это ровным счетом ничего не меняло, поскольку в тумане судно наскочило на португальский галиот, и благополучно пошло ко дну…

- Твою дивизию! – выругался государь, подпрыгнув на постели. – Вот не надо было нам вчера устраивать дискуссию на военно-патриотическую тему! Добрые люди перед сном музыку слушают, комедии смотрят или же в клуб любителей кошек заглядывают. А мы, идиоты, про кавалерию трындели. Уж лучше бы мне Чижик приснился! Или я сам в него как-то превратился. Вот уж кому на Руси жить хорошо! Кошки не знают тревог и депрессий. Не ставят себе цели стать лучшими ловцами крыс и мышей в регионе «Кемеровская область». Не парятся – отчего это в их нежном возрасте так задорно гонялся бантик, а теперь больше тянет вытянуться вдоль батареи? Выдайте мне сейчас эту батарею – и я буду счастлив!!! А не предлагайте «жопинг» в Альпах или розыск золота Колчака…

Павлу показалось, что в комнате раздался чей-то тихий смешок. Он потряс головой и оглянулся. Никого рядом, разумеется, не было, а лицо папеньки на портрете оставалось спокойным и даже скучающим.

- Дьявольщина! Что за чушь я несу?!! Похоже, что, нытье в этом веке становится заразным – как окаянный вирус! Как сказал какой-то актер: «настоящее хобби нашего поколения – это скулеж и тупая болтовня ни о чём». И он же утверждал: «ты сильно удивишься, если узнаешь, как же много можно изменить, просто оторвав задницу от дивана». Не знаю – что там с чужим поколением, а для меня вопрос «как жить дальше»? сегодня не стоит. Надо прикупить себе штаны и увидеться с Вальтером.

Не сказать, что государь надеялся на помощь капитана. Вариант «вот приедет барин – барин нас рассудит» он даже не рассматривал. Но хотя бы поговорить было необходимо. Во-первых, со стороны всегда видней – в чем ты не прав?

А, во-вторых, среди всех Женькиных друзей, Валька был единственным, кто ушел НАВЕРХ добровольно. И, тем не менее, все равно возвращался обратно – то песенок попеть, то – по фортам погулять. Значит ли это, что о принятом решении он жалел? Впрочем, история его смерти какая-то мутная – и ЧТО там случилось на самом деле, теперь не понять. Но Женьку от глупых мыслей может отвратить. Опять же – встреча со старым приятелем ее всяко обрадует.

- Если он еще за ней и поухаживает да на недельку другую задержится – то и вовсе хорошо – подумал Павел. – Воспоминания – процесс долгий, а поганый сентябрь за это время закончится.

- С чего это он поганый? – встрепенулся внутренний голос. – Ты ж в нем родился!

- Я до сих пор не разобрался - рад я этому или нет? К тому же, перемена блюд, то есть, тьфу! - стилей утверждает, что явился я миру 1 октября. Зато о моей кончине вспоминают исключительно 12 марта – хотя она по старому, а не по-новому. Так ли уж было необходимо юлианскую дату на гражданский календарь менять? И правильно ли ее считают?

- А тебе это важно?

- Разумеется! Я и без этих перестановок – сын неизвестных родителей. Так еще и с рождением и смертью все напутано.

- В этом ты не одинок – после восемнадцатого года вся история гуляет. Вместе с Бородинской битвой и началом Первой Мировой. Смешение времен, одним словом.

Спорить с самим собой государь не любил, поэтому ничего не ответил. Вечный оппонент тоже замолчал, погрузившись то ли в недра истории, то ли математики. Наступившему утру предмет обсуждения и вовсе был до «голубой звезды». Так что следовало подняться с постели и заняться делами. Если тащить сюда гостя, надо хотя бы в первом приближении ликвидировать беспорядок. И, разумеется, пополнить стратегические запасы. Если «истина» и в самом деле «в вине», то пить придется много.

- Хм! Главное при этом не впасть в пьяную истерику! – вздохнул Павел. - Помнится, в нашем брачном договоре был пункт, что Женька может вить гнездо там, где захочет. А из неуютного места любая птица улетит. Значит, надобно подчиниться обстоятельствам. Женщина тоже вправе выбирать – с кем ей лучше? Однажды выбрали меня, но ведь никто не обещал, что это навсегда. Хотя мы настолько уверовали в свое счастье, что даже не предусмотрели в договоре вариант «разбежаться». Птица вообще отрезала себе все пути к отступлению – и квартиру сыновьям отписала, и фамилию поменяла. И куда ей теперь деваться? Конечно, никто ее из Гатчины не гонит, но захочет ли она остаться? Эх! Самое тяжелое, что есть у человека – это право делать выбор. Когда решение принято, можно расслабиться и плыть по течению... Но лишь до тех пор, пока не придет пора сожалений: как было бы, если бы оно было иным. Если свернуть не направо, а налево…

Невзирая на то, что «бетономешалка» в голове выключаться не собиралась, он безо всякого сожаления поднялся со своего ложа, и занялся делами. Сдвинул диван, нашел для грядущего гостя постельное белье, пересмотрел собственный гардероб, заглянул в кухонный шкафчик, и по привычке сварил себе кофе…

- Покорми кота! – напомнил внутренний голос.

- Угу – кивнул Павел и тут же возмущенно взвыл. – Какого еще кота?!!

- Мррряу – донеслось с дивана.

На сложенных в стопку простынях возлежал Чижик, невозмутимо щуря глаза, и вылизываясь, словно говоря: все, на чем лежал, лежит или будет лежать кот, принадлежит ему, и только потом хозяину. Оставалось только вздохнуть и выругаться.

- Что тебе во дворце-то не сиделось, чучело-мяучело? Быстро же ты Женьку на банку сметаны променял! Или по подружкам соскучился? Так они на улице ждут, а мне ты тут без надобности. Гостей мне «намывать» не надо – капитан и без тебя появится!

В подтверждении этих слов, браслет на государевой руке засветился и завибрировал. Павел покосился на кота и потер камешки.

- По вашему приказанию явился! – раздался знакомый голос. – Но тут такое дело: твоя ресторация только с 12 открывается, а на часах всего 10. И куда мне податься?

- Дьявольщина! Я об этом не подумал. Ладно, двигай к перекрестку у площади Коннетабля. Только дорогу постарайся еще до моста перейти – там со светофорами беда. Я к тебе сейчас подгребу…

Натягивая на ходу куртку, он спустился вниз, быстренько запер башню и почти бегом двинулся по усыпанному мокрыми листьями асфальту в сторону обелиска. Проскакивая давно обветшавшее здание дворцовых конюшен, государь невольно отшагнул поближе к дороге.

- А то засмотришься на погоды осенние, и не заметишь, как привет из вечности с крыши прилетит. На обратном пути лучше переулком пройти. Опять же, если до вокзала прогуляться, то и пожевать чего-нибудь купим.

Когда он подошел к площади, капитан уже был на месте. Вальтер, с рюкзаком на плече стоял на углу и задумчиво разглядывал монумент. Павла он даже не заметил. Точнее – не сразу узнал.

- Эх, и ничего себе – как тебя жизнь погрызла! Я, было, подумал, что мой фестивальный знакомец воскрес – он тоже такую прическу уважал. Это тебя российская действительность так довела? Или птичка заклевала?

- Всего лишь не в ту парикмахерскую забрел. Ну, что, идем? Или ты на обелиск еще не налюбовался?

- А он, в самом деле, играет роль солнечных часов?

- Прежде был таковыми. А что сейчас – не подскажу. Его и молния чуть ли не до основания разрушила, и фрицы к нему свастику лепили, и реставрировали неоднократно. Одно слово – страдалец. Как и дворец.

- Да и хозяину в твоем лице как-то не очень везло.

- Герои должны уметь не только летать, но и падать - хмыкнул «хозяин».

- А мы что станем делать? – поинтересовался Вальтер.

- Пойдем за плюшками, а то у меня в башне из еды одни макароны. Я ж не думал, что с рестораном промашка выйдет. Жаль только, что у вокзала ничего горячительного не купить.

- Не волнуйся – усмехнулся капитан. – Фляжка с ромом у меня всегда с собой. Лишь бы нам на Женьку раньше времени не нарваться.

- А мы лавочку найдем – или, в какие гаражи. У меня знакомые бомжи завелись – так что я теперь все злачные места знаю.

- Хм! БОМЖИ! А говоришь - действительность не довела! Давай, герой, рассказывай, как ты до жизни такой дошел?

Павел пожал плечами.

- Обыкновенно. Шел, шел и дошел. Временное решение какой-либо проблемы не действительно для вечности. Посему у нас каждый год одно и то же – как сентябрь, так Птица в тоску впадает. Раньше-то она хоть моталась куда-нибудь, а с этим вирусом окаянным сидела дома и дохла. К тому же, друзья убывают на радугу еще и по болезни. А их и проводить-то толком нельзя – ибо к закрытой домовине только родню пускают. При таком раскладе Женька еще больше горюет. И чем я ей в этой беде помогу? Слушать она меня не хочет да и видеть не всегда желает – ибо я сам по себе уже живой укор.

- Да разве дело в тебе? Просто нужно время, чтобы отболело…

- Так ведь нет его. Не успевает закончиться одна беда – как приходит следующая. А еще память у Птицы редкостная. Она все ваши стоянки и концерты помнит. Вот и бродит от одной потери к другой. От бывшего музея к пустому павильону, от сгоревшего леса – к проданной даче. Но там, как у Булгакова – гул шагов. И никакого смысла жить дальше...

- Если ты оказался в темноте и видишь хотя бы самый слабый луч света, ты должен идти к нему, вместо того чтобы рассуждать, имеет смысл это делать или нет – возразил Вальтер.

- Кому-нибудь другому всегда просто рассказать, как надо жить и что делать – усмехнулся Павел. - Я бы любому все объяснил. И даже бы показал, к каким огням лететь и как. А если то же самое надо делать самому, сидишь на месте или летишь совсем в другую сторону.

- А как же любовь?

- Любовь – как дождь за окном: привычна и не слишком заметна. За Женьку болит душа. Это высшая форма привязанности, но ее станет не хватать только в Небесном лесу. А пока – все по строчке: «посмотри, во что превратило время нашу радость, наши слова и лица».

- Это не удивляет. Ей кажется, что время застыло на месте. Словно она сидит в мешке и не может оттуда вылезти, а ты постоянно твердишь ей, что потом все станет хорошо. Но вечность смеется над ее болью, и твои слова – только мешают.

- Вот – вот. А потом время внезапно сдвигается с места, и видишь, что прошло полгода. Вроде как, только вытащил летнее барахло из шкафа, а на дворе Рождество, а между этим несколько ненужных лет. Но боль, и память никуда не делись…

ГЛАВА 10. Не плачь, дядя, не ты один сиротка!

Обменявшись мнениями – столь философскими, сколь и бесполезными с практической точки зрения, оба собеседника замолчали. И, тщательно обходя лужи, двинулись за пищей отнюдь не духовной. Задумавшись, Павел едва не пропустил нужный поворот. Тихая улочка, зажатая между хозяйственными постройками, вывела их на очередной перекресток.

Оглянувшись на ползущий от вокзала автобус, государь внезапно встал посреди дороги, и удивленно уставился на Вальтера.

- Слушай, а как же ты в такую рань в Гатчине очутился? Из Кронштадта ведь только через Питер добраться можно. И то, если автобус на трассе остановиться пожелает. Не вертолетом же тебя с Фортов забрали?

- Не вертолетом – ухмыльнулся капитан. – Места надо знать. Главное, правильно выбрать вход. То есть, я хотел сказать – форт.

- Хочешь сказать – ты Отражениями махнул?!!

- А что тебя удивляет? У живых – свои пути, а у нас – свои. Тебя ведь с Женькой тоже в странные места заносит.

- Так ведь – заносит. А целенаправленно куда-то махнуть у нас редко получается. Мы и на «Голландец» к тебе случайно затесались, и в Приюте я неожиданно очутился, когда в колодец рухнул. Симон вон вечно – к Госпоже, а мы как-то через раз…

- Тайные тропы мы обсудим, когда закуской обзаведемся. Лучше скажи – мы сейчас в «пекарню» двинем – или здоровьем рискнем и в «шаверму» завернем?

- В пекарню. Не люблю сомнительное жрать. Да и не тороплюсь я нынче на тайные тропы. Вдруг не повезет – и старая карга до меня доберется?

- Опасаешься?

- Отож! Птицу из какой-нибудь переделки вытаскивать – святое дело, а по дурости мне на галеры попадать не хочется.

Они набрали всяких вкусностей и, обняв благоухающие пакеты, чинно двинулись по аллее.

- Мы во дворец или в башню? – поинтересовался Вальтер.

- Мы - на лавочку. Ты что предпочитаешь осмотреть – самолет или подводную лодку?

- Я предпочитаю, чтобы меня никто не тревожил, когда я пью. А то ведь или поделиться попросят, или – протокол составят.

- В таком разе лавочка будет в кустах. Но предупреждаю сразу – там сыро.

- Ха! Нашел, чем испугать морского волка!

- Это как сказать. Женька до сих пор с содроганием вспоминает прогулку на байдарке, а мне – неприятно даже думать о «Титанике». Так что кому море по колено, а кому и на мокрой скамейке неуютно.

- В дырявой палатке тоже не айс, но любую ситуацию спасает ром. Меня когда-то поразило, что успевший надраться некий повар с того самого «Титаника», провел в ледяной воде несколько часов – и выжил.

- Ты принял это к сведению и принялся пить все, что горит?

- То, что горит, не всегда полезно. Но, полагаю, что ром ты оценишь.

- Возможно. Но сначала придется помянуть им мои последние штаны.

- А что у тебя с ними не так?

- Все. Сначала в парке случился небольшой пожар, и я поучаствовал в тушении. После этого пришлось расстаться не только с нормальной прической, но и с частью гардероба. Потом меня понесло прогуляться и накрыло дождем. Сейчас я очередной раз посижу на лавочке и промочу единственные джинсы. В итоге придется либо торчать в башне, либо пялить на себя царские шмотки.

- То есть, на тебя напали огонь, вода и медные трубы?!! - улыбнулся Вальтер, доставая заветную фляжку. - Ты прошел очищение и вкусил славы? И чем тебя не устроили фанфары победителя?

- Всем! Разве я с честью прошел испытания материальными благами, физическими невзгодами и моральными соблазнами? Я вечно тоскую по горячей воде, откровенно не люблю, когда меня бьют, а с Птичкой и вовсе вышло некрасиво. Я выдернул ее из привычной жизни и навязал свои условия. Хотел, как лучше, а вышло – как всегда.

- Но ты же ее любишь?

- Это меня не оправдывает. И ничего не меняет. Мучить любимого человека тем более безнравственно.

- А ты мучаешь?

- Я перестаю ее понимать, и это меня бесит. А когда меня что-то бесит, я не вполне адекватен.

- Понятно. Когда обезьянку укачивает – она что-нибудь откручивает.

- Именно. И беда – если подвернется чья-то голова…

- С этого места поподробнее. Чего ты не понимаешь?

- Женькиной мечты однажды не проснуться. Вы все ее коварно бросили - вот она и рвется сменить декорации и обрести вас в другом месте.

- Хм! Я сменил. Только мне порой до чертиков хочется вернуться…

- Так и я ж об этом! Я готов понять, когда смерти ищут, сидя в застенке. Но во дворце? Мы тут интересным делом заняты. И даже не бедствуем. Мои последние штаны не показатель. Мне просто лениво их покупать. Мы и денег на Женькину книжку наскребли, особо не напрягаясь. Но это ее не радует. Объяснил бы ты ей на личном примере, что добровольный уход отнюдь не выход. Да и не добровольный – тоже. Что у тебя там было – случайность или кто помог?

- Трудно сказать. Женька считает, что помогли. Но, видимо, я просто услышал то, что хотел. Поэтому и поддался на провокацию, и в машину сел. Словами ведь можно и остановить, и подтолкнуть. А я еще и пьян был до невозможности…

Капитан вздохнул и потер виски.

- Мне еще повезло, что в своем посмертии я оказался рядом с Ларри, и она нашла мне дело по душе. Но я все равно чувствую себя идиотом. Потому, что сначала было плохо мне одному, а потом всем - и друзьям, и родителям. Мда! Иногда достаточно спокойно подумать три секунды, чтобы все понять. Вот только где их взять, эти три спокойных секунды?!! Не у всех в жизни они есть. Мы не только живем, но и умираем на бегу. Творческие люди – вообще на голову больные. Зачем только ты к нашей стае прибился? Сидел бы во дворце с Васей и горя не знал…

И он покосился на государя, сосредоточенно жующего пирожок. Потом отобрал у него фляжку, и хлопнул по плечу.

- Вставай, страдалец! Хватит пить – идем в башню. Задачу я понял, и с Женькой обязательно поговорю. Но для начала мне не помешало бы умыться, переодеться и выспаться.

Павел дремал в кресле, время от времени встряхиваясь, словно потревоженный кот. И снова ронял голову на грудь.

- Скверный из меня гость – сказал Вальтер, потягиваясь, и пытаясь понять – который час? – Выжил хозяина с дивана. Теперь ты клюешь носом, как китайский болванчик. Или не болванчик, а птичка? Была у меня в детстве такая игрушка – стоило намочить ей клюв водой, как она начинала «пить» из стакана. Если позаботиться о том, чтобы уровень жидкости в нем оставался постоянным, то она могла делать это вечно!

- Принцип работы «пьющей птички» был использован еще великим Бернулли в термометре для измерения максимальных температур – хмыкнул просвещенный государь, протирая глаза. – А на диване мне делать нечего. Ибо снится мне последнее время всякая историческая дрянь, а лежачему просыпаться сложнее. Ты отдохнул?

- И даже протрезвел. Хотя грядущие кошмары меня тоже посещали.

- Это не делает чести моему дивану. А что тебе снилось?

- Продолжение нашего с тобой разговора. Точнее, его печальная часть. Представил, ЧТО свалится на Васю, если глупая Женька однажды не проснется. Он ведь вас во дворце нелегально держит? Под свою, так сказать, ответственность? Не предполагая за вами дурных поступков?

- Угу – кивнул Павел. – Я у него местный призрак, а пернатая – лучший внештатный сотрудник.

- Искренне верю в ваши «ходовые качества», но, согласись, что они не повод устраивать из вверенного ему музея «дом колхозника». И главное – куда вы с ним тело денете?!!

Государь почесал в затылке.

- Птица говорила, что раз в «Зверинец» никто не сунется – значит там хорошо прятать труп. Вот туда мы и пойдем.

- КУДА?!!

- В ту часть парка, где пожар был. Там сплошные буераки и немецкие блиндажи.

- О!!! Эпичная выйдет картинка! Особенно, если оттуда кто-нибудь спросит: wer wagt es, meinen Geist zu stören?

Павел вздохнул.

- От бешеной птички любой потревоженный дух сбежит, роняя тапки, и фамилии не спросит! Ее даже Госпожа боится. Вот Женька и надеется, что в Отражениях ее не запрут, а еще и торжественно проводят – туда, куда ей надо. Но я не слишком в это верю. Иначе бы так не упирался. Впрочем, и провожать я бы тоже не рискнул.

- Ясное дело! Когда на тебе начнут отыгрываться еще и за птичьи грехи, ты возненавидишь не только себя, но и Женьку. Да и не возьмет она тебя в провожатые. Знает же – ЧЕМ тебе это грозит?

- Этого никто не знает – в том и печаль. Лично я в Отражениях аж два раза зависал – и не сам оттуда выбирался.

- Сие не удивительно. Ты же у нас то ли немец, то ли - швед, то ли - русский, то ли нет. И попробуй, придумай – куда тебя девать? В каждой избушке свои погремушки – в том смысле, что все народы свое хотят. Если ты грек – пожалуй к богу перекрестков. В зороастризме – иные правила: если ты добрый человек, то пройдешь по широкому мосту Чинвад в местный рай, Дом песни. А если гад - то упадешь с узенького мостика в Дом лжи. У викингов - половина народа идет в Вальхаллу к Одину, вторая — к Фрейе в Фолькванг. У мусульман еще круче - список мертвецов составлен заранее: когда младенец еще в утробе.

- Хм! Список! Можно подумать, что тот, кто в него не попал, живет вечно!

- Ну да – нестыковочка выходит. Но главное, как ты понял, определиться с национальностью.

- Неужели? Тогда Птицу будут рвать на куски все четыре «милых дома». И это она думает – что у нее четыре крови. А там, поди, сам черт ногу сломит. Ее мальчишки до 16 века докопались – за пять столетий много кого в родню затесаться могло.

- Вот давай этим Женьку и обрадуем. Тем более, что ее-то в список точно не внесли – раз она чудом выжила. Не иначе бабушка - мусульманка постаралась. А раз пошла такая пьянка, то и пояс шахида обеспечат - вместо посиделок под гитару. Умирать надо продуманно, и как можно реже – это даже до меня дошло.

- Только пугать, в смысле радовать, будешь ты. Со всех сторон моряк и прочий мачо. Такие - штормов и женщин не боятся.

- А ты боишься?

- Я – не справляюсь. Я готов сочувствовать - потому, что догадываюсь – как больно ходить теми же улицами, которыми еще недавно ходил с друзьями, и понимать: их уже нет, и никогда не будет. Но доказать, что ты остался и теперь живешь за ВСЕХ – не могу. Тем более тому, кто этого не хочет. Читать нотации я не умею, а орать на Женьку не рискну.

- Что – сковородка уже прилетала? – улыбнулся капитан. – Или это была кофейная чашечка?

- Ты забыл госпожу Белладонну с вечным вопросом: «А сапоги у вас над головой не свистели»?!!

- Мда! Растет наша девочка! Матереет и над собой усердно работает.

- Ты хотел сказать «материт»? Это она умеет – не менее усердно.

- Я помню. А прикидывалась, что образование техническое! Я даже кое-что новенькое узнал.

- Так ведь и ты ни разу не филолог! – хмыкнул Павел.

Вальтер рассмеялся и принялся одеваться.

- План боевых действий составим по дороге. А пока идем покупать тебе новые штаны, мне – папиросы, а Женьке – тортик.

- Ты полагаешь, что на новых джинсах торт будет смотреться лучше, чем на старых? – удивился государь, выпутываясь из домашнего халата. – В таком случае нам следует поторопиться, пока торговый центр не закрыли…

ГЛАВА 11. Как слово «навсегда» невыносимо…

Чижик заинтересованно обнюхивал рюкзак, а Женька крутила в руках пустую папиросную пачку.

- Хм! В своем окружении я знаю только одного ненормального, кто еще способен курить такую пакость. «Беломор» это как раз то, что способно убить не только лошадь, но и всадника. Нешто к нам ревизор прискакал – в смысле, капитан?!!

В ответ на ее слова кот навострил уши и метнулся к двери. Шаги на лестнице заглушило здоровое мужское ржанье, и на пороге появились гости.

- ВАЛЬКАААА! – завизжала Птица, кидаясь на любимую шею.

- Торт! – заорал государь, подхватывая едва не улетевшую коробку.

- Мряяууу! – взвыл Чижик, потрясая отдавленным хвостом.

- Сам виноват! – дрыгнула ногой Женька. – Нечего было к дверям лезть! Любопытной Варваре нос оторвали, а тебе, сироте, всего лишь на хвост наступили. И то - нечаянно

Обиженный кот взлетел на посудный шкафчик, и принялся возмущенно курлыкать, скрипеть и издавать прочие не характерные звуки.

- Количество зрителей влияет на качество спектакля – хихикнул Павел, и предусмотрительно отодвинулся в сторонку. - Но неприкосновенности не гарантирует даже хозяевам. Теперь поганец засядет наверху и будет цеплять лапой всех, кто попытается пройти мимо. А потом коварно на кого-нибудь прыгнет. Так что берегите головы и прочий не обкусанный филей!

- МНЕ он мстить не будет! – фыркнула хозяйка.

- А я не вкусный! – хохотнул Вальтер, опуская Птицу на пол.

- Зато об тебя очень удобно точить когти: вон какая мачта выросла! - улыбнулась она.

- Ты хотела сказать – дубина стоеросовая? – весело уточнил капитан.

Женька скромно потупила глазки и быстренько перевела стрелки.

- Кто-то произнес слово «торт» или мне показалось?

- Не показалось – сейчас кофе сварю – ответствовал его спаситель. - Но сначала артиста на улицу отправлю. Пусть лучше подружкам жалуется.

Избавившись от орущего кота, Павел получил доступ в заветный шкафчик, и принялся греметь посудой, разыскивая турку. А Вальтер с Женькой уселись на диван, и принялись друг друга разглядывать.

- Странно – сказала Птица. – Вроде бы вы ТАМ не меняетесь, а седины у тебя в бороде прибавилось.

- Этого добра и у вас хватает. Скажи - что ты с государем сотворила?!! Седой, стриженный – я чуть за Архипыча его не принял!

- Но пилы-то у него в руках нет! – хихикнула Женька. – Или господин музыкант на косе играл?

- О! – оживился Вальтер. – Ты вспомнила, как Витя на Синие Озера приезжал?

- Такое забудешь! Но тогда он был еще не седой, хоть и стриженный.

Птица вздохнула.

- Вот в Доме Журналистов я его не узнала. Поднимался по лестнице едва живой дед с клюкой – я еще подумала – сколько он по ней ползти будет? Там же целых два пролета, а он, бедный, на каждой ступеньке зависал. Зато потом - как вышел к зрителям безо всякой палочки, как звукача построил, да как зажег! А со сцены сошел – опять в старичка превратился…

- «Шляпу» пел?

- Ага. Публика от восторга выла и пританцовывала. Даже я не устояла – хотя никогда фанатские скачки не понимала.

Женька шмыгнула носом и глянула куда-то мимо собеседника. То ли в далекий зрительный зал, то ли на лесную поляну.

- В тот год все еще были живы, и лес не сгорел – сказал Вальтер.

- Уже не все – возразила она и погладила его по щеке. – Тебя с нами не было.

- Я в это время бродил по Небесному лесу и думал о том, что на земле можно найти себе друга и обнимать его, когда взгрустнется. Купаться в озере, есть макароны с тушенкой, пить водку у костра и травить байки. Можно держаться за руки, смотреть на звезды, или рассказывать друг другу свои секреты. А еще на земле можно снова влюбиться…

- Ха! Поздновато ты хватился! Внизу ты застегнул душу на все пуговицы и ничего такого себе не позволял!

- Отчего же? – улыбнулся капитан. – Макароны я исправно ел, водку - пил. И даже песни писал.

- Зато секретами не делился! Никто так и не догадался – насколько тебе плохо и чем все закончится.

- А ты – готова рассказать – ЧТО с тобой происходит?

- А то мой муж тебе не наябедничал! – нахохлилась Птица.

- Он не ябедничал, а докладывал обстановку – как бывший адмирал настоящему капитану. И вообще – что тебя удивляет? Помнится, нас в начальной школе, когда класс куда-нибудь шел, всегда ставили парами. Наверное, для того, чтобы, если один провалится в люк или его собьёт машина, второй мог рассказать об этом учительнице. У меня ощущение, что люди женятся примерно с той же целью.

- Я пока еще никуда не провалилась! – сердито буркнула Женька.

- Но под машину упорно лезешь. Ладно, не будем спорить, а станем есть торт. Мама всегда считала, что о горьком проще говорить под сладкое.

- Кофе тоже бывает сладким – если опошлить его молоком и сахаром – сказал Павел, доставая чашки.

- Погоди! – остановила его Птица. – Валька, у тебя коньяк есть? Давай помянем! С тех Озер пятнадцать лет прошло – а будто вчера было…

Капитан молча протянул ей фляжку.

- Вспомним!

Женькин взгляд снова уперся в пустоту.

- Как же вас много-то! Командор, твои родители, мои Танюшки! Бардье в трех государствах – точно градом повыбило! Одних беда унесла, других забрала война. Но о таком на Озерах и помыслить было невозможно! Ведь было же тогда счастье?

Вальтер кивнул и спросил:

- Помнишь, как девчушка на соседней стоянке пела?

Фестивальные люди похожи на диких птиц: время полётов и срывов с привычных мест. Время объятий, родных позабытых лиц, время как море, как горы, как пруд, как лес. Время вмещает страны и города, время летит истребителем в облаках, время из дней, что запомнятся на века, время, когда мир, как мячик, в твоих руках…

- Угу. Кажется из Москвы. У нее были синие волосы, и она боялась выходить на сцену. Поэтому и пела только у костра…

- В тот год сцена неудачно стояла – там всем было неуютно. И лагерь на какие-то «пеньки» выселили. Мне даже пришлось машину на проселке бросить.

- Зато ко мне тазик вернулся! Наташка тоже побоялась с транспортом в дебри лезть, и наши палатки рядом оказались.

- А помнишь, как Леший спьяну решил, что свою челюсть возле костра потерял?

- И мы его чуть в озере не утопили, когда он ее в кармане нашел!

- Его Федя из Владивостока напоил. На радостях, что добрался.

- Он и потом добирался. Это ты приехал последний раз…

- Ну, так уж вышло!

Они вспоминали, а «лишний член экипажа» топтался рядом и пытался понять: птичья память это краткая история человечества, переложенная на бардовский лад, или все-таки ящик Пандоры?

- Нельзя сравнивать то, чего не случилось с тем, что произошло – пробормотал Павел. – Нельзя запретить себе думать, сопоставлять и делать выводы, но лучше этого не делать. Иначе можно сойти с ума!

- Ну, ты и загнул, филолог философский – хмыкнул капитан.- Делать - не делать! Думать тоже не всегда полезно. Хотя не думать – еще хуже…

Он сочувственно посмотрел на государя.

- Прости, что мы тебя с ума сводим. Устроили экскурсию в прошлое, и болтаем о странностях бытия. А тебя философия терзает.

- Зависть его терзает – буркнула Женька. – Он в наших безобразиях не участвовал. И ни тазика, ни челюсти не терял.

- У него свои безобразия имелись – вздохнул Вальтер. – Сенат, Синод, законы, заговорщики и прочие прелести императорской власти, которую он, в итоге, и потерял. Вместе с короной и головой.

- Корону таскать - не на пиле играть! – хмыкнул Павел, развязывая коробку. - Но не путай меня с Карлом и Людовиком – голова при мне осталась. И сейчас мы с ней собираемся напасть на тортик, пока вы по своим любезным пенькам гуляете. И десертом не интересуетесь.

- Это нечестно! – завопила Птица. – Мы просто отвлеклись, то есть, я хотела сказать – увлеклись.

- Ага. Настолько, что я успел третий раз кофе сварить.

- Ну – извини! Валька не каждый день в гости приезжает. А что у нас за тортик?

- Сейчас увидим. Его капитан лично выбирал.

- О!!! – восторженно выдохнула Женька. - БЕЗЭ! С настоящим кремом!!! Я такой в юности ела. В общаге. Столовой ложкой…

- А оппозиция утверждает, что в СССР студенты жили плохо. Врут?

- И не краснеют. Инструмент тащи!

- Ты хотела сказать – тарелку? – уточнил Павел.

- НЕЕЕТ!

- Да отдай ты ей всю коробку – пусть радуется – улыбнулся Вальтер.

- Ты уверен? Она ж потом с дивана не встанет!

- И не надо. Во дворце ей делать нечего – если ты помнишь, о чем мы говорили.

- А о чем вы говорили?

- О том, что ты на радугу собралась. А начальству – лишние хлопоты. Вася не Гамлет, чтобы тебя на галерее прятать.

- Я тоже не Полоний! – беззаботно рассмеялась Птица. – И галерея нам без надобности. У нашего Гамлета подземелий, как у дурака - семечек. Обо всех даже пан директор не знает. Там не то, что одну меня – всех губернаторов российских можно спрятать!

Капитан вздохнул, поднялся с дивана и подхватил рюкзак.

- Пойдемте, принц! Сладкого все равно не дадут, а нам еще дежурную раскладушку искать.

- Идем. Дискуссию можно отложить. А Женька к утру или подобреет, или заболеет. В любом случае клевачесть у нее понизится.

- Не дождетесь! – фыркнула пернатая и прощально помахала ложкой.

- Ого! А погодка-то шепчет - заметил Вальтер, бросив взгляд на небо. – Будь мы сейчас в Небесном Океане, я б сказал, что надвигается шторм!

На хмуром вечернем небе плотной стеной собирались угрюмые, свинцовые тучи. Резкий порыв ветра взъерошил кроны деревьев, на траву дождем полетели пестрые листья.

- Точно перья подстреленной птицы, - подумал Павел и вздрогнул от такого сравнения.

За пару мгновений воздух налился сырым холодом. Тучи спустились еще ниже, и вековые клены жалобно задрожали от первых тяжелых капель. Осенние краски стремительно тускнели и выцветали. Мир на глазах становился тоскливо серым. Золотая осень плакала, прощаясь с последними яркими одеждами. Плакала горько и безутешно, как вдова, убирающая парчовый наряд в дальний темный сундук, готовясь навеки закутаться в траурное покрывало. Холодный дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Но угрюмое небо не просветлело, грозя новым ненастьем. Словно этот парк, эти деревья, тропинки и озера – тоже предчувствовали скорую разлуку с бешеной птичкой, которая так их любила. И, отчаянно тоскуя, понимали, что ничего уже не изменить…

Одиночество души камнем падает на плечи - в то, что время боль излечит, ты поверить не спеши. Лишь пока не потерял - ты созвучен глупым фразам, лишь потом поймешь – рассказам ты напрасно доверял. Но, когда придет беда, и тоска тебя настигнет - вот тогда душа постигнет злое слово «Никогда»...

ГЛАВА 12. Это плаванье вечно, не стоит идти ко дну…

Прыгая через лужи, Павел даже не заметил, как произнес Женькины строчки вслух. В эти минуты он не чувствовал ни холода, ни сырости. Только тоску. Перед глазами стояла сияющая Птица, бросившаяся на шею старому другу. И то, как она улыбалась – чуть ли не первый раз за эту проклятую осень. А в ушах все еще звучал ее голос, взволнованный и почти радостный…

- Ты чего там бормочешь? – спросил Вальтер, продираясь за государем через мокрые кусты.

- Глаголю чужие истины. И боюсь, что битвы с птичьими глупостями мне не выиграть. Вон как она тебе радовалась. И ведь у нее вас таких много. А я - один.

- Ты не один! Я на твоей стороне.

Мокрые, как мыши, они вломились, наконец, в тайную обитель.

- Как же меня задолбала эта непогода! – вздохнул государь. – Опять надо переодеваться, а новые джинсы в башне остались.

- И мой «Беломор». Вместе с фляжкой. Хорошо, хоть чехол с рюкзака я так и не снял – и ничего не пострадало.

- Ну – сигареты я могу найти. А коньяк - у начальства тиснуть.

- Но мои штаны тебя не выручат. Разве, что на шее завязать.

- Ну, не уродился я в маменькиных фаворитов. Ростом бог обидел. Зато сейчас императорские шмотки напялю да как начну приказы раздавать! Пусть у шефа в кабинете сигнализацию отключат, я оттуда закусить - выпить принесу. А ты пока в душ ныряй.

- А как же раскладушка?

- С ней мы припоздали. Вася домой ушел, а у меня ключа от кладовки нет. Да и не положено мне гостей водить. Сам же сказал – здесь не Дом колхозника. Придумаем что-нибудь! Я в коридорчике мебельные останки приметил. Женька хвасталась, что она на каком-то фестивале на трех стульях умещалась. А у нас еще и кресло есть.

- Мда! – улыбнулся капитан. - Загадка природы – почему все, кто пил в палатке, в квартиру не влезают?

- Мы здесь сегодня еще не пили – хмыкнул Павел, натягивая парик. - Но в «нору» уже влезли.

- И не лениво тебе в образ входить?

- Лениво, но положение обязывает. В халате и тапках охрана может не признать. Да и непотребно мне по дворцу в таком виде разгуливать!

- Как же ты на Птицу-то нарвался? – спросил Вальтер государя, когда тот вернулся с добычей, и влез в упомянутый халат. – У вас же точек соприкосновения не было. Песен ты не пел, стихов не писал, и в походы, тем более, не ходил.

- У нас с ней Гатчина была. Я к тому времени все потерял. С Ларри мы расстались, и возвращаться стало некуда. Наверху – Госпожа, раздери ее кошки! Внизу – никого. Только музей, который покидать запрещено, и где меня, как Кощееву смерть спрятали…

- Ну да - рассмеялся капитан. - Ты – в «норе», нора – во дворце. Дворец - в парке, а парк - в Гатчине, а Гатчина - в России. Найди, попробуй!

- Застрял бы в ней твой «Голландец», как «Челюскин» во льдах – ты бы так не веселился – огрызнулся государь.

- Ага. Пришлось бы любоваться на медведей. Вечно!

- Вот и я любовался – на экскурсантов. До тех пор, пока сюда Женька не явилась – вместе с сержантом и его подружкой. Наслушался я, как эта воительница саблей за Исаакий машет – и стало мне интересно – кто ж она такая?

- О, да! Это наше чудо в перьях умеет! Прямо, как в анекдоте: «Есть девочки с прямыми волосами – они хотят кудряшки. Есть с кудряшками – они хотят прямые. А есть - такие, как я. Я ХОЧУ ТАНК!!!»

- Вот-вот! Потом приснилось мне, как она в Михайловском замке с моим портретом беседует, и понеслось. В моей жизни, как в птичьих историях, все перемешалось. Ну, я и начал даме намеки делать.

Вальтер хмыкнул.

Ты спишь и видишь меня во сне, я для тебя лишь тень на стене. Сколь неразумно тебе и мне не верить в силу дорог!

Теперь улыбнулся Павел.

- У нашей перелетной птички было слишком много «дорог», чтобы ее выловить. А вот забраться в чужой сон – это, пожалуйста! Опять же, мое появление запросто можно было списать на ее буйную фантазию.

- Мда! Ну, ты и затейник! Я бы в жизни не догадался лезть к женщине в постель такими сложными путями!

- Так то – в жизни. Сам же говорил – у нас тропы тайные. У каждого есть возможность найти свою родственную душу посредством сновидений. И потом, я хоть и лез, ничего неприличного себе не позволял. Почти.

- Ага! Я не пел, я – насвистывал! В смысле, мечтал.

- Мечтал. А кто не мечтает? - смутился государь.

- И что – выманил птичку?

- Она в электричку сама села. Только так и не поняла – зачем? Пока я ее у собственного памятника не застукал. Только и я не сразу разобрался – вздохнул Павел. - Мне, дураку, казалось, что это только случайная ночь, случайный взгляд и случайная память на кончиках пальцев…

- И что потом?

- Оказалось, что у нас много общего. Хотя я ни разу не турист, не бард и уже не император. Но у нас был дворец, рассказавший обо мне больше, чем я сам. Потом появились те, кто хотел вмешаться в судьбу Гатчины.

- Тут уж вы оба забрались в танк и поехали воевать?

- Естественно. Как говаривал старина Тревиль: «общий враг – неплохая основа для дружеских взаимоотношений». А дружба – разновидность любви. Когда я почувствовал, что этого мне мало – позвал Птицу замуж. Иногда наступает момент, когда мир сужается до одной-единственной женщины и маленькой комнаты, откуда ее не хочется выпускать.

- Хм! Зная Женьку, я предположу, что твою дворцовую «нору» она толком и не заметила. Потому, что танк ее бы вполне устроил.

- В нем бы мы еще долго катались. Но нас закинуло в Приют. И скрывать свои чувства и желания стало глупо. Как там у вашего Городницкого?

Что нам век сулит опять? Крик погрома? Грохот залпа? Всё, что должен ты сказать, не откладывай на завтра...

- А тем более – то, что хочешь сделать – вздохнул Вальтер. – Лучше сожалеть о содеянном, чем сокрушаться об упущенном...

- Именно. Потом мы довели Госпожу до истерики, нас выгнали из Рая, то есть, тьфу! - из Приюта. Мы вернулись сюда. Даже едва не поженились, но Вася паспорта подделывать не научился – только удостоверения. Мы плюнули на условности, составили брачный договор и просто стали жить вместе. Сначала все было прекрасно, но потом ваши друзья кинулись умирать, и Женька решила, что она в этом виновата. И засобиралась в Небесный лес. Раз уж она всех потеряла…

- Когда теряют все остается либо потерять себя, либо начать находить. Всегда можно что-то отыскать. В жизни бывает всякое, но пока ты хоть что-то можешь – она продолжается.

- Я с этим согласен. Но вот попробуй ей это докажи! К тому же, наша вредина резонно спросит – почему ты СЕБЕ этого не сказал?

Капитан помолчал, разглядывая налитый в стакан коньяк, и вздохнул.

- Потому, что все эти умные мысли пришли в мою голову слишком поздно. К тому времени я уже совершил опрометчивый поступок. И сто раз об этом пожалел. Ибо никогда не следует делать того, что за тебя сделают враги. Хотя Женька считает, что именно это и произошло.

- Но ты поддался обстоятельствам.

- Потому что болван! О смерти позволительно мечтать под пыткой, или в реанимации - остальное можно исправить.

- Но душа порой болит не хуже тела.

- Знаю. И все равно душу врачевать проще. Это нога новая не вырастет, а интерес к жизни пробудиться может. Наша пернатая хоть и в печали – а орет на всю башню.

- Женька радовалась ТЕБЕ.

- И тортику ничуть не меньше.

- Мда! Как бы эта радость последней не стала…

- Думаешь, лопнет?

- Хуже. Прибьет. Птичка же обожрется и спать заляжет. А Чижик явится - сначала коробку облизать, а потом – хозяйку похвалить. Изгадит диван, а мы будем виноваты. Поскольку торт принесли, съесть не помогли и за собой не убрали.

- Ты хотел сказать – за ней? Нам-то ничего не досталось.

- Мы благородно ушли, оставив даму наслаждаться. Но не исключено, что зря.

- Хм! И ты все еще считаешь, что тебе следовало вернуться и жениться? В Отражениях было бы спокойнее…

- Ну, вообще-то в реинкарнации очень жесткий конкурс: на мое место претендовало три человека, два дельфина, сотня комаров и даже один камень-карьерист – ухмыльнулся Павел.

- Трепло! Теперь я понимаю – почему вы с Женькой так быстро нашли общий язык. У вас ядовитость одинаковая, а логика отсутствует напрочь.

- За отсутствие логики меня и госпожа Романова грызет. А ядовитостью меня только ленивый не попрекал.

- Не понял – КТО тебя грызет?!!

- Женька. Когда мы поняли, что документов нет, и расписаться негде, она фамилию поменяла. Чтобы я в любом случае не отвертелся. А вот Вася – соскочил. Сказал, что почетный святой нашего дурдома - я, а не он, и союз наш как положено начальству, не узаконил. Что, впрочем, не помешало ему с нами напиться до бесчувствия. И так же сильно за нас порадоваться.

- Вася – камикадзе! Двое сумасшедших под боком – это жесть!

- Что так? – искренне удивился Павел и бросил на капитана не слишком трезвый, но безмятежный взгляд. - Мы не буйные. Ну, подумаешь, гад немецкий, то есть, я хотел сказать – гость иноземный, в пруду утоп. Ну, бронепоезд по парку ездил – так ведь не Будда на слоне. Да ты и сам помнить должен – как «Голландец» над Гатчиной летал…

- Мдааа! – протянул Вальтер, и хлебнул прямо из бутылки. – Теперь я полностью согласен с Госпожой и тоже готов биться в истерике! Пора, пожалуй, спать – пока я еще чего не узнал и не вспомнил. Где ты сказал - у тебя мебельный хлам валяется? Давай гнездиться!

Государь с некоторым трудом поднялся, но отправился почему-то не в коридор, а в душ. Через пару минут он вернулся с тазиком и принялся сгребать в него грязную посуду. Освободив стол, он удовлетворенно хмыкнул, и повернулся к капитану.

- У тебя спальник есть?

Вальтер кивнул.

- Выдай – потребовал Павел. – Не желаю в пыли копаться. Здесь лягу!

- Ты уверен? А если сюда утром шеф вломится? Или Женька? Что они подумают – на тебя глядя?

- Шеф непременно вломится – согласился государь. – Еще бы ему не вломиться, если я коньяк не только спер, но и выпил? И Птица явится – на кота пожаловаться. Или на жизнь. Или - чтобы тебя в парк утащить, если проклятущего дождя не случится. Вам есть о чем поговорить, а нам вместе делать нечего…

- Чушь ты несешь, ежик пьяный! Как это - нечего? А баталии свои вспомнить? А кофе любимой женщине сварить? Женька говорит, что лучше, чем ты, его никто не варит.

- Но, кроме Птицы никто не пьет. Ладно, подумаем обо всем завтра. Ты, главное, дверь запереть не забудь. И ширму переставь – меня прикрыть. А то, в самом деле, утром набегут, заорут, и тебя разбудят…

«Ёжик» заснул, как умер. А в капитанской голове до рассвета крутились строчки знакомой песенки:

Из каких злоключений царевну не выручал, убегал на край света, к началу ходил начал. Я почти д'Артаньян, понимаешь - один за всех. А она попросила однажды: «Найди мой смех, далеко, под замком, там, где падает солнце в щель, его в храме болотном костлявый хранит Кощей»…

ГЛАВА 13. Мы попаданцы, мы проходимцы, но, может, где-нибудь пригодимся!

Северные сумерки похожи друг на друга, и, проснувшись, Вальтер не понял – утро сейчас или вечер? В комнате было тихо. Только в старых часах, висевших на стене, еле слышно поскрипывала вредная пружина. Мерное тиканье настойчиво предлагало снова закрыть глаза, тем более, что в похмельной голове «шестеренки» тоже проворачивались с трудом. Его образ жизни давно не подразумевал бардовских попоек, ибо в море со своей головой положено дружить. Непродолжительные стоянки в порту обычно не грозили диким загулом: ибо «заносить» капитана на борт – непозволительная роскошь. Так что не удивительно, что свою прежнюю квалификацию лихого гуляки Вальтер безнадежно растерял, и директорский коньяк на организме отыгрался.

- Тик-так! – вздохнули часы.

- Тик да не так! – мрачно отозвался капитан.

И выглянул из-за вернувшейся на законное место ширмы. Хозяйское тело на столе отсутствовало, зато дремлющий ноутбук призывно «косил зеленым глазом». А лежащая рядом пачка сигарет намекала на вполне понятный алгоритм. Например, натянуть штаны и поискать место для перекура. Со штанами все было просто, а вот с местом – куда сложнее. Конечно, проще всего было выползти из «норы», смешаться с народом, и выйти из дворца на улицу. Но как потом войти обратно? Билет могли и не продать – сочтя за пьяного. Отправиться к Женьке в башню – тоже не вариант. И достучаться туда проблематично, и птичка вполне могла уже упорхнуть неведомо куда. Оставалось ждать государя, тупо вспоминать - можно ли открывать здесь окно, или как-то это выяснить.

- Надо откопать в ноутбуке дворцовые тайны – план сигнализации или расположение пожарных датчиков – хмыкнул бывший «компьютерный гений». - Помнится, что-то мне попадалось, когда нужная папка случайно в птичью «игрушку» запихнулась. Поищем!

Он пододвинул к столу кресло, уютно устроился на сложенном в нем спальнике, и тронул «мышку». Но вместо привычного «рабочего стола» на экран вывалилась открытая вкладка с чьими-то стихами.

Мой старый маяк возвышается темной башней. Я пялюсь в окошко, лениво мешая ужин. Представь же себе ситуацию (правда, страшно?), когда ты, такой молодец, никому не нужен. Теряется время, проходят часы, минуты. Летучие рыбы бодаются с парусами. А мир обязательно надо спасать кому-то, но хочет ли доблестный мир, чтоб его спасали? Всё чаще я думаю. Что мне ещё осталось - найти в глубине себя солнце, но жить под лампой. И долгие зимы, и вёсны с водою талой, и знойное лето, и ветер с прозрачной лапой.

Я утром проснулся разбитым, надел зюйдвестку. В висках поселился невидимый барабанщик, стучал непрерывно, как будто бы мне в отместку. Свинцовые тучи летели курганом праха, за ними летел самолёт и не мог угнаться. По берегу ползала древняя черепаха — моя основная компания лет пятнадцать. Я шёл и увидел: корабль потерпел крушение, но вот удивился, что раньше его не видел. Хотя, если честно, корабль мне стал до фени, он дерево, тоже отшельник, пустивший корни.

Над сломанной мачтой, как всполох, кружился феникс, как пламя, как чудо, как свет невозможный, горний. Заметив меня, он нисколько не испугался. Скорее, напротив, - на склоне плеча уселся. С тех пор мне маяк разжигать помогает птица. Весёлое пламя привычно напоминает: гореть моему маяку золотым и красным, пульсировать ночью: ты нужен, на что поспорим?

Я понял - я просто боюсь, что маяк погаснет, что феникс умрёт. Но ведь ты не допустишь, море?..

«Море» в лице капитана «Летучего Голландца» слегка прифигело.

- Дьявольщина! Мало того, что мои мысли и так всю ночь крутились вокруг несчастного государя, так еще и это! Кстати, куда он подевался? Помчался своего Феникса проверять? Что за намеки-то, раздери меня кракен?!! Получается, что бешеная птичка не должна никуда пропадать? В том смысле, что этих сиамских близнецов разделять никак нельзя. Что у Павла хорошего в жизни было – кроме Женьки? Жены видели в нем приложение к короне, мамаша – конкурента, а заговорщики – врага. Самое страшное одиночество – одиночество среди подданных, которых надо, как Птица выражается, кормить, поить, воспитывать. Одиночество и долг – вот и все, что ждет на вершинах власти. А что потом? Страшная смерть, блуждание в Отражениях, Приют, где он десять лет проторчал в очередной чужой толпе? Ларри, конечно, несколько скрашивала собой серые будни, но в голове и сердце у нее в то время был исключительно господин музыкант. Вернувшись из Отражений, пиратка не пожелала расстаться с морем, а государь не смог ее сопровождать. Ему пришлось бы бросить на произвол судьбы свой любимый дворец. Впрочем, она и не рискнула ставить его перед ТАКИМ выбором, а просто тихо ушла. Но теперь и наша птица-ёж тоже норовит удрать, не попрощавшись. Ясен пень, что владелец пернатого сокровища подпрыгивает. Ему-то хорошо, известно, что совершить опрометчивый поступок – не за сигаретами в киоск сбегать, а - годами жалеть и каяться. Только обратного хода не бывает. На своем кривом примере я тоже честно пытаюсь эту мысль до Женьки донести. Но не больно-то она меня слушает. Потому, что желает все, сразу и любой ценой. И знать не хочет - ЧЕМ за свою дурь платят... Мда! Иногда жизнь преподносит такие уроки, что хочется их прогулять!

От последнего слова Вальтер дернулся, как от удара. Он все еще таращился на экран, а в голове уже звучали совсем другие строчки. Горькие, злые, написанные в том клятом сентябре, когда он сам ушел, не попрощавшись.

На языке – простое слово «бл@дь» из лексикона русского поэта!.. Ах, как же ловко выдумал ты это! Достойный повод школу прогулять! …Да мне тебя ничуточки не жаль – убить охота! Слушай, знаю твёрдо: когда б от нас туда не убежал, сидел бы ты сейчас с побитой мордой! Да, глупости подчас творит любой: один – бездарно, а другой – красиво… За то тебе отдельное спасибо, что никого не взял туда с собой! Кому охота «Вальку повалять»? Пол-литра – и за руль кабриолета! …Прохладна Лета на закате лета. На языке – простое слово «блядь» из лексикона русского поэта…

Время прогнулось, и в ушах раздался визг тормозов. Окаянная фура снова неслась ему навстречу, но увернуться от нее было невозможно…

Утро, утомившее Вальтера печальными рассуждениями о былом, у государя тоже не задалось. Отлежав все бока на своем странном и совершенно неподходящем для живого человека ложе, Павел проснулся от дикой жажды. И долго соображал - где же он находится? Наличие спальника и плохо сгибающаяся спина наводили на мысли о том, что его вместе с Женькой опять занесло в какие-нибудь горы. Но знакомый до последней трещинки потолок уверенно подсказывал, что это не так. Окончательно разлепив глаза, он кое-как сполз со стола и отправился умываться, тщетно стараясь нести свою голову, словно хрустальный сосуд. Желание похлебать сырой водички пришло, но тут же погасло: после дождей из-под крана текло нечто мутное и вряд ли вкусное. Вернувшись в комнату, Павел первым делом глянул на часы и довольно хмыкнул. В десять буфет уже работал, а музей еще нет. Так что можно было сгонять за минералкой вполне безнаказанно. Если, конечно, не сильно греметь костями, и, упаси Господи, не нарваться на сердитое начальство. Государь покосился на, брошенный в кресло ноутбук, и грустно вздохнул. Думать о работе совершенно не хотелось. Три дня назад шеф подсунул ему аппарат с просьбой оценить текст очередного гранта. Но руки до него так и не дошли. Сначала, как всегда, полезлось не туда. Потом парк горел, потом Женька задурила…

- Надо хоть иллюзию деятельности создать – подумал Павел, убирая со стола спальник.

И успев порадоваться, что техника у Васи новая и батареи хватает на несколько дней. В теперешнем состоянии наклоняться и лезть под стол в поисках розетки, было смерти подобно. Включив ноутбук, государь убедился, что тот работает, достал из стола ручки и пачку бумаги, и, изобразив рабочий беспорядок, отправился на поиски вожделенной минералки. Но первым делом нарвался в буфете на секретаршу.

- Вас, Павел Петрович, уже час начальство ищет – по поводу гранта – сообщила она, неторопливо попивая кофе.

Государь пожал плечами и побрел по коридору в противоположную сторону. Но пока он дотащился до нужного кабинета, «пан директор» успел обнаружить пропажу коньяка, и про дела моментально забыл. Зато решил высказать непутевому боевому товарищу все, что накипело.

- Мда-а. Подведем баланс - тоном, не обещающим ничего хорошего, протянул Вася. – Внешний вид. Кол с минусом! Ты когда последний раз в зеркало смотрелся, образина?! Не хочу делать грубых намеков, но если хамелеон сядет на тебя и попытается замаскироваться, он станет зеленого цвета. А твоя прическа вызывает острое желание потребовать справку об освобождении! Далее! Моральный облик. Двойка с плюсом. Почему с плюсом? Потому, что вторую бутылку коньяка, заныканную от тебя лично мною ты все-таки, хе-хе, не нашел. Но тем не менее! Хочется воскликнуть, как герой старой комедии: «Боже мой, ну, и дом, то есть, тьфу, государственный музей! То обворовывают, то убивают!» Что-что? Кого убивают, говоришь? Мой эстетический вкус, черт тебя побери! На кого ты похож - главный символ нашего дворца? Талисман, можно сказать! Мятый, небритый, практически лысый!!! А какое «амбре»?!! С таким перегаром, никакого химического оружия не надо! Кстати, о химии! Вот я и придумал, как тебя наказать. Сейчас ты пойдешь в хранилище гобеленов, и будешь обрабатывать их от моли специальным средством. Хотя тебе, пожалуй, достаточно дыхнуть, как сказочному Змею Горынычу, и все живое сдохнет на расстоянии ста километров. Одним словом, считай, что загремел на пятнадцать суток и это – твой трудовой наряд! Но сначала сам пройди санобработку. У меня в музее, если еще не забыл, идеальная чистота и стерильность, а посему…

В течение словесной экзекуции, бедный Павел не проронил ни слова, прекрасно понимая, что все эти обвинения он честно заслужил. Ко всему прочему, после вчерашнего возлияния, бедолагу медленно, но верно накрывал приступ головной боли. И грозные слова отдавались в ушах колокольным набатом. С лицом мученика первых веков христианства император выслушал «приговор». И был готов заняться трудотерапией, как вдруг директор повел себя весьма странно. Он внезапно замолчал, не окончив фразы. Захлопнул рот и вытаращил глаза. Побледнел, потом побагровел и нервно дернулся.

- Вася, что с тобой? – выговорил, наконец, государь.

Вместо ответа шеф издал невнятный звук.

- М-м-м-м!..

- Моль? – удивился Павел и покрутил головой, ища вредное насекомое.

- М-М-М-М!!! – директор взвыл еще громче.

- Ментов позвать? – ахнул государь. – Или медиков? Вася, тебе плохо?! Прости меня, это я, идиот, тебя довел!!! Вася, только держись! Сейчас я «скорую» вызову!

«Пан директор» снова побагровел, изо всех сил затряс головой и весьма резвым для своей комплекции прыжком взлетел на стул. После чего, наконец, обрел дар речи. Выпучив глаза и вытянув вперед руку, он взревел пароходной сиреной:

- М-М-МЫШЬ!!!

Император вздрогнул и обернулся. За его спиной с наглым видом стоял невесть откуда взявшийся Чижик. А возле него метался кругами слегка помятый, но вполне жизнерадостный грызун. Кота это, похоже, даже забавляло. Он то слегка прихлопывал зловредного серого зверька когтистой лапой, то отпускал, чтоб через секунду поймать снова.

- Мыыышь!!! – завопил Василий и яростно затопал ногами, не спрыгнув, впрочем, со стула. – Мыши в мой музей проникли!!! Караул! Они же здесь все сгрызут! Картины, гобелены, мебель старинную. Что я скажу Культурному департаменту? Меня же к чертям уволят! Петрович, зараза пьяная, убери его отсюда! Вместе с котом своим придурочным, который грызунов не жрет, а в догонялки с ними играется! Чтобы я вас троих больше здесь не видел!!! Все – во-о-он!!!

Последний крик директора был страшен. На полках жалобно зазвенели рюмки, а где-то в недрах музея сработала сигнализация. У императора в голове словно бы взорвалась петарда. Плохо понимая, что он делает, Павел одной рукой схватил Чижика за шкирняк, другой – быстро сунул за пазуху злополучного грызуна, и, выскочив из кабинета, помчался прочь.

ГЛАВА 14. В каждой истории есть хоть один герой: подвластно ему моря разводить руками…

Вальтер, блуждавший в своих воспоминаниях, как в сумрачном лесу, не сразу понял – что происходит? В его воспаленном мозгу еще крутились обрывки очередной песенки:

И мы ушли в себя, задраив люк. Но научились говорить «люблю» морзянкой, семафорными флажками, чтоб понимали только зюйд и вест, какое небо прячем в голове, какие звёзды тянем с корешками…

Поэтому, когда в комнату с криком «полундра!» вломился государь, он даже не повернул голову. Павел одновременно метался из угла в угол, гремел какой-то посудой, открывал окно, и пытался натянуть куртку. Что было весьма проблематично, если учесть, что в одной руке у него была кастрюля.

- Чего сидим, кого ждем? – рявкнул он, пытаясь второй конечностью захлопнуть раму, и не пустить обратно вопящего кота. – Эвакуируемся!

- Что горит? – флегматично поинтересовался капитан, прислушиваясь к орущей сигнализации.

- Земля под ногами! – буркнул император. – Чижик, мать его кошка, надумал порадовать и отдариться – типа, алаверды за тортик. Припер мне живого мыша, а я об эту пору был у шефа. Вася взвыл и велел всем выметаться. Так что поторопись, пока начальство в мою нору с поленом не нагрянуло.

Вальтер поморщился и потер виски.

- Ну, кота ты в окно выкинул, тебя я, к сожалению, не только вижу, но и слышу. А мышь-то где?

- Здесь! – ответил Павел и тряхнул закрытой посудиной.

Внутри отчаянно заскреблись. Валька представил, как государь грозно прошествует по дворцу с кастрюлей в руках, и неприлично заржал.

- А ты что предлагаешь? – взвился несчастный обладатель хвостатого нарушителя. – На улицу я его одного выставить не могу: Чижик выловит и обратно притащит. На себе я его уже прятал – и тоже неудачно. Мышь, зараза, чуть под ремень не пролез. Прикинь, как бы я его в штанине ловил на потеху публике!

- Ловить все равно придется – хмыкнул капитан. – Или ты надеешься, что охрана не поинтересуется, какие ценности ты выносить собрался? Оно, конечно, кастрюля не сейф и не шкатулка, но мало ли чего в нее запихнуть можно? Так что открыть потребуют. Поэтому лучше и нам через окно убраться. Во избежание очередного скандала.

Вальтер встал и принялся собираться, распихивая по карманам выложенные из рюкзака мелочи. Не забывая хитро поглядывать на государя, и бормоча:

- Дано, Паша хочет сбежать в окно. Допускаем, что мы его не пускаем. Доказать, долго ль будет он вылезать?

- Убью кого-то – грустно пообещал персонаж математической задачи, примериваясь – как ловчее метнуть кастрюлю в говорящую голову.

- Лезь, давай! Нечего время терять!

Капитан вздохнул, аккуратно сложился пополам и выпал в распахнутое окно. А потом принял ценный груз. Государь вывалился следом. Общими усилиями они прикрыли недовольно скрипнувшую раму и собрались быстренько смотаться. Но неожиданно обнаружили, что по причине наступившей осени, ворота в Собственный Садик надежно заперты.

- Твою дивизию! – выругался Павел. – Да шо ж такое-то? Из своего дворца смыться не могу! Вот не Керенский я ни разу…

- Все не так критично – возразил Вальтер. – Балюстрада примыкает к решетке – так что спустимся. Лишь бы нас в процессе абордажа никто за задницу не прихватил. Но, если правильно рассчитать момент, то все получится. А Керенский, кстати, по окнам да заборам не скакал – он подземным ходом ушел.

С «моментом» им повезло: ненастная погода разогнала почти всех посетителей, а от Садика до входа в парк было далековато. Так что означенная местность практически не просматривалась. Разве что на Карпином мосту торчало несколько сумасшедших. Но они любовались лебедями, повернувшись «к лесу передом, а к дому задом», и в качестве свидетелей происходящего безобразия были не опасны. Государь, несмотря на отсутствие цирковых навыков, явил чудеса эквилибристики и благополучно спустился на дорогу по решетке. А капитан просто спрыгнул вниз – будто с мачты шагнул.

- Ну, ты силен, бродяга! – восхитился Павел. – Я бы так не смог.

- А что мне оставалось? – пожал плечами Вальтер. – С кастрюлей в руках по вантам не поскачешь. В смысле, по решеткам. Держи своего узника да пошли отсюда.

Государь с трудом запихнул посудину под куртку, превратившись не то в обожравшегося попа, не то в беременного таракана, и направился к выходу из парка.

- Может, стоит злодея в карман переложить, а «тюремную камеру» под куст бросить? – задумчиво спросил капитан. – Нам же сейчас сквозь металлоискатель идти придется. Вдруг техника разорется? Помнится, у меня «рамка» даже на ключ от машины реагировала, а там железа меньше, что пластика.

- Не стану я имуществом разбрасываться! – буркнул Павел. – И так уже из-за пожара шмотки выкинуть пришлось. А я не олигарх – каждый день новые вещи покупать. Раз уж меня шеф из дворца выставил, то он и с довольствия может снять. Придется мне тогда в немецком блиндаже зимовать.

- Зачем в блиндаже? У тебя же еще башня есть.

- Башня тоже музейная.

- И что? Женьку-то из нее не выгонят. А она у нас добрая: и Чижика подобрала, и мыша - приголубит. А ты ей, тем более, не чужой. Не бросит же она тебя только потому, что ты с начальством поругался.

- А толку? Извечный вопрос - на что ты готов, ради любимого человека? И встречный вопрос, как принять, всë, на что готов пойти ради тебя любимый человек? Ангел готов расстаться с крыльями, русалка - с морем, а эльф - с бессмертием. Зачем ставить Птицу перед подобным выбором? Тем более что она в небеса намылилась. Не хочу я у нее гирей на ноге оказаться.

- А так ли уж обязательно – в Небеса? Можно ведь и на Земле отыскать местечко. Помнишь, как говорил вождь в Зелёной миле? «Каждый, кто искренне раскаивается в своих грехах, может вернуться в то время, которое было самым счастливым для него, и остаться там навсегда».

- Хм! Что-то мне подсказывает, что меня в этом времени не было. Она с горящими глазами только свой ненаглядный павильон да твои Вербилки вспоминает. И Гродно. А я у нее - лишь «летчик для особых поручений».

- Ага. Только с чего бы она по колодцам прыгала и в параллельные миры за тобой лезла, летчик-налетчик? Извини, но пернатая себе «для здоровья» мужика заводить не станет. Из этого следует, что ты ей еще и для души нужен. Эх! Если бы у меня такая птичка была, я бы, наверное, до сих пор землю топтал…

Капитан вздохнул и полез в карман за сигаретами. А Павел горько усмехнулся и посмотрел ему в глаза.

- А что ты станешь делать, если я скажу: ЗАБИРАЙ!

Только что прикуривший Вальтер закашлялся, и едва не подавился подаренной «примой».

- Сдурел?!!

- Нет. Всего лишь ищу способ удержать Женьку. Только ведь ты все равно не согласишься. Потому, что у тебя крылья, море и бессмертие в одном флаконе. Команду «Голландца» ты на бабу не сменяешь – чай, не Стенька Разин.

- Княжна и у него не задержалась, если помнишь.

- То есть, ты отказываешься?

- Ну, я же не могу сюда вернуться. И да, корабль бросить тоже не могу. Я Джеральду обещал. И Ларри меня за него на британский флаг порвет.

- Печально. И у меня Гатчина в анамнезе. Так что между долгом и любовью мы оба болтаемся.

- Не знаю – что там у меня с любовью. Пока я был жив, я на Птицу, как на женщину не смотрел. Да и не знал ее толком. Только когда понял, что Ларри – это Женька, а Женька – это Ларри, я и задумался – не стоило ли мне к ним приглядеться? Хоть к одной.

- Автор и герой всегда похожи – улыбнулся Павел. - А что касается «вернуться», то ты и так здесь. Никто окончательно не уходит из этого мира, пока есть те, кто его помнит. А пернатая тебя не просто помнит – у нее даже номер твоего телефона цел. Она тебе всегда рада. И ты ей нравишься. Стал бы я с тобой драться, если бы этого не видел…

- Мда! Умеете вы удивлять, ваше величество! Тащите даме не только мыша, но и ухажера…

- Тут как раз ничего сложного нет. Это загадку смерти разгадать не могут, как и загадку рождения. Откуда мы пришли и куда уходим - это тайна, о которой веками размышляют философы. Недаром на могилах пишут дату рождения и смерти, словно цифровой код, который связывает живых и умерших. Пока мы думаем о человеке, он рядом. И я точно знаю, что это правда…

- Пойдем домой, философ! – сказал окончательно замороченный капитан, и цапнул государя за рукав. - А то торчим у твоего памятника, как почетный караул, народ смущаем, о Вечном беседуем, а хвостатый в кастрюле мерзнет.

- Ничего, сейчас согреется – хмыкнул Павел. – Чижик, поди, уже в Башне сидит. Ждет, когда мы ему игрушку вернем.

Как ни странно, кота в Башне не оказалось. Как и Женьки. На крышке от торта, выложенной на середину стола, было нацарапано: «Вызвали в издательство». Друзья облегченно выдохнули, и выгрузили в картонку мыша, одарив его изрядным куском сыра за понесенный моральный ущерб. Хвостатый подношение принял благосклонно, долго его грыз, а потом принялся чистить усы.

- Есть будешь? – поинтересовался государь у капитана. – Или тебе кофе сварить?

- Лучше фляжку найди. Я, правда, пока не понял: то ли мне похмелиться надо, то ли напиться. Но голова однозначно кругом идет. Кстати, а с чего ты вдруг решил, что я не равнодушен к твоей жене?

- С того, что у тебя это на лице написано. Лицо вообще удивительная штука. По нему сразу видно, потерял человек душу или нет. Если не потерял, и душа на месте, то лицо излучает свет. Свет любви.

- Хм! Допустим. Но адреса и явки на нем не обозначены. Откуда ты знаешь - вдруг я в прошлый раз на Васину секретаршу запал, а вовсе не на Женьку.

- Ага. Скажи еще – на Васину тещу! – буркнул государь, разливая по рюмкам коньяк. – У меня на такие вещи нюх. Мое несчастное величество столько раз обе жены обманывали, что мне достаточно взглянуть на кавалера, чтобы все понять…

- Бррр! Причем тут одно к другому?!!! Птица тебе рога не наставляла. Не было у нас с ней ничего, окромя процесса ловли олигарха.

- Вот-вот! К которому меня не допустили! – обиженно пробурчал Павел.

- Ты свою миссию и так исполнил – возразил Вальтер. – Кто, кроме тебя ринулся бы нас вытаскивать? Пока менты на вызов доехали, от нас бы остался только хладный труп. Точнее, два. Так что нечего старые обиды вспоминать. Лучше выпьем!

- Выпьем! – согласился император. – За то, что справедливость иногда торжествует! Правда, гораздо реже, чем хотелось бы.

И со вздохом поставил рюмку на стол.

- Лучше за то, что «Голландец» не остался без меня, а ты - без Женьки.

На этих словах дверь распахнулась, и в комнату влетела растрепанная Птица.

- Чем это вы заняты, господа гусары? – удивленно спросила пернатая, разглядывая не вполне трезвую компанию. - Коньяк киснет, мухи плачут, а вы обсуждаете что-то страшное и неприятное.

ГЛАВА 15. Что мне небо, оно не указ для таких, как я!

Собутыльники мигом выпрямились, сделали умильные лица и почти незаметно обменялись взглядами.

- Ровным счетом ничего страшного, дорогая Птичка, - очень честным голосом сообщил Павел, и легонько толкнул Вальтера ногой. – Обычная картина – бойцы вспоминают минувшие дни.

Женька недоверчиво прищурилась.

- Тогда почему вид у твоего величества такой хмурый и встрепанный? Словно вы не наши былые победы обсуждали, а провожали кого-то в последний путь? И не надо смотреть на меня так удивленно! Как кот, сожравший всю сметану - на хозяйку с веником. Ваши переживания, герцог Готторпский, у вас завсегда на морде написаны!

Император смущенно крякнул и потупил взгляд. Вальтер озадаченно воззрился на государя, припомнив его же слова про «удивительную штуку – лицо». И решил разрядить обстановку, громко провозгласив:

- Британские ученые доказали, что первым в мире рентгенологом была доярка Фрося из села Красные Будищи. Вся округа слышала, как она кричала мужу: «Я тебя, подлеца, насквозь вижу!»

Женька фыркнула и махнула рукой.

- Балаболы! Опять цирк устраиваете! Но такими вы мне больше нравитесь. Так, где коньячок-то? Я полдня по издательству моталась, все ноги истоптала, а на дворе, между прочим, не май месяц!

Она шагнула к столу и только теперь заметила «сюрприз» в коробке из-под торта.

- Твою ж дивизию, а это что за чудо? Где вы его нашли, зоологи юные?

- А это Чижик дружка своего нового приволок - со вздохом поведал Павел. – Между прочим, меня из-за него Вася не только с работы выпер. А и с казенной жилплощади тоже.

Женька не обратила внимания на последние слова государя, увлеченно разглядывая грызуна. Хвостатый гость, тем временем, закончил чистить усы и принялся разглаживать лапками шерстку на животе. Император снова толкнул капитана и выразительно кивнул в сторону Птицы. Вальтер страдальчески поморщился, но послушно подошел к Женьке, и тоже склонился над коробкой.

- А у нас на «Голландце» жила крыса, - ненатурально сладким голосом начал он, стараясь ненароком прижаться к птичьему боку. – Звали ее Дженни. Маленькая такая, рыженькая и хорошенькая. Вроде тебя. Только без перьев…

Женька перевела взгляд с мышиного пуза на бородатую физиономию.

- Что ж вы тут хлебали, пока меня не было? – пробормотала она. – Похоже, все-таки не коньяк!

- Да мы почти и не пили! – заверил ее капитан. – Все больше о тебе беседовали, чудо ты наше пернатое. О том, какая ты смелая! И добрая! И умная! И…и…красивая. А еще легкая, как перышко. Ну, или как этот мышонок. Помнится, нес я тебя на руках по подземному ходу…

- Да? - мысленно удивилась Женька. – А мне всегда казалось, что это был Павел!

Она резко развернулась и взмахнула рукой, так что капитан слегка попятился. Но Птица всего лишь встала на цыпочки и коснулась его лба.

- Слышь, государь, похоже, нашему мореходу плохо. Уж не тропическая ли лихорадка его накрыла? Качается, как попугай на ветке, и несет какую-то чушь! Еще и цвета меняет: то краснеет, то зеленеет…

- Я здоров, как морской бык! – торопливо возразил капитан. – Просто э-э-э…сентиментальным становлюсь на старости лет. Вот гляжу я на вас с Павлом и завидую. У вас и домик собственный есть, и парк, и верные друзья рядом. А у меня – никого, окромя мачт, парусов да команды. Но с грот-мачтой не сядешь у камина – поболтать о былом. А матросов надо держать в ежовых рукавицах – субординацию никто не отменял. Мда-а, как пелось в старой песне: «Нигде не светит мне родное окно!» А так хочется найти хоть в каком-нибудь уголке Мироздания родственную душу...

Птица, удивленно приоткрыв клюв, молча выслушивала эту внезапную исповедь. Павел внимал потоку красноречия с напряженным лицом и незаметно кивал.

- А ведь мы с тобой, Женька, всегда отлично понимали друг друга, – ловко вывернул на нужную тему Вальтер. – И мне опять хочется спеть в тему что-нибудь из старенького! «Почему ты мне не встретилась, юная, нежная? В те года мои далекие, в те года вешние!»

Пропев, а, вернее, простонав эти строки, капитан повинно склонил голову, и … вдруг рухнул перед Женькой на колено.

- Эх, если б можно было жизнь начать сначала! Я сто раз говорил государю, чтобы он берег такое сокровище. То есть – тебя. Потому что я – не просто моряк, а, в некотором роде, пират. Поэтому я знаю толк в драгоценностях, а еще умею избавлять от них легкомысленных господ…

- Павел!!! – испуганно завопила Птица, сбросив оцепенение и отскочив от нечаянного ухажера. – Тащи сюда ведро воды и пачку, нет, лучше две активированного угля! Это не тропическая лихорадка, а наркотическое отравление! Валечка, дорогой, успокойся, сейчас мы тебя полечим. Вот только не приближайся ко мне, ладно? А то я могу с перепугу шаром огненным запустить.

И Женька выставила перед собой раскрытые ладони. Нетрезвый гость забормотал какие-то извинения и возмущенно покосился на Павла.

- Мда! Похоже, что после второй фляжки, беседа превращается в утечку информации, – бормотнул себе под нос раздосадованный император. – Как бы этот пират сейчас меня не сдал!

И, загораживая собутыльника собой, он бодро отрапортовал:

- Докладываю! Коньяк протестирован лично мной – никаких мухоморов в нем нет, и не было! Ну, переборщил юноша немножко с выпивкой, ну, ударился в глупые откровения. С кем не бывает?! Все хорошо! Капитан успокоится, и больше не будет доставать тебя своими метафорами и гиперболами. Ты пойми, ведь бывшему барду концертов давать негде. Иноземные матросы – русской души не поймут, а акулы - от удивления передохнут. Вот спьяну и прет из него несказанное слово!

- Ты, правда, так думаешь? – недоверчиво спросила Женька. – Раньше из него в таком состоянии совсем другие слова выскакивали.

Она улыбнулась и мечтательно добавила:

- А уж, какие песенки звучали!!!

- Так ведь раньше он среди людей жил! А сейчас женщин вокруг нет – одни каракатицы океанские. Видимо, поэтому при виде тебя он и раскис.

- Нашел женщину! – недовольно пробурчала пернатая. – И время – тоже нашел! Мне в издательстве все мозги вынесли, а тут еще комплименты дурацкие. И не знаешь, то ли бить ухажера, то ли на шею ему кидаться. Да и ты хорош! Нет, чтобы за своим имуществом в моем лице следить!

- Птичка, дорогая моя, успокойся! – взмолился Павел. – Пожалуйста, опусти крылышки! А то, когда ты на меня так смотришь – мне хочется под стол залезть!..

Неизвестно, чем закончилась бы эта сцена, но внезапно из картонки раздался жалобный писк.

- Ему же холодно! – ахнула нерадивая хозяйка очередной приблудной живности, мигом забыв про «ухаживания» Вальтера. – Совсем малыша заморозили, обормоты! Валька, топай в парк, надери мха с деревьев. Заодно у тебя дурь из головы выветрится. Надо же сделать этому усатому-хвостатому уютное гнездышко!

Тут она вспомнила – сколько гектаров занимает упомянутый парк, и подумала, что дешевле прогуляться в него самой. Ибо, может оказаться, что разыскивать пьяного гостя на лесных просторах, потом придется недели две.

- Так, отбой тревоги! Лучше диван раздвиньте и следите, чтобы Чижик мыша не обидел, если явится. А в недра тундры я сама прогуляюсь. Ждите!

Впрочем, выскочив на холодную улицу, тащиться в заросли Женька передумала. Небо заволокло тучами, и, несмотря не то, что время было еще не позднее, из не до конца облетевших кустов, полезли лохматые сумерки. Даже ползущий по дороге автобус предусмотрительно включил фары, и удивленно глянул на нее желтыми глазами.

- И то правда – подумала Птица, ежась в тонкой куртке. – В такую погоду все домой бегут, а не по паркам рыщут. Да и так ли нужен этот мох? Найдем зверушке шарфик – пускай в нем обитает. Щаз только покурю – и пойду искать.

Она села на так и не убранные после ремонта башни дрова, и достала пачку. Огонек задрожал на кончике сигареты, и от этого на улице стало еще темнее. Птице тут же вспомнилось, как они, прощаясь, курили с капитаном в Собственном Садике. Тогда тоже было холодно и ветрено.

- Хм! Мы с ним даже обнялись на прощанье. Но тогда Валька был собой, и не нес слащавый бред. И попсовую классику тоже петь не пытался. Что же с ним случилось? Неужели, в самом деле, все сгорели карусели? То есть, я хотела сказать, что бедняга настолько одичал в своих морских просторах, что слегка подвинулся рассудком. Но, черт побери, Ларри носило по волнам аж четыреста лет! Но она почему-то не рассказывала своему менестрелю – какой он умный и красивый…

И ведь не посоветуешь Вальтеру завести подругу! Хотя взрослый мужик без жены это как поросенок в лесу - блуждает и нервничает. Но только женщина на корабле – тоже к беде. По крайней мере, в те времена, где он сейчас, и с той командой. Опять же – чем ей там заниматься? Любовь дело хорошее, но 24 часа в койке не проведешь. В абордажную команду не возьмут, а на камбуз – уважающий себя кок никого не пустит. Палить по чайкам из пушки – тоже не дадут. Засада, однако! Да и где ему взять неупокоенную даму – и чтобы с гарантией, как у миксера или кофемолки. Подвернется какая-нибудь Анна Болейн – и кранты…

Женька зябко передернула плечами, и тут же вспомнила сетевой стишок.

По оголенным проводам аллей, оплавленным в один вселенский ЦОД, идет устало Анечка Болейн, несёт свое убитое лицо. В руках её, воинственных как сталь, ресницами трепещет голова. И голова глядит куда-то вдаль. По направлению к городу Москва. Там рельсами завязаны в узлы бульвар, пруды, любовь и декаданс. Ах, горностаи, фрейлины, балы. Теперь без вас, давно-давно без вас.

С той стороны зеркального стекла, где дьявол в сюртуке, а фатум слеп, уже другая Аннушка пошла, несёт в авоське маслице и хлеб. У блузки кружевной воротничок. Минуя белоснежные валы, привычно огрызается: «И чё? Смотрите, куда лезете, козлы». Волчиный огонёк в глазах горяч. Чумой звала соседка, вот змея. Чужую вещь за пазуху не прячь. Подковочка-салфеточка моя.

Оставив накрахмаленный салон, Каренина перебегает мост. И дымом ясный день заволокло. Никто не в курсе - где же паровоз? Перронный нарывающий абсцесс, вокзальный гвалт, раздавленный старик. Толпа не знает про «парле франсэ». Толпа вокруг, толпа умеет в крик. Три Анны собрались на пятачке, и говорили сотню лет подряд, что человек висит на волоске, что дети не играют в октябрят, что вкусен фаршированный судак, а злые пальцы ломит от колец, что Вронский исключительный … чудак, а Генрих исключительный подлец…

- Вот-вот – пробормотала она. – Я ж и говорю, что выбирать не из кого! Бедный Вальтер! Приняв на себя «Летучего Голландца», он повторяет судьбу Ларри. Она ведь тоже была одинока на своем «Хроновороте». Остальное не в счет. Потому, что когда ее заперли в Приюте, кораблем она уже не командовала.

Задумавшись, Женька не уследила за догорающим «бычком», и едва не обожгла пальцы.

- Тьфу! Хватит умствовать! Завтра надо просто спросить у Вальки – что у него случилось? А сейчас - подняться домой, глотнуть чего-нибудь согревающего – и спать!

План был хорош. И выпить чего нашлось. Оставалось понять – куда же лечь? По краям честно раздвинутого дивана, оглашая пространство богатырским храпом, дрыхли господа гусары. А на лежащей между ними подушке возвышалось почти святое семейство. Свернувшийся клубком Чижик, и торчащая из-под его лапы мышиная мордочка.

- Идиллия! – восхитилась Птица. – Хоть сейчас картину пиши! Утро в сосновом лесу! То есть, тьфу! – Полночь в старинной башне!

ГЛАВА 16. Танцуй, моя девочка, на острие ножа. На битом стекле мечты, угольках надежды…

На знакомой до последнего камешка улице, тоже царила осень. Только не темная и хмурая, как в Гатчине, а яркая и веселая. Торопился куда-то господин Жабб, манил в свои недра Выставочный зал, негромко звонил соборный колокол. А плющ, укрывший старое университетское здание, нагло зеленел назло врагам и календарным датам.

- В парке посидим или до «Немана» дотащимся? – спросила Даянка.

Сегодня она тоже была солнечной и почти здоровой. Как тогда, когда они бродили по Минску и случайно затесались в тамошний планетарий.

- Не люблю универмаги – уперлась Женька. – Давай лучше в кафешку напротив зайдем. Там замечательные плюшки продают за смешные деньги! Наберем себе вкусняшек – и готовить ничего не придется. Разве что пива останется прикупить.

- Заманчиво. А новые кеды ты уже не хочешь?

- Да ну их – зевнула Птица и пошевелила лапой. – У меня и старые еще не развалились. А счастья впрок все рано не напасешься…

Женька прекрасно понимала, что все это сон, потому, что когда они с подружкой бродили по Виленской, ТОГО кафе на улице еще не было. Но спорить с действительностью ей не хотелось. Как и просыпаться. Хм! На сдачу им выдали целую кучу мелочи, среди которой неведомым путем затесалась парочка «евриков». Они еще повеселились, что плюшки им достались практически даром. А потом Даянка протянула ей монетку.

- Держи! Будет, чем за переправу заплатить…

Пока Птица соображала – о чем речь, небо затянуло тучами, и сверкнула молния. Женька зажмурилась. И … снова оказалась в Башне, причем на собственном диване. Рядом, обняв подушку, дрых дорогой супруг. По высокому потолку метались тени, а за окном бушевала гроза. Через минуту громыхнуло так, что от неожиданности пернатая едва не слетела на пол. Потому, что лежала на самом краю.

- Как в приснопамятной палатке под Смоленском – куда мы набились впятером, с вещами и двумя гитарами - хотя больше трех человек в нее не должно было вмещаться – хмыкнула она. - Здесь нас тоже пятеро, но мебель у нас, спасибо Васе, достаточно габаритная. А наше зверье даже на четверть рюкзака не тянет…

Кстати, «зверье», разбуженное грозой, любезно освободило занятый плацдарм, и дружно переместилось в кресло. Причем Чижик донес до него мыша в собственной пасти. Хвостатый покорно в ней висел и даже не пищал. Пользуясь моментом, Птица не слишком вежливо спихнула государя на середину семейного «аэродрома», и снова закрыла глаза. Любимая улица послушно вернулась на место. В небе снова ярко сияло солнце, на крыльце Дома Офицеров беззаботно скакали пришедшие на занятия ребятишки, за углом курили студенты, спешил по своим делам непривычный глазу белорусский троллейбус. Из собора неторопливо расползались прихожане, а ветер весело кружил разноцветную листву. Вот только рядом больше никто не шел…

Все утро капитан честно пил крепкий кофе, а несчастный государь страдал похмельем, и выжимал из фляжки последние капли спиртного.

- Ты бы еще в змею превратился! – хихикнула Женька.

- Зачем это? – огрызнулся Павел.

- Как зачем? Изнутри облизывать удобнее. Одного я только не пойму – с какой радости ты так нажрался?

- Раз погода не просыхает – то и я не буду! – буркнул государь. – К тому же еще вопрос – кто из нас двоих нажрался? Я-то пьяный бред не нес – в отличие от некоторых водоплавающих…

Вальтер возмущенно повернулся и грозно сверкнул глазами.

- А как насчет тумаков, господин оформитель? То есть, я хотел сказать, вдохновитель?

Государь понял, что ляпнул лишнее, и втянул голову в плечи. Впрочем, испугался он не «капитанского леща», а того, что Птица узнает - по чьей просьбе случился этот «бред».

- Мальчики, не ссорьтесь! – тоном Мальвины изрекла ничего не понявшая Женька. – Оба вы красавцы. Счастье еще, что меня из дома унесло вовремя. И коньяка на меня едва хватило. Иначе, тоже бы головой маялась. А мне для мигрени ненастья вполне достаточно.

- А зачем тебя унесло? – ухватился за ее слова Павел. – Чего от тебя в издательстве хотели?

- Обычно чего – денег. Они шрифты перепутали, смету не так посчитали, и я им опять должна.

- Прелестно! А причем тут шрифты?

- Балдаа! – снисходительно протянул капитан. – От них зависит количество знаков на странице. И соответственно – количество листов.

- Откуда же мне знать такие тонкости? Я книг не издавал. И даже не печатал.

- Я тоже. Но документы-то ты шефу пишешь. И прочие сообщения в ВК.

- В делах тырнетных господин бывший герцог у нас не шарит – хмыкнула Птица. – Он и в ВОРДе не шибко силен. Государь император у нас по другому ведомству. Главное, никогда его не спрашивай – чем кирасиры от гусар отличаются. А то он лекцию на два часа зарядит. И начнет тебе сниться битва за Шлезвиг…

- Не начнет – вздохнул Павел. – Потому, что папеньку свергли, а маман с Данией воевать не стала. И битвы этой не случилось.

- Бррр! – пробормотал Вальтер. – Ваши европейские дела да на старые дрожжи. Лучше бы за пивом кто сходил!

- Вот сам и иди! – обиделся «герцог».

- Вместе сходим – встрепенулась Женька. – Заодно по парку пройдемся. Я ж вчера мхом так и не обзавелась.

- Как потрясающе звучит! – восхитился Павел. – Нормальная женщина обзаводится автомобилем, недвижимостью или мужем. А она – МХОМ! Изумительно!

- И чо? Мох в гнезде совсем не лишний. Это даже белкам известно. Или ты предлагаешь для хвостатого «колесо» приобрести?

- На хрена ему колесо? – фыркнул Вальтер. – У него Чижик есть! Лучшего тренера по фитнесу не найти! Или по дрессуре?

- Вот-вот! Как любят писать в тырнете: «кошка и дрессировка – это просто. Кошке достаточно потратить на вас два дня». Не удивлюсь, если через неделю мышь начнет приносить мне тапочки.

- Он в них жить станет – пообещал капитан. – И будет у него целых два гнезда! Так сказать, дворец Зимний и Летний. Как у всех порядочных Романовых.

- Для летнего дворца тапок не подойдет – возразил государь. – Для него кед нужен. А Женька его нипочем не отдаст! Хотя их тоже два.

Птица с тоской оглянулась на стоявшую под вешалкой обувь. Кеды, пережившие ни один десяток фестивалей, действительно оказались не убиваемыми. Ну, подумаешь, подошва местами протерлась, ну тряпочка кое-где порвалась. Но «разваливаться» они явно не собирались, и цвет почти не потеряли. И реяли знаменем над всеми текущими непогодами. Она вспомнила, как сия обувка весело выглядывала из пакета, когда они с Даянкой тащились из «евроопта», и обсуждали планы на очередную «Зеленку». Как по этим красным кедам путешественницу, сидящую на лавочке у автовокзала, опознал изумленный приятель, совершенно не ожидавший ее там увидеть, и решивший, что многовато выпил. И у нее защемило сердце…

- Женька! – окликнул ее Вальтер. – Ты чего? Смотришь в пустоту и глаза на мокром месте? Что-то случилось?

Она отмахнулась.

- Все в порядке. Просто сон мне сегодня был. Из прошлого.

- Оно и видно – вздохнул капитан. - Мы не властны над своими снами, а они могут превратить нашу жизнь в пытку. Опять ты по пустым домам гуляла?

- Не совсем. Мы в дом не заходили. Только по городу прошлись.

- Мда! Когда же ты поймешь, наконец, что люди оплакивают чью-то смерть не для того, чтобы почтить умершего, а для того, чтобы связать свою порвавшуюся жизнь - и продолжать жить дальше?

- Наверное, никогда. Я про это уже писала.

Жизнь – натянутая нить. Ничего не изменить, только ждать – когда она порвется. Мне твердят – не вспоминай. Уходящему – Синай! Но оставшимся – Голгофа остается. Это - бусина в руке. Это - голос вдалеке, это – радуга, что мнится мне - приветом. Со словами – «жил-был я», покидают нас друзья. Но, как в песне – «стоит ли об этом»? Ну, а я – пока дышу, письма на небо пишу, успевая в них сквозь слезы улыбнуться. Жду ответов и вестей, жду ночных своих гостей, что ко мне однажды с облака вернутся. Все, что я теперь могу - посидеть на берегу, и печалиться, зажав в руке монету. А сварливая вода убегает в Никуда, и холодным ручейком стекает в Лету…

- Ладно – помотала головой Птица. - Хватит о грустном. Сейчас гулять пойдем. Только ты, Валечка, отвернись - мне переодеться надо.

Она сдернула с кресла, висевшие на нем джинсы. Что-то выпало из кармана, и весело поскакало к порогу. Женька быстро натянула штаны и наклонилась посмотреть – что же от нее сбежало? На каменном полу блестела монетка. Та самая. Один «евро»…

Она подняла денежку, машинально сунула ее обратно в карман, потом всхлипнула и выскочила за дверь. Как была – в джинсах и ковбойке.

- Дьявольщина! – ругнулся ничего не понявший государь. – Куда?!!

А Валька сдернул с вешалки первое, что подвернулось под ему руку, и рванул следом. Пропажа нашлась рядом с Башней: сидела на мокрых дровах и тихо плакала. Капитан поспешно закутал птичку, плюхнулся рядом и протянул ей сигарету.

- Спасибо – шмыгнула носом Женька. – Но ты здесь замерзнешь.

- Тогда попробуем забраться в гнездо вдвоем – пошутил Вальтер. – Куртка мне великовата, а ты – почти воробушек. Должны поместиться.

- Я - ворона!

- Какая ты ворона?!!

- Старая … и ненужная. Все вы меня бросили! Командор, доктор-Миша, все Танюшки. А сентябрь вообще страшный месяц: как начался тобой, так и закончился Даянкой. А между вами – братцы, Миша, Губанов…

- Хм! Однако, не случайно ты Лёню вспомнила! Мы к его стихам сейчас живой иллюстрацией сидим.

- К каким стихам? А, вспомнила! «Мы под одною кофтой ждём Нерукотворного причастья»? Только у нас не кофта. И это у него «дожди идут нечасто». А у нас с 1703 года. Регулярно.

- Угу. Но это мелочи. И вообще – главные строчки там другие: «Моя звезда, не тай, не тай! Мы нашумели, как гостинцы, и, если не напишем – Рай, нам это Богом не простится».

- Да неужто? А кто из своего «рая» под фуру рванул? Не ты? Да и нет никакого бога. Или ему до нас дела нет…

- В этом пускай ученые разбираются. Объясни лучше, что с тобой?

- Со мной – осень. А вот почему ты вчера какой-то бред нес? Одичал в своих просторах? Срочно потребовалась подружка на берегу?

- В этом смысле ты мне не подружка. Хоть мы с тобой и целовались.

- Было дело. Но чокнутая иностранка – это всего лишь роль.

Вальтер вздохнул.

- Пьяный ухажер – это тоже маска. И попытка тебя встряхнуть. Только неудачная. Потому, что ты для меня сестренка.

- Даже так?

- Разумеется. Ты же моих родителей «папой» и «мамой» звала. Что из этого следует?

- Что мы родня – улыбнулась Женька.

- Может, это неспроста. И кто-нибудь из нас не там родился?

- Хм! Хочешь сказать, что мой брат не просто так ушел? А понял, что ошибся адресом и сбежал?

- Угу. Не захотел быть Валерием и стал Валентином.

Птица выпуталась из куртки и принялась разглядывать капитана.

- Не, ты на маму Валю похож, а на меня – нет. И вообще, брат был бы другим. Мы с ним перепутались. В том смысле, что у меня склад ума и характер - не женские. Валерка, наверняка, вырос бы тихим ботаником. А ты - мужик мужиком. Бородой вон занавесился и пиратов гоняешь.

- Пираты и сами не прочь – чтоб их гоняли. Им главное в море выйти, а в капитанах они и Ларри терпели. Безо всякой бороды.

- Но песенки-то ты не лирические писал, а вполне себе мужские.

ГЛАВА 17. Я учить никого не хочу, да и прав никаких не имею. Ведь и сам я живу, как умею, жизнь и мне не во всём по плечу…

Вальтер усмехнулся.

- Это как раз не сложно. Ты, птичка, сама все время вопишь, что не пишешь, а записываешь. Так что ничего удивительного. Как сказал какой-то поэт:

Раньше небо делилось поровну: слева солнышко, справа мгла. У меня было сердце ворона, сердце коршуна и орла. А глаза мои были зоркими, как у лётчиков и юнцов. Эльфы смело сражались с орками, бедный хоббит тащил кольцо. На полянах стояли идолы, лес умела лечить роса. Разве можно такое выдумать? Только вспомнить и записать.

- Согласна. Но маэстро вечно бубнил, что у меня «женские» стихи.

- Дурак он. У тебя гражданской лирики больше, чем любовной. Да и та – ядовитая.

- Ну, есть такая буква в этом слове – хмыкнула Женька, снова ныряя под куртку.

Я перестала грустить и плакать, и удивляться. Мечтать о встрече и бесконечно смотреть на воду. Я разучилась забавной тенью к тебе являться. Теперь, как дура, сижу у моря, кляну погоду... К чему тревожить опасным словом чужую душу? Лететь навстречу старинной шхуной под парусами? Ведь в наших спорах о пользе бури ты выбрал сушу, и променял свой соленый ветер на дом с часами. Сверчок за печкой заводит песню - мол, век отмерян, и лишь на берег печальной Леты ведут дороги. Часы замолкли, уснули в полночь и ключ потерян. Живи в изгнанье, считай монетки, смотри под ноги. Ты равнодушен к моим печалям, моим заскокам, тебя не манят чужие страны, чужие дали. Слова упали, покрылись пылью, и вышли боком, ты даже имя мое припомнишь уже едва ли... Шаги затихли и капитану шторма не снятся. Унылый домик под серым небом укроет вьюга. Раз мы устали мечтать и верить, и удивляться, то не сумеем в пустом пространстве найти друг друга...

- Мда! Не хотел бы я ТАКОЕ от женщины услышать.

- Тебе не грозит – ты настоящий капитан.

Она усмехнулась.

- Все героини моих историй – борцы и бойцы. Если им кто-то нужен – то сами и возьмут. Или гордо мимо пройдут. Одна я фигней страдаю…

- Кстати о фигне. Что ты там с пола-то подняла? И почему ревела?

- Мне Даянка во сне монетку дала.

- И что? Она – не слепой Пью, а ты – не Билли Бонс! Мало ли, что нам снится?

- Снится, конечно, всякое. Но денежка-то из КАРМАНА выпала. Нет, мне ее и правда, на сдачу в кафе давали. Но я там с другими подружками была. И года два назад. Так что это уже не монетка, а прямо какая-то пуговица – от Повелителя Времени.

- Тоже мне - нашла Черную метку! – хмыкнул капитан. - Может, тебе просто с Радуги привет передали.

- Может. Но Даянка сказала – «будет, чем за переправу заплатить».

- И что с того? Ты же сама в Небесный Лес рвешься. Или теперь тебя смерть пугает?

- Вроде нет. Я и так жизненный план перевыполнила с лихвой.

- Тогда о чем ты плачешь? Жалеешь, что тебе через Грань кастрюлю драников не передали? Так пойдем, картошки купим и сами их нажарим.

- Сами мы за пивом собирались. Но теперь, наверное, не пойдем. У нас государева беда – сырые джинсы.

- Значит, отправим того гонца, который на мокрых дровах не сидел.

- Он ныть начнет.

- Сам виноват. Выскакивал бы за тобой лично, и не разбрасывался драгоценными птичками.

- А то лишишь имущества? – хихикнула повеселевшая Женька. – Но ты же сказал, что женщина в моем лице, тебе не требуется.

- Значит, продам в рабство. Чижику с мышом.

- Не, ИМ птица не нужна! Зато ТЫ – пригодишься. Я про это подходящий стишок знаю:

Всем приличным пиратам, зачисленным кэпом в штат, полагаются сабля, тельняшка, бочонок рома. А пират, не спрося, себе взял и завел кота, потому что коты - шерстяные комочки дома. Настоящий пиратский кошак, воротила крыш, побывавший в боях, полосатый и одноглазый. Через несколько пятниц сама завелась и мышь. Кот не стал возражать. Прогонять её, что ли, сразу?

Значит, так: у пирата был старый большой сундук, специальный сундук, предназначенный для сокровищ. Ну, для разных монет, или что там ещё кладут в сундуки для снискания дружбы морских чудовищ. Пират высверлил сбоку отверстия, чтоб дышать, накидал туда тряпок, канатов, ненужной дряни и тихонечко прятал и котика, и мыша (вечно шастают всякие прихвостни, как пираньи).

Но, когда выдавалась возможность крутить штурвал, когда море от яркой луны становилось белым, кот садился на мачту и мордочку намывал, а мышонок - мышонок вообще ничего не делал. После сонного штиля однажды случился шторм. Миновали экватор и двигались по зюйд-весту. Вся команда спасалась на шлюпках, забыв о том, что пирату с его сундуком не хватило места.

Океан - это вам не детсадовский водоём, но зато и сундук, к вящей радости, не «Титаник». И поплыли втроём, и доплыли они втроём до прекрасного острова с пальмами и цветами. Кто же в детстве тайком от родителей не мечтал хоть на миг оказаться таким Робинзоном Крузо. И вокруг - первозданная чистая красота, и в прозрачной воде, как желе, разлеглись медузы. Смастерили под пальмой подобие шалаша. Много зелени, много песка, много фруктов спелых. Кот ловил лапой рыбу, похожую на ерша, а мышонок - мышонок вообще ничего не делал…

- Хм! Какая заманчивая картинка! Только я - капитан, а не простой пират.

- А вдруг тебя Джеральд в должности понизит? За то, что ты постоянно к нам сбегаешь? Так что присматривай себе остров! Все равно, если я исчезну, то Павел с живностью не управится. Чижик его за хозяина не держит. А тебя котэ почему-то любит.

- Однако царской сметаной хитрец не брезгует!

- Ну, мало ли кто чем не брезгует – фыркнула пернатая. - «Не братья» вон восемь лет орут, что у них война, а торговать с врагом не забывают.

- Злая ты!

- Неа. Я объективная. Хотя, если честно признаться, то и злая - тоже. На этой войне и мои потери есть. Не скажу, что так уж сильно хочу в Киев, но отдельным его жителям я бы в глаза посмотрела. Особенно тому, кто к «Азову» с концертами ездит…

Но это опосля. Сейчас идем греться и Павла пинать. А пока он будет по магазинам шастать, я тебе книжку покажу. Все ж таки «ТЕ» - это главный труд всей моей жизни.

- Странно как-то. Ты же стихи писала. А напечатала прозу.

- Ничего странного в этом нет. Потому, что стихи – это отдельные картинки. Влюбился – написал. Захотелось неприятелю в рожу плюнуть – высказался. Природа понравилась или событие какое-нибудь поразило – запечатлел. А в «ТЕХ» - вся моя жизнь. Или не моя, а ваша. Но без тебя, Командора или Павла я была бы совсем другой птицей. Опять же, в книжке все вы живы. И будете жить даже, если меня не станет. Кто-то после прочтения захочет твои песни послушать, кто-то помчится Гатчину смотреть или по Питеру гулять. Кто-то задумается над тем, чего дала стране революция, и чего – отняла. Или передумает на митинги ходить и «лодку раскачивать».

- Хм! И последнее для тебя важнее?

- Разумеется! Если забыть о Прошлом, оно превратится в Настоящее. Знать историю – не блажь, а необходимость. К тому же, сейчас это не проблема. Лезь в тырнет – и любой документ найдется. Как говорил герой Тихонова о письмах Шмидта, «читайте их, они опубликованы»…

- Мда! – хмыкнул Вальтер, доставая очередную сигарету. - Не попадись тебе доклад Соколова, новый Карамзин из тебя бы не вырос!

- Да тут все сошлось – и дореволюционная бабушка, и «вражеская» родня, и даже буржуйский буфет с печальным прошлым…

- О! И Каплашина шуточка о том, что «бабушка плохо стреляла».

- И это тоже. И вообще, не приснись мне Сережа на Лестнице между Мирами – я бы писать не кинулась. И никакой книжки бы не случилось…

Женька внезапно замолчала и пулей выскочила из-под куртки.

- Твою дивизию! – пробормотала она и затормошила капитана. - Пойдем скорее! Я тебе ТАКОЕ покажу!

- Кузькину мать? – улыбнулся Вальтер. – Или сердитого государя?

- Этими тебя не удивишь! – отмахнулась Птица. - Я тут, как последняя дура о своей книжке рассуждаю, а есть ведь еще и твоя. Я ж, когда из дома окончательно свалила, взяла ее с собой.

- Бррр! Объясни, будь любезна. По принципу – для тупых и медленно. Чего ты с собой взяла? И причем тут я?

- Книжку я взяла, которую папа Валечка издал. Мы туда все твои стихи и песни затолкали. И даже черновики не забыли. Ты не поверишь – какой внушительный «кирпич» получился! И обложка приличная – не то, что у меня. Не журнал «Юность», а вполне себе полноценный альманах. Как у господина Пушкина – «Избранное». Только у нас – «Собранное».

Капитан с отсутствующим видом молча сидел в кресле, уставившись куда-то в пространство. Пальцы его время от времени гладили книжную обложку. Женька приткнулась на подлокотнике, приобняв Вальтера, и тоже о чем-то напряженно думала. Остальные обитатели Башни были заняты своими делами. Павел шумно копался в посудном шкафчике, а кот с мышом играли в догонялки.

- Вам кофе сразу, после или нафиг? – грустно поинтересовался государь, притомившись смотреть на эти каменные изваяния.

- Лучше водки – вздохнул Валька, вынырнув в реальность.

- Ты все еще здесь? – удивилась Птица, оглянувшись на Павла. – Мы ж тебя в магазин отправили.

- Куда от вас уйдешь, если вы торчите в кресле, как гальтарские статуи, и по сторонам не смотрите? На кого я ваш зверинец оставлю? Папенька с портрета вряд ли соскочит, когда хвостатые надумают друг друга передушить.

- Да ладно! Не такой дурак Чижик, чтобы своей игрушкой отобедать! У него с мышом полное взаимопонимание. А вот тебя мы с капитаном точно сожрем – ибо гонец из тебя плохой.

- Не царское это дело – за водкой бегать! – буркнул государь, покосившись на очередной заоконный дождик.

- А чо такого-то? – удивилась Женька. – Мы на Соловках Никитину ее таскали. И никто не умер. Правда, погода была посуше. Зато всем дружно хотелось спать, а мэтр торчал у нашего костра, как приклеенный. Еще и палатка у меня тогда пострадала. Это только у Лореса все красиво – про искры в небе. А у нас до неба мало, что долетало. Поэтому тент теперь больше на сито похож.

- Сдалась тебе эта палатка! Мы все равно из Башни не вылезаем.

- Да? А вдруг я тебя выселить надумаю? Или ее у какой администрации разбить? Вон с домом Лермонтова до сих пор не разобрались. Подумать только - единственная квартира на весь Петербург. Остальное снесено и уничтожено. После такого мне очень хочется прикупить что-нибудь самонаводящееся!

- Хм! «Разбить» позволят только морду – и скорее всего, твою. А мэры примут меры.

- Йех! Вот так мирные сказочницы и превращаются в какую-нибудь Фанни Каплан! – вздохнула Женька. – Ладно, страдалец, сиди дома! Я вспомнила, что где-то у нас водка для компрессов валялась. Только надо дух Яндекса спросить – как сей продукт на ядовитость проверить можно?

- Это я мигом! – обрадовался Павел и потянулся к ноутбуку. – А ты пока Вальтеру свою книжку покажи. Может, у вас настроение и так поднимется – без возлияний и экспериментов. Капитан заодно и обложку оценит. А то ты в старинных парусниках шаришь – как я в авторской песне.

- Это потому, что я не Джек Воробей! А всего лишь старая ворона. И не ставила себе задачу в такелаже разбираться. Мне вполне хватает российской действительности для отвала башки. Я вообще ни разу не пират – а историк-любитель.

- Тогда скорее уж – не любитель! Как чего не понравится – так сразу исправить норовишь.

- Чо толку-то? – вздохнула Птица. – Все равно про тебя всякий бред пишут, а человечество упорно катится в Средневековье.

ГЛАВА 18. Есть такие дороги - назад не ведут…

- Это потому, что человечество – слишком размытое понятие – ответил Павел, лениво листая «новости». – А нужна конкретика – как в битве за Дом Лермонтова...

После этих слов он внезапно замолчал и попытался захлопнуть ноутбук.

- Ты чего это? – с подозрением спросила Женька. – Ну-ка, быстро колись – что у нас плохого?

- Да так, ничего.

- Ага! Именно поэтому ты пялишься в монитор с таким видом, будто из него сейчас заговорщики полезут! Валька! Подержи государя – пока я с «новостями» разберусь!

- Птичка, не лезь туда! – обреченно попросил Павел, с трудом уворачиваясь от крепких капитанских объятий.

А потом заметался по комнате, внезапно остановившись возле изящной интерьерной вазы.

- Не лучшее твое решение, Петрович… - начал Вальтер, но было поздно.

Ваза грохнула об пол, осколки брызнули в разные стороны. Следующим на пол полетела тарелка с фруктами, потом пустой бокал и недопитая бутылка… Капитан перехватил его руку, лишь когда император занес над головой несчастный ноутбук, и надавил, заставляя разжать пальцы.

- Это лишнее, - сказал он иррационально спокойно. – Достаточно. Просто расскажи нам – что случилось?

- Да все то же – буркнул Павел. - Смольнинский районный суд сегодня начал рассмотрение дела о передаче Исаакиевского собора РПЦ…

- Твою ж дивизию! – взвыла Женька. – Зачем же ты вазу-то грохнул? Толкнули бы ее любителю старины, прикупили бы пулемет!

- Ну, разумеется! – горько усмехнулся государь. – И потащили бы его на Марсово Поле. Встанем там со шляпой – типа «скиньтесь на патроны, дорогие соратники».

- Тогда уж лучше «Аврору» угнать – хмыкнул Вальтер. – А дальше, как водится: захватить телеграф, телефон – разогнать Думу к чертовой матери…

- Ага. Скажи еще – штурмовать Зимний. Тоже мне – Антонов-Овсеенко выискался!

- Штурмовать – не штурмовать, а охрану выставить.

- И сколько она простоит? Мы вокруг Исаакия в три кольца стояли – и что?

- Так ведь хапнули бы его уже, если бы вы не встали!

- Просто пять лет назад власть не знала, что с нами делать? Сняли губернатора – и стали смотреть, что дальше будет? А новый поначалу не наглел, а выжидал и приглядывался. Зато пастырь наш за эти годы к чему только ни пригляделся! Сколько школ да музеев выперли! Сколько своего новодела городам навязали содержать! И все молчат. Как же, бог у нас в конституции теперь прописан! Та ли это страна, что космос осваивала? И ведь не придушить, паразита! Поди знай – в какой резиденции он отсиживается? Что мне теперь – все церкви проверять? Так их по всей России – тьма и тьма…

- Не переживай, птичка, - вздохнул государь, собирая осколки. – Следующее заседание суда только в апреле. Придумаем что-нибудь.

- Как говаривал уважаемый Насреддин – кто-нибудь да помрет. Или шах, или ишак – усмехнулся Вальтер. – Вон у нас опять вирус прет.

- Ага, щаз! Тогда просто митинг запретят. И народ дома запрут. А этот гад снова сядет в самолет и отправится город облетать. Или на колоннаду полезет – чтобы оттуда кадилом махать. Все поближе к богу!

- Сдурела? Там же 262 ступеньки! Он со своим брюхом и 62 не одолеет. Или на выходе застрянет!

- Да уж! Если учесть, что там пространство сужается до 75 см, то чья-то задница точно не пролезет!

Женька представила, как религиозный захватчик тщетно пытается протиснуться наверх, и начала дико ржать.

Привычный мир снова рушился, но друзья стояли посреди разгромленной комнаты и хохотали, как сумасшедшие…

А потом Вальтер все-таки утащился в магазин. Во-первых, следовало занять Женьку каким-нибудь мирным делом.

- Не зря же в армии гоняют солдатиков на кухню – ухмылялся капитан, запихивая в рюкзак корявые клубни. - Как поставят перед тобой ведро картошки – так сразу все посторонние мысли из головы выскакивают. Хотела птичка драников – вот пусть «за базар» и отвечает. Всяко лучше, чем патриаршие резиденции в тырнете разыскивать. А во-вторых, и свои мозги тоже стоит проветрить. Как там господин Пушкин говаривал? – «Здоровью моему полезен русский холод». Вот я и прогуляюсь по парку. Глядишь, тоже решу, что «осенью я оживаю вновь». Хотя – причем здесь «решу», когда все так и есть? Разбился я в сентябре, и посмертие случилось в нем же. И сейчас мне просто надо понять – вернуться ли на корабль или задержаться здесь? С одной стороны все плохо. А с другой – хорошо. В свете грядущих событий умирать Женька больше не собирается. У нее теперь план на пятилетку или хотя бы на ближайшие полгода: решить с которого поганца начинать боевые действия и угнать какой-нибудь разведывательный спутник. Или заманить половину города в оппозицию к власти. И все это – без ментов и санитаров…

Задумавшись о тактике и стратегии, Вальтер поскользнулся и едва не рухнул в лужу. От предвкушения того, что сейчас в спину коварно вопьются пять килограмм картошки, он даже зажмурился.

Но кто-то схватил его за локоть и помог удержаться. Вальтер облегченно выдохнул и открыл глаза. На мокрой дорожке стоял … Павел.

- Ты здесь откуда? – удивился капитан. – Уже успел с Женькой поругаться? Блиндаж присматриваешь или место для палатки?

- Я подумать решил…

- О чем?!! Как жить дальше?

- И об этом тоже – вздохнул государь. – Вот скажи мне, герой всяческих войн, способен ли я женщине понравиться?

- ЧЕГОО? – протянул Вальтер и все-таки сел на дорожку.

Потом выпутался из рюкзака и полез в карман за трубкой.

- Вопрос первый и главный – о какой женщине речь? И хочет ли она, чтобы ты ей нравился? Вопрос второй, точнее, третий – с чего вдруг тебя на подвиги потянуло?

Павел опустил глаза, помялся и сказал.

- Я подумал, что если устранить двух злодеев, то нашей птице не понадобится лезть в битву. Ты Насреддина вспомнил, а я – Госпожу. Если хорошенько в ногах поваляться – может, снизойдет до нижайшей просьбы? Тем более, что чья-то кончина – процесс привычный и не противоестественный. Я ж у нее не жизнь выпрашивать собрался…

- Ну да, ну да. План, конечно, прост и гениален. Только есть одно «но». Валяться придется не в ногах. А в койке с женщиной, которая тебе противна, могут возникнуть … эээ… технические сложности.

- Ну, маменькины фавориты как-то с этим справлялись. Не все же были в восторге от монаршей милости. Опять же – не оправдаю надежд – сплавят на обещанные галеры. Вопрос только – КАК мне наверх-то попасть? Под машину кидаться не хочется. Традиционно топиться – тоже. Может, ты сумеешь забрать меня отсюда? Я все ж таки персонаж не достаточно живой. Это на корабле у тебя исключительно души, а в Небесном лесу всякого полно.

- Мда! Умеешь ты удивить! А что Женька скажет, если ты пропадешь?

- Придется оставить ей письмо.

- О, да! «Извини, дорогая, но мне срочно нужно посетить чужую спальню». Интересно, как скоро она нарисуется в этой самой спальне с большим поленом?!! Подозреваю, что ты даже штаны расстегнуть не успеешь!

- Хм! Полагаешь, что я для Женьки дороже Исаакия?

- Полагаю, что она не примет такую жертву.

- Ага! А спалить пяток резиденций с охраной и обслугой значит можно? Эти-то причем? У них служба – пусть и неправильному хозяину. Да и бегловские депутаты – тоже не все сволочи. Я понимаю, что люди часто оказываются не в то время и не в том месте. Но мы-то не хохлы, чтобы невиновным Хатынь устраивать.

- И что тогда делать? Наш-то Феникс сперва сожжет все на хрен, и только потом о жертвах задумается. Или не задумается. Когда в Ялте пакгауз рванул – наверняка кто-нибудь пострадал. Из той же охраны.

- Но Женьку тогда заботили только те десятки мирных жителей, которые на злосчастный пароход не сядут…

- Вот об этом я тебе и толкую. Если ты с Госпожой договориться не успеешь, то в ход пойдет пикирующий бомбардировщик. А если наша пернатая, защищая тебя, еще и смерть умудрится придохлить? Хорошим-то людям это на руку, но ведь и негодяи станут жить вечно!

- Брр! Не надо нам такого щастья!

- А что надо? Нейтрализовать Птицу?

- Именно. Ибо она уже на тропу войны вступила. Думаешь, с чего это я к Госпоже собрался и самоубиться надумал? Я у Женьки на страничке стишок зачел:

на всех, увы, не хватит здесь ума. к тому же вновь подгадила эпоха. но жить, мой друг, ни хорошо, ни плохо, покуда есть и посох, и сума. обманываться - любят дураки, которые извечно спорят с нами. но, знаешь, жить молитвами и снами в наш страшный век, пожалуй, не с руки. оставим куклам флейту и кларнет. и вынырнем из тягостной пучины - ведь принижает звание мужчины нытье о том, что «так устроен свет». и наплевать, что грусть сидит внутри. поддаться? - ей? - не может быть и речи! ее, как строчку, ластиком сотри. и обними судьбу свою за плечи. пусть время превращает нас в золу - мы здесь еще! и потому - не струсим. стакан накатим, луковкой закусим - и костерок разложим на полу!!!

- «Костерок» - это уже диагноз. Мда! Вопрос надо решать срочно и радикально!

Женька медленно открыла глаза. Голова не болела, но немного кружилась. Было очень тепло, даже жарко. Яркий солнечный свет заливал потолок, золотистыми квадратами лежал на аккуратно оштукатуренных стенах.

- Твою ж дивизию!..

Птицу подбросило вверх, точно пружиной. Протирая заспанные глаза и задрав голову, она обалдело уставилась на гладкие деревянные балки, нависающие над ее головой. Они, к тому же, были украшены искусной резьбой в виде морских волн и каких-то завитков, похожих на те, что рисовали на греческих амфорах древние мастера.

- Это явно не моя палатка, - в полном помрачении прошептала Птица. – Не Башня и не Тайная Комната… Черт побери, да это и не Гатчина вовсе!!!

Уронив на пол подушку, Женька соскочила с узкой кровати и принялась судорожно оглядываться. Комната, где она каким-то чудом оказалась, была небольшой, но уютно обставленной. Босые ноги приятно грел полосатый ковер. Напротив кровати, растопырив короткие ножки, стоял пузатый старинный комод. Рядом с ним обреталось бюро явно XVIII века с лежащей на нем венецианской вазой-раковиной. Причем, примерно того же времени. Картины начала ХХ века притаились на стене. А под ними – письменный стол с чернильницей, стопкой бумаги и гусиными перьями в высокой вазочке весьма знакомого фарфора. Обстановку довершали большое окно с прозрачными занавесками и горящий в камине огонь.

- Каким ветром меня сюда занесло? – продолжала бормотать Женька, двигаясь в сторону окна. – Где Павел? А Вальтер куда пропал? Что вообще происходит, кто-нибудь может мне объяснить??!!

Тут Птица бросила случайный взгляд на стол.

- Та-ак, - медленно и зловеще произнесла она. – Что видят мои не слишком трезвые очи? Нотную бумагу!!! Кажется, я начинаю догадываться. Барды, конечно, пишут песни, но редко кто из них постиг даже азы сольфеджио. А в моем безумном окружении на данный момент есть только два профессиональных музыканта. Один из них – в Москве, но, судя по антуражу, тут определенно не столица нашей Родины. А вот второй… Дьявольщина! Сейчас отодвину занавесочку, и там окажется…

Женька нетерпеливо рванула в сторону тонкую ткань. И взвыла горестно и отчаянно, хотя пейзаж за окном вовсе тому не способствовал. Снаружи ярко светило солнце, а на красных черепичных крышах, на темной зелени кипарисов и даже на растрепанных макушках пальм весело блестел свежевыпавший снежок. А за крышами поднимался целый лес мачт…

ГЛАВА 19. Ухожу на закат, только ты обо мне не плачь. Обещаю бросать тебе звёзды из синей бездны…

- Убью!!! – завопила Женька, и принялась метаться по комнате, мечтая что-нибудь разрушить.

Но никакой посуды поблизости не наблюдалось, а на вазочку не поднималась рука. Даже в бешенстве Птица помнила цену «кузнецовского» фарфора. Бабушка над ним тряслась, и посмотреть чашки давала только из своих рук. Поэтому оставалось только орать.

- Валька, пират паршивый, куда ты меня притащил?! Я сюда не просилась! Где моя Гатчина, где мой ноут, где мой Чижик, в конце концов?! Ну, погоди, Валечка, я тебе устрою! Я тебе покажу абордажную команду в моем лице! По всему «Голландцу» гонять буду, как боцман – юнгу! Павел, а ты – где? Спрятался? Думал, я не пойму, что ты с Вальтером в сговоре? Ты не император, ты – свинтус последний! А ну иди сюда, морда чухонская! Уж я тебе зачитаю последний пункт нашего договора! Я тебе его лично вот этим кулаком на царской физиономии пропишу!!! И еще! Отныне ты отлучен от нашего дивана! Ночуй, где хочешь, хоть у белок в дупле, хоть в утином гнезде!

Через какое-то время Птица выдохлась и замолчала, бросая по сторонам хмурые взгляды. Дернула дверь, и та ожидаемо оказалась запертой. Тут Женьке подумалось, что кричит она зря, вокруг никого нет, а два гнусных заговорщика попивают ром на «Голландце» и дружно посмеиваются над незадачливой пленницей.

- Сейчас распахну окно, да пронесусь кометой над чертовым городишком! – буркнула она. – Феникс я или где? Может, сверху разгляжу этих поганцев и долбану обоих по темечку огненным клювом.

Тут за дверью послышался шорох, и Птица мгновенно обернулась.

- А-а, вот вы где, голубчики! – зловеще ласково протянула она. – Зашли проверить – как мое здоровье после вынужденного перемещения? Уверяю вас – оно в полном порядке. Сейчас приложу все усилия, чтобы о вас не сказал того же самый последний коновал.

Она резко выпрямилась, чувствуя знакомый жар в ладонях. А потом вдруг наклонилась к камину и ... сорвала с горячих углей язык пламени, словно лепесток с огненного цветка.

- Давайте, заходите! У меня есть, чем вас встретить! У-у, предатели! А еще клялись в вечной любви и дружбе. Ща-аз как запущу в кого-то вот этой штучкой…

Тихий звук прервал ее слова. Из-за двери полилась мелодия, грустная и нежная. У Птицы внезапно высохли злые слезы и отчего-то закончились обидные слова. А музыка вдруг взлетела вверх и зазвенела весенним жаворонком, зависая на одной хрустальной ноте. Женька застыла на месте, словно статуя Прометея с факелом в руке. Пламя в ее ладони сначала замерло куском рыжего янтаря. А потом вздрогнуло и погасло. Мелодия растаяла, Птица опустила руку, пошевелила пустыми пальцами и устало плюхнулась на кровать.

- И ты, Брут! – горестно вздохнула она. – То есть, и вы, маэстро! В сговоре с обормотами, закинувшими меня сюда. Заколдовываете беззащитную девушку, не даете ей даже наказать негодяев. А еще интеллигентный человек!!!

Дверь открылась, и в комнату вошел Николас. Как всегда безупречно одетый, со скрипкой в руке.

- Простите, милая Евгения, но я не мог допустить, чтобы вы спалили мое жилище, - с легкой усмешкой произнес он. – Тем более, что оно, по сути, вовсе и не мое. Хозяин гостиницы любезно выделил мне лучшую комнату, а в уплату я обязался развлекать постояльцев до начала навигации.

Женька в ответ только махнула рукой и вдруг залилась горькими слезами.

- Вы тут о своей комнате беспокоитесь, а у нас там…

- Я знаю, - серьезно кивнул Николас. – Мракобесы опять подняли голову и тянут жадные лапы к памятнику искусства.

- Вот именно! – всхлипнула Птица. – Я должна быть там, на передовой! А вы коварно притащили меня сюда! Заперли в ином мире, будто в клетку посадили. Пустите меня обратно в Питер!!! Я буду драться до конца!

- Ну, насколько мне известно, битва за Собор начнется только весной, - возразил скрипач.

- Поэтому до марта я просто обязана применить к мерзавцам превентивные меры! – завопила Женька, размазывая слезы.

- Какие меры?! – возвысил голос Николас. – Спалить дотла дворец вашего правительства? Вместе с десятками охранников, уборщиц и других невинных людей?! Евгения, опомнитесь! Я всегда думал, что «лес рубят – щепки летят» - это не ваш метод. Не заставляйте меня усомниться в вашем добром сердце!

Птица упрямо всхлипнула.

- Вам легко говорить! Сидите тут в сказочном мире, играете веселые мотивчики для портового сброда… Только я и другое помню! Как один мальчик спасал защитников своего города. Жизни не щадя! И он тогда не рассуждал спокойно и трезво до отвращения, как вы сейчас. Кстати, кто же мне про того мальчишку рассказал? А, вспомнила! Один скрипач. Николай Гольдберг его звали, так, кажется?

Она задала этот вопрос со всей возможной язвительностью. Скрипач вздрогнул. Судорога пробежала по его лицу, словно тень давней боли. Он отвернулся от Птицы, подрубленно упал на стул и уставился в стену неподвижным взглядом.

Женька опомнилась. Охнула, подскочила к музыканту, потеребила его за плечо.

- Николас, вам плохо? – осторожно спросила она. – Может, воды подать? Или за лекарством трактирных слуг послать? Простите меня, дуру, но вы тоже виноваты. Вы должны были отговорить Вальтера от идиотской затеи – поместить меня в другой мир. Поймите, когда меня запирают в клетку, я всегда клююсь, как бешеная!

- Все клюются, - вздохнул маэстро.

Осторожно положил скрипку и смычок на стол и повернулся к Женьке.

- Но поймите же вы, наконец, что этот экстремальный шаг был сделан Вальтером и Павлом только из любви. К вам, дорогая Евгения! Ни один человек на Земле не может заменить другого. Наш капитан любит вас, как родную сестру. А для государя вы дороже всех сокровищ Гатчины и Петербурга. Да что там! Дороже всего в мире! А кто знает – что станется с нашим несчастным миром, если вы навсегда покинете его? А вдруг он еще держится только силой вашего СЛОВА? Вашей доброй фантазией, вашими сказками? Император как-то поведал мне, что вы однажды, поругавшись с ним, решили отречься от собственного творческого дара и от всего написанного. Реальность тут же дала трещину и начала рушиться, как карточный домик. Что? Скажете – не было такого?

- Было! – буркнула Женька.

- Во-от! А что касается клетки - тут вы опять преувеличиваете. Вальтер привез вас сюда, чтоб вы немного остыли и успокоились. Когда перестанете кидаться на всех подряд и швыряться огненными шарами, мы снова соберемся вчетвером. И да – спокойно и на трезвую, я подчеркиваю, голову – обсудим нашу общую беду и как с ней бороться.

Николас договорил и замолчал, выразительно глядя на Птицу. Женька, угрюмо сгорбившись, присела на кровать и уткнулась взглядом в пол. Музыкант покачал головой.

- Рано или поздно вы покинете этот город и вернетесь в свой мир. В отличие от…

В голосе его снова прозвучала неприкрытая боль.

- В тот роковой день у керченской каменоломни мальчик Коля не выбирал свою судьбу. Он просто делал, что должно, отвлекая фашистов и давая сигнал нашим бойцам. И не подозревал, что в награду получит волшебный дар музыканта, долгую, почти бесконечную жизнь. И тысячу дорог, ни одна из которых больше не приведет его к родному дому.

Он помолчал и добавил:

- Женя, вы и сами не понимаете, насколько вы счастливая. Где бы вы ни были, в какие миры и страны вас не заносили бы приключения, вы всегда можете вернуться к себе. В любимый город, где светится родное окно. Где есть тот, кто обнимет вас и скажет: «Устала? Присядь, родная, погрейся. Вот плед и кофе». А вы хотите все это разрушить одним необдуманным ударом. Ведь и Павлу без вас - тоже не жить на этой земле.

Женька упрямо молчала, то хмурясь, то кусая губы и опять вытирая слезы.

- Сыграйте для меня, маэстро! – вдруг сказала она. – У меня в голове сейчас кавардак, как будто дерутся сразу две Птицы. Одна признает вашу правоту, а другая требует немедленно разнести тут все, к чертовой бабушке. А мне нужна тишина, чтоб успокоиться и договориться с самой собой. Только гитара и скрипка создают тишину. Остальные инструменты ее разрушают. Играйте же, Николас!

Музыкант покорно кивнул, встал и поднес скрипку к плечу.

Первый аккорд был мощным и гулким, словно удар волны о скалу, а потом звуки рассыпались пригоршней лунных бликов у кромки прибоя, зазвенели и растаяли. И изумленная Птица увидела, как медленно тают, погружаются в туман стены ее невольной тюрьмы. А на их месте возникают очертания незнакомого берега. По берегу идет мальчик в белой рубашке, со скрипкой в руке…

Женька услышала тихий голос маэстро. Каким-то чудом, не прерывая мелодии, он рассказывал:

- Я очутился на чужом далеком берегу. В тот момент я ничего не помнил о прошлом, не знал, как попал сюда. Забыл даже, как меня зовут. Как завороженный, я шел по серой гальке. Слева от меня ложились на воду розовые отблески заходящего солнца. Стоял полный штиль, море блестело и переливалось, как перламутровая раковина. Справа – поднимались вверх поросшие лесом утесы. Я шел и видел множество удивительных вещей. Камни, которым неведомый ваятель придал форму самых причудливых существ. Драконов с рыбьими хвостами, огромных котов в воинских доспехах, опоясанных мечами, крабов со стрекозиными крыльями. Потом я увидел якоря. Целое поле якорей. Они стояли ровно, точно вросли невидимыми корнями в землю. Огромные, с крючковатыми лапами и маленькие, годные разве что для рыбачьей шлюпки. Все они были на удивление чистыми, ярко блестели медью и железом в лучах заката. К тому моменту меня уже начала одолевать смутная тревога. Но я вспомнил, что якорь – это символ надежды, и немного успокоился. Стало даже интересно – куда же я попал?

К уступу одного из утесов поднималась мраморная лестница. Там, наверху, смутно белела чья-то фигура. Я оробел, но все же стал подниматься по ступеням. И увидел перед собой статую, изображавшую крепкого старика в морской одежде. Он сжимал в руках секстан и задумчиво смотрел куда-то вдаль, за линию горизонта…

Я проследил за его взглядом, но ничего не увидел. Ни паруса, ни пароходного дымка. Море было спокойным и выглядело так, будто его волны никогда не бороздили корабли – создания человеческих рук. Пожав плечами я спустился вниз. Солнце уже почти совсем ушло за горизонт, из заросших лесом ущелий потянуло зябкой сыростью. Я поежился и вдруг увидел впереди дом. Точнее, просто сарай, сбитый прочно и аккуратно, из гладко отесанных широких досок. И, хотя на вечернем берегу стояло полное безветрие, дверь строения внезапно сама собой распахнулась, как бы приглашая меня войти. Я вошел и осторожно огляделся. Внутри ничего не было, не считая широкой лавки. На нее я и упал, сраженный усталостью. Глаза мои закрылись, и я, по-прежнему ничего не помня о себе, провалился в сон без сновидений.

Голос Николаса на мгновение затих. Женька с трудом перевела дыхание. Она знала, что сидит в гостиничном номере и одновременно видела себя стоящей на залитом лунным светом берегу. Музыка зазвучала с новой силой. Она лилась свободно и певуче. И, несмотря на колдовскую силу, слышалась в ней бесконечная печаль одиночества, горькие вздохи и сожаление о прошлом.

ГЛАВА 20. Там, где я поселюсь, будет небо, и хлеб, и кров. Север носит кольцо, южный ветер полощет знамя.

Скрипач снова заговорил.

- Проснулся я внезапно. Словно кто-то резко дернул меня за плечо. Или громко позвал по имени, которое я и сам не знал. Сна не было ни в одном глазу. Лунный свет заливал маленькое пространство сарая, превращая доски в серебряные слитки. Я опять услышал чей-то безмолвный призыв. И вышел наружу, ничего не понимая и зачем-то взяв скрипку. Луна, неправдоподобно огромная, висела над морем, как огромная драгоценная монета. Уже не свет – холодный огонь заливал все вокруг, превращая камни – в алмазы, листья – в тончайшие изделия ювелира, пену прибоя – в жемчужное кружево. Я зачем-то поднес скрипку к плечу и заиграл. Не помню что – какую-то пьесу, выученную в музыкальной школе. Тело мое наполнилось небывалой легкостью, смычок, казалось, сам летал над струнами. Вдруг я ощутил на себе чей-то взгляд. Прервал игру, оглянулся и вздрогнул. Прекрасная женщина, в платье, сиявшем ярче самой Луны, выходила из волн и смотрела на меня ласково и немного печально. На голове ее сверкала корона, а глаза были синими, как море в ясный день.

- Сыграй для меня еще раз, мальчик! – прозвенел ее голос.

Дама в короне улыбнулась и села на прибрежный валун, как на трон.

Я неуверенно кивнул и заиграл снова. И тут память вернулась ко мне и затопила мое сознание с неудержимостью морского шквала.

Я вспомнил все. Раскаленные камни вблизи подземного хода, грязно-зеленые мундиры и лающую вражескую речь. Едва не уронил скрипку, покачнулся, протер наполнившиеся слезами глаза.

Прекрасная незнакомка шагнула ко мне. Положила руку мне на голову, погладила по волосам, которые тут же пропитались влагой.

- Я не смогу вернуть тебя домой, - тихо сказала она. – После ТАКОГО – не возвращаются.

В этот пронзительный миг невидимая Женька оказалась рядом с мальчиком. И увидела маленькую круглую дырочку на его белой рубашке. Черно-красную, с рваными краями. Мальчик тоже ее увидел. Прижал к бывшей ране руку, произнес взволнованно и умоляюще:

- Но ведь я ЖИВОЙ!!! Вот – хожу, дышу, играю на скрипке.

Морская Царица покачала головой.

- На этот берег попадают те, кто чист душой. И кто потерял жизнь, борясь за правду в своем мире.

- Так это рай, что ли?! – сердито буркнул юный скрипач.

И, несмотря на трагичность момента, Женька усмехнулась, а вслед за ней улыбнулась владычица моря.

- Мой мальчик, существует множество миров, гораздо более интересных, чем описанный в церковных книгах рай. Тебе еще предстоит с ними познакомиться. Пока же – отдохни немного. А завтра, с первыми лучами рассвета, поднимись по тропинке вон в то ущелье. Видишь, там, на берег срывается со скалы водопад? Иди вдоль водопада, пока не увидишь большую хижину. Хозяин хижины примет тебя – я пошлю ему весть. Поживешь пока там, а потом… Потом – сам поймешь, куда тебе дальше идти, и чем заняться.

Голос Морской Царицы затих, и колдовской туман, окружавший Женьку, растаял. Она снова увидела знакомые стены, лучи солнца, бьющего из окна, и усталого скрипача, который смотрел на Птицу выжидательно и грустно .

Женька снова уткнулась взглядом в пол и сердито засопела. Обида и возмущение никуда не делись. Но перед глазами продолжал стоять бледный растерянный мальчишка со скрипкой в руках. И страшный след от пули на его рубашке. Птица проглотила несколько нецензурных слов, напряглась и выдала вполне нейтральный вопрос:

- А кто ж тот хозяин был? В хижине, куда вас Морская Царица отправила.

- О, им оказался совершенно необычный, я бы даже сказал легендарный персонаж! – оживился музыкант. – Если вам не наскучили мои воспоминания, я могу рассказать о нем поподробнее.

- Давайте! – милостиво кивнула Птица.

- Ну, так вот! Остаток ночи я проплакал, а с первыми лучами рассвета замерз так, что бросился подниматься в гору почти бегом, отчаянно мечтая согреться. Тропинка круто вилась вдоль водопада, меня, то и дело, обдавало водяной пылью. К тому же, я страшно боялся уронить и разбить скрипку, единственную вещь, что связывала меня с Прошлым, с родным домом и мамой.

Пришлось остановиться на каком-то уступе и, сделав из рубашки что-то вроде вещевого мешка, поместить туда хрупкий инструмент. В общем, к заветной хижине я приполз мокрым, чумазым, да еще и исцарапанным с головы до пят. Поскольку горная тропинка густо заросла можжевельником. Но то, что я увидел в конце несносной тропы, так поразило меня, что я сразу же забыл об усталости.

Николас замолчал, словно желая передохнуть. А сам при этом бросил лукавый взгляд на Женьку. Она нетерпеливо заерзала на месте и сказала тоном капризного ребенка, слушающего сказку:

- И что ж там было такое необыкновенное? Дворец или пещера с сокровищами? Рассказывайте, маэстро, не томите!

Довольный такой реакцией, скрипач продолжил речь:

- Ни то, ни другое, дорогая Птица. Я увидел десятки радуг! Подобно диковинной иллюминации, они горели над вершиной водопада. Разноцветные брызги, алые, синие, золотые, летели вниз алмазным дождем. В воздухе стоял гул, а за завесой водяного тумана я не сразу разглядел покрытую дранкой круглую крышу. Та самая хижина, вернее , довольно прочный каменный дом стояла в отдалении от водопада, там где начинались лесные заросли, густо переплетенные диким хмелем и плющом. Уже не в силах любоваться красотами природы, я доплелся до этого строения, вошел внутрь, упал на кровать и, как Маша из знаменитой сказки, завернулся в чужое одеяло. Потом, я, наверно, задремал, а проснулся от громкого скрипа двери. Незнакомый мужчина в крестьянской одежде смотрел на меня удивленно и строго. Меня поразило его лицо. Лишенное морщин, оно могло показаться совсем юным, если бы не длинные серебряные волосы и такого же цвета аккуратно подстриженная борода.

- Он не зарычал на вас, как тот медведь: «Кто измял мою постель?!» - хихикнула Женька.

- Почти зарычал, - улыбнулся в ответ скрипач. – Но едва я упомянул о женщине в короне на берегу моря, хозяин дома тут же сменил гнев на милость. И от души посочувствовал мне, когда я, сделав над собой усилие, поведал о своих злоключениях и о вечной разлуке с домом.

Николас замолчал, погрузившись в воспоминания. Птица снова заерзала на месте и выразительно кашлянула несколько раз.

- Пожалуй, мой рассказ выходит слишком долгим, - вздохнул маэстро. – В общем, если опустить все подробности, я прожил на этом диковинном берегу несколько лет. Лесной отшельник, приютивший меня, вскоре привязался ко мне, как к младшему брату. Учил меня ставить силки на мелких зверей, ловить форель в струях водопада, отличать съедобные грибы и ягоды от ядовитых. А главное – он учил меня играть на скрипке!

Да-да, загадочный обитатель горного леса оказался потрясающим, без преувеличения гениальным музыкантом! Когда он подносил инструмент к плечу, гуд водопада становился тише. Птицы слетались к нашему дому и, замерев на ветвях, слушали эти дивные звуки. Цветы поднимали головки, а ветер замедлял свой полет и прятался в траве.

Напевы волшебной скрипки говорили о любви и счастье. О том, как прекрасно утро в блеске росы на камнях и сиянии розовой зари. А порой в них звучал отзвук грома, удары волн о скалы, стремительные аккорды били, как вспышки молний, но потом все стихало, и ясное солнце вновь всходило над омытым грозой берегом. Отшельник учил меня слушать голоса природы и вплетать их в те мелодии, что приходили ко мне во сне. Стоит ли говорить, что и техника игры была у него безупречной? Но мой странный учитель никогда не просил меня дословно повторять за ним все упражнения. Напротив, требовал, чтобы я из музыкального фрагмента, из пары случайных звуков создавал свое собственное творение. Не похожее ни на его музыку, ни на то, что я слышал в «прошлой жизни»… Ох, Женя, кажется, я увлекся, повествуя о том, что, наверное, интересно только таким же сумасшедшим музыкантам.

- Не только им! – уверила его подобревшая Птица. – Мне вот, например, всегда было интересно: «как умеют эти руки эти звуки извлекать»? А что касается чокнутых маэстро – так у меня в анамнезе имеются несколько близких знакомых. Эх, жаль они сейчас вас не слышат! Окажись они здесь, уж вам нашлось бы что обсудить. Но вы ведь так и не рассказали – кем же на самом деле был ваш таинственный учитель.

- Эту тайну я раскрыл не сразу. Просто стал однажды замечать, что в лунные ночи хозяин хижины куда-то уходит, взяв с собой скрипку. Сначала я решил не обращать на это внимания – мало ли чудачеств у одинокого странного музыканта? Но однажды Луна светила так ярко, что я долго не мог уснуть. И решил проследить за своим учителем. Бесшумно ходить по лесу я уже научился. И тихо крался за ним по кустам до самого водопада. А там мой отшельник…вдруг исчез. Осталась только мелодия – нежная и томительная, как бы повисшая в воздухе. И внезапно – это было совершенно невероятно – но я услышал, как скрипке отвечает другой инструмент. Легкий, словно трель соловья, напев свирели долетел с другой стороны ущелья, там, где бурный водопад вливался в быструю горную реку. Нависшие кроны деревьев, блестящие струи водопада, покрытые мхом камни – все вокруг озарилось золотым сиянием. И из этого сияния вышла прекрасная юная девушка. В сине-зеленом, переливчатом, как воды реки, платье и со свирелью в руке. А от обрыва, из стены водяного тумана, ей навстречу шагнул величественный, как король, мужчина в серебряном одеянии. В котором я с трудом, но все же признал скромного лесного отшельника, своего учителя. И всю ночь, свирель и скрипка пели, сливая мелодии в дивном звучании, и юная незнакомка танцевала на покрытых седым мхом камнях.

- Дух Водопада… - прошептала очарованная Женька. И, прикрыв глаза, негромко нараспев прочитала:

Спустилась в долину прохлада, луна зажигает свечу, и в сумерках Дух Водопада поднес свою скрипку к плечу. Серебряный лучик роняет, в поток заглядевшись, звезда прозрачные струи сплетает, и плещет речная вода. Мелодия нежная льется, срываясь в хрустальную трель. Ей эхом в ответ отзовется из зарослей леса свирель.

И вспыхнет янтарное пламя, будут легки и тихи шаги той, что ступит на камень, где бархатом стелются мхи. Чей облик в воде отразится? Чье платье качнуло траву? А музыка леса струится, даруя нам сны наяву. И так возникает баллада, в которой две звонких строки сплетают напев Водопада и танец бегущей Реки.

- Все так и было, - улыбнулся Николас. – И знаете, наверное, в ту ночь частичка волшебства коснулась и меня. Спустя совсем немного времени, в жаркий летний день я сидел под горой и играл на скрипке. Горная река весело звенела, над цветами кружились бабочки, а в прозрачной воде, обгоняя друг друга, неслись маленькие рыбки. Было так хорошо и спокойно, что мне захотелось остановить это чудесное мгновение. Я по обыкновению импровизировал что-то. Взял высокую ноту и не просто удержал ее, а словно бы взлетел вслед за ней, в бездонную небесную высь. И тут я впервые увидел, как Время остановилось, послушное моему смычку. Прозрачным хрусталем застыли воды реки, и замерли беспечные рыбки. Бабочка повисла в воздухе рядом с цветком. Даже солнце замерло на небе вместе с легким облаком, чуть коснувшимся его края. Я испугался и оборвал ноту. И все стало, как прежде. А вечером Дух Водопада сказал мне:

- Ты постиг тайну музыки, мой мальчик. Отныне Пространство и Время подвластны тебе. Я знаю, что у тебя чистое сердце, и ты никогда не употребишь свой Дар во зло. Желаешь ли ты и дальше жить на этом волшебном, но одиноком берегу или хочешь вернуться к людям?

- Конечно, к людям! – невольно выкрикнула Птица, и Николас согласно кивнул.

- К тому времени, по земному счету мне уже исполнилось шестнадцать. И я тяготился одиночеством в этой дикой глуши. По ночам мне снились те самые иные миры, о которых говорила Морская Царица. И я ушел, тепло простившись с Водопадом и Рекой. О том, что было дальше – рассказов хватило бы на целую книжную серию приключений. Но куда бы меня ни заносили волшебные Дороги, я всегда помнил о родном доме, пусть и потерянном для меня навеки…

ГЛАВА 21. Время года - закат, значит, время бояться всех, пожинать окаянные всходы, крестить углы…

Как мы уже выяснили, Женька ничего не помнила о своем перемещении в иное пространство. А вытащить ее из привычного мира оказалось легко и просто. Потому, что сначала она психанула по поводу Собора, а потом ее накрыло магнитной бурей. Бедная Птица трое суток просидела в обнимку с «белым камнем», в тщетной надежде на то, что ее вывернет, и мозгам полегчает. Но еда в нее не лезла, а вода уходила в организм, как в пустынный песок. Так что проверенный способ «восстановления головы» работать не хотел – поскольку «выворачиваться» было нечем. Поэтому Женька таки рискнула хлебнуть непроверенной водки в надежде снять спазм алкоголем. Но только усугубила ситуацию, едва не сыграв в желанный «ящик». Так что Вальтеру осталось всего лишь подхватить едва живую птицу и тайными тропами утащить ее наверх.

- А ты сиди здесь и докладывай обстановку – приказал он Павлу. – И упаси тебя, господи, мечтать о реализации своего дурацкого плана. Мы с тобой только поговорили о «птичьей эвакуации» - и она тут же случилась. Так что хрен знает – как Мироздание пошутит? Загремишь к Госпоже в гости – придется еще и тебя спасать.

Государь хотел возразить, но глянул капитану в глаза и благоразумно промолчал.

- Твои «хотелки» смерть выполнять не обязана! А галеры может выписать из вредности – бубнил Вальтер, пакуя птичью тушку в одеяло. - Тем более, что сможет напакостить этим сразу и тебе, и Женьке. А до наших соборов Смерти дела нет - при ней империи исчезали! Насмотрелась! Кому сейчас, вообще, нужна история? Да и человеческие воспоминания - всего лишь старый фонарь, висящий на углу улицы, где больше никто не ходит. И кроме нас никому - не интересны. Чем страдать фигней, лучше думай – что ты скажешь – куда Птицу дел?

- И думать нечего – вздохнул Павел. - Детям скажу, что к подружке уехала. А подружкам – что к детям. Тут скорее надобно понять – как к бывшему начальству подкатиться с вопросом – чего в Департаменте о городском беспределе говорят?

- К Васе не лезь, а то он вспомнит, что тебя выгнал. Лучше «новости» на сайтах мониторь. Ты меня услышал?

- Да. Не мечтать. Не лезть. Не страдать. А читать и докладывать.

- Вот и молодец! Тогда открой нам подземный ход с той стороны, да мы с Женькой огородами и слиняем. То есть, тьфу! – Отражениями…

- Хм! – бормотал государь, ликвидируя оставленный в Башне беспорядок. – Легко сказать: «не мечтай»! Это как в бабушкин комод за сладостями не лазить: нельзя, а хочется. Нет, я, конечно, совершенно не рвусь увидеться со вздорной бабой. Тем более, что капитан прав – и результат свидания – непредсказуем. То, что выгорело с Ларри, с Женькой может не пройти. Пиратку Госпожа боялась, а Птицу она люто ненавидит. К тому же, во времена Ларри, на меня с вожделением не смотрели. Зато я налюбовался и на Орлова, и на Зубова, и на разных прочих. И в страшном сне не мог подумать, что могу оказаться на их месте. Тьфу ты, дьявольщина! Не надо воображение включать! С другой стороны – говорят «бойтесь желаний». А я себе такого кошмара никогда по доброй воле не пожелаю!

Он на секунду замер с тазиком грязной посуды в руках, пытаясь заглянуть в себя.

- Вот, если бы с небес на голову свалилась та самая книжонка, куда Госпожа записывала особо гнусных мерзавцев, вышла бы «сбыча мечт». Но, к сожалению, на голову падают только кирпичи. А украсть сей раритет я не смогу. Ибо для этого опять же надо явиться Наверх, и штурмовать чужую резиденцию. А я не Жан Марэ, чтобы совершить сей подвиг в одиночку. И не Железная Маска – повяжут, узнают – и мы опять вернемся к тому варианту, который меня не устраивает…

Додумать мысль Павлу не удалось – вода в Башне была ледяная, поэтому хотелось только одного: поскорее завершить процесс мытья, нырнуть под одеяло, и покрепче обняться с расположившимся на диване котом. Мышь тоже присутствовал, но от него толку было мало.

- Хорошо, что я толерантен ко всякой живности – хмыкнул государь, проваливаясь в сон. – А то пришлось бы и отсюда сбежать…

Снился ему всякий бред: то Чижик в окружении сотни лягушек – причем, каждая с короной на голове. То - мышь в тельняшке и кривым ятаганом в лапе. Под утро и вовсе явился Киплинг в усах и каком-то белом индийском пиджаке с кучей пуговиц. И заунывным голосом принялся читать свои «Галеры».

На словах «трещал наш трюм от хлопка, мы золото везли, – и торговали неграми во всех концах земли», Павлу удалось открыть глаза. Он подскочил на диване и в ужасе огляделся. Затекшую от неудобной позы руку тут же пронзила боль – будто по ней врезали кнутом.

- Дьявольщина! – возопил государь. – Не показывайте мне Будущее, я почти доволен Настоящим!

Разбуженный Чижик спрыгнул с подушки, подлез ему под ладонь и успокаивающе заурчал.

- Не хочу на галеры! – пожаловался коту Павел. – И в койку к Госпоже не хочу! Но как избавить Питер от мерзавцев, а Женьку – от необходимости убийства? Я ведь даже не знаю – что с нашей птичкой?

Не подозревавшая о творившихся в Нижнем Мире ужасах, Птица сидела на широком подоконнике и рисовала на запотевшем стекле паруса. Рассказ Николаса слегка примирил ее с действительностью. Опять же, судя по всему, ее ссылка не обещала стать вечной. Оставалось только понять – как ей выбраться из доброй сказки на недобрую Землю?

- Видимо, пора пригласить доставившее меня сюда «транспортное средство» - подумала она и повернулась к скрипачу.

– Скажите, маэстро, где отсиживается этот трусливый бородатый тип?

- Если я правильно понимаю, вас интересует капитан Вальтер? – улыбнулся Николас.

Женька кивнула.

- Но почему вы обвиняете его в трусости?

- Потому! Мог бы не запирать меня здесь. И не подсылать ко мне людей, непричастных к моему похищению. Я ведь и прибить могу – не того. Пока разберусь в двух вечных русских вопросах: «что делать?» и «кто виноват?», могут случиться жертвы.

- По пунктам. Капитан в доке. Вопросы ремонта судна без него не решают. Тем более, что он и так долго отсутствовал. А я все равно живу в этой комнате. И могу присмотреть за пациентом. Да и куда еще было девать «синюю птицу счастья»? Очнувшись в какой-нибудь лечебнице, вы бы ее на куски разнесли.

- По кирпичику да по камешку растащили любимый завод – хмыкнула Женька. – И как долго я в себя возвращалась?

- Сорок восемь часов пятнадцать минут.

- Какая точность! – восхитилась Птица. – То-то я думаю – что ж мне так жрать-то хочется?

- Добавь сюда трое суток в Башне, когда в тебя ничего не лезло – раздался от двери знакомый голос. – Женька! И когда ты только головой думать начнешь?!! Взрослая тетка, а норовишь выпить какую-нибудь гадость! Ты бы еще очистителя похлебала! Сразу чувствуется, что у вас с Павлом в анамнезе – знакомые бомжи…

- Хм! Причем тут бомжи? Я всего лишь глотнула паленой водки. Сам виноват – мог бы мне голову и полечить!

- Интересно, как? Если ты в «даббле» заперлась и навеки поселилась? Даже Чижик ушел жить на улицу, потому что на горшок попасть не мог.

Женька смутилась. И вместо того, чтобы ругаться, принялась соображать – насколько далеко приходилось бегать остальным обитателям жилища?

- Ладно, потом расскажешь – что со мной не так? А сейчас покорми птичку. В вашей забегаловке суп из морских гадов подают?

- Нельзя вам, Женечка, суп из гадов! – авторитетно заявил Николас. – Там перцу больше, чем в самой дорогой лавке Кайенны!

- Ы-ы, а что можно? – проныла голодная Птица.

- Вареную рыбку, - ехидно усмехнулся Вальтер.

- Без соли и специй? Не хочу!!!

- Женечка, не упрямьтесь, - ласково принялся уговаривать пернатую скрипач. – Вы еще не пробовали здешнего вареного окуня. Нежнейшее на вкус и при том совершенно безопасное с диетической точки зрения блюдо! Сейчас я позову прислугу, обед вам доставят прямо в номер, как в лучших пятизвездочных отелях.

- Не хочу в номер! – снова уперлась вконец раскапризничавшаяся Птица. – Лапы меня, вроде, держат, голова в космос больше не улетает. А сидеть в четырех стенах уже опостылело. Хочу чуток прогуляться, хотя бы до трактирного зала. Где моя прелессть, то есть, тьфу - любимые кеды? Куда ты их спрятал, мерзсский хоббит?!

- Птичка шутит, значит, пошла на поправку! – возликовал капитан, выуживая драгоценную обувку из-под кровати.

- Это потому что я голодная, как тот Горлум, - важно пояснила Женька. – К тому же сей скользкий тип, как известно, обожал вкусссненькую рыбку. Для меня-то, конечно, лучшая рыба – это колбаса. Но поживешь с вами – научишься есть вся-а-акую гадость!

Несмотря на то, что Птица храбрилась и чирикала всякую чушь, мужчины решили не рисковать. Вальтер донес Женьку на руках до первого этажа, а в трактир она вплыла, бережно поддерживаемая слева капитаном, а справа – скрипачом.

- И салфеточку мне повяжите! – хихикнула Женька. – Да не как Винни Пух – Пятачку. Знаю я вас, мужиков! Пока девушка прихорашивается, вы мигом из котелка всю тушенку выгребете, одну гречку противную оставите!

Музыкант удивленно посмотрел на капитана. Вальтер страдальчески закатил глаза и незаметно для Женьки крутанул пальцем у виска. Николас понимающе кивнул, решив, очевидно, что неконтролируемый словесный поток - побочный эффект нездоровья Птицы. И принялся опекать ее с удвоенной силой.

- А вот и наш окунь. Обратите внимание, как красиво сочетаются на блюде кусочки рыбы и вареные овощи. Брокколи будет особенно полезна вашему организму, дорогая Птичка, а морковь придаст сил и улучшит зрение.

- Я и так отлично вижу, что не нравится мне эта рыба, - продолжала бубнить Женька. – Бледная какая-то, некрасивая.

- А что ты хочешь? – хмыкнул Вальтер. – Встала в море сегодня рано, не успела накраситься.

- Хоть бы вина к ней подали, что ли!

- Ну, уж нет, пернатая! Это пусть в Парижах господа запивают вином мясо, рыбу и салат. А среди наших с тобой родных осин вином принято запивать исключительно водку.

Услышав название рокового напитка, Птица снова позеленела, ткнулась носом в стакан с водой, заботливо подставленный Николасом, с трудом выдохнула и решительно нацепила кусок окуня на вилку. Попробовала, удивленно подняла бровь и принялась за еду уже с аппетитом и без ворчания. Мужчины облегченно вздохнули и составили ей компанию.

Когда на блюде остались никому не приглянувшиеся куски моркови, а сытая Птица слегка порозовела и изволила улыбнуться, внезапно прибежавший матрос отозвал Вальтера по какому-то срочному делу. А скрипач затеял беседу с хозяином трактира, и Женька вдруг оказалась одна. От нечего делать она принялась разглядывать посетителей, коих в этот ранний час в зале почти не было. Лишь за соседним столиком рыжебородый верзила и усатый коротышка в турецкой феске травили морские байки, не забывая прикладываться к огромным кружкам.

- Да говорю ж я тебе, не золото там вовсе спрятано! – махал руками усач. – Клянусь бородой пророка, чтоб мне век из мортиры не палить! Не пиастры и не дублоны. А утварь всякая диковинная. Кубки золоченые в виде осьминогов да кораблей, блюда морскими гадами разрисованные и прочие чудеса.

- Ну, это уж ты, Али, завираешь! – басил здоровяк, недоверчиво качая головой. – Тебе б не канониром быть на фелюге своей, а писакой газетным.

- Ты, что не веришь мне, Джонни?! Сам же просил рассказать о разных морских диковинках. А это – чистейшая правда, мне ее Махмуд поведал. Тот самый, что в стеклянном пузыре спускался в подводную пещеру за островом Белого Корабела!

Услышав последние слова, Женька слегка вздрогнула. В памяти сразу всплыл рассказ Николаса. Еще не понимая, что ее встревожило, но движимая каким-то шестым чувством, Птица встала и подошла к морякам.

Побагровевший Али, решивший, должно быть, сказать товарищу колкость, обернулся к ней, поперхнулся словами и вдруг расплылся в любезной улыбке.

- Вах-вах, о что за дивная пери обратила свой небесный взор на бедного моряка! Прекрасная ханум, ваши солнечные кудри напоминают мне золотые плоды моей далекой восточной родины.

Женька растерянно заморгала.

- Это ж надо, до какой степени мужик в море без баб одичал, - мысленно вздохнула она. – Если меня такими комплиментами осыпает. Это после пятидневной-то моей голодовки!

ГЛАВА 22. В обществе принято быть дураком: говорить о неважных вещах…

Тем временем, толстяк бесцеремонно толкнул приятеля в бок, освобождая место на лавке для неожиданной гостьи.

- Присаживайтесь, о нежная огненноволосая газель! Скрасьте одинокий досуг двух отпетых холостяков.

- Твою дивизию, кажется, меня приняли за особу не самого тяжелого поведения, - с некоторым смятением подумала Женька. – И что мне им ответить? Убегать и звать на помощь как-то глупо, я ж сама к их столику подошла. Дьявольщина, ну почему мои кавалеры куда-то провалились в самый неподходящий момент!

Толстенькие пальцы усача уже хищно тянулись к Женькиной талии, когда Джонни сфокусировал на Птице взгляд, нахмурился и погрозил товарищу пальцем.

- Али, ты играешь с огнем! Я видел эту леди в компании капитана Вальтера.

Круглое лицо восточного гостя сразу скисло, став похожим на увядший помидор.

- Тысяча извинений, уважаемая ханум! – промямлил он. – У хозяина «Летучего Голландца» отличный вкус, клянусь моей феской! Жаль, что я не повстречал вас раньше.

- Где-то я уже слышала такие речи! – хихикнула про себя Птица. – У котов любовное помрачение случается в марте, а у мужиков оно, похоже, идет круглый год. Но это к лучшему, что усатый чудик обалдел от моей «неземной красоты». Сама не знаю почему, но в его слова мне почудилась какая-то зацепка. Надо подробнее расспросить его о таинственном кладе.

- Али, не напирай, не на абордаж идешь, - строго заметил Джонни, оттесняя от Женьки вновь разгорячившегося приятеля. – Видишь, девушка стыдится, нас, мужчин, пока боится. Эвона как – стихами заговорил… Присаживайтесь, леди! Не бойтесь, мы вас не обидим. Капитана Вальтера здесь все уважают, а его друзья – наши друзья. Вы что-то хотели у нас спросить?

Женька улыбнулась, старательно захлопала глазками, изображая «блондинку», и проворковала:

- Мальчики, когда я подошла, вы о чем-то таком интересном беседовали! Какие-то тайны, клады, подводные пещеры.

- Все именно так, прелестная пери! – оживился Али. – О, друзья мои, повесьте свои уши на гвоздь внимания, ибо сейчас я поведаю вам о небывалых делах! Купец Махмуд, хозяин быстроходной фелюги «Гюльджан» прослышал как-то о подводной пещере вблизи легендарного острова Белого Корабела. Того самого, что привыкли огибать корабли наделенных осторожностью мореплавателей, ибо те воды славятся таинственными и не всегда добрыми легендами.

- Остров Белого Корабела – это тот самый, где статуя мужика с секстаном в руке на мысу торчит?

Женька не слишком вежливо прервала поток восточного красноречия, и коротышка недовольно встопорщил усы.

- Да! – коротко буркнул он. – Махмуд залез в большой стеклянный пузырь, отлитый по его заказу умельцами из Венеты, и спустился на морское дно. Каково же было его изумление, когда вместо золота и алмазов, он обнаружил похожие на шкафы и комоды деревянные ящики, до верху набитые… чем бы вы думали? Посудой!

- Стаканами и ложками, что ли? – насмешливо скривился рыжий верзила.

- Да, но не простыми! – важно ответствовал Али. – Ведь, помилуй Аллах, это же была посуда со стола самой Морской Царицы!

- Да, неужто? – недоверчиво ахнул его приятель.

- Ну, а чему ты так удивляешься? У любой царицы, хоть земной, хоть подводной непременно есть дворец. А во дворце, понятное дело, придворные русалки и тритоны целыми днями пляшут да закатывают пиры. Тут уж без хорошей посуды – никуда. Но!!!

Тут восточный гость сделал драматическую паузу и строго поднял вверх похожий на сардельку палец.

- Где взять на морском дне настоящих ювелиров, стеклодувов и прочих мастеров? Придворные-то ее Морского величества все больше под луной плескаться да над нашим братом моряком шутки шутить горазды. Потому-то Морская Царица так привечает земных талантливых ремесленников, что порой попадают в ее владения.

- Что значит – попадают? – изумился Джонни, а вслед за ним и Женька. – Тонут в пучине, что ли?

- Кто-то тонет, - хитро прищурился Али. – Ну, а кто-то и спасается. Ну, так вот, о, мои недоверчивые слушатели! Жил когда-то в солнечной Иберии золотых дел мастер по имени Бернардо. Из золота и подобных прозрачным спиралям раковин наутилуса мастерил он такие кубки, что и к столу падишаха не зазорно было бы подать. К тому же Бернардо был сведущ в магии и наделял свои изделия таинственными свойствами.

- Какими же?! – напряженно спросила Птица, вновь охваченная предчувствием.

- О, самыми разными, дражайшая ханум! Одни, например, могли обезвреживать брошенный в вино зловредный яд. Другие – давали тем, кто изопьет из такого кубка – необыкновенную ясность мыслей. Но, увы, так уж водится в этом мире, что за колесницей славы всегда ползет змея зависти. Кто-то оклеветал мастера Бернардо, обвинив его в том, что он не уважает Святую матерь Церковь, а делать волшебные кубки ему помогают демоны. Мастера должны были навеки заточить в самом глубоком подземелье. Но когда арестованного Бернардо вели к крепости вдоль обрыва над скалой, он вырвался из рук охранников и прыгнул в воду прямо в кандалах.

- Чертовы церковники, вы и в сказках пакостите хорошим людям! – прошипела Женька.

- Но мастер не утонул! – воскликнул Али. – Согласно легенде, он попал прямиком во дворец Морской Царицы и там продолжил творить свои дивные кубки и бокалы. Тем более, что достать красивую раковину для него теперь не составляло никакого труда. А магический дар Бернардо в подводных чертогах возрос стократ! И однажды по просьбе Владычицы Моря он создал знаменитый Кубок Покаяния!!!

- Чего-чего? – хором протянули Птица и Джонни.

- Кубок Покаяния, - важно повторил рассказчик. – Сами, поди, знаете, что при дворах высокопоставленных особ вечно ошивается всякий сброд – гнусные интриганы, подлые льстецы или просто воры, любящие запустить лапу в королевскую казну. И неважно – земной это дворец или морской. Честному человеку Кубок Покаяния не страшен. А вор и подлец, разок испивший из него, говорят, тут же начинал во всеуслышание каяться, бить себя пяткой в грудь, рыдать и проклинать свои злодеяния и даже требовать, чтоб его немедленно заключили под стражу.

- Экая полезная штучка! – воскликнул рыжий верзила, а у Женьки от волнения перехватило дыхание.

- И ваш друг Махмуд нашел заветный кубок в той пещере?! – выговорила, наконец, она.

- Увы, нет, - пожал плечами Али. – То есть, ему удалось вынести на поверхность много дорогих и красивых вещей, в том числе бокалов и кубков. Но Кубка Покаяния, чуть розоватого и с узором в виде зигзагов молний на золоченой ножке, среди них не было.

- А почему вдруг драгоценная посуда со стола Морской Царицы оказалась в какой-то пещере? – поинтересовался Джонни.

- Не знаю, - вздохнул Али. – Наверно, ее Морское величество как раз переселялась в другой дворец. А нерадивые слуги растеряли по дороге половину имущества. Но, так или иначе, Махмуд стал богатейшим купцом Магриба и Бальсоры. А сокровищ в пещере почти не убавилось… Эй, прелестнейшая ханум, куда же вы?

Женька, не слушая его, пулей выскочила из-за стола и куда-то помчалась, не разбирая дороги. Мысли в голове ее неслись стаей диких скакунов:

- Кубок Покаяния! Вот он – нужный артефакт! Огонь, клинки и пули – все это уже было. Пора действовать хитростью!!! Подсунуть бокальчик гадам! Да под объективами телекамер! Да с трансляцией на всю страну!!! А где подсунуть – дело техники. Главный вопрос - КАК добраться до заветной пещеры?!

На глазах изумленных подавальщиц Птица нарезала круги по залу, пока не упала на грудь вернувшемуся Вальтеру.

- Валечка, у меня гениальная идея!!! – завопила она.

Капитан хмыкнул, осторожно взял Женьку за подбородок и вгляделся в ее лицо.

- А старина Николас был прав – вареный окунь творит чудеса, - протянул он. – На щеках пернатой – румянец, волосы растрепаны, а в глазах пляшут морские черти. Похоже, наша Птичка совсем здорова. А чему ты так обрадовалась?

- На дне моря лежит кубок, сделанный из ракушки, с помощью которого мы спасем Собор! – выпалила Женька.

Вальтер нахмурился.

- Нет, похоже, я рано тебя в здоровые записал. Внешние симптомы отравления прошли, зато бред продолжается. Птичка, успокойся! Сейчас я отнесу тебя обратно в номер и постараюсь найти в этом сказочном городишке хоть какого-нибудь эскулапа.

- Да здорова я! – завопила Женька, барахтаясь в медвежьих объятиях капитана. – И про волшебный кубок – не бред ни разу! Спроси вон того мужика в феске! Это он мне «восточную сказку» поведал. А я мигом сообразила, как с ее помощью нашу горькую реальность исправить.

Вальтер удивленно обернулся. Толстяк и верзила, закончив беседу, увлеченно занимались опустошением кувшина эля. Покосившись на капитана с его «подружкой», они понимающе ухмыльнулись и взвыли нестройно, но от души:

Малютка Дженни так мила, йо-хо-хо! Скажи, малютка, где была? Йо-хо-хо! С кем ты гуляла на лугу? Она молчит – и ни гугу.

- Та-ак, - медленно и печально произнес хозяин «Голландца». – И что я теперь скажу императору? Что его не вполне законная супруга пьет и гуляет в компании отпетых головорезов?

- Да я всего лишь морские байки к ним присела послушать, - отмахнулась Женька. – А они вдруг решили, что я твоя… э-э-э… леди. И обращались ко мне почтительно, как старый монах к толстой аббатисе. Кстати, о церковниках! Говорю тебе, Валя, я нашла способ вывести наших мракобесов на чистую воду!!!

Женька второпях и с пятого на десятое поведала капитану историю о пещере с сокровищами.

- Я понимаю, что кругом зима, навигация давно закончена, но надо как-то плыть, - развела она руками. – Может, попросим Николаса?

- О чем вы хотите меня попросить, друзья? – поинтересовался скрипач, закончивший долгий разговор с хозяином трактира.

Женьке пришлось повторить рассказ.

- Может, вы договоритесь с Морской Царицей, и она устроит нам посреди зимы маленькое лето? – с надеждой спросила пернатая.

Музыкант неожиданно рассмеялся.

- О, да! Прямо, как в анекдоте про раввина и кошелек. «Случилось чудо – у всех суббота, а у меня пятница!!!» Но боюсь, что это невозможно, дорогая Женя. Обернуть вспять ход времен года не под силу даже морской Владычице.

Птица немного приуныла.

- Ну, а если открыть какой-нибудь портал, ведущий прямо к тому острову? – неуверенно спросила она. – В прошлый раз, вы открыли ворота в Гатчину прямо посреди моря.

- Да, но тогда мне помог в этом Павел Петрович, - возразил скрипач.

- Вот именно! – озаренная новой идеей воскликнула Женька. – Надо притащить императора сюда. К тому же, тогда нас снова станет четверо – а это, как известно, волшебное число!

- Да-а, - озадаченно протянул Вальтер. – Когда наш мир висит на волоске, у тебя, пернатая, всегда находится тысяча идей, чтоб в очередной раз спасти его.

- Как говорил владыка эльфов: «Мир нельзя спасти два раза одним и тем же способом», - вздохнула Женька. – Вот и приходится постоянно импровизировать.

- И это вам отлично удается! – уверил ее Николас. – Вообще, друзья, я верю в одну замечательную вещь. Во многих из нас живёт внутри фантом счастья. Странная, ни на чём не основанная вера, она стоит на трёх китах - словах «всё будет хорошо». А мы сейчас находимся в сказке – в мире, где искренне сказанные слова становятся волшебным заклинанием. Давайте будем повторять их почаще! И да – все-таки позовем сюда нашего государя.

ГЛАВА 23. Уходя, не трави душу, не сверли этот мир взглядом, если что-то тебя душит - убегай и не будь рядом!

Пока клевачая птичка выносила мозг маэстро и капитану, государь старался вести себя разумно и следовать полученным указаниям: то есть, не страдать фигней, не лезть к начальству и отслеживать обстановку. Самое смешное, что основные проблемы возникли именно с последним пунктом. Обещанный генератор пан директор так и не выдал, поэтому электричество в Башне отсутствовало. Раньше этот факт особо не напрягал: все гаджеты Павел таскал во дворец. Но теперь-то туда было не попасть!

Нет, конечно, можно было рискнуть здоровьем и забраться в тайную комнату через незапертое окно. Вот только в Собственный Садик по причине закрытия экспозиции зайти было нельзя. А что сказать охране, когда тебя поймают на заборе с ноутбуком, государь так и не придумал. Поэтому приходилось обедать в подшефном ресторане: там и еда нормальная, и технику зарядить можно. К тому же в заведении имени себя и в компании ноутбука, Павел смотрелся настолько прикольно, что делал ресторану не только рекламу, но и кассу. Так что кормили его там практически бесплатно. Это радовало. Поскольку работа накрылась медным тазом, денежные знаки за просто так нигде не раздавали, а заначка обещала рано или поздно закончиться.

Отслеживать обстановку ему скоро наскучило: противоборствующие стороны многообещающе молчали, а до весны было далеко.

Зато «не лезть к начальству» усилий не требовало, ибо покинуть Башню государь все равно не мог. Ну, то есть, теоретически, конечно, мог. Но это грозило тем, что домашний зоопарк вернется во дворец вместе с ним. Что гарантирует очередной скандал, второй акт марлезонского балета и потерю последнего пристанища. Съезжать же в хостел совершенно не хотелось – ибо цены там были конские. Набиваться в гости к Женькиным подружкам тоже не имело смысла. Кот еще как-то мог «прокатить», но мышь?!! Женщины их почему-то боятся…

- Террористы хвостатые! – грустно бубнил Павел, выкладывая из пакета сыр и сметану. – Я мог бы уйти с капитаном. А вместо этого сижу здесь, как последний идиот. Можно, конечно, попросить кого-то из бомжей за вами приглядеть, но тогда эти деклассированные элементы здесь и поселятся. Выносить отсюда особо нечего, но папенькин портрет могут и пропить…

Он покосился на родителя, взиравшего со стены, и хлопнул себя по лбу.

- Балда! Вот же решение! Я же могу пригласить сюда своего коллегу из Михайловского Замка! На ПМЖ он вряд ли захочет, но заглядывать сюда раз в пару-тройку дней – вполне может. Надо только перечитать Женькину историю, чтобы понять – в каком портрете поселился мой двойник? Но это явно не сегодня, потому, что ноут опять разрядился, а пока еще действующую «читалку» Птица замусорила своей ненаглядной Камшей.

Надо сказать, что после кошмарной ночи с Киплингом, государь опять возлюбил читать. Ибо единственным средством ничего лишнего не видеть, было сидение с книгой. Ведь, когда читаешь часов до четырех, то засыпаешь потом крепко и надолго. Правда, надолго не всегда получалось, поскольку вредный Чижик требовал, чтобы его кормили с утра пораньше. Но в этом был свой плюс: за короткое время никакие ужасы присниться просто не успевали.

«Отзвонившись» Вальтеру, доложив обстановку и порадовавшись, что за буйной подружкой есть, кому присмотреть, Павел сварил себе крепкий кофе и устроился в кресле с книгой. Поначалу средневековые интриги не слишком его интересовали. Потом он начал проводить параллели между своим царствованием и чужим королем. И задумался о том, что им обоим не хватило ума и лицедейства.

- Мда! Некоторым по нраву роль шута – никто не воспримет дурака всерьез, не будет страшиться, и оттого слаще наблюдать за поражением врагов, недооценивших его. Смех разрушает даже святыни. Другие предпочитают гневливый образ, обращающий в бегство, идущих по пятам. Кто-то становится обольстителем, достигающим высот приторной ложью. Множество масок встречается в мире, все и не перечислить. Но мы оба почему-то выбрали роль доверчивого идиота. Тогда, как требовалось превратиться в человека, мысль и действия которого нельзя угадать. Или рискнуть – и разогнать дворцовую камарилью. Как ни грустно признавать, что хорошим человеком у власти остаться невозможно – но это истина…

Государь снова уткнулся в книгу. Не сказать, чтобы он надеялся найти в ней подсказку – «как ходить и куда стрелять»? Все-таки век на дворе стоял 21й, а не хрен знает какой. Но какая-то не оформившаяся мысль ворочалась в голове и не давала ему успокоиться. Часы на стене простуженно захрипели, закашляли и пробили четыре раза.

- Ну, вот теперь можно и ложиться – вздохнул Павел и двинулся к дивану.

По причине отсутствия Женьки и наличия осенних холодов, он сдвинул мебель, минимизировав пространство и увеличив количество одеял. Вот только зловредный Чижик отказывался работать грелкой и нагло продолжал спать на хозяйской подушке. Услышав шаги, кот приоткрыл один глаз, но не двинулся с места.

- Юноша, не имитируйте садовую статую и проваливайте в кресло! – ругнулся государь. - На отопительный прибор вы все равно не тянете!

Кот выгнул спину, потянулся, и, прихватив с собой мыша, тяжело спрыгнул с дивана.

- Чудны дела твои, господи! - удивился Павел, устраиваясь на отвоеванной подушке. – Послушный Чижик – такой же нонсенс, как честный чиновник! Наверное, это не к добру!

Спать отчаянно хотелось, но почему-то никак не получалось. В голове крутился сюжет. И горькая мысль, что книжного короля тоже задушили. А потом в замученном мозгу неожиданно всплыла прочитанная фраза: «Их четверо, всегда четверо, навеки четверо, но Сердце у них одно, Сердце Зверя, глядящего в Закат».

- Дьявольщина! – завопил государь. – ЧЕТВЕРО! Как же я сразу-то не понял! Мне срочно нужно попасть к Вальтеру! Ведь без меня их только ТРОЕ… Решено! Завтра же сгоняю в гости к призраку, пристрою свой зверинец, и начну обрабатывать капитана!

Проснувшись ни свет, ни заря, Павел первым делом перерыл всю Башню в поисках флажолета. В качестве мелкого подхалимажа и платы за услугу, он собирался вернуть музыкальный инструмент законному владельцу. Флейта нашлась в книжном шкафу, и довольный государь умчался на электричку. Перечитывать Женькину историю он передумал. Потому, что удачно вспомнил, что искомый портрет, в котором проживал его двойник, располагался где-то рядом с Петром Третьим. Резонно решив, что подобного сочетания много не найдется, Павел не стал заморачиваться зарядкой ноутбука. Это ж надо было дождаться открытия ресторана, «покормить» технику и поесть самому. А потом еще и нужный файл искать. Выходило слишком много лишних телодвижений, а ему кололось и не терпелось.

- В конце концов, есть и запасной вариант. Господин Кот не всякий день дома. Значит, где-то столуется и ночует. К тому же, наши «клошары» по прежнему квасят рядом с башней. Уж кто-нибудь да поделится с ним плавленым сырком!

Когда Чижик хочет что-то выпросить, то бывает очень убедителен! Мда! А если отодрать с окна в «даббле» металлическую сетку, то и вопрос с ночлегом тоже решится положительно. Береза под окном торчит весьма удачно. Оставлю открытой форточку – и дело с концом. Конечно, каменная лестница не сравнится с мягкой подушкой, но крыша над головой будет. Живут же как-то уличные коты?

Вину за покидаемых животных Павла, безусловно, испытывал. Но она сидела в таких глубинах его души, что до нее следовало докопаться. Ибо выбор между котом и птицей имел только одно решение.

- Как там папа дяди Федора жене говорил? «Я тебя выбираю! С тобой я давно знаком, а этого кота первый раз вижу»! В нашем случае, конечно, не первый, но Женька у меня гораздо раньше завелась. И я тоже ее выбираю.

Государь вспомнил лукавые зеленые глаза, вздохнул, поправил под курткой футляр с флейтой, и полез в электричку…

Он бродил по дорожкам Михайловского сада и любовался дивной осенней картинкой. Он не передумал идти в Замок, но шагнув за ограду, понял, что прекрасной бывает не только Гатчина. По все еще зеленому ковру травы были рассыпаны разноцветные листья. Стволы деревьев, не до конца потерявших свой наряд, потемнели и почти погрузились в сон. Зато трехсотлетний дуб красовался на лужайке, стоя в солнечных лучах, словно лихой вояка перед оробевшими новобранцами.

- Раньше на месте сада располагалась шведская охотничья усадьба – вспомнил Павел. - Считается, что дерево было высажено здесь еще в те давние времена. Мда! Чем-то он похож на Женьку. Смотрит на молодую поросль так, будто думает: «завидую их маленьким ярким жизням - ибо моя порядком затянулась, превратившись в сплошную череду потерь». Интересно, способен ли он заметить, как изменилась жизнь? Ему ведь даже не 300 лет, как гатчинскому солитеру, а кажется все 360. Хм! Он старше меня почти на сто лет, но даже не собирается умирать!

Государь представил себя на месте дуба, и передернул плечами.

- Неет, смотреть на все, что происходит, не имея возможности что-то изменить, это пытка! Призрак Михайловского Замка хоть и прячется в портрете, но по владениям своим разгуливает. И зловредного чиновника может, если не стукнуть, то перепугать.

Он вспомнил, как Женьке, посетившей Синод, хотелось хотя бы плюнуть на то место, куда ставят кресло патриарха, и улыбнулся.

- Хватит думать о страшном. Надо бежать в Замок, пока его не закрыли. Птица же мечтала, чтобы все призраки перезнакомились!

Правда, для посещения музея пришлось купить билет. Заходить в него со служебного входа с фальшивыми «корочками», где русским по белому было написано: ПАВЕЛ РОМАНОВ, государь все же не рискнул. Порадовавшись, что собственная безумная стрижка практически скрыла фамильное сходство, он рванул по лестнице на второй этаж. Ему очень хотелось промчаться по залам с крейсерской скоростью, но привлекать к себе внимания не стоило.

Тем более, что по причине хорошей погоды музей был практически пуст: в ожидании грядущих холодов, горожане предпочитали прогуливаться по садам и паркам. А гости Северной столицы торопились ухватить последнюю возможность прокатиться по рекам и каналам до закрытия сезона.

- Где же, где же Барбацуца? – бормотал государь, стараясь не слишком активно вертеть головой.

Это было сложновато: во-первых ему не терпелось найти цель своего визита. А во-вторых, он постоянно чувствовал на себе чужие взгляды.

Со старых портретов на него заинтересованно поглядывали то юные князья, то он сам – в парадном облачении.

- Бррр! Ну и видок у меня! – вздохнул Павел. – Корона больше головы, нога куда-то вывернута, да и рожа тоже оставляет желать! Не любили меня господа художники, ох, не любили! Не думаю, что мой коллега согласился проживать в ТАКОЙ картине. Самооценка от этого страдает.

Моя, кстати, тоже. Впрочем, в подобных ситуациях петербуржцы советуют говорить: «Я недосягаем для ваших дерзновенных аргументов и дедукций»! Что в переводе на общечеловеческий язык означает: «да плевать я на вас хотел»!

Он тряхнул головой, прогоняя неприятные мысли, и огляделся по сторонам.

- Хм! Папеньки рядом не видать – так что ищем дальше!

Оба портрета отыскались в парадных апартаментах Марии Федоровны.

Петр Третий равнодушно пялился в пространство, не обращая внимания на своего стриженого потомка. А его сын внимательно смотрел в глаза, небрежно опираясь на тросточку, и словно собираясь шагнуть в зал. Государь вежливо ему поклонился и минут пятнадцать разглядывал свое изображение.

- Права была Женька, если долго на него смотреть, Павел начинает двигаться…

Ему даже показалось, что нарисованный император ему подмигнул.

- Есть контакт! – довольно хмыкнул гатчинский двойник и потянул из-под рубашки футляр с флажолетом. – Тут такое дело, Ваше Величество. Вашему коллеге в моем лице срочно требуется ваша помощь. Вступим в преступный альянс: я вам инструмент верну, а вы мне за зверьем присмотрите…

Подробно доложив обстановку, коварный соблазнитель дождался одобрительного кивка, и спрятал за штору флейту вместе с ключами.

- Благодарю! Всегда буду рад увидеться с Вами в Башне!

Павел щелкнул каблуками, поклонился и вышел из зала…

Выскочив на улицу, он с наслаждением подставил лицо холодному северному ветру. Погода резко испортилась, но государь этого даже не заметил. В душе у него пели птицы: поставленная задача была успешно выполнена. И оставалась самая малость – уболтать Вальтера.

- Ну, и пожевать что-нибудь тоже было бы неплохо! Я же так спешил, что позавтракать не успел. И, кажется, даже кота не покормил.

Окружающий мир снова обрел краски.

Оказалось, в том, чтобы есть вафли с заварным кремом в уличном кафе, пить горячий глинтвейн, и смеяться над проделками мима на канале Грибоедова тоже есть что-то непередаваемое.

- Обязательно приведу сюда Женьку - подумал Павел, торопливо шагая в сторону метро.

ГЛАВА 24. Ухожу на охоту за дикими сквозняками…

- Императора позвать – не вопрос, достаточно только в Отражения заглянуть, - задумчиво произнес Вальтер. – А вот на чем мы отправимся в путешествие за сокровищем? «Голландец» сейчас на ремонте, да и великоват он для такой секретной миссии.

- Это верно, - с видом знатока подтвердила Женька. – Не грабят же банк целым батальоном.

- Значит, надо арендовать какую-нибудь яхту, - заключил Николас.

- Э-э, прошу прощения, здесь кто-то говорил об аренде яхты?

Громила Джонни встал из-за стола, едва не опрокинув его, и весьма нетвердым шагом подошел к заговорщикам.

- Есть у меня для вас одно хорошее суденышко. Корыто крепкое, не сомневайтесь, хоть и штормами изрядно потертое. Сам, бывало, ходил на нем за сокровищами. Да вместо золота обрел приключений на собственную…шею и дыру в кармане. Оттого-то и решил временно остепениться и осесть в этой гавани, деньжат опять же подзаработать. Однако, гонять трактирных забулдыг мне, прямо скажем, опостылело. Так что, если решите взять меня в долю – буду только «за»!

- И меня возьмите! – воскликнул Али, потрясая пустым кувшином. – Я вам пригожусь!

- Возьмите – не пожалеете! – подтвердил Джонни. – Вся гавань знает, что мой друг – ходячий арсенал. И может заменить собой абордажную команду!

- Мы подумаем, - сдержанно ответил Вальтер. – А где стоит твоя яхта?

- Да тут недалеко, у старой верфи на Корабельной стороне.

Скрипач остался в гостинице дописывать новое творение. А Женька увязалась за Вальтером и хозяином яхты, заявив, что на свежем воздухе остатки недомогания пройдут без следа. Капитан покачал головой, но возражать не стал.

Зима в южном городе в этот день решила поиграть в весну. Ярко светило солнце, по узким, сбегающим к гавани улочкам, весело журча, бежали ручьи, и уличные мальчишки, толкаясь и смеясь, пускали по воде бумажные кораблики. Теплый ветер раскачивал верхушки пальм, с мохнатых листьев летели на землю пригоршни мокрого снега.

- Куда ты потащилась в своих кедах? – бурчал Вальтер, перенося Птицу через очередную лужу. – Сидела бы в номере, да болтала с маэстро.

- А мне даже нравится такая прогулка, - возразила Женька. – Солнце, снег сырой и ветер – прямо, как у нас в Питере. Не хватает только грибов на газонах и малышей, что грязевика лепят.

Тут Птица все-таки поскользнулась и чуть не полетела носом в канаву.

Но Джонни со всей деликатностью ухватил ее за пояс и поставил на место.

- Осторожней, леди, не промочите ваши штиблеты заморские.

- Слыхал? Леди – вот как меня тут называют! – хихикнула Женька капитану. – Не то, что некоторые – то бешеной птицей, то вообще чудищем пернатым.

- Одно другому не мешает, - вздохнул Вальтер. – У настоящей леди должны быть признаки ума на лице. А у кого-то даже пудры нет.

- У настоящего джентльмена сейчас на лице будет травма, - задиристо пообещала Птица, но клюнуть капитана не успела.

Джонни призывно взмахнул рукой и провозгласил:

- Мы почти на месте!

- Ты куда нас завел? Это же корабельное кладбище! – возмутилась Женька.

Картина открывалась печальная, но по-своему величественная. Старые допотопные суда с пробоинами в разбитых боках лежали здесь, как выброшенные на сушу рыбы. На почерневших от времени стапелях застряли потрёпанные бурей шхуны с обвисшими рваными парусами, и перепутавшимися, точно паутина, снастями. Повсюду валялись ржавые якоря, полуистлевшие канаты, и покорёженные листы корабельного железа.

- Если твоя хваленая яхта выглядит так же, как этот хлам… - сердито начал Вальтер.

Трактирный вышибала отчаянно затряс головой, так что золотая серьга чуть не вылетела из уха.

- Да чтоб мне кракену на корм пойти – все в порядке с моей малышкой! А тут она торчит только потому, что в гавани за место у причала портовое начальство цены дерет конские! Давайте еще вперед пройдем, немного совсем.

И они двинулись по шатким мосткам, огибая старые ящики и лежащие кверху килем лодки.

- Вот она – моя красавица! – гордо провозгласил Джонни.

Птица с Вальтером не без удивления смотрели на легкую стройную яхту с острым носом и невысокой мачтой. Выглядела она вполне готовой к дальнему путешествию.

- Я заботился о моей девочке, - умиленно продолжил хозяин судна. – Ползимы борта смолил и конопатил, парус новехонький купил на остатки жалованья. Так что, господа искатели сокровищ, сойдемся в цене – и по рукам! А мое предложение в силе – ежели захотите, мы с Али составим вам отменную команду.

Пока капитан торговался с хозяином яхты, придирчиво осматривал ее, задавая каверзные вопросы, Женька осторожно присела на причальную тумбу. Вид корабельного кладбища неожиданно вызвал у нее воспоминания о таинственном острове Джеральда Альбатроса, созданном из таких же парусников. Но не чудеса этого места и не его хозяин проплывали сейчас перед мысленным птичьим взором.

Женьке вспомнилось, как они с Ларри подшучивали над Павлом, как яростно он ревновал ее к хозяину острова, и как она ухаживала за государем после его поединка с проклятым двойником.

- Почему я вспоминаю все хорошее, что было между нами только в разлуке с Павлом, либо после очередной нашей стычки? – со вздохом спросила себя Птица. – Причем, закончив скандал, я обычно долго ворчу на императора и всячески отталкиваю его от себя.

А, может, правильнее поступать совсем иначе? Не ждать, пока кризис пройдет. Прямо сейчас улыбнуться и обнять того, кто рядом? Закрыть на минуту глаза и выкинуть из головы все обиды. А потом замесить тесто для пирога и начать жизнь заново рядом с любимым человеком. Правда, пироги у нас печь негде. А Павел просто испугается, если я, не закончив ругани, вдруг кинусь к нему на шею. И все же сейчас, в этом печальном месте, я особенно остро ощущаю, как же мне тоскливо без моего императора. Интересно, а он в этот самый миг тоже думает обо мне?

- Не стану я сегодня Вальтера беспокоить – бормотал государь. – Удача – баба капризная. То есть, пардоньте, дама. Она, как бомба - дважды в одну воронку не падает. И вряд ли захочет осчастливить меня еще раз. Опять же – я еще не все вопросы решил. Ну, как капитан срочно скомандует – на выход с вещами? А я еще башню для проникновения не приготовил. Призрак меня, конечно, обнадежил, но, как говорится «на бога надейся, а сам не плошай»! И вообще - чего на него надеяться? Николай Второй был верующим человеком – а его все равно убили. Да и мне вера как-то не помогла. Впрочем, это все вопросы высшего порядка. Меня сейчас больше волнует – какие ключи я в Замке оставил? Свои или Женькины? А то придется самому на означенную березу лезть, да еще и с клещами в зубах – сетку-то я не отодрал. Картина маслом! Где вы, господа художники? Хотя тут скорее менты и репортеры набегут. Или санитары!

Он кинулся к ближайшей лавочке, судорожно выворачивая карманы. На любимых камуфляжных штанах их было много, и Павел, нервничая, видимо, не во все залез. Когда же подлые ключи, наконец, нашлись, он был уже на грани истерики.

- Все! Я не император. Я – Леший! Только он челюсть найти не мог, а я ценный предмет потерял. Хорошо, что хоть по поляне ползать не пришлось!

Дома он в изнеможении рухнул на диван, игнорируя кошачьи вопли.

- Исчезни, чудовище! Не видишь – хозяин еле жив?

Водрузив подушку на голову, государь провалился в сон. Вооруженных мышей в нем, по счастью, не наблюдалось. Зато где-то звучала флейта, и чей-то голос настойчиво напоминал: «в двенадцать часов по ночам из гроба встает император»…

- Я в курсе! – буркнул Павел и проснулся.

За окнами сгущались сумерки, а по стеклам барабанил дождь.

- Мда! Прогулку по Михайловскому саду я словно украл. Недобрая осень окончательно вступает в свои права. Завтра надо срочно заняться вопросом попадания кота в Башню. Хм! А как в нее проникнет мой царственный заместитель? Хорошо, что в свое время я поставил старый замок, а не гаражный ужОс! А то будет стоять под дверью, как сказочная принцесса. И вообще – я же пригласил его в гости! А здесь очередной холостяцкий бардак. С беспорядком хотя бы все ясно: я флейту искал. Но вот откуда берется грязная посуда – мне совершенно не понятно. Обедаю я в ресторации, здесь только кофе себе варю да Чижика кормлю. Интересно, а император-то где обедает? В натюрмортах? И как мне к нему обращаться, если он – это я?!! На Павлушу он уже не тянет, хотя и выглядит почти юношей. В 21 веке сорок с хвостиком – практически детский возраст!

Нынешние «недоросли» радостно сдаются женам или мамашам, и продолжают ездить по фестивалям или играться «танчики». Хм! А что будет, если он решит по дворцу прогуляться? И с Васей встретится?!! Вот будет зрелище! Внезапно помолодевший призрак в родных пенатах! Начальство так и свихнуться может! Или позавидует, что отсутствие дворцовых забот на меня слишком положительно повлияло. И на работу больше не возьмет.

Пока государь размышлял над текущими вопросами, зверье «отжало» у него спальное место. Он вздохнул, вытащил из Женькиного рюкзака плед, и обреченно плюхнулся в кресло. Плед знакомо пах табаком и почему-то ванилью.

- Йех! Как там моя Птичка? – вздохнул Павел, включая «читалку».

Ближе к рассвету экран заморгал и погас. Отложив в сторону книжку, государь привычно принялся за уборку, благо уличные фонари давали достаточно света.

- Если пан директор не возьмет меня обратно, устроюсь в клининговую компанию – бормотал он, выметая из-под сдвинутого дивана осколки злополучной вазы. – Осталось только окна мыть научиться. В остальном я уже ни одну собаку съел! Кстати об окнах! Где у меня инструменты-то лежат?

И тихо матерясь, он снова принялся выворачивать коробки и ящики…

Грязное стекло скрывало отсутствие сетки, а ветви березы удачно перекрывали обзор с улицы.

- Остался последний штрих – показать Чижику потайной ход! – хмыкнул Павел, и отправился вытаскивать кота из уютной постели.

Вредное животное усиленно сопротивлялось, и даже успело ударить его когтистой лапой, но не справилось с не менее вредным хозяином и с позором было выдворено из Башни.

- Вот и чудненько! Теперь можно спокойно выспаться, а потом связаться с Вальтером. Правда, остается еще проблема с моим заместителем, но об этом я подумаю позже.

Впрочем, особо думать не пришлось. Угнездившись на диване, Павел вспомнил, что Женька забредала в потусторонние гости именно во сне.

- Птица и с мальтийским рыцарем там виделась, и икону Ордена ей показывали, и в Михайловский Замок ее носило. Надо только себе сон заказать!

И он принялся усиленно вспоминать вчерашнюю прогулку, мысленно перебирая подробности. Вот он идет по Садовой, сворачивает к Замку. Пресекает Трехчастный мост и заходит под арку. Внутри все как обычно: рамка, проверка, билетная касса и администратор, у которого обычным экскурсантам рекомендуют взять бесплатную карту музея. Парадная лестница, украшенная колоннами из серого мрамора. Вожделенный второй этаж с историей Дома Романовых. И, наконец, нужный портрет…

- Добрый вечер, Ваше Величество. Простите за назойливость, но мы с Вами не успели обсудить детали. Не соблаговолите ли Вы покинуть свое пристанище? Мне надобно подробнее познакомить Вас с героями нашей пьесы. Только для этого стоит отыскать укромный уголок…

За плечом Павла раздался смешок. Он поспешно оглянулся – его двойник стоял рядом, по-прежнему опираясь на тросточку.

- Помнится, в будуарных помещениях нашей жены мы когда-то любили, спрятавшись от всех читать книги. Давайте туда и проследуем.

Оба государя уселись на старинную бархатную банкетку и Павел достал телефон.

- Это – моя Женька, с которой я рвусь воссоединиться. Это – Василий Юрьевич – директор гатчинского музея. А это наш с вами подшефный кот Чижик со своим хвостатым приятелем…

Хранитель Михайловского Замка с явным интересом вглядывался в фотографии.

- Вашу подружку я помню. Именно ей я жаловался на потерю флейты.

- Инструмент Вы не потеряли – чуть было не ляпнул Павел. - Его у Вас просто сперли.

Но удержался, и задал животрепещущий вопрос:

- А как Вы попадете в Гатчину? Туда же ехать надо!

- Совсем не обязательно. Мне достаточно переместиться в собственный портрет, находящийся в нужном месте.

Павел-Гатчинский представил Павла-Михайловского, выходящим из тайной комнаты, и сдавленно хрюкнул.

- Мечты сбываются! Мне стоило только подумать о том, как второй «я» встречается с Васей – и нате вам!

Кое-как справившись с подступившим хохотом, он повернулся к своему визави.

- Весьма полезная способность! Но, к сожалению, в Башне висит только папенькин портрет, а все мои находятся во дворце.

- Не беспокойтесь! Я там не потеряюсь.

Приятную беседу прервал настойчивый звук дребезжавших на «переговорном» устройстве камешков. Все еще пребывая в образе куртуазного собеседника, Павел открыл глаза, и, схватив браслет поспешно изрек:

- Я внемлю!

На той стороне «трубки» фыркнули.

- Извольте топать к подземному ходу, герцог Готторпский! – весело приказал Вальтер. – Я встречу вас на пороге Отражений…

ГЛАВА 25. Начинается день безобразный, мутный, ветреный, серый и грязный…

- Что же ты про тайные тропы мне раньше не рассказал? – бубнил «герцог», шагая за капитаном. – Если бы я о них знал, мне бы топиться не пришлось!

- А ты не спрашивал! – хохотнул Вальтер. – Да не злись! Я сам на них случайно вышел, и в ту пору рассказать тебе ничего не мог. К тому же я не думал, что они кому-то кроме меня понадобятся. Хотя нет, брешу! Про Птицу я подумал. Но решил, что ей про них знать не обязательно.

- А то сбежит и потеряется?

- Хуже. Найдет вожделенный домик и примется там драники жрать. Сам же говорил – у вас, что сентябрь, то беда.

- Кстати, как она сейчас?

- Практически в норме. Сначала металась, как фурия и грозила разнести все вокруг к чертям. Пришлось подослать к ней маэстро Николаса с его волшебной скрипкой. Теперь наша Птичка вполне умиротворилась, и ты можешь подойти к ней, не опасаясь лишиться остатков шевелюры.

- Да я бы и так подошел… - вздохнул изрядно соскучившийся по жене император.

Договорить они не успели - призрачно-серый коридор закончился, и в глаза ударил солнечный свет.

Пригнувшись, они вышли из тесного и низкого сарая в заброшенной части гавани. Мокрый песок под ногами был присыпан снежной крупой. Весна, на короткий миг заявившаяся в город, похоже упорхнула еще южнее. И хотя закатное пламя бросало отблески на волны, мачты и дальнюю линию крыш, на востоке клубились тучи, а ветер начинал крепчать. Павел невольно поежился и поднял воротник куртки.

- Мда-а, похоже, мы оба забыли о разных сезонах в различных мирах, - огорченно признал капитан. – А ну-ка, твое величество, руки в ноги – и бегом в гору. Здешняя погода переменчивее нарядов Морской Царицы. И я вижу, что вон та тучка уже готова выстрелить в нас хорошим зарядом снега.

В гостиницу они влетели промокшие, раскрасневшиеся, и по колено в снежной каше. Предусмотрительный музыкант только всплеснул руками и тут же сунул обоим в руки по бокалу глинтвейна. После чего Николас и Вальтер хитренько переглянулись и быстро покинули номер, оставив Павла и Женьку наедине.

Государь глотнул обжигающего напитка и закашлялся. Птица заботливо похлопала его по спине, вздохнула и крепко обняла.

- Выглядишь ты каким-то неприкаянным, - пробормотала она, гладя Павла по стриженым волосам. – Осунулся, под глазами – круги. А в глазах – собачья тоска.

- Скорее – птичья, - неуклюже пошутил император, прижимая к себе пернатую. – Ведь я только и делал, что думал о тебе.

- Хи-хи! Какое совпадение! И я тоже. Правда, сначала в довольно непарламентских выражениях. Ужасно хотелось тебя прибить, за мое внеплановое «перемещение». Но потом я смягчилась, и начала по тебе скучать. А что – твоя свеча все время гасла?

- Нет, твоя электронная читалка быстро дохла, - улыбнулся Павел и, увлекая Женьку за собой, опустился на кровать.

Некоторое время тишину в комнате нарушали лишь нежные вздохи да потрескивание дров в камине. Потом Женька оторвалась от государя и снова окинула его критическим взглядом.

- Все-таки вид у тебя ужасно замученный! Чем это ты интересно занимался, пока я тут в себя приходила? Поди, квасил с горя в подворотне вместе со своими деклассированными товарищами?

- Почему сразу – квасил? – немного обиделся Павел – И почему – в подворотне? Мы обычно на дровах «отдыхаем». Да и не видел я никого. Я, между прочим, за хозяйством следил!

- За каким это хозяйством?

- За живностью нашей! В лице одного вечно голодного, но почему-то здоровенного кота и его мелкого усато-хвостатого приятеля. Причем так внимательно следил, что сам иногда поесть забывал.

- Скажи еще – приходилось отнимать корм у уток и искать последние грибы в Собственном Садике! – хихикнула Женька.

- Угу. Почти. Как сказал безымянный автор одного стишка: «На самом деле я съедобный, - шепнул Олегу мухомор. И дружно закивали белка, песец и бабушка с косой».

Птица расхохоталась, но тут же посерьезнела:

- Кстати, о бабке с косой! Кажется, я придумала, как устроить злодеям, покусившимся на Исаакий, скорейшее с ней свидание. Ну, или, как минимум, обеспечить их уютненькой палатой на Пряжке. Хотя камерой было бы лучше!

И она принялась пересказывать государю историю о волшебном кубке и пещере, полной сокровищ.

- Не впечатлил меня этот кубок Покаяния – хмыкнул Павел. – Тем более, что его еще найти надо! И как ты его нашему Антихристу подсунешь? Или губернатору? Хотя что-то в этой идее есть. Только использовать его надо не в патриаршем соборе, а в храме поскромней. Священник же сам причащается, и только потом с остальными делится. Прикинь, придет к нему какой-нибудь олигарх, изопьет кровушки Христовой, а потом как начнут они друг другу рассказывать – для чего им религия нужна! Все прихожане в ужасе разбегутся!

- Ага. И отправятся Исаакий охранять – улыбнулась Женька. – Пять лет назад, когда вокруг Собора ТРИ кольца защитников собралось, среди нас и верующие были. Да фиг с ней, с идеей – разберемся по ходу пьесы! Лучше поцелуй меня еще раз!

- Птичка, не провоцируй! – вздохнул государь. – Я же не железный.

Он пошевелился на кровати и та угрожающе заскрипела.

- Сломаем же все на хрен! Это ведь не Васин «аэродром», а шаткая сказочная мебель. Вся гостиница сбежится!

- Конечно! – подмигнула ему Женька. – Все же здесь думают, что я подружка Вальтера. А тут явился какой-то сомнительный тип и меня соблазнил!

- Чо это я сомнительный?

- Дык у вас, сударь, ботиночки не по погоде. И штаны какие-то странные. Камуфляж здесь не носят. Так что всем станет интересно - кто ты таков?

- Царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной; кто ты будешь такой?

- Как-то так.

- Я – сотрудник клининговой компании в отдельно взятой Башне! Пока тебя не было, я столько всего убрал и перемыл!

- А нечего было вазы бить! Как говорится – Александр Македонский тоже был великий полководец, но зачем же табуретки ломать?

- Ну да. Лучше вазой – да по чьей-то роже!

- До нее еще дотянуться надо – вздохнула Женька. – Ладно, раз целоваться ты не хочешь, то хоть расскажи – чем ты там кроме уборки занимался?

- Исполнял твою мечту – улыбнулся государь. – Ездил в Михайловский Замок знакомиться с портретом. Картина мне так понравилась, что я даже фамилию художника записал: Яненко. Только я его не помню.

- Это потому, что рисовал он тебя еще великим князем, а не государем.

- Было давно – поросло быльем?

- Угу. Между прочим, он прожил всего 47 лет – как и ты. Впрочем, не стоит сейчас о грустном . Лучше поведай – как ты в гости к себе ходил?

И государь пустился подробно рассказывать – про дуб, зверье и ключи от Башни. Про возвращенную флейту он почему-то благоразумно умолчал. И быстренько перевел разговор в другое русло.

- Между прочим, у этого Павла Петровича есть одно неоспоримое преимущество. Ему не надо таскаться по городу на метро. И не по городу – тоже. Он умеет появляться из портрета в нужном ему месте.

- Прелесть какая! – восхитилась Женька. – А из обычной картинки появиться может?

- Не знаю. Не спросил. А зачем?

- Балда! Открывают в суде папку с делом или библию в храме. А оттуда – господин Романов собственной персоной. И грозно так спрашивает – что ж вы творите, сучьи дети? Мой потомок Исаакиевский Собор церкви не отдал – и я не позволю!

- Ага. И своей тросточкой злыдней по головам – бац, бац!

- С кем это вы воюете? – поинтересовался Николас, осторожно просунув голову в дверь.

- С российской действительностью, – ответил Павел.

- Стучаться надо! – буркнула Птица, поправляя прическу.

- Так вы же хохочете на всю гостиницу – сразу понятно, что всего лишь разговорчики ведете. Пошли ужинать, борцы с режимом!

Павел и Женька спустились по лестнице. Из трактирного зала летела веселая джига, и слышался топот десятка матросских ног. С трудом обойдя пляшущих посетителей, маэстро увлек друзей за столик в углу.

- Нашего капитана срочно вызвали в док, - пояснил он, пока император расправлялся с ужином. – И еще одна не очень приятная новость – в гостинице больше не осталось свободных комнат. Есть, правда, свободные номера в другом заведении. Но до него довольно далеко, а ночные улицы нашего города небезопасны. Да вы не беспокойтесь, мы отлично разместимся в моей комнате. Жене я уступлю свою кровать, а все остальные лягут на полу.

- Ни в коем случае! – воскликнула Птица. – Мне и так неудобно, что мы выжили вас из собственного жилья.

- Но я не могу отпустить вас одних! – возразил скрипач. – Ночь темна, а в подворотнях шарятся всякие подозрительные типы.

- Эх, мне бы пистолет или шпагу! – вздохнул император.

- Увы, мое оружие – ноты, другого нет, - развел руками Николас.

- Постойте-ка, здесь кто-то, кажется, говорил про ходячий арсенал, - пробормотала Женька.

Выпорхнув из-за стола и медово улыбаясь, она полетела к столику, где краснела знакомая феска. Государь проводил Птицу недовольным взглядом.

- С кем это она сейчас щебечет? – мрачно поинтересовался он.

- О, не беспокойтесь, это чисто деловой разговор, - усмехнулся Николас. – Наша хитроумная Евгения пытается выцыганить у Али пару пушек или клинков из его богатейшей коллекции.

- А почему этот усатый тип смотрит на нее, как кот на сметану?! - прорычал Павел, которому в голову одновременно ударили ревность и выпитый глинтвейн.

- Тише-тише, ваше величество! Доверьтесь вашей мудрой супруге – и все будет хорошо.

Маэстро принялся урезонивать разбушевавшегося государя, но тут довольная Женька вернулась к своим мужчинам.

- Все в порядке, господа! – весело отрапортовала она. – От моих улыбок наш восточный гость растаял, словно мороженое на жарком солнце Багдада. И согласился преподнести мне в дар два кинжала и пару пистолетов. Петрович, не смотри на меня, как Отелло, а то я разозлюсь! Между прочим, ты мне захудалого ножичка ни разу не подарил, как я ни просила!

Император уже открыл рот, чтобы сказать что-то не слишком приятное. Но тут за Птичьей спиной нарисовалась округлая фигура.

- О, несравненная ханум, и вы, ее благородные друзья! – возвышенно произнес Али. – Я не могу позволить, чтоб столь прекрасные люди одиноко бродили в ночи, темной, как ухо ифрита. И я решил, что стану вашим телохранителем в это мрачное время суток и лично препровожу вас до следующей гостиницы.

Скрипач, Женька и Павел удивленно переглянулись и попробовали возразить. Но Али упорно стоял на своем, так что проще было согласиться.

- В конце концов, этот толстяк при каждом шаге громыхает, как артиллерийский обоз, - подумал император. – И скорей всего распугает окрестных разбойников. Ладно, будем считать, что пойдем в сопровождении боевого слона.

Они тепло простились с Николасом, договорились, что встретятся завтра утром на том же месте, и покинули гостеприимный трактир.

Ночь встретила их промозглым холодом и хлюпающим под ногами снегом. Метель улеглась, поднялся сырой туман, а фонари на улицах горели недостаточно ярко. Павел шел, кутаясь в пальто скрипача, которое ему было велико, и вел под руку Женьку. Каждые пять минут она поскальзывалась в своих кедах и шепотом ругала дурацкую зиму. Сопровождающий их телохранитель бодро топал сзади и мурлыкал себе под нос какую-то явно непристойную песенку.

Беда пришла, откуда не ждали. Из клубов тумана вышли трое громил самого отвратного вида и перегородили собой узкую улочку.

- Господа, - издевательски вежливо прогундосил один. – Ночь так темна, а ваши кошельки, должно быть, так тяжелы…

- Ваши слова, уважаемый, бурлеск чистой воды - неожиданно выскочило из государя. - Равно как и вы - акциденция современности...

Закончить интеллектуальную беседу они не успели. Али удивительно быстрым и бесшумным для его габаритов движением шагнул вперед. Толкнул Женьку себе за спину, выхватил пистоль и нажал на курок. Одновременно грохнул второй выстрел: Павел успел выдернуть оружие из-за пояса Али. Два злодея покачнулись и исчезли в тумане.

- Лови, шайтан! – рявкнул Али.

Он сорвал с головы феску и швырнул в оставшегося врага чугунное ядро. Тот согнулся пополам и рухнул наземь. Но из темноты выскочили еще две зловещие фигуры.

- Закурить не найдется? – спросил один.

И тут вперед бросилась Женька.

- Найдется! – крикнула она и щелкнула пальцами.

В ее ладони оранжевой звездой вспыхнуло пламя. Птица наклонилась, схватила тяжеленный снаряд, поднесла огонек к фитилю…

- Мать моя каракатица!!! Валим!!!

Бандиты шарахнулись в стороны, как испуганные чайки.

- Прекрасная и грозная пери, потушите свой волшебный огонь! – жалобно вскрикнул Али. – О, Аллах, мне говорили, что женщины в гневе опасны, но чтоб настолько!..

Птица сжала пальцы, огонек вспыхнул ярче и исчез... А боеприпас грохнулся прямо на ногу государю. Император взвыл. - Прости, не удержала! - покаянно ахнула Птица. Павел скривился, прошипел ругательство и прохромал остаток пути, опираясь на плечо телохранителя.

ГЛАВА 26. Любишь – не любишь. Ненужное зачеркнуть.

- Для меня была большая честь хоть немного послужить вам, - принялся раскланиваться восточный гость, когда Павел с Женькой добрели до вожделенной гостиницы.

- Вернетесь обратно, скажете повару и виночерпию, чтобы три дня кормили и поили вас с Джонни за счет заведения, - приказным тоном заявила Птица. – Герою, спасшему друзей капитана Вальтера, полагаются привилегии!

Али поклонился и исчез в ночи.

- Теперь они с дружком не будут доставать нас просьбами – взять их с собой в поход за сокровищами, - пояснила Женька государю. – Наедятся от пуза, напьются и продрыхнут до завтрашнего вечера.

Она зевнула.

– И нам бы с тобой пора отдохнуть, а то денек выдался бурный. Как, кстати, эта гостиница называется? «Летучая рыба»? Вот и отлично! Пусть рыба летает, а Птичке пора баиньки.

- Для этого сначала надо гнездо свить – пробурчал Павел, нащупывая в кармане не отданный злоумышленникам кошелек, и толкнул дверь.

- Что угодно дорогим гостям?

Метнувшийся к ним мужчина, больше похожий на пирата, чем на хозяина заведения, хищно блеснул глазами.

- Гостям угодна комната на одну ночь с большой кроватью и большим окном. На первом этаже и желательно в тихом месте. Есть такая?

- В нашей гостинице есть все, что пожелаете! С вас пять, нет, шесть монет. Извольте следовать за мной!

Оценив платежеспособность новых постояльцев опытным глазом, хозяин поклонился и резво порысачил по длинному коридору, а вот гости слегка замешкались.

- Ну, зачем нам большая кровать – я догадываюсь – хихикнула Женька. – А вот для чего нужно окно да еще большое? Теряюсь в догадках!

Государь вспомнил, как эвакуировался из дворца, и пожал плечами.

- Из него вылезать проще. Если ты устроишь здесь файер-шоу и спалишь эту ночлежку.

- А я должна? – удивилась Птица.

- Зависит от того, как долго мы будем ругаться. Или ты думаешь, что я стану благодарить тебя за пострадавшую конечность? Я и сейчас-то на нее наступить не могу, а что будет утром?

Женька смутилась.

- Прости, дорогой! Я, честное слово, не хотела! Просто чертово ядро оказалось слишком тяжелым. Но лапу твою мы полечим. Вот дойдем до комнаты, вызовем «господина Жака», и вернем тебе способность двигаться…

- Или сожжем гостиницу!

Он с сомнением посмотрел на обшарпанные стены.

- Ха! Шесть монет! Да тут и даром-то жить страшно! Надеюсь, что хотя бы клопов здесь не будет…

Впрочем, комната ему понравилась. Кровать не смотрелась хрупким ложем, а окно прекрасно открывалось. Ковер на полу выглядел чистым, а камин радовал глаз.

- Растопите! – приказал Павел, покосившись на птичью обувь.

И мысленно выругался. Его нога еще имела шанс на реанимацию, а вот грядущий Женькин насморк грозил неприятностями.

- Эдак мы не то, что завтра не отплывем, но и на неделю тут застрянем. Зачем только Вальтер эту поганку сюда в дырявых кедах притащил?

В ответ на его мысли Женька оглушительно чихнула.

- Зря ты у маэстро ночевать не осталась! Теперь вместо поиска кубка придется тебя лечить. Почему на тебе опять эти проклятущие кеды оказались?!!

- Я покурить из Башни выходила, патамушта – вздохнула Птица. – Но на обратной дороге меня накрыло головой. И я умчалась на горшок. Что тоже не худший вариант – если бы я до нашего гнезда дошла, то меня бы из него в домашних тапочках вынесли. А ночевать у Николаса неинтересно – мне хотелось побыть с тобой вдвоем…

- Мне тоже хотелось – до определенного момента. Пока ты ноги не промочила. Ты, конечно, любимая женщина, но я предпочел бы здоровую.

Государь сердито посмотрел на подружку.

- Дождешься! Сожгу я твои кеды на фиг! Прямо в этом камине.

- Только посмей! – взъерошилась Птица. – Я с тобой в ту же секунду разведусь!!!

- Так мы и не женаты! – рассмеялся Павел.

- Значит сбегу!

- Ты уже сбежала. Но почему-то обрадовалась, когда меня увидела.

- Так ты ж тогда на любимую обувь не покушался. И я соскучилась…

Семейную сцену прекратило появление слуги и наличие охапки дров в его руках.

- Мы сами справимся – сказала Женька, выпроваживая его за дверь.

- Не «мы», а «ты» - вздохнул государь.

И, сбросив пальто, захромал к кровати.

- Так! – засуетилась Птица. - Первым делом – самолеты! В смысле твоя конечность. С пожаром, то есть, камином после разберемся.

Она опустилась на колени и принялась стаскивать с пациента башмаки.

- У тебя они тоже сырые, между прочим.

- Я не успел это заметить. С тех пор, как ты уронила на меня ядро, я думаю только о том, чем бы ногу отпилить.

- Не торопитесь, больной! Отпилить всегда успеем. А сейчас извольте приподнять свою царственную задницу – иначе я не смогу снять с вас штаны!

- Как изумительно звучит! – рассмеялся Павел. – Правда, эту фразу я предпочел бы услышать в других обстоятельствах.

- Будут вам обстоятельства! - бормотала Женька, стараясь аккуратно снять с него «камуфло» и не потревожить опухшую ногу. - И свисток вам будет, и дудка!

- Хм! Ты никак в боцманы собралась?

- Ага. А так же в лоцманы и кацманы. И вообще, не болтай и не вертись!

- Так больно же!

- Терпи! Щаз Жака пригласим – и тебе полегче станет.

Она устроилась у самого огня, протягивая руки к исходящему от него жару. Воздух казался плотным, вился вокруг пальцев, и ласкал лицо. Когда становилось слишком горячо, Женька отходила к кровати и усаживалась на ковёр, опираясь на неё спиной.

- Ты чего не ложишься, пернатая? – спросил укутанный в одеяло Павел, дотронувшись до ее волос.

- Обувь стерегу. Я-то от камина отползать могу, а она не умеет.

- А посушить ее феном, в смысле Жаком?

- Твои башмаки можно, а мои кеды – нет. Там резина расплавится. Заодно я и сама греюсь. Лучше бы, конечно, в сауне – но тут, наверное, таких излишеств нет. Юг все-таки. Здесь и зима-то сиротская – и всего месяц. Снег выпадет, попугает и растает. Это же не наш Питер, где «восемь месяцев зима, вместо фиников – морошка».

- Водрузи обувь на каминную полку да иди ко мне. На Чижика я не тяну, на сауну – тем более. Но согреть тебя попытаюсь...

Утро наступило слишком быстро. Женьке показалось, что она только что закрыла глаза, а за окном - уже светло. Впрочем, разбудил ее не солнечный луч, а настойчивый стук в дверь.

- Сейчас! – крикнула она, торопливо одеваясь.

За дверью обнаружился встревоженный Николас.

- Прошу простить, если я опять не вовремя. Но Али рассказывает страшные вещи…

- И вы примчались узнать подробности? Не волнуйтесь, маэстро, мы живы. И даже хорошо, что вы сами к нам пришли. Боюсь, что Павел не смог бы сейчас дойти до «Каракатицы».

- Что – у вас была такая бурная ночь? – весело спросил Вальтер, вваливаясь в номер.

- Нет, у нас было слишком тяжелое ядро! – пробурчал государь, кутаясь в одеяло. – Пернатая хотела прибить им грабителя, но досталось почему-то мне. Так что придется учиться прыгать на деревяшке.

- Тоже мне – Джон Сильвер! Ты еще попугая себе заведи!– виноватая птичка тут же ринулась в нападение. – Между прочим, я тебя лечила!

- Ага. Как «Скорая помощь» из анекдота – сама режет, сама давит, сама помощь раздает. И подскажи – зачем попугай, когда у меня есть ты?

- Ах, так? – сердито завопила пернатая. – Тогда выбирай, любимый, что ты предпочитаешь? Разбитую физиономию, порванные шторы или летящие из окон стулья?

- Мда! Повезло тебе с женой! – хмыкнул капитан. – Скучать некогда!

- Ему с башмаками повезло – вздохнула опомнившаяся Женька. – Если бы в них не было металлической вставки – раздавило бы пальцы. А так он только ушибом отделался.

- Вот! А кто бубнил, что это «пацанская обувь», и едва не отговорил меня, их покупать?!! – снова начал заводиться Павел. - А морды ты бьёшь просто для удовольствия…

- Так! Молчать! Бояться!! – рявкнул Вальтер. – Не время разборки устраивать! Сейчас идем завтракать, а потом отправимся в гавань.

- В таком случае помоги пострадавшему одеться. И найди ему костыль – распорядилась пернатая, возрадовавшись, что семейный скандал откладывается. - А мы с маэстро пока закажем какой-нибудь еды.

- Вот только камердинером я еще не работал! – фыркнул капитан.

Он повернулся к государю, низко поклонился и елейным голосом произнес:

- Вам, ваше Величество, какой камзол подать – повседневный или парадный?

- Штаны мне подай, чудовище! И ботинки помоги надеть. Пока я тебя упомянутым костылем не треснул.

- Ха! Ты его найди сначала! Впрочем, до гавани можно и в экипаже доехать. Не обязательно пешком надрываться.

С трудом запихав подопечного в одежду и обувь, Вальтер подхватил приятеля под локоть, и аккуратно повел к обеденному залу.

Появление хозяина «Летучего Голландца» подействовало на сонных подавальщиков, как хворостина на ленивого осла. Впрочем, Женька уже привыкла к такой реакции местного населения на ее друга. И с удовольствием наблюдала, как трактирный люд, суетясь и толкаясь, протирает не первой свежести полотенцем стол и стулья и с поклоном тащит дымящееся блюдо овощного рагу, мясо, жареное на вертеле, и бутылки с подозрительно мутным содержимым. Впрочем, горячительное искатели сокровищ предусмотрительно решили не употреблять и приказали трактирщику сварить кофе.

Пока Птица прихлебывала ароматный напиток, вяло ковыряясь в тарелке, капитан с тревогой вглядывался в бледное лицо Павла, который заметно морщился при каждом неосторожном движении.

- Мда-а, придется мне тоже вспомнить былые навыки лекаря, - решил Вальтер. – Величество, пошли-ка обратно в номер. Теперь я займусь твоей пострадавшей конечностью.

Женька проводила их тревожным взглядом. Николас успокаивающе коснулся ее руки.

- Думаю, теперь все будет хорошо. Наш капитан – искусный целитель.

- Да, Вальтер-то – молодец, а я вот подкачала, - мрачно ответила Птица и резко отодвинула тарелку. – Боюсь, что государю от меня – одни убытки. Ворчу, ругаюсь, клююсь, еще и огнем швыряюсь, если настроение совсем ни к черту. Я иногда удивляюсь, почему Павел меня еще терпит?

Скрипач улыбнулся мудро и терпеливо.

- Потому что вы – его верная подруга. Знаете, Женя, слово «дружба» для меня значит больше, чем любовь. Любовь нaгpянeт, и ты, кaк плeнник, yжe нe в cилax coбoй pacпopяжaтьcя. B дpyжбe вac двoe, a в любви ты oдин. Любoвь - этo вcе-тaки мyчeниe. Этo чyвcтвo oдинoкoe. Xoтя любoвь взaимнaя мoжeт быть дpyжбoй - этo peдчaйший cлyчaй. Но именно с вами он и произошел.

- Будем надеяться, - вздохнула Женька, но лицо ее просветлело.

Тут как раз в зал на своих двоих вернулся вполне здоровый император и усталый, но довольный капитан.

- Маэстро, вы, как самый адекватный человек в нашей безумной компании, проследите, пожалуйста, чтоб в лапки к Птичке больше не попадало ничего тяжелого, - весело объявил он. – Последствия ушиба я залечил, но царственная конечность еще нуждается в бережном обращении.

- А еще мне полагается лечебный поцелуй, - шепнул Павел, когда скрипач и капитан случайно отвернулись.

- Хоть десять! – охотно воскликнула Женька, радуясь, что на нее больше не сердятся.

- Хм! Не хочу нарушать вашу идиллию, но напоминаю, что утро уже в разгаре, а яхта ждет у причала, - строго заметил Вальтер. – Как говорят у нас на флоте: «Пошел все наверх!!!»

ГЛАВА 27. С якоря сниматься, по местам стоять!

Ветер усиливался, и сердитые волны крепко били по бортам яхты.

- В такую погоду лучше стоять на якоре в уютной бухте – это даже я понимаю, - пробормотала Женька, кутаясь в захваченный из гостиницы плед.

Утро выдалось хмурым и промозглым, а когда искатели сокровищ достигли заброшенной верфи и ступили на борт судна, нависшие над мачтой тучи, разразились мелким, холодным дождем. В серой пелене утонул и берег, и уныло торчащие из воды останки старых кораблей.

- Мда, путешествие начинается как-то невесело, но я привычно надеюсь на чудо, - усмехнулся император и вопросительно посмотрел на Вальтера, а потом на Николаса.

- Я не волшебник, я просто моряк, - развел руками капитан. – А настоящие чудеса, говорят, не любят шума и треска. Но у меня, друзья, сейчас ощущение, что наше волшебство притаилось и ждет сигнала.

- Чудеса – в наших руках, - улыбнулся маэстро и поднес скрипку к плечу.

Сначала легкие, почти невесомые звуки тихим эхом вторили перезвону дождевых капель. Потом в их звучание вплелась иная мелодия. Горестная, как стон, и усталая, как Время. Медленно плыла она над забытым берегом. И звучала в ней вечная печаль о смертном уделе, о том, что люди и корабли, и все герои прошлого – канут в бездну лет, и лишь серый дождь оплачет тех, кто уже никогда не вернется. Но в противоборство с первой музыкальной темой вступила вторая. Яростно, призывно прозвучал новый аккорд. Нет, не все в этом мире будет предано забвенью! Пока есть море, волны, и ветер, и те, кто верит мачтам и мечтам, кого не согнут шторма и жизненные бури. Скрипка в руках маэстро пела уверенно и отчаянно, гоня прочь тревогу и тоску…

И тут Птица, а вслед за ней и все друзья - тихо ахнули.

Остов засыпанного песком корабля вдруг вспыхнул пронзительно синим светом. Языки призрачного серебристо-голубого огня побежали по разбитым бортам. Искры взлетели в воздух, закружились и обрисовали гордый контур королевского фрегата. Распустились сияющие призрачные паруса, взвился флаг над грот-мачтой. Пылающим созвездием на флаге загорелась серебряная корона.

- Нас услышали! – потрясенно выдохнул Павел.

В тот же миг холодным сине-белым огнем запылали мачты полузатопленной бригантины. Взметнулись паруса, земля дрогнула от салюта призрачных пушек. И огненный меч сверкнул с трепещущего на ветру вымпела.

- А дальше? – шепнула Женька, уже догадываясь, ЧТО она увидит сейчас.

Ветер дунул сильнее, разгоняя облачную хмарь. Волны дрогнули, отступили от берега. Две стремительных каравеллы вырвались ввысь из морской пучины. Волшебные огни струились по вантам и звездами падали в воду. На флаге одной из них сияла арфа, на флаге другой – искрилось птичье перо.

- Гусиное! – тихо фыркнула Птица, чуть не нарушив торжественность момента. – Но чтобы сказки писать – самое то.

Мелодия взлетела вверх и рассыпалась фейерверком аккордов. В тот же миг пелена дождя вспыхнула и озарилась светом. Капли повисли между небом и землей, сияя алмазной завесой.

- Пора!

Вальтер уверенно шагнул вперед и сжал в руках штурвал. Яхта полетела вперед, пронзила бушпритом сверкающий занавес и исчезла в сиянии. Свет погас, стена дождя сомкнулась, и уже через мгновение ничто не напоминало о том, что в этом печальном месте только что произошло ЧУДО.

Яхта покачивалась на волнах. Над мачтой синим куполом раскинулось летнее небо. Теплый, ровный ветер гнал волну. Где-то на горизонте, брошенной на сверкающую морскую гладь зеленой полоской бархата темнели очертания какого-то острова. Вальтер запрокинул голову, внимательно посмотрел на бегущие по небу облака. Нахмурился, прикрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь.

- Направление ветра можно определить не только глядя на облака, - пояснил он удивленным товарищам. – Но и осязая его всей кожей лица, внимательно слушая его посвист в ушах. Ветер друг моряка, а от друзей ничего не скроешь. Впрочем, к морскому дьяволу лирику! Сюда нас перенесла магия, но дальше придется пахать самим. Черт возьми, а мы даже паруса поднять не успели! Женька, Николас, открывайте ковер-баг! Да-да, вон тот синий чехол, уложенный вдоль гика. Доставайте грот! Петрович, спускайся в кок-пит и выбирай грот-фал. Перевожу на сухопутный язык – там есть лебедка, на нее намотан трос для подъема паруса. Будешь ее крутить! Женька, маэстро, а вас я временно назначаю баковыми матросами. Становитесь возле мачты и следите, чтоб грот-фал нормально поднимался вверх.

Новоявленные матросы вначале засуетились, мешая друг другу и переспрашивая у капитана морские термины. Но вскоре дело пошло на лад. Белый треугольник паруса затрепетал и наполнился ветром. Вальтер крутанул штурвал, повернув яхту носом против ветра.

- Надо взять рифы! – крикнул он.

- Коралловые?! – изумился Павел.

На лице хозяина «Голландца» отразилась вся палитра эмоций, выражающая отношение «морского волка» к сухопутным обывателям.

- Рифы – это такие снасти, - проглотив непарламентские выражения, терпеливо пояснил он. – Все трое – мигом перемещайтесь на ют и подтягивайте их. Ветер усиливается, нам надо уменьшить площадь грота. Уменьшили? Отлично! Теперь будем ставить стаксель. В смысле еще один косой парус. Он закручен фалом в рулон вокруг передней шкаторины. Не надо вздрагивать, это я еще половины морских терминов вам не озвучил!

- Мда-а, насколько же легче было моим героям в морском фэнтези, - вздохнула Женька, растирая покрасневшие ладони. – За них на палубе половину работ выполняла магия.

- Отставить жаловаться! – гаркнул Вальтер. – Женька, крути барабан на носу яхты, на это твоих птичьих силенок хватит. Павел, выбирай шкоты, поднимай парус. Николас, а вы травите линь закрутки стакселя. Подъем должен идти плавно!

- Может нам, как Фуксу у капитана Врунгеля, везде игральные карты прикрепить? – вздохнул маэстро. – Тогда хоть путаться в этих снастях не будем. Насколько все проще станет! Тяни за туз бубен, клади на трефового короля пиковую даму!

- Маэстро, вы сами-то поняли, что сказали? – хихикнула Женька.

- Вот оно – тлетворное влияние грубого матросского быта на утонченную душу артиста! – подхватил Павел.

- Это не корабль, это плавучий цирк! - буркнул Вальтер.

Тем не менее, паруса были подняты, и яхта стрелой полетела по волнам.

Зеленая полоска суши приближалась, и вот уже стали видны очертания берега и склоны поросших лесом высоких холмов. Острый мыс клином вдавался в море, а на его уступе отчетливо белела человеческая фигура.

- Остров Белого Корабела, - пробормотала Женька, припомнив рассказ Али.

Николас стоял у борта, скрестив на груди руки, и смотрел на приближающийся остров, улыбаясь светло и печально.

- На этих диких берегах прошло мое детство, - задумчиво произнес он. – Я ушел отсюда совсем мальчишкой. Видел множество миров, познал любовь, обман и боль потери и убедился, что только музыка никогда не предаст тебя. Искал и находил забвение в творчестве и вечно жаждал совершенства. Я прожил целую жизнь, а этот берег все такой же. Неизменны скалы, и волны, и небо над ними. И все так же с высокого уступа срывается и летит в зеленую глубину долины водопад. Сейчас я ощущаю удивление, и радость, и затаенную грусть. Наверно, что-то подобное чувствует любой, вернувшийся на склоне лет к пристани своего детства.

Птица перехватила его взгляд, и, понимающе кивнула.

- И не только - вернувшийся …– грустно прошептала она, припомнив свои старые стихи. – Музыки и боли в моем Прошлом тоже было достаточно…

Обманет жизнь, и друг меня предаст. Бог обделит любовью неземною. И только музыка семь нот своих отдаст, что навсегда останутся со мною. Пусть обо мне заплачет серый дождь, и пронесутся годы колесницей. Но в музыке тепло души найдешь, и станешь жить на свете певчей птицей. Пусть музыка под небом прозвучит, чтоб мне забыть о жизни этой бренной, пусть снова подберет ко мне ключи, и воссияет солнцем над вселенной. И не беда, что люди к ней глухи, и им пока не по дороге с нами. Но слышу я. И новые стихи дождем стекают по оконной раме. И видит сердце неба синеву - его уносят звуки, словно кони. И я одной лишь музыкой живу, приняв ее, как дар, в свои ладони. Не важно, что потом произойдет - сегодня я владею этим миром! И даже смерть за мною не придет, пока семь нот пребудут мне кумиром...

Между тем, Вальтер повернулся к маэстро.

- Вам, наверное, хочется сойти на берег и пройтись по знакомым местам?

- Хотелось бы, но сейчас у нас другая задача – вздохнул скрипач. - Насколько я помню из Жениного рассказа, нам нужен вовсе не этот остров, а некая подводная пещера, расположенная неподалеку. За тем мысом действительно есть полузатопленная горная гряда. Должно быть, искомое место находится именно в ней.

- Тогда не будем причаливать, а поведем яхту вдоль береговой линии, - предложил император.

Все согласились с ним, и капитан повернул штурвал. Яхта обогнула мыс, и перед глазами искателей предстал каменистый островок, больше похожий на груду скальных обломков. Под самой высокой скалой чернело круглое отверстие. Волны с грохотом бились о камни, клочья пены и морские брызги летели во все концы.

- Похоже, что наш восточный гость что-то спьяну перепутал, – озадаченно протянула Птица. – Вовсе это не подводная пещера, а грот!

- И как же в него пробраться? – хмыкнул Павел. – У нас нет ни гидрокостюма, ни даже захудалой плавательной маски.

- А подойти поближе мы не можем, потому что есть риск напороться днищем на камни, - заключил капитан.

И все трое выжидательно посмотрели на Николаса.

- Нет проблем, - вздохнул скрипач. – Сегодня я особенно похож на Моисея.

Он достал скрипку из футляра, взмахнул смычком. Величественная и плавная, мелодия поплыла над берегом. Удары волн становились все медленнее и равномернее, будто вторя волшебным звукам. Музыка загремела горным раскатом и взлетела вверх. Толща воды качнулась, расступилась и замерла, послушно обнажив морское дно.

Капитан перекинул трап через борт, искатели сокровищ быстро спустились вниз и побежали по мокрой гальке к чернеющему впереди входу… У самого грота Женька обернулась.

Зачарованные волны стояли неподвижно и сверкали на солнце, словно отлитые из зеленого стекла. Она невольно залюбовалась этим странным зрелищем. Но император нетерпеливо подтолкнул ее в спину, и Птица ускорила шаг. Едва они вбежали внутрь, как музыка смолкла, и море с гневным ревом вновь обрушилось на скалы. Клочья пены и водяная пыль обдали друзей с головы до ног.

- Твою ж дивизию! – ругнулась Женька. – А обратно теперь – как?

- Я успел сказать маэстро, чтоб через полчаса он снова сыграл волшебную мелодию, - успокоил ее Вальтер. – Надо торопиться!

Чем дальше искатели сокровищ уходили от входа в грот, тем суше становилось под ногами. На мгновенье они остановились передохнуть и вздрогнули от неожиданности. Тусклый солнечный свет, пробивавшийся сквозь водяную завесу, совсем погас. Но зато сами собой ярко вспыхнули стены и потолок грота. По холодным камням побежали аквамариновые всполохи, и все озарилось ясным синевато-зеленым светом.

- Мы словно попали внутрь драгоценного камня! – изумился государь.

- Но где же наши сокровища?

Птица сделала шаг вперед, споткнулась обо что-то, наклонилась и присвистнула от неожиданности.

- Да вот же они! Али не соврал!

У ее ног лежал наполовину закопанный в песок серебристый кувшин с изящно изогнутой ручкой в виде ставшей на хвост рыбы. Похоже, металл, из которого его отлили, и впрямь был заговоренный, поскольку ярко блестел, ничуть не потемнев от времени и сырости.

- А вот еще занятная штучка, - заметил император, подняв с пола нечто похожее на хрустальный салатник в виде большой раковины. – Но ты сказала, что нам надо искать кубок? Напомни, как он выглядел.

- Его дружок говорил: «розоватый с узором в виде зигзагов молний на золоченой ножке». В общем, ищем нечто подобное, а на остальное не обращаем внимания.

В процессе поисков им встретилась супница, оплетенная щупальцами серебряного осьминога, целая россыпь ярких тарелок, формой похожих на морские звезды, расписные блюда, на которых извивались в причудливых позах креветки, кальмары и прочие «морские гады». Но среди всего этого великолепия не было ни одного кубка!

- Похоже, что нерадивые слуги Морской Царицы теряли царскую посуду как-то выборочно, - заключил Вальтер.

ГЛАВА 28. Его найти желает каждый, кто слышал про него однажды.

Он только что перевернул большой, разбухший от влаги деревянный ящик и теперь мрачно смотрел на гору золотых ложек и вилок, доходящую ему почти до колен.

- Будь мы обычные искатели сокровищ, нам бы десятой доли всего этого хватило, чтоб купить пару фрегатов и какой-нибудь остров в придачу. Но мы, словно древние маги, ищем не злато, а загадочный артефакт. Птица! А ты уверена, что россказни Али о волшебном кубке не являются плодом его расстроенного алкоголем воображения?!

Женька сердито фыркнула. Ее тоже терзали сомнения, и даже чувство вины за устроенную авантюру. Но признаваться в этом мешало природное упрямство.

- Про старинную посуду на дне моря он не соврал, - буркнула она. – Так что, как говорил один герой: «Пилите, Шура, пилите!» В смысле, ищите дальше!

Капитан и император переглянулись и, обреченно вздохнув, принялись методично открывать засыпанные песком сундуки и выбрасывать наружу их содержимое.

Тем временем, Женька, не зная, что еще предпринять, пошла в глубину грота. Споткнувшись по пути о пару причудливых бокалов, к сожалению вовсе не похожих на легендарный Кубок.

- Чувствую себя законченной идиоткой! - призналась она себе и ожесточенно пнула драгоценную посуду в сторону. – Столько усилий – и все напрасно!

Бокалы, жалобно звеня, полетели в стену. Но не разбились, а ухнули в какую-то щель. Птица немедленно сунула туда любопытный нос. Ничего толком не разглядела, но решила протиснуться между неплотно прилегающими камнями. Зацепилась за что-то, едва не порвала куртку, дернулась и … выскочила в новое помещение.

Свет здесь был немного иной – более мягкий, золотистого оттенка. Женька принялась удивленно оглядываться, подняла голову и увидела округлую дыру в крыше грота. Оттуда струился поток солнечных лучей и падал на … большой стол, накрытый белой скатертью. На столе в изобилии рядами стояло то, зачем Птица так стремилась в это странное место. Кубки большие и маленькие, с виду очень хрупкие, на тончайших резных ножках. Все они были сделаны из завитых тугой спиралью раковин моллюска наутилуса. Тончайшие стенки украшала ажурная резьба, а оправа из серебра и золота изображала русалок, морских змей и дельфинов.

Она немедленно кинулась к столу и принялась искать Кубок Покаяния. Но сосудов было так много, что у нее разбегались глаза.

- Вроде этот розоватый какой-то? Или вон тот? – бормотала она, хватая то один кубок, то другой. – Черт, а вдруг они все – волшебные? Только устроены по-разному. Как в сказке – выпьешь из одного – рога вырастут. Выпьешь из другого – отвалятся. Но это не совсем то, что нам нужно. Хотя рога на башке нечестного на руку служителя культа – весьма символичны! Особенно если они проявятся внезапно и в разгар церковной службы.

Она похихикала немного, представив дивную картинку, а потом приуныла.

- Но что если волшебный сосуд всего лишь один? А я ошибусь и увезу отсюда обычную посудину! Хоть бы Мироздание мне знак какой-нибудь послало, что ли…

Птица подняла глаза и вдруг увидела, как из отверстия в потолке, медленно кружась, спускается вниз маленькое белое перо. Вспомнила чудеса, творившиеся на пристани, и затаила дыхание. Перо на мгновение зависло в воздухе, а потом тихо опустилось на край кубка, стоящего в самом центре стола.

- Спасибо! – завопила Женька неизвестно кому.

Вскинула голову, послала Небесам воздушный поцелуй, схватила кубок и побежала назад.

Она успела вовремя. Потому что в тот самый миг, когда Птица выскочила из щели, Павел и Вальтер всеми силами отбивались от жуткого чудовища, похожего на морского рака. Две огромные клешни торчали у него по бокам, а пара тяжелых громадных усов вибрировала над черными, круглыми, злыми глазами навыкате. Страшилище взмахнуло клешней. Мужчины попятились, напрягая силы, вырвали из толщи песка тяжелый валун и швырнули его в монстра. Светло-желтый панцирь затрещал, но выдержал удар. Монстр рванулся в атаку. Чудовищные клешни едва не снесли государю голову, но капитан успел оттолкнуть его в сторону. Женька взвизгнула, сунула кубок за пазуху и взмахнула руками. В воздух взвились два огненных шара и ударили чудовище в спину. Он захрипел, задергался и грохнулся на песок.

- Надо же – с двух рук файерболы мечу, как ведьма в компьютерной игре, - изумилась Птица, стряхивая копоть с пальцев.

- Дорогая, ты, как всегда, вовремя, - устало улыбнулся Павел и кинулся обнимать Женьку.

- Осторожно, артефакт раздавишь! – отскочила в сторону она.

- Так ты его отыскала? – ахнул Вальтер.

Птица самодовольно усмехнулась и вскинула вверх руку с волшебным кубком.

- Мне помогли. Я, правда, не совсем поняла – кто, но сказала «спасибо». А теперь нам пора убираться, не ровен час – еще какие «охранники» из щелей полезут.

Яхта легко скользила по синей поверхности моря. Наполняя парус тугой силой, дул ровный теплый ветер. Уже давно остался за кормой и остров Белого Корабела, и таинственный грот. Направо и налево расстилалась безбрежная лазурь. Ни очертания дальних мачт, ни полоски земли на горизонте. Только летучие рыбы стайками серебристых морских стрекоз срывались с гребней волн, проносились над палубой и снова ныряли в холодную глубину.

- Кажется, нам пора домой, - выразил общее мнение император. – И раз Светлые Силы не торопятся отправить нас обратно, может, ваша скрипка, маэстро, укажет дорогу?

Николас покачал головой.

- Попробую, конечно. Но у меня странное чувство, будто наши приключения в этом мире еще не закончены.

Едва только музыкант поднес скрипку к плечу и извлек первый звук, как ветер стих и замерло колыхание волн.

Воздух сгустился, задрожал, точно марево в жаркий день. Очертания предметов исказились, поплыли перед глазами…

И вдруг наваждение исчезло. Музыка стихла, ветер дунул с новой силой, наполнил парус. И оказалось, что яхта уже стоит перед входом в гавань какого-то приморского города.

- Это не город Морской Царицы! – удивленно воскликнула Женька.

Местность, и в самом деле, была совершенно иная. Разноцветные – синие, желтые, розовые - дома гнездились на скалистых уступах и напоминали пригоршню леденцов, разбросанную по камням. Уступы соединялись между собой узкими мостиками, а гавань пестрела от незнакомых ярко окрашенных парусов.

- Раз Мироздание привело нас сюда, значит, для чего-то это ему нужно, - задумчиво констатировал Вальтер. – Что ж, придется сойти на берег, тем более что надо пополнить запас пресной воды и пищи. Кто готов остаться за вахтенного?

- Давайте я! – откликнулся государь. – Что-то после сражения в гроте моя бедная конечность опять забарахлила. Постерегу яхту, а вы уж возвращайтесь скорее.

Лавируя между корпусами больших кораблей, они подошли к причалу. На мостках суетилась куча народу, среди которых выделялись рослые мужчины в малиновых балахонах и белых остроконечных шляпах. Они покрикивали на людей, а те кланялись и послушно уступали им дорогу. Один из таких типов преградил дорогу нашим путешественникам, сурово нахмурил брови, сорвал с головы шляпу и сунул ее под нос капитану.

- Намек ясен, - хмыкнул Вальтер и, покопавшись в кармане, бросил внутрь шляпы несколько монет.

Таможенник милостиво кивнул и взмахом руки позволил друзьям идти дальше. Солнце, тем временем, поднималось все выше и палило уже немилосердно. Над горячими камнями мостовой струился жар. Зелени в этом странном городке почти не было, только кое-где торчали из земли жесткие, как щетки, гофрированные листья юкки да грозно топорщились колючками огромные кактусы. Узкая улочка, петлявшая по горным уступам, наконец, привела друзей к маленькой площади, посреди которой шумел фонтан. Хрустальные струи били в позеленевший от времени мрамор, рассыпая десятки брызг.

- Все! Дальше я с места не двинусь, - заявила Птица, плюхнувшись на край каменной чаши, и щедро поливая водой напеченную солнцем рыжую макушку. – Я хоть и Феникс, но в ТАКОЙ жаре чахну, сохну и дохну.

Она недовольно посмотрела на Николаса.

- В ваших иных мирах, маэстро, перемещаться нужно либо в купальнике, либо на лыжах! А я опять одета не по сезону. То мне в кедах холодно, то в куртке жарко! Одним словом, за водой и едой отправляйтесь без меня.

После того, как Вальтер и Николас ушли, пообещав, что скоро вернутся, она со вздохом наслаждения еще раз окунулась головой в фонтан.

Отфыркиваясь, как тюлень, и разбрасывая капли, Птица вынырнула и вдруг увидела на другой стороне площади вполне уютный тенистый уголок, образованный стеной дома и каким-то лохматым кустом. Там, к тому же, лежал круглый валун, словно приглашая присесть и спрятаться от жары. Женька поспешила туда, решив, что площадь отлично просматривается со всех сторон, и друзья не потеряют ее в незнакомом месте. Но едва она присела, как тут же вздрогнула от горестного крика, раздавшегося совсем рядом:

- Это же древний храм! Как вы можете так поступать!!!

Голос кричавшего был тонким, надтреснутым и, наверно, принадлежал пожилому человеку. В нем звучала такая боль, что Птица вздрогнула и бросилась туда, откуда доносился крик. За углом ближайшего дома возле высокого каменного забора стоял худой старик в черной мантии и что-то горестно причитал, воздевая руки к небу. Мальчишка лет двенадцати в заплатанной синей тунике придерживал его за локоть и успокаивающе говорил:

- Пойдемте, господин учитель. Не надо унижаться перед этим хамом!

Старик вырвался из его рук и с неожиданной силой заколотил сухонькими кулачками по массивной калитке.

- Отоприте немедленно! Это преступление перед всем городом!

Калитка заскрипела и медленно отворилась. Из-за забора послышался визгливый собачий лай. Огромный, как гора, толстяк в расшитом золотом шелковом халате встал перед стариком, широко расставив ноги и выпятив пузо. От изумления Птица вытаращила глаза и невольно сделала шаг вперед. Пузан в шелках показался ей до ужаса похожим на…

- Не может быть! – пробормотала она. – У нашего мракобеса что – клон в параллельном мире завелся?! А ведь вылитый, гад! Напяль на него рясу да бороду отрасти подлиннее – и родная мама перепутает!

Старик в мантии принялся наступать на толстяка.

- Не позволю сносить историческую ценность! – закричал он.

Пузан широко осклабился.

- А что вы мне сделаете, нищеброды ученые? Земля моя – и все, что на ней стоит – тоже мое. Снесу поганое языческое капище, передвину забор и построю новый лабаз для товаров. А вы двое – убирайтесь вон, пока я стражу не позвал!

Проходивший мимо седой мужчина в кожаном фартуке ремесленника приостановился и осуждающе покачал головой.

- Нехорошо, Керген, грех это, - строго сказал он. – Все знают, что в усыпальнице под старым храмом похоронены те, кто защищал наш город от врагов триста лет назад.

Толстяк презрительно скривился.

- А мне какое дело до старых покойников? Пошли вон, говорю, не то собак на вас спущу!!!

Он шагнул назад, едва не снеся всей тушей собственный забор. Собачий лай стал громче, и все поспешили отпрянуть.

- Идемте же, учитель! - мальчишка, чуть не плача, тащил старика подальше от негостеприимного дома. – А то вам опять с сердцем плохо станет. Видно, ничего уж тут не поделать.

Женька не выдержала и подбежала к ним.

- Извините, что вмешиваюсь, а что за храм-то? – торопливо спросила она. – И почему тот урод хочет его снести?

ГЛАВА 29. Пускай нас не запомнит хрестоматия, но мы поймаем в шляпы свет луны…

Старик озадаченно воззрился на странно одетую «заморскую гостью», а мальчишка охотно воскликнул:

- Что за храм-то? Да самый древний на этом берегу! Его наши предки строили, когда еще в Великого Бога не верили. А Керген, сквалыга паршивый, купил кусок земли, где храм стоит. Торговлю расширять хочет, чтоб ему лопнуть от жадности! Ежели дом купчины поганого обойти и на забор взобраться, можно как раз тот храм увидеть.

Тут пожилой учитель покачнулся и охнул, схватившись за сердце. Мальчишка заботливо подхватил его с одной стороны, мужчина в кожаном фартуке – с другой, и все трое исчезли за поворотом.

Птица же поспешила в другую сторону, следуя указаниям мальчишки, и с некоторым трудом, но все же влезла на забор, благо камни, из которых он бы сложен, давно раскрошились от времени и местами напоминали выщербленные ступеньки. Сидя на заборе, как ворона на ветке, Женька увидела перед собой красивое здание действительно похожее на античный храм. С рядами стройных колонн из розового мрамора и треугольным фронтоном на крыше. Между колоннами белели статуи. Воин с мечом, девушка, примеряющая венок из цветов, баюкающая малыша мать … Время не пощадило изваяния, камень местами выкрошился – но даже в таком виде они были прекрасны. А вот размалеванный во все цвета радуги дом купца под позолоченной крышей смотрелся рядом со строгим храмом, как безвкусно разодетый нувориш возле бедного, но благородного дворянина.

- Вот такие паршивые дела! – сказала Женька вернувшимся с припасами, Вальтеру и Николасу. – Мир иной, а проблемы в нем все те же. Но я, кажется, знаю, как справиться с этой бедой.

- И я – догадываюсь, - усмехнулся капитан. – Хочешь проверить магический артефакт в действии?

Птица кивнула и злорадно потерла ладошки.

- Ужасно хочется увидеть своими глазами, как этот жиртрест будет каяться во грехах и умолять заключить себя под стражу!

- Но есть два вопроса, - заметил скрипач. – Первый – каким образом мы передадим злодею волшебный кубок? И второй – как мы вернем его обратно?

Птица небрежно махнула рукой.

- Подошлем к пузатому купчине гонца с товаром. Мало ли экзотических штучек привозят моряки в эти земли? Увидев такую драгоценность, зловредный Керген непременно возжелает захапать ее себе. А насчет возвращения кубка – будем импровизировать по ходу пьесы. Если сквалыгу посадят в кутузку, мы проникнем в его дом и заберем свое.

- А цепные псы?

- Их усыпит своей музыкой наш маэстро!

- План, вроде бы, неплохой, - признал капитан. – Остается только решить – кого мы выберем на роль продавца волшебной посуды?

Птица оглядела критическим взглядом своих спутников.

- Только не тебя! – решительно заявила она. – Увидев твою пиратскую физиономию, наш клиент запрется в доме на сто замков. И вы, маэстро, тоже не подходите, слишком уж у вас интеллигентный вид. Остается император. А что? Наш государь по долгу службы привык общаться с разными типами из Культурного Департамента и вешать им лапшу на уши на предмет добывания финансов для музея. А там упыри встречаются похлеще нашего купчины. Решено! В логово злодея отправляем господина Романова.

Эти слова Женька произнесла, уже поднимаясь на борт яхты. Павел услышал их и поспешил навстречу друзьям.

- Куда это вы собираетесь меня отправить? – поинтересовался он. – Опять наша Птица неугомонная какую-то интригу затеяла?

- Затеяла! – весело подтвердила Женька. – Сейчас все расскажу – тебе понравится.

На протяжении всего рассказа император несколько раз вскакивал и принимался метаться по палубе.

- Ну, ничего себе! – восклицал он. – Значит, говоришь, живая копия нашего чертова пастыря?! Ну, тогда – мой священный долг разобраться с ним, как следует! Быть может, если мы восстановим справедливость в этом мире, в нашем - Колесо Истории повернется в лучшую сторону?

Государь покинул яхту, бережно прижимая к груди сверток с драгоценным сосудом, а его друзья приготовились ждать и волноваться.

Ожидание, впрочем, продлилось недолго. Не успел диск солнца наполовину скрыться в волнах, как Павел вернулся веселый и сердитый одновременно.

- Все в порядке! – радостно сообщил он. - Клиент заглотил наживку.

- Он собак на тебя не спустил? – затеребили государя друзья. – А что кубок волшебный – поверил?

- Сейчас расскажу все по порядку. В общем, этот упырь меня сначала и на порог пускать не хотел. Думаю, что наибольшее подозрения ему внушили мои камуфляжные штаны. Но когда злыдень разглядел наш артефакт сквозь дверную щель, вцепился в него, как клещ, аж лапы затряслись. Кстати, знаете, сколько отвалил денег? Ни за что не поверите – десять медных монет и одну серебряную, подозреваю, что фальшивую. Я, конечно, прикинулся полным идиотом, не знающим цену антикварным вещам, и возблагодарил жадюгу в самых изысканных выражениях.

- Хм-м, все это хорошо, но будет ли клиент пить из этого кубка? – недоверчиво спросил скрипач. – А вдруг он поставит его в самый дальний шкаф и запрет на засов? Или быстренько продаст по большой цене какому-нибудь здешнему правителю?

- И об этом я позаботился! – уверил его Павел. – Для начала наплел ему с три короба, что регулярное питие из этого кубка укрепляет здоровье, освежает цвет лица и повышает аппетит. А потом заметил мелькнувшую в глубине дома смазливую мордашку и сделал «контрольный выстрел», по секрету сообщив, что оно еще и улучшает мужскую состоятельность. Надо было видеть, как это чучело затряслось от радости. В общем, я уверен, что завтра этот городок ждет небывалое потрясение!

На другое утро друзей разбудили крики и шум на набережной.

- Купец Керген обезумел! – кричали одни.

- Да нет же! Прошлой ночью к нему явились демоны и пригрозили, что заберут его душу в ад за все грехи! – возражали другие.

- Да не так все было! – голосила тетка в клетчатой юбке. – К этому сквалыге явился ангел с пылающим мечом, треснул его, как следует, по башке и пробудил совесть. Вот бы к каждому из торгашей такой гость однажды явился!!!

Шум и споры усиливались, пока в толпу вопящих горожан не ввалился какой-то нищий.

- Все идемте к дому Кергена!!! – голосил он, беззубо улыбаясь и потрясая клюкой. – Там вы увидите такое, что запомните надолго и еще потомкам будете рассказывать. А кроме того…

Вместо тысячи слов бродяга распахнул котомку, выудил оттуда золотую монету и тут же спрятал обратно.

- Видели? Во-от! Эй, бедолаги, вперед! Если успеете хотя бы к финалу его покаяния, вам тоже кое-что перепадет.

- Он точно сказал «к финалу ПОКАЯНИЯ»? – радостно переспросила Женька. – Тогда чего ж мы тут торчим? Бежим скорее за толпой!

Возле дома околдованного купца их ждало необычайное зрелище. Калитка была широко распахнута, цепные псы куда-то пропали, а во дворе толпился бедно одетый и подозрительно веселый люд. Кое-где в толпе блестели шлемы и медные нагрудники стражников, но блюстители порядка не трогали собравшихся людей и сами с интересом наблюдали за происходящим.

А посмотреть было на что! В самом центре двора стояли распахнутые сундуки, из которых буквально вываливались свертки шелка и бархата, золотая и серебряная утварь, цепочки, браслеты и пригоршни монет.

Виновник происходящего в разорванном и испачканном, некогда дорогом халате метался вправо-влево и время от времени пытался бить земные поклоны собравшимся. Если учесть его габариты – картина выходила впечатляющая. При этом злосчастный купец рвал на себе остатки волос и голосил, что есть силы:

- О, я великий грешник, и нет мне прощения! Помилуйте меня люди добрые, прости меня, стар и мал! Ибо сотворил я зла немерянно, и нет в городе того, кого б я не обидел!

Он замолчал, вытер пот со лба и завопил с новой силой:

- Чревоугодием грешил немерянно, а бедным людям и сухой корки никогда не подал! Подойти ко мне, добрый человек, вот тебе кошелек золота. Да возьми хоть целых два! И ты возьми, и ты! Ничего мне больше не надо в этой жизни, все равно она даром прошла.

Купец всхлипнул, оглушительно высморкался в рукав, заметил в толпе старика в черной мантии и кинулся к нему:

- Прости меня, учитель, грешен я! В школе двойки получал, а считать любил только деньги и бутылки. Предков не уважал, храм древний разрушить грозился…

Он зашарил у себя за пазухой, достал какую-то бумагу и сунул ее в руки обомлевшему старику.

- Вот тебе, о мудрый учитель, купчая землю, где храм стоит. А вот мешок золота, чтоб его восстановить. Может хоть тогда меня совесть грызть перестанет?!

- Сработал артефакт! – невольно выкрикнула Женька, но за шумом толпы ее, к счастью, никто не услышал.

А бывший злодей продолжал убиваться:

- Скольких я добрых людей обманул, ограбил, по миру пустил!!! Нет мне за то прощения! Арестуйте меня, уважаемые стражники, и бросьте в самую глубокую темницу. Нет, постойте! Сначала я все имущество потерпевшим раздам.

И купец, пыхтя и путаясь в полах собственного халата, принялся выхватывать из сундуков драгоценности и совать их людям в руки.

- Все забирайте, ничего мне не надо! – приговаривал он.

Вальтер пробился сквозь толпу, как на буксире, протащил друзей в передние ряды. И Женька радостно ахнула. Кающийся грешник семенил в ее сторону, сжимая в руках тот самый кубок. Птица подалась вперед, протянула руку… Но тут произошло непоправимое. Купец поскользнулся на груде выпавших из сундука монет, неуклюже покачнулся и выронил драгоценный сосуд. Раздалось жалобное «дзинь» и во все стороны брызнули осколки...

Друзья уходили от дома наказанного злодея в задумчивости и печали, к которой все же примешивалась капелька радости.

- Ну, что ты клюв повесила, Птица? – хлопнул грустную Женьку по плечу Вальтер. – Сама же говорила, что мир нельзя спасти дважды одним и тем же способом. А штуку с разоблачением врага в прямом эфире мы уже однажды проворачивали. Значит, волшебный кубок должен был сработать именно здесь, а не в нашем мире.

- А как мы свой Собор выручать будем? – мрачно буркнула Птица.

- Придумаем, что-нибудь! – пообещал Павел. – У меня есть кое-какие идеи, но надо все, как следует, обмозговать.

- Все равно, обидно! – вздохнула Женька. – Столько сил приложили, разыскивая эти сокровища – и все напрасно

- Как это напрасно?! – возмутился Николас. – Старинный храм мы спасли, злодея наказали, справедливость восстановили. И алчущие теперь поостерегутся вести неправедный образ жизни! Нет, Женя, наше путешествие прошло не зря, в этом я уверен! И то, что в сказочном мире победило добро – залог того, что оно победит и в реальности!

На это Птица ничего не ответила, но немного повеселела.

Едва только друзья ступили на борт яхты, как море вокруг заволокло белесым туманом. Скрипка в руках маэстро запела устало и победно, точно воин, возвратившийся из далекого похода. А когда туман рассеялся, путешественники увидели знакомую гавань. Вечерело, в окнах домов уютно загорались огоньки, и легкий снежок белым пухом сыпался на мачты и палубы.

ГЛАВА 30. Реальность отвечает на вопросы…

Они перегнали яхту в гавань, и Вальтер, прихвативший из грота пару простеньких золотых кубков, оплатил ее стоянку до весны.

- А что мы скажем Джонни? – спросила Женька. – Почему не взяли в команду и так быстро вернулись? И с чего ты делаешь ему такие подарки?

Капитан пожал плечами.

- Не взяли – поскольку пьяницы мне на борту не нужны. Вернулись из-за штормов, дабы не разбить чужую посудину. Мы ж ее в аренду брали. Что касается «подарка», то будем считать, что меня внезапно потянуло на благотворительность. А теперь всем идти отдыхать!

- Кому отдыхать – кому работать – вздохнул скрипач. – Мою «аренду» никто не отменял. До весны – далеко, а жить где-то надо.

- А некоторые идти не могут – хмыкнул Павел. – Опять у меня нога разболелась. Так что выдай нам с Женькой монетку на транспортные расходы. Пусть экипаж отвезет экипаж!

- Ну, ты загнул! – хихикнула Птица. – Редактор тебе бы голову откусил!

- А чем я виноват, что слово одно, а смысл разный? Это, знаешь ли, парадоксы русского языка.

- Ага! Парадоксы! Ты еще вспомни детскую песенку:

Она подбоченилась и весело пропела:

Я у зеркала стояла, может час, а может два. Даже ноги загудели, заболела голова. Вижу чётко, вижу честно, ну какой же тут секрет. Ведь такого не бывает - жопа есть, а слова нет.

- Так, господа филологи, свой спор в гостинице продолжите. Вас куда доставить – в «Рыбу» или в «Каракатицу»?

- Давай в «Рыбу». Там правда дорого до изумления, но в «Каракатице» может снова не оказаться свободных комнат. И будешь ты возить меня – как «Скорая» пациента – из одной больницы в другую.

- Кстати, поеду-ка я с вами: и на конечность твою взгляну, и на рожу хозяйскую – решительно сказал Вальтер и хищно усмехнулся…

Женька задумчиво жевала обнаруженный в кармане сухарь, а государь пытался угнездиться на постели с наименьшими потерями для больной лапы, когда в дверь осторожно поскреблись.

- Да шо ж такое-то! Не гостиница, а проходной двор! – буркнула Птица. - Это очередное явление скрипача?

Но за дверью оказался хозяин. И, поминутно оглядываясь, унылым голосом поведал, что прошлый раз он ошибся и обсчитался: комната на отшибе, ковер потертый, из большого окна дует. Так что за свои шесть монет господа могут жить в гостинице еще два дня. «Господа» с трудом не расхохотались владельцу заведения в лицо, но извинения изволили принять.

- ГЫЫЫ! - хрюкнула Женька, едва тот вышел. - Алчущие остерегаются! Неужто у него совесть проснулась?!!

- Это вряд ли – ухмыльнулся Павел. – Просто у нашего капитана взгляд недобрый.

- Ага. И вид кровожадный. Что способствует наведению порядка.

- Или ужаса. Ложись отдыхать, птичка!

С трудом открыв глаза, Птица поняла, что внутри нее живут два слегка исключающих друг друга чувства: лень и голод. Лень говорила, что глаза следует закрыть обратно, и спать, спать, спать… Но пожрать тоже хотелось. Причем, именно «пожрать», ибо слово «есть» относилось ко вчерашнему дню. Но вечером это сделать не получилось. Пока Женька, в который раз пристраивала у камина сырые кеды, дорогой супруг заснул, а тащиться в обеденный зал босиком и в одиночку, она не рискнула. Поэтому догрызла упомянутый сухарь, хлебнула водички из стоящего на столе кувшина, и полезла под одеяло.

- Спать, видимо, не получится – хмыкнула Птица. – В окно ломится солнце. Значит, и в дверь вскорости тоже начнут ломиться. Ибо «совет в Филях» никто не отменял. Придется будить государя.

- Зачем меня будить? – сонно поинтересовался Павел.

И тут же подскочил на постели.

- Куда это ты опять намылилась, дорогая?

- Я кушать хочу – пожаловалась Женька. – Ты вчера задрых, как сурок, и мне пришлось ложиться спать голодной.

- Я принудительно задрых. После капитанской лечобы организм впадает в спячку – тебе ли этого не знать?

- А еще после нее есть хочется.

- В самом деле! Тогда следует быстренько одеться и идти оценивать кулинарные способности местного повара.

Он потянулся за рубашкой и поморщился.

- Все еще болит? – вскинулась Женька. – Странно! Обычно Вальтеру хватает одного «подхода к снаряду». А тут уже было целых два.

- Обычно он лечит какой-нибудь фингал под глазом – хмыкнул Павел, припомнив свою драку с Ларри. – А тут – последствия «ядерного удара».

- Я извинилась – вздохнула Птица.

- Угу. Но что это меняет? – начал было пострадавший, но вовремя замолчал. - Ладно, помоги мне засунуться в башмаки, да пойдем.

Нога все еще болела, но ссориться с Женькой совсем не хотелось. Иногда у них все как-то не складывалось, а то, что было между ними, дрожало на столь тонкой, звенящей нити, что государю всё время казалось: вот-вот она оборвется и все закончится. А он останется. Один.

Они успели расположиться за столиком и даже сделать заказ. Капитан нарисовался в зале в тот момент, когда им собирались озвучить цену.

- Так сколько с нас? – спросила Женька с набитым ртом.

Хозяин покосился на Вальтера, почему-то потер свой поджарый зад, и подобострастно улыбнулся. Улыбка, правда, вышла кислая и кривая.

- Нисколько. Обед за счет заведения.

Капитан хмыкнул, зачем-то опустил взгляд на свои сапоги, и весело приказал:

- Принесите еще два прибора. И повторите все, что заказали эти господа.

Хозяин застыл соляным столбом, и только спустя какое-то время, отмер и поклонился.

- Очевидно, ему потребовалось немного поговорить с самим собой, используя слова малой степени куртуазности – хохотнул Павел.

Тут на пороге появился маэстро, оглядел зал, и неторопливо направился к столику.

- Вы очень вовремя – улыбнулась Птица. – Присаживайтесь! Кстати, вы не в курсе – как там наши алкоголики?

- Живы. И даже пребывают в лучшей стадии похмелья, когда уже не хочется умереть, но еще не хочется повторить.

- Они ничего не спрашивали?

- Нет. Мне даже кажется, что они и не заметили, что мы куда-то исчезали.

- Вот и прекрасно! Значит, скажем, что пока они «гудели», мы вышли в море оценить обстановку, но передумали куда-то плыть и вернулись.

- Тем более, что здесь действительно штормило – добавил капитан, расправляясь с изрядным куском мяса. – Гиббс мне жаловался, что его любимой рыбы на рынке нет.

- Ты ходил в док?

- Да. Надо было взглянуть, как идет ремонт и отдать последние распоряжения.

- Почему вдруг «последние»?

Вальтер пожал плечами.

- А вы разве не собираетесь возвращаться домой?

- Собираемся – пробормотала Женька.

- Ну вот. А как вы попадете в Гатчину без меня? Сюда я еще вернусь.

Он покрутил в пальцах столовый нож и вздохнул.

- Подозреваю, что команде придется выбирать себе нового капитана.

- А чем старый-то плох? – изумился Павел. – Разве ты не справляешься со своими обязанностями?

- Справляюсь. Но моряка не должно привязывать к земле ничего, иначе он не сможет быть с морем всем своим существом. А я никак не желаю проститься с нашим миром. И с вами, дорогие мои друзья.

Капитан на мгновение прикрыл глаза.

- Мда! Однажды понимаешь, что обратного пути нет, сошел с ума на два шажочка - сходи окончательно! Иногда нужно делать то, что ты почитал неправильным, бессмысленным или глупым, потому что у каждого крохотного жеста есть свой смысл. Иногда стоит спрятать доводы разума в коробку, замотать её изолентой и выбросить в окно, чтобы ничто не мешало сердцу принимать правильное решение. Или искать другие пути и пытаться наладить связь. Тебя словно схватили за воротник пальто и тащат, тащат, тащат вперёд, как на поводке, без права на отступление или даже на поворот…

- Да - родственные души - это не любовь – грустно добавил Николас. - Родственные души - это отсутствие выбора и болезненная тяга к встрече.

- Воот! – обиженно протянула пернатая. – Вы все прекрасно понимаете про души, и, тем не менее, дружно жрете меня за «осеннее обострение» и тягу к встрече! Это – нелогично!

- Это потому, что в отличие от нас, вы можете менять реальность – сказал музыкант. – Как говорил какой-то поэт: «есть слово пострашнее динамита, есть небо, что богов переживет».

- Богов - не обязательно! – фыркнула Женька. – Достаточно убрать того, кто вообразил себя богом, так и не научившись быть человеком!

- Этот вопрос мы будем решать дома – сказал Вальтер.

И повернувшись к Николасу, достал кошель с деньгами.

- Я посетил не только док, но и одну сомнительную контору, где достаточно выгодно загнал второй кубок. Возьмите, маэстро! Можете откупиться от «Каракатицы». Или иногда устраивать себе каникулы. Чтобы спокойно писать музыку, а не работать «музыкальным ящиком».

- «Я продал перстень – деньги есть»! – хихикнула Птица.

- Это она Булгакова цитирует – пояснил государь скрипачу в ответ на недоуменный взгляд. – Пьеса написана давно. Но вы вряд ли ее читали. Мальчишек в вашем довоенном возрасте обычно интересуют приключенческие романы.

- Это так. Никому и в голову не приходит, что приключения могут им надоесть, как надоели мне.

- Вы жалеете, что поплыли с нами?!!

- Ну, что вы, Женечка, как я могу об этом жалеть? Ведь ключевое слово здесь – «с нами». У меня, как и у нашего капитана, никого кроме вас нет. Поэтому я радуюсь каждой встрече.

Николас отодвинул стул и поднялся.

- Позвольте откланяться! Надеюсь, что мы еще успеем попрощаться. Вальтер! А вам большое спасибо за подарок. Я люблю МУЗЫКУ, а не то, что мне приходится играть в «Каракатице».

- Это вам спасибо, маэстро! Без вашей скрипки мы никогда не смогли бы преодолеть рифы. И сюда тоже бы не вернулись…

Капитан с сомнением оглядел стол, но понял, что уже сыт.

- Я тоже, наверное, пойду. Надо заглянуть в местный банк и написать Гиббсу доверенность на остатки денег. А вы отдыхайте и собирайтесь.

- Голому собраться – только подпоясаться! – хмыкнул Павел. - У нас же здесь ничего нет.

- А вот отдохнуть можно – улыбнулась Женька. – Номер оплачен. Что ж добру-то пропадать?

- Ну да. Особенно, если учесть, что на гатчинском диване нам придется спать впятером. Как в той смоленской палатке.

- Это, если зверье не разбежалось. А на тебя место всегда найдется!

- А что скажет ваш дорогой Вася, обнаружив нас на одном диване, господа извращенцы?!!

- Ничего не скажет – дверь в Башню мы запираем. И просто так в нее не попадешь.

- Тогда до завтра.

- Сапоги птице какие-нибудь найди! – попросил государь. - А то она опять лапы промочит, расчихается, как пулемет, и всех призраков в Отражениях напугает. Как бы они в отместку не пнули нас не туда!

- Не промочит – подмигнул Вальтер. – Я ее на руках понесу!

- Вот-вот! А говорил, что моя жена, как женщина тебя не интересует. Пойдем, друг ситный, я тебя провожу! Желаю убедиться, что ты ушел, а не спрятался в каком-нибудь чулане…

ГЛАВА 31. Когда за плечом неизменно беда, самое время пожать ей руку.

Они вышли на крыльцо.

- Может, прямо сейчас и сбежим? – спросил государь. – Денег маэстро ты выдал – до весны они вдвоем дотянут. Оставь им "средство связи" - и мы будем в курсе - что происходит. У меня-то браслет есть.

- Это был бы оптимальный вариант. Но вспомни, как ты сам бесился, когда мы тебя от битвы с олигархом отстранили. Женька же свихнется в этом сказочном городе без Собора и интернета! И, боюсь, она никогда нас не простит, если мы бросим ее второй раз. И потом – я всего лишь один из ее друзей…

- Ты – одна из ее потерь.

- Пусть так. Но для тебя она – любимая женщина. Готов ли ты потерять ее навеки?

Вечером следующего дня, в номер, хитренько улыбаясь, вошел довольный капитан с неизменным рюкзаком на плече и протянул Женьке большую коробку.

- Примерь, дорогая Золушка! По-моему, эти хрустальные туфельки должны быть тебе впору.

Удивленная Птица открыла ее и ахнула. Там лежала пара миниатюрных женских ботфортов ЯРКО АЛОГО цвета на низких посеребренных каблучках.

- Все лавки обегал – нет твоего размера! Только в одной продавец нашел эти сокровища в каком-то дальнем пыльном углу. Сказал, что дама, которая их заказала, отбыла в неизвестном направлении. Ну – как тебе нравится мой подарок, милая Сандрильона?

- Спасибо, дорогая крестная! – хохотнула Женька.

Быстро натянула экзотическую обувку, попрыгала на месте, убедившись, что ботфорты ей впору, и кинулась Вальтеру на шею…

Они шли через Отражения, по бесконечным серым коридорам, сквозь леденящий холод и призрачное мерцание теней. И с каждым шагом Павел хмурился все сильнее. Понимая, что, оказавшись в Гатчине, Птица снова начнет тосковать, рваться в бой, делать глупости. А еще, чего доброго, точнее, недоброго, заболеет от невозможности изменить мир к лучшему.

- Просто я безумно боюсь за нее и одновременно понимаю, что не смогу защитить ее от нее же самой… - пробормотал государь, и Вальтер тут же строго погрозил ему пальцем.

- Тише, Петрович! Идем беззвучно. Что-то призраки сегодня активные очень, не нравится мне это.

Кружение теней действительно усилилось. Из-за углов, изо всех поворотов медленно выплывали все новые и новые фигуры. Пока что они не приближались к путешественникам. Но от их пустых глаз и еле слышных вздохов становилось не по себе.

- Какого черта им от нас надо? – сердито подумала Женька. – Или это спятившая реальность так действует на мозги привидений в параллельном пространстве? Твою ж дивизию, да они все ближе! Будто окружить нас хотят!!!

Нервно озирающаяся Птица не заметила, как наступила серебряным каблуком на какой-то камушек. Нога подвернулась, Женька чуть не грохнулась, но император успел подхватить ее. Злосчастный камень отскочил в сторону и с громким стуком ударился об стену. Все призраки точно ждали этого сигнала! Мгновенно сорвались с места, белесой, зловеще мерцающей вереницей окружили трех друзей и понеслись в безумном хороводе.

- Пошли вон отсюда!!!

Женька кричала и махала руками, отбиваясь от прикосновений незримых, холодных рук, как Алиса – от колоды оживших карт.

Танец теней неожиданно поднял ветер в сером коридоре. В лица друзьям полетела вековая пыль. Кашляя и задыхаясь, Птица вцепилась в Вальтера. Павел крепко охватил ее за плечи и тоже сжал руку капитана. В этом пыльно-призрачном вихре только он стоял незыблемо, как скала. Но вот ледяной вихрь ударил его в спину, и Вальтер невольно качнулся вперед. Пробежал несколько шагов, таща за собой друзей и остановился.

Все закончилось так же внезапно, как началось. Недобрый ветер стих, призраки растаяли один за другим, в сером коридоре воцарилась тишина.

- И что это было? – проворчала Женька, стряхивая с куртки мелкий мусор. – А главное – зачем?

- Смотрите, там, кажется, выход! – воскликнул Павел.

Впереди, где еще мгновение назад коридор обрывался каменным тупиком, теперь появилось «окно», куда заглядывало закатное солнце. В лица путешественникам дунул теплый ветер.

- Пахнет свежей листвой и речной водой – хмыкнула Птица. – Это гораздо лучше пыли.

- ЛУЧШЕ?!! – изумился государь. – Женька! Какая на фиг, листва? У нас дома - ОСЕНЬ!!!

- Ага – согласился Вальтер. – На Гатчину чо-то не похоже. Это явно не парк!

Они стояли посреди симпатичной лесной полянки. Молодые березки с яркой листвой окружали зеленую лужайку, перемежаясь с невысокими елками. Над ними гордо возвышались корабельные сосны. Где-то рядом весело журчал ручей. Красота вокруг казалась первозданной, но почему-то не слишком радовала.

- Полянка, безусловно, лучше Отражений, но выезд на природу я не заказывал – вздохнул Павел и покосился на капитана. – А ты?

- Я похож на идиота?!! – возмутился Вальтер. – Лоцман из меня не всегда хорош, но сапоги для Птицы ты сам попросил.

- А причем тут сапоги? – опешил государь.

- При том. Мы ж не знаем, какая таинственная дама мечтала их получить? Может, они - семимильные? Или у призраков на красный цвет – аллергия.

- Подеритесь еще! – фыркнула Женька. – Кеды у меня тоже красные, но ни в какие странные места я в них из Отражений не попадала. Кстати, выдай мне их – а то в этих ботфортах в здешнем климате упреть можно.

Капитан полез в рюкзак, а господа Романовы заинтересованно сунули туда носы.

- Что там у тебя?

- Как обычно – «пенка», спальник. Соль, табак, спички. Веревка. Фляжка. Несколько бутербродов. В Гатчине нас тоже могло на природу закинуть – ведь не факт, что сразу во дворец или в Башню.

- Ну да. А той природы там – 300 гектаров!

- Вот именно. А если бы еще и ночью? Кстати, фонарик тоже есть.

Друзья переглянулись. Местный закат был чертовски красив, но солнце опускалось за сосны слишком резво.

- Так – скомандовал Вальтер. – Сидите здесь и сторожите имущество, а я – в разведку. Иначе придется ночевать прямо на травке.

- А есть варианты?

- Если лапника наломать, то можно организовать шалаш.

- Может, лучше на дерево залезть – вдруг тут кабаны или волки?

- Березняк и ельник слишком мелкий, а на сосну не забраться. Ты-то, может, и взлетишь с перепугу. А мы с государем вряд ли сподобимся. Не дрейфь, птичка! Я скоро!

Капитан исчез в кустах, а Женька уселась на рюкзак и примолкла. Павел топтался рядом с хмурым выражением лица, и задумчиво жевал травинку.

- Мне кажется, он опять меня ревнует – подумала Птица. - Только на этот раз не к Вальтеру, а к той миссии, что я на себя взвалила. Мда-а, бедный, бедный Павел! Он так рвался воссоединиться с любимой женщиной. Наша последняя ночь в «Рыбе» прошла феерично! Но потом карета превратилась в тыкву, то есть, тьфу – нежная супруга в заплутавшего туриста. Как тут не вспомнить дурацкий стишок?

Моя любовь к тебе похожа на конституцию страны: она, конечно, существует, но не влияет ни на что.

Тут рядом раздался подозрительный треск, и все лирические мысли моментально выскочили у нее из головы. Женька взвизгнула, вскочила со своего «седалища» и спряталась за государеву спину. Но из кустов вывалился не кабан, а всего лишь Вальтер.

- Идемте! – сказал он, подхватывая рюкзак. – Я нашел палатку.

На берегу неширокого ручья действительно валялся брезентовый «домик». Потрепанный и слегка дырявый. Но вполне настоящий.

- Не разучилась еще палатки ставить? – улыбнулся капитан.

- Не-а – радостно ответила Птица, и потянулась к «растяжке»…

Внутри упавшего сооружения обнаружились две весьма пожилые и драные «пенки», кружка, миска и замызганный котелок.

- Живем! – хмыкнул Вальтер.

И вручил посуду Павлу.

- Ототрешь песочком.

Потом повернулся к Женьке.

- Видишь вон те кусты? Там брусничник. Нарви пару горсточек. А я пока займусь костром и уютом.

Когда «кухонные рабы» вернулись, огонь уже уверенно хрустел сухими ветками. Пенки были расправлены и накрыты спальником, а на пеньке лежали обещанные бутерброды.

- Сейчас лесного чайку заварим, поужинаем и спать. С местной географией станем разбираться утром.

- Не больно-то она «местная» - мысленно вздохнул государь, гревший у костра замерзшие руки.

Сначала он еще надеялся, что их занесло в парковые «недра». Мало ли – на каком забытом богом гектаре они высадились? Но вызревавшие на темном небе звезды выглядели не слишком знакомо.

- Но Женьке об этом лучше пока не говорить. Во все века и во всех мирах, женщинам жить небезопасно. Что, если мы с капитаном не сможем защитить ее в этом незнакомом пространстве? Она, конечно, Феникс – но и это не слишком положительный момент – если тут есть инквизиция. А даже, если ее нет? И когда мы куда-нибудь отсюда выберемся? С одной стороны – здесь лето. Это хорошо. Значит, замерзнуть нам не грозит. Но летом - ни грибов, ни ягод. Бутерброды скоро закончатся. И что потом – лягушек жрать? Так ведь на ядовитость их не проверить. С другой стороны, меня очень смущает эта палатка. Хорошо, если в ней жил безвредный бард, а не какой-нибудь злобный викинг. И куда подевался владелец? Не прибьет ли он нас среди ночи, когда вернется? При желании ведь и гитара – «ударный» инструмент…

Вода в котелке, наконец, закипела. Вальтер бросил туда листья, потом немного подождал и отставил его в сторону.

- Пока поедим, наш «компот» настоится и слегка остынет. Все равно кружка у нас одна. Кстати, радуйтесь! Оказывается я еще и пакет с сухарями в рюкзак сунул.

- А рыболовную сеть ты туда не положил, случайно? – усмехнулся Павел.

- Увы! Придется ловить руками – вздохнул капитан.

И, покосившись на Женьку, увлеченно жевавшую бутерброд, шепотом добавил:

- Подозреваю, что разорять гнезда нам не дадут. А ружья у нас нет. Так что охота отменяется.

- Лишь бы на нас ее не открыли! Хотя бы этой ночью.

Скромно поужинав, они улеглись в палатке, запихав Птицу в серединку, и укрывшись куртками.

- Хорошо, что здесь не зима – успел подумать государь, и, несмотря на тревожившие его мысли, неожиданно провалился в сон.

Женька сунула под голову злополучные сапоги, привалилась к его боку, и тоже задрыхла. И только капитан ворочался и не мог заснуть. Он подобрал свою куртку и полез наружу.

- Мысль допить из котелка оказалась неправильной – буркнул он, направляясь к ближним кустам. – И как я мог забыть про брусничные свойства? Прямо ролик из телевизора: «я пью и писаю»!

Потом он долго сидел на бревнышке и курил трубку. На рассвете над ручьем начал подниматься туман.

- Надо ложиться, пока не намок! Сейчас от воды сырость пойдет.

Он поднялся на ноги – и обалдел. Из тумана к нему шагнула Белая Лошадь. Громко фыркнула и положила голову ему на плечо.

- Дьявольщина! – пробормотал Вальтер, машинально гладя шелковую гриву. – Это же – НЕБЕСНЫЙ ЛЕС!

Он покрутил головой, поднял с земли кусок веревки, которой они заменяли гнилые растяжки, и повел неожиданную гостью в сторону березки, показавшейся ему более основательной.

- Не сердись, милая! Я тебе сухарик принесу! Только придется тебя до утра привязать, а то наступишь на наше обиталище- и ему кирдык!

Потом метнулся в палатку, достал сухари, и заодно вытащил наружу сонного государя.

- Что-то случилось? – спросил тот, оглядываясь, и ежась от утренней прохлады.

- Случилось. Сейчас представлю тебя одной не слишком юной леди.

И капитан поволок собеседника в сторону лошади.

- Ёперный театр! – изумился Павел. - Да я же знаю эту даму! Мы что – Наверх попали?!!

- Как видишь! Женьке – ни слова! А то она кинется своих подружек разыскивать. И какой-нибудь доброхот про нас Госпоже доложит! Все обсудим после завтрака. И без Птицы. Имеем же мы право покурить и оправиться? В кусты она за нами не увяжется. А сейчас спать!

ГЛАВА 32. Высоко сижу – далеко гляжу!

После скудного завтрака, заключавшегося все том же «компоте» и одиноком бутерброде, Вальтер обозначил фронт работ.

- Женька! Будь любезна, доведи чертов котелок до блеска, а то твой муженек вчера не шибко старался. И собери брусничных листьев. Кто знает, какая погода будет? Если пойдет дождь, то ходить за ними станет мокро.

- Павел! Берешь вон тот кусок веревки и привязываешь к пакету с сухарями. Поднимем его наверх в качестве флага. А потом пойдем с тобой за дровами.

- Я с вами!

- Нет. Женщине положено сторожить очаг – вот и сторожи. Спичек у меня не так много. Значит, надо поддерживать огонь. Это не трудно, если подкладывать в костер шишки или ветки. Но делать это надо постоянно. У тебя прекрасно получится. А вот дрова таскать – это не женское дело.

- Да на хрена нам твои спички?!! Я сама, что угодно подожгу!

- Именно, что «подожгу»! И весь лес спалишь. Так что будем тебя использовать исключительно в мирных целях.

- А если без вас сюда кто-нибудь заявится?

- Тогда – в военных.

Он повернулся к Павлу.

- Готово? Нет? Тогда выдай пернатой лишний сухарь, чтобы она утешилась и не ныла. И давай мне остальной продукт.

Вальтер оценил окружавшую их растительность, шагнул к засохшей сосенке, перекинул завязанный пакет через ветку, и, поднявшись на цыпочки, зацепил веревку за сучок. Женька проследила за его действиями с тоской во взгляде: дотянуться туда она не смогла бы при всем желании.

- Все! Мальчики – налево, девочки – направо. Намек поняла? Вот и хорошо. От палатки далеко не отходи! Мы ненадолго.

- Зачем ты сухари-то подвесил – спросил государь, как только они скрылись за кустами.

- Затем. Явится в гости лошадь – пернатая на радостях ей все и скормит.

- А если не явится?

- Тогда со скуки сама все склюет. И вообще – хватит трепаться! Отойди по нужде, да хворост собирай.

- А ты?

- А я на мачту полезу. То есть, тьфу, на вооон ту сосну.

- Как?!! Там же веток нет!

- Зато у меня есть нож и веревка! Так сказать – набор юного альпиниста. Не отвлекайся! Нам еще поговорить надо. Впрочем, для начала мне требуется залезть и осмотреться.

- Мне сверху видно все, ты так и знай?

- Практически.

Просидев наверху минут пятнадцать, капитан спустился «на палубу», выволок из кустов сухой пенек, плюхнулся на него и закурил трубку.

- Увидел чего? – поинтересовался Павел, роняя на траву изрядную охапку валежника.

- Да. Я понял, где мы есть. Здесь никто не селится, потому, что низина и место болотистое. Видимо, из-за ручья.

Он махнул рукой.

- Основной лагерь вон там. Но мы туда не пойдем. Точнее, пойду я, но один. А лучше – спущусь в Приют. Надо же продуктов прикупить и сплетни послушать.

- Прикупить? А у тебя деньги есть?

- Да - немного серебра. Всегда беру с собой – ибо никогда не знаешь, где окажешься? Говорил же тебе, что с тайными тропами пока до конца не разобрался. А вы сидите здесь. Даже, если кто сюда и забредет, это не страшно. Тебя сейчас не узнать, а Женьку в лесу никто не видел. Но имен никому не называйте! И огнем швыряться Птице тоже не давай. Про ее «фишку» Госпожа помнит. Вдруг кто доложит? Задерживаться я не планирую. Все! Закругляем симпозиум и выдвигаемся обратно.

На последних словах государь согнулся пополам и принялся весьма неприлично ржать.

- Я что-то смешное сказал? – удивился Вальтер.

- Еще как сказал! Видишь ли, дорогой мой литератор с техническим образованием, в мертвых языках многие слова выжили, но при этом довольно своеобразно поменяли смысл. Например, «коллеги» раньше означало «совместно возлежащие» - на пиру, если помнишь, греки и римляне ели лежа. А «симпозиум» - это банальная пьянка, которая заканчивается оргией. «Я с коллегами на симпозиуме» звучит еще круче, чем «я на конференции, у нее и заночую».

- О как! Я не знал.

- Не переживай! Я тоже не знал – мне Женька зачла. Так что не брякни ей, что у нас с тобой «симпозиум». Убьет обоих на хрен!

- А не убьет, так никуда больше вдвоем не отпустит - ухмыльнулся капитан. – Пошли, коллега! Там еще по бутерброду оставалось! Как возляжем, да как запируем!!!

- Если только обиженная птичка их не слопала.

- Главное, чтобы она фляжку не нашла! А то оргии нам не миновать!

Вернувшись, они обнаружили Женьку трезвой и вполне довольной. Сидя у костра, она чистила ракушкой «дедушкин табак» и складывала в котелок.

- Ха! Никак грибной супчик будет? – весело спросил капитан.

- Это разве грибы? – усомнился государь.

- Они самые. Обычно их пинают – но, когда нет ничего другого, то едят за милую душу. Особенно, если они молоденькие. Ты что же, птичка, по лесу гуляла?

- Неа. Пошла «направо», как ты велел. Но не успела там присесть, как увидела грибы. А еще я какой-то дикий лук нашла.

- Хозяюшка ты наша! А утащилась бы с нами – только устала бы и поцарапалась. Как я.

И он предъявил свои ободранные об «мачту» руки.

- Или рубашку порвала – вздохнул Павел. – Уж больно у сухостоя сучки острые.

- Не пугайте меня, мальчики! Лучше разведите нормальный костер и соли принесите.

- Еще крапивы можно добавить – посоветовал капитан.

- Не полезу я в крапиву – заупрямилась Женька. – Она кусачая. Я и так в нее чуть не села.

- Значит, мужа отправь!

- Разумеется, кого же еще! – забубнил государь. – Раз уж я сучками утыканный, то меня не жалко!

- Иди-иди! Я пока палку-мешалку выстрогаю. А потом тебя полечу и даже рому глоточек выдам.

- У нас есть ром? – оживилась Птица.

- Исключительно для медицинских целей.

- Нууу, я так не играю…

После обеда они повалялись в палатке. А потом капитан засобирался на разведку.

- Пойду, прогуляюсь. Как там в твоей любимой книжке было? Щи в котле, каравай на столе, вода в ключах, а голова на плечах... В смысле, супчик у вас еще есть, за каравай сухари сойдут. И вода тоже в наличии. Правда, есть некоторые проблемы с головой – но это уже мелочи.

- Не надо, как в книжке! – вздохнула Женька. – Там потом плохие слова: «Живи, как сумеешь, а меня не дожидайся». Ты, Валечка, уж будь любезен, своей головы нигде не складывай! И вернись! Не хочу тебя второй раз потерять.

- Да куда я денусь? Это ты у нас паршивенький турист, а я в любом лесу не потеряюсь.

- Неправда! Я - хороший. У меня в школе даже значок был!

- Ну, тогда за Павлом следи – этот «турист» даже на паршивенького не тянет.

Вальтер спустился к Приюту и озадаченно приостановился.

- Ох, и ничего себе, как тут все изменилось!!!

Вокруг достопамятного заведения раскинулись зеленые джунгли из крапивы, чертополоха и лопухов Высокие деревья корявыми ветками лезли прямо в окна. Из окон, кстати, доносился невнятный шум, а плотно закрытая дверь содрогалась от ударов изнутри. Капитан пожал плечами, поднялся на крыльцо и резко рванул дверь на себя. И тут же отпрянул, потому что из заведения немедленно выкатился какой-то мужик в ковбойской шляпе, едва не упав ему на грудь.

- Тяжелый день выдался, я понимаю! – усмехнулся Вальтер, укладывая перебравшего клиента в лопухи. – Теперь мне еще интересней стало – а что там внутри?

Он решительно шагнул вперед. И немедленно пригнулся, увернувшись от летящей прямо на него сковороды. Чугунный «снаряд» врезался в стену. Что-то черное, что лежало на нем, шлепнулось на лысину дремлющего над кружкой толстяка. Тот, не открывая глаз, сжевал это нечто, похожее на подошву, и захрапел еще сильнее.

- Твою ж дивизию, как говорит Птица! Да наша «Каракатица» по сравнению с этим заведением – просто диетическая столовая!

Пока капитан додумывал мысль, в ближнем углу зала кто-то дал кому-то в челюсть. Пострадавший отлетел на два метра, словно шайба по льду, прокатился по барной стойке, вскочил, отряхнулся и снова кинулся в драку. Бармен с разбойничьей рожей все это время меланхолично протирал бокал, не моргнув даже глазом.

Вальтер двинулся к нему, попутно уворачиваясь от летающей по воздуху посуды.

- Послушайте, любезнейший, - начал, было, капитан.

Но бармена отвлек взъерошенный подавальщик в драном фартуке.

- За крайним столиком клиент требует рюмку пива и кружку водки! – испуганно поведал он. – Что мне делать?

Бармен невозмутимо пожал плечами.

- Это ничего. Следи, чтоб он не заказал чашечку портвейна.

Подавальщик унесся, а Вальтер снова начал речь.

- Мне нужен свежий хлеб, мясо, сыр и зелень. Можно еще бутылку рома. Плачу наличными!

Он сунул руку в карман и выразительно позвенел деньгами. На сонном лице бармена появилось подобие интереса.

- Сейчас распоряжусь, чтоб принесли ваш заказ. Но придется немного подождать...

Тут его прервал унылого вида господин в некогда белом, а теперь залитым вином и подливой шелковом жилете.

- Мне не нравится ваше заведение! – капризно протянул он. – Креветок нет, трюфелей нет, котлет – и тех нет. Подайте мне мой камзол – я ухожу.

- К сожалению, камзола вашего тоже уже нет, - невозмутимо ответил нынешний хозяин заведения и снова повернулся к капитану.

- Не желаете ли, сударь, присесть и освежиться с дороги? Крайне рекомендую наш фирменный коктейль «Летнее обострение».

- Спасибо, не надо, - быстро ответил капитан. – У меня такое впечатление, что свою бормотуху, то есть, прошу прощения фирменный напиток вы не просто клиентам впариваете, а еще и в воздухе распрыскиваете. Потому что с простого горячительного народ ТАК штырить не может!

Словно в ответ на его слова, за спиной капитана возник бритоголовый «шкаф с антресолями»:

- Ты не видел меня в драке! – с ходу заявил он.

Вальтер вздохнул и легонько махнул рукой. «Шкаф» обрушился на пол с грохотом камнепада.

- Теперь видел, - удовлетворенно кивнул капитан. – Тебя та-ак лупят!!!

Сразу после этого народ в зале как-то быстро притих и расползся по столикам. Подавальщик притащил капитану полный мешок снеди. Хозяин заведения пробовал, было, заломить тройную цену. Но Вальтер прищурился, нехорошо улыбнулся и взял в руки вилку с ближайшего стола. Сидевшие рядом торопливо встали и попятились.

- Гм! Это у вас чистое серебро? – громко спросил капитан. – Сейчас проверим.

И сделал неуловимое движение пальцами. Народ потрясенно воззрился на завязанную бантиком вилку. Бармен заметно побледнел.

- Ой, как плохо вышло! – притворно огорчился Вальтер. – Испортил ценный предмет!

Он мгновенно выпрямил вилку и подбросил ее в воздух. Вроде бы, никуда не целил, но столовый прибор точно вонзился тремя зубьями в стену в сантиметре от головы хозяина заведения.

- Я что-то прослушал, сколько вы сказали, я должен заплатить?

- Нисколько! Это благотворительная акция! – зачастил, как в бреду, бармен. – Пожалуйста, кушайте на здоровье, как жаль, что вы, наконец-то, уходите! То есть, я хотел сказать – всегда милости просим!

Посмеиваясь и слегка покачиваясь под грузом тяжелого мешка, Вальтер покинул Приют.

- Все это, конечно, забавно, но видела бы Ларри, во что превратилась ее задумка! – вздохнул он. – Верно говорят, что без хозяина – дом сирота. Хотя и при Павле Петровиче в Приюте было куда больше порядка. Ну, да ладно – раз исправить я ничего не могу, то хотя бы повеселю друзей рассказом о своем приключении.

ГЛАВА 33. Мы с тобой – отдельные придурки средь умом отмеченных господ.

Сытая Женька мирно спала в палатке, а друзья сидели у костра и смотрели на огонь.

- Как странно! – сказал Павел. – В Гатчине я только и думал, как сюда попасть, а теперь не представляю, что делать дальше? Госпожа ближе, чем на Земле, но это ничего не меняет…

- Я же запретил тебе о ней думать!!!

- Это было еще ДО твоего приказа.

Капитан поворошил угли. Огонь встрепенулся, потянулся и поднялся – словно уставший лежать кот.

- Признавайся, что у тебя на уме? Когда я рассказывал про Приют, ты, конечно, ржал, как лошадь, но глаза у тебя не смеялись.

- Это потому, что я понял бесполезность своих планов.

- Планов? Так он у тебя был не один?

- Угу. Собирался было использовать своего убийцу, загнав его Наверх вместо себя. Мне показалось, что господин Зубов тоже отсиживается в своем портрете. Во всяком случае, когда наша пернатая воительница намеревалась сие произведение искусства слегка попортить, в глазах персонажа был ужас.

- И что тебя остановило?

- С одной стороны – вид и возраст. Ты же помнишь, что ЗДЕСЬ все выглядят такими, какими были на момент смерти. Таки помер-то он на шестом десятке и уже не был тем красавчиком, который к маменьке в спальню захаживал.

- То есть, сейчас он дамам может быть не интересен?

- Особенно конкретной.

- А что с другой?

- С другой, Зубов трус. И согласиться мог только для вида. Но тогда толку он него было бы не больше, чем от выловленного военкоматом уклониста, который равно сбежит или предаст! А я, сидя внизу, ничего не смог бы проконтролировать. Так что план был не надёжен и полон случайностей.

- И ты опять принялся думать о своей кандидатуре?

- Не успел. После твоего рассказа о Приюте, я понял, что Госпоже вообще ни до чего нет дела. Год назад идея еще могла прокатить, но сейчас Смерть слишком занята. У нее и так – богатая жатва. Зачем ей тратить время и разыскивать двух наших уродов? А в вожделенный список добавляют исключительно покойников. Так что даже, если мы заветную книжечку сопрем – ничего этим не добьемся.

- Мда! Нестыковочка выходит.

- Значит, надо искать другой вариант. Но, черт побери, я хоть и надёжен, но не изобретателен.

- Чтобы придумать что-то еще, надо сначала унести отсюда ноги, пока мы никому не попались на глаза.

- Но как? Я прогулялся до той полянки, куда мы вывалились из Отражений. И не нашел ни выхода, ни входа, ни даже мышиной норки.

- Мы не вывалились – мы из коридора вышли.

- А есть ли разница, когда его больше нет?

- Ну да, ну да. Что тогда остается?

- Колодец на заднем дворе. Через него я один раз уже уходил. Но попал черт знает куда. А прикинь, если мы туда втроем сиганем? И каждый из нас попадет в непредсказуемое место – и ОДИН. Это ты у нас – при рюкзаке, деньгах и спальнике, а у меня даже ножа нет! Теперь я как никогда понимаю Женькино нытье про «кинжальчик»…

- Звиняйте, хлопцы! Нормальный нож у меня только один – с которым я на сосну лазил. Могу предложить только китайский ширпотреб с ложкой и вилкой. Но это не вариант.

- Ага. Как в анекдоте: «что вы можете предложить из французской кухни – только гильотину»! Другими словами – походный ножик не пойдет. Там и лезвие коротковато, и выгибается наизнанку – им даже самому не зарезаться. Так что при встрече с врагом проще удавиться! Тем более, что веревка у тебя есть.

- Хм! Веревка! – задумчиво сказал Вальтер. – Разве что попробовать с остатков Лестницы вниз спуститься? Но моих запасов на это не хватит!

- Значит, надо найти!

Они еще немного посидели, наблюдая, как синева над ними светлеет, розовеет и далеко на востоке собирается вставать солнце.

И ушли спать. Впрочем, император не спал, а скорее погрузился в короткую, тревожную дрему.

- Чем раньше мы отсюда свалим, тем лучше! – стучала в виски назойливая мысль. – Не дает мне покоя то, что в разных мирах время идет по-разному. Вдруг там, в Нижнем Мире – уже давно наступил март? И мы опоздали на свою главную битву?!

Додумывать эту мысль не хотелось. Государь, как мог, потянулся в тесном пространстве палатки и понял, что больше не уснет.

- Надо срочно спускаться вниз любым способом, пусть даже самым экстремальным! Черт, где ж веревку взять? А ведь был пристроен к Приюту сарайчик, вернее, просто кладовка, где хранились ведра, швабры и метлы. И я совершенно отчетливо помню большой моток хорошей пеньковой веревки, висящий на стене этого сарая. Отлично! Надо пробраться в Приют и забрать «снаряжение».

Он не стал будить ни Вальтера, ни, тем более, Птицу, решив, что с такой простой задачей управится быстро и без помощников.

- Сарай запирался на щеколду, но дверь там была настолько хлипкая, что стоило покрепче надавить плечом – и она тут же открывалась. Проникну в кладовку, схвачу веревку – и быстренько назад!

Павел достиг Приюта в предрассветных сумерках. Туман клубился над зарослями чертополоха, и при каждом шаге они обдавали императора потоками росы. Вздрагивая от холода, шипя и чертыхаясь, он обошел крыльцо с запертой дверью, завернул за угол и увидел дощатую пристройку. Но только собрался навалиться плечом на дверь, как она беззвучно открылась сама. И государь столкнулся нос к носу с незнакомым типом в засаленной куртке. Одежда его подозрительно оттопыривалась на пузе, из-под куртки торчал хорошо знакомый императору пеньковый «хвост».

Не говоря лишних слов, Павел схватил воришку за шиворот.

- А ну – отдай мне ее!!! – страшным голосом прошептал он.

Воришка задергался в крепких руках государя.

- Не отдам!!! Мне она самому нужна!

Император встряхнул жулика еще раз.

- Сейчас «Держи вора!» крикну! – пообещал он.

- А я еще громче заору! Еще неизвестно, кому поверят.

- Дурак! Твоя улика у тебя наружу торчит.

Похититель неожиданно скорчил печальную гримасу.

- Да-а, а ты знаешь, как давно я о ней мечтал!

- Мечтал?!

От удивления Павел едва не выпустил пленника.

- Ага! Тосковал, как по родной мамаше! – хнычущим голосом подтвердил тот. – Бармен, жадюга, ни кусочка мне в долг не давал, как я ни просил. Сквалыга чертов! Вот, бывало, войду в заведение, сяду за дальний столик и любуюсь на нее, как на сокровище.

- Куда это – СЯДУ? – охренел Павел. – Какое ЗАВЕДЕНИЕ? Он же только что из САРАЯ вылез?!! Кажется, это не вор, а опасный псих! Может даже, тайный маньяк!!! Веревкофил! Вот черт, что же мне делать с этим шизиком?

Пленник, как видно, почуял, что противник находится в сомнении.

- Отпусти меня, мил человек! – шепотом заныл он. – Ведь не корысти, а справедливости ради я ее спер. Думаешь, легко смотреть каждый раз, как все брюхо набивают, пока ты слюнки глотаешь? А она ж, зараза такая пахнет, куды там розам! Ну, я и не стерпел…

В конец обалдевший от потока такого бреда, государь почти разжал кулак. Воришка рванулся с новой силой. Куртка его предательски затрещала. Из-под нее в траву шлепнулись два круга деревенской колбасы, туго перевязанные куском той самой веревки.

- Потому что жрать хотелось – сил нет! – закончил пленник. – Мил человек, отпусти доходягу, не бери грех на душу!

- Пошел вон! – буркнул император. – Я с тобой сам чуть не спятил!

Павел отпихнул пленника в сторону и заглянул в кладовку. Моток веревки висел на месте, практически не уменьшившийся за столько лет. А в глубине тесного помещения был проделан лаз, должно быть, ведущий в недра хранилища съестных припасов.

- Ну, и бардак сейчас в Приюте! – вздыхал он, возвращаясь обратно. – То обворовывают, то сковородками в гостей швыряются. Ладно, все это – проблемы его нынешнего начальства. А нам троим теперь предстоят незапланированные соревнования по промышленному альпинизму. Если, конечно, этот «репшнур» выдержит. А то ведь: коротка кольчужка, в смысле, тонковата веревка. Хотя, где-то я читал, что гарпунный линь из пеньки использовался для охоты на китов! Мда! Капитан у нас – не Моби Дик! Что уж говорить про меня или Женьку? Нашу птичку вообще в рюкзак упаковать можно.

Он улыбнулся.

- У нее даже стишок про это был:

Ну, а мелкой - быть мне выгодно: можно жить в гитарном домике. И с козой гулять по выгону, и мечтать о юном гномике. Можно где-то петь соловушкой, на гитару бант повязывать, и друзьям - с больной головушкой, из чехла слова подсказывать! И в вагоне - спать на столике, и за креслом - ехать в "Опеле"... (Лишь бы эти алкоголики нас с гитарою не пропили!)

- Правда, есть две проблемы. Первая возникнет, как только Женька поймет, ОТКУДА мы собираемся эвакуироваться. Она же про площадку между Мирами знает! И тут же рванет обратно – разыскивать своих подружек. А вторая заключается в том, что в человеческом обличье, она боится высоты. В детстве по крышам гуляла, а теперь – как отрезало.

Ведь завопит, как Суок: «я боюсь»! – и в кастрюлю не полезет. То есть, спускаться не захочет. Страх – чувство сильное. Уж на что Чижик у нас зверь, а не человек, но и ему он ведом. Как видит шприц, так мигом под диван прячется. Приходится ему на морду специальную маску надевать – чтобы опасности не разглядел. Кстати, это мысль!

Вернулся он действительно быстро. Вальтер только что проснулся, а Женька сидела у костра и пыталась разогревать мясо.

- Где это тебя носило? – поинтересовалась она, нанизывая на острую палочку очередной кусок.

- Ходил «налево».

- Удачно? – фыркнул капитан.

- Вполне – ответил Павел и тайком показал ему моток веревки.

Вальтер одобрительно кивнул и скомандовал:

- Быстро лезь в палатку и найди миску! А то наш дежурный по кухне сейчас все слопает – ей же «шашлык» складывать некуда.

- Точнее, спрячь веревку – мысленно ухмыльнулся государь, и поспешил исполнить приказ.

Потом они сели завтракать. Погода откровенно портилась, и с этим делом следовало поторопиться. Было душно, ветрено и очень жарко. Птица недовольно потерла виски и пожаловалась.

- Голова болит!

- Ром не дам! – тут же отозвался Вальтер.

- А как же «медицинские цели»?

- Сам тебя полечу! Вот доедим, отправим твоего мужа посуду мыть – и займемся.

- Не царское это дело! – привычно забубнил Павел. – Лучше бы сначала чаю налили и рассказали что-нибудь интересное.

А про себя порадовался, что все складывается настолько удачно: после лечебных манипуляций пациент обычно крепко спит…

- О чем?

- Например, как ты, птичка, по крышам лазила. Капитан оценит – он сам по мачтам скачет.

- Не по мачтам, а по вантам! – поправил Вальтер.

- Чего былые подвиги вспоминать? – вздохнула Женька. – Теперь-то я уже никуда не лезу.

Государь переглянулся с капитаном.

- Что так? Ты же ничего не боишься!

- Боюсь. И давно. Когда старшенькому было года полтора, понесло меня с ним на колесо обозрения. А на самом верху он начал у меня из рук выдираться. Я тогда так за него испугалась, что и сама больше высоты не люблю.

- А как же ты летаешь?!!

- Элементарно, Ватсон! Когда я меняю обличье – у меня отрастают КРЫЛЬЯ.

- Лапы, крылья – главное хвост! – хмыкнул Вальтер и поднялся. – Пойдемте, юноша, прогуляемся «налево».

ГЛАВА 34. Если стоять на месте - ты никогда ничего не узнаешь.

- Веревка – это прекрасно! – сказал капитан, когда они с государем отошли в «кустики». - Но хорошо ли ты помнишь – ЧТО про лестницу говорила Ларри?

- Она говорила про 5000 шагов – расстроенно вздохнул Павел, понимая, что никакой веревки им не хватит.

- Значит, по Лестнице надо пройти столько же, сколько от угла Невского и Большой Морской до Московского вокзала. А это, на минуточку, два с половиной КИЛОМЕТРА!

- Что же делать?

- Я пойду - гляну на лестницу. А ты тащи даму в палатку. Любовь, знаешь ли, голову не только кружит, но и лечит.

- Так! Планы меняются! – возвестил Вальтер, когда они вернулись к костру. – На нас надвигается шторм! В смысле дождь. Поэтому я иду искать зонтик, то есть, тьфу! - какую-нибудь клеенку, а вы – прячьтесь в «домик».

- А как же посуда? – деланно удивился государь, быстро сообразивший, что капитану не терпится посадить Птицу в клетку и отправиться на разведку.

- Подозреваю, что она вымоется самостоятельно – вот какая туча ползет!

Туча и в самом деле впечатляла. Она угрожающе темнела, занимая собой все небо. Где-то далеко гремел гром, сверкали молнии, а утро стремительно превращалось в вечер.

- И какой же крокодил наше солнце проглотил? – бормотал капитан, запихивая в карман фонарик, заботливо завернутый в оставшийся от сухарей пакет.

Потом сунул под рубашку моток веревки, натянул любимую кожаную жилетку, и вылез из палатки.

- Хватит природой любоваться, господа Романовы! Марш под крышу! Женька, какое правило нужно соблюдать в грозу?

- Не прикасаться к брезентовой стене!

- Молодец! Элементарные навыки туриста у тебя есть. Не зря тебе значок выдали!

Довольная Птица тут же повисла у него на шее и благодарно чмокнула в щеку.

- Возвращайся скорей!

Вальтер вгляделся в ее лицо, на мгновение, задумавшись о том, что может никогда больше его не увидеть. Потом развернулся на каблуках и скрылся в лесу.

- Кажется, прощальные поцелуи придумали менестрели и сочинители - бубнил он себе под нос, перешагивая через пеньки и поваленные деревья. – Эти поцелуи невыразимо, щемяще болезненны, их нельзя описывать, можно только однажды прожить. И благословен тот, кому не нужно расставаться… так. И счастлив тот, кто вернулся и кто дождался. Но до счастья целая - разлука.

На этих словах капитан споткнулся, едва не улетев в кусты, грустно усмехнулся, и мысленно дал себе подзатыльник

- О чём я только думаю?!! Надо не в лирику пускаться, а обстановку оценивать. Итак, что тут у нас?

С одной стороны, гроза – это хорошо. Потому, что на площадке никого не будет. И я смогу спокойно обследовать остатки лестницы. С другой – если намокнет веревка, можно сверзиться вниз, не успев закончить процесс. Да и подниматься по ней обратно будет сложно. Что ж! будем надеяться на то, что и я свои навыки не растерял. Как говаривал какой-то мудрец: «Если стоять на месте - ты никогда ничего не узнаешь. Если не сделать шаг - ты никогда не ступишь на дорогу, куда бы она ни вела».

Когда Вальтер, наконец, добрался до площадки, небо над головой стало черным. Молнии по-прежнему сверкали, но дождь так и не пошел.

- Или же он идет, только до земли не долетает, а испаряется из-за высокой температуры. Хм! «Сухая гроза! – явление редкое, но мне она только на руку. Ненавижу сырую пеньку!

Он спустился по оставшимся ступенькам, прикрепил веревку к куску арматуры, показавшимся ему достаточно надежным. И медленно заскользил вниз…

С точки зрения разумности сначала следовало бы размотать весь клубок, и обвязаться противоположным концом. Но веревка могла зацепиться за куски не развалившихся до конца ступенек. Поэтому, прежде, чем привязать, он просто пропустил ее между ремнем и телом, понадеявшись, что это немного замедлит спуск. Капитана и так мотало из стороны в сторону, и он едва успевал уворачиваться от лестничных обломков.

- Спешка нужна при ловле блох и при поносе! – бормотал он, стараясь не смотреть вниз. – А здесь торопиться некуда! Сорваться в бездну я по-любому успею!

В тот момент, когда по его расчетам спуск должен был закончиться означенной бездной, Вальтер пребольно треснулся ногами, и едва не выпустил веревку. Немного отдышавшись и до конца не веря в удачу, он опустил глаза. Сапоги стояли на СТУПЕНЬКЕ. Содранные ладони горели, и он с трудом достал из кармана фонарик. Света от него было достаточно, чтобы убедиться: дальше идет лестница…

Капитан устало опустился на холодный камень. Потом вытащил из-за пояса остатки веревки – их было всего метра полтора.

- Хм! Случись еще один пролет, и длины бы не хватило.

Думать о том, с какой силой он врезался бы в землю, совсем не хотелось, но почему-то все равно думалось…

Вальтер усмехнулся.

- И заплатить-то Харону было бы нечем!

Он привязал «хвост» к перилам. Расстегнул ремень, просунул его сквозь прутья, и с трудом, но застегнул обратно.

- Теперь можно немного отдохнуть! Даже, если я вырублюсь, то вниз не скачусь.

Некоторое время капитан так и сидел, прикрыв глаза, не шевелясь, и медленно дышал, стараясь привести в порядок мысли.

- Где-то надо найти перчатки…

- Что-нибудь соврать Женьке, чтобы она поколдовала над руками…

- Хорошо, что я не прогуливал уроки физкультуры и канат был моим любимым снарядом. С конем было бы сложнее…

- Спасибо Ларри за то, что загнала меня на флот…

- Я посижу совсем немного, а потом встану, и полезу наверх. Всего лишь четверть часа, не больше…

С этими мыслями он уснул. Как ему показалось - просто на мгновение закрыл глаза, зажмурился - и погрузился в сон. Нехороший сон, неглубокий, в котором он куда-то бежал. Бежал через лес, отмахиваясь от темных ветвей, что тянулись к нему, цепляясь за одежду. В этом сне он кого-то догонял. Кого-то, чью фигуру он не мог толком разглядеть, но которая белым пятном мелькала впереди, с каждой минутой становясь все дальше и дальше…

Очнувшись, Вальтер не сразу понял – где находится?

Он сидел на ступеньке в кромешной тьме, а где-то над ним, в квадрате посветлевшего неба, сияли незнакомые звезды.

- Стоило прихватить фляжку! – пробормотал он, передернув плечами, и принялся расстегивать ремень.

За краем неба нарастал глухой скрежет, постепенно превращаясь в отчетливые удары грома. Было слышно, как тяжело повертывались в небе огромные жернова, выбивая искры молний. Одна из них столь ослепительно сверкнула, что высветила каждый шов палатки. А потом грохнуло так, что у Павла зазвенело в затылке. Женька невольно вскрикнула. Император крепко обнял ее, прижал к себе.

- Лежи тихо! – приказал он. – Не трепыхайся. А то не ровен час коснешься крылом брезентовой стенки…И я даже думать не хочу, что потом будет!

Птица не возражала. Молча кивнула и уткнулась носом в плечо Павла. Тихо вздохнула, протянула руку и осторожно провела по его волосам, пригладив отрастающие пряди:

- Знаешь, я даже рада этой непогоде, - тихо сказала она.

- Почему? – улыбнулся государь.

- В последнее время нам все реже удается побыть наедине. А если такое и случается, мы тратим драгоценное время на споры о том, как в сотый раз спасти мир. Или на бессмысленную ругань. А сейчас мне не хочется ни того, ни другого. Все, что мне надо сейчас – это задержать мгновение. Когда я лежу в твоих объятьях, и твое сердце бьется так близко от моего. И я могу просто смотреть в твои глаза и радоваться теплу твоих рук и губ.

- Женька… - растроганно произнес император. – Ты не поверишь, как я счастлив, слышать все это. Знаешь, быть боевым твоим товарищем при таком командире, как Вальтер – это, конечно, хорошо. Но я при этом в последнее время совершенно потерял чувство жизни. Ощущал себя этаким оловянным солдатиком, который бежит, плывет, стреляет, охраняет - все по приказу командования. А своих мыслей и чувств у него нет! Ты только не сердись, не торопись сразу меня обвинять. Что я, мол, думаю о исключительно о личном, а надо мыслить, как Собор спасти. Просто когда ты рядом, когда говоришь тепло и ласково, как сейчас, радость жизни переполняет меня. И тогда я готов на любые подвиги!

- А хочешь я тебя поцелую? – хитренько прищурилась Птица. – Горячо и нежно! Не растаешь, солдатик мой?

- Еще крепче стану! – уверил ее Павел. – Я всегда говорил, что твои поцелуи обладают целебной магией.

Тут за стеной палатки грохнуло с новой силой. Женька охнула, оторвалась от губ императора и спрятала голову на его груди.

- Дождя нет, а все кругом полыхает, - вздохнула она. – Странная гроза, странная погода… и объяснение в любви у нас с тобой тоже какое-то неадекватное. Впрочем, иначе и нельзя у такой безумной пары, как мы. Я часто злюсь на тебя, порой не хочу с тобой разговаривать и иметь что-либо общее, но в глубине души я понимаю, что ты - мой свет, мой мужчина. И без тебя совсем нереально жить дальше в этом спятившем безжалостном мире.

Император снова поцеловал ее, ласково провел пальцем по мокрой от внезапных слез щеке:

- Я бы мог сказать, что готов убить за тебя, но это я уже делал; я бы мог сказать, что умру за тебя, если потребуется, но, как мы выяснили – тебе бы это не понравилось. Поэтому скажу лишь, что, наверное, впервые за долгие годы, мне дорог кто-то настолько, как дорога ты.

- А все-таки мы с тобой – немного волшебники – отозвалась Птица. - Мы умеем преобразовывать горе, в энергию непокорства судьбе. Нашу любовь не отнимет даже смерть, потому что любовь быть не перестает. А все, что остается живым, - праздновать жизнь каждую минуту отпущенного времени.

Дождь так и не начался, но они все равно остались в палатке. Женькина голова прошла, но теперь болело все остальное. И безумно хотелось спать…

Проснулась она от чувства, что происходит что-то неправильное. Коварный ветер пробрался сквозь брезентовые стены, и ей стало холодно.

- А почему я мерзну? - сонно спросила она себя и оглянулась.

Рассвет уже заглядывал в маленькое окошко, что позволяло ей «определиться на местности». С одного боку ее привычно грел Павел, а вот с другого – никого не было.

- Таак – сердито протянула Птица. – И где же наш капитан?

И принялась расталкивать государя.

- Просыпайся! У нас пропажа!

- Что? Муравьи вынесли котелок? Или стянули Валькину фляжку?

- Хуже! Они украли капитана.

Птица шмыгнула носом и грозно спросила:

- Ну-ка, быстро признавайся – куда он пошел и почему до сих пор не вернулся?

- Да я-то - откуда знаю? – попытался сбрехнуть Павел, чувствую, как в нем поднимается волна ужаса.

Он представил, как окаянная веревка обрывается, и капитан с криком летит вниз…

Государь чуть не взвыл, и растеряно оглянулся по сторонам. Гроза ушла куда-то за горизонт, так и не проронив ни капли дождя. Солнце вновь весело блестело в кронах деревьев, но ощущение непоправимой беды, пригибало Павла к земле.

- ВАЛЕЧКА! – вдруг заорала Женька.

И метнулась навстречу вышедшему из леса человеку.

- Где ты был?!! Что случилось?

- Да нормально все – отбивался от нее взъерошенный и усталый Вальтер. – Я всего лишь в яму упал. Все руки себе изодрал, пока вылез. Побоялся по темноте идти – пришлось рассвета ждать. Ты полечишь меня, пернатая?

ГЛАВА 35. Я хотел бы проснуться в каком-нибудь тихом уезде, но над всяким уездом сегодня сияет Алголь…

Пройдя «курс лечения», капитан долго плескался в ручье, потом вернулся к палатке и плюхнулся на травку.

- У меня прекрасная новость!

- Тише! – шикнул император. – Женька только что уснула. Лечила, ревела – и вырубилась.

- А это еще лучше! – шепотом возликовал Вальтер. – Тем проще будет нашу Птицу паковать и грузить!

- Куда грузить?!

- В смысле спускать вниз на веревке, как бочонок с особо ценным раствором на стройке.

Услышав столь необычное сравнение, Павел хмыкнул и потребовал объяснений. А, заполучив их, просиял и вскочил, потирая руки.

- Тогда давай действовать немедленно! Ты сможешь погрузить Женьку в еще более крепкий сон?

- Думаю, труда мне это не составит. Только сначала тебе придется опять сгонять в сарай и украсть хозяйственные перчатки. Есть тут что-то подобное?

- И подобное, и бесподобное! Не найду в сарае – сопру у стражника! – фыркнул Павел и исчез с горизонта.

А по возвращении они опять сели у костра и устроили очередной «совет в Филях».

- Вопрос – КАК мы ее будем спускать? Если обмотать веревкой, как ту колбасу – то можем нечаянно сделать больно. Привязать к какой-нибудь доске – так ведь нет той доски! Кстати, забыл сказать. Пока ты лазил по остаткам лестницы, посуду я все-таки помыл и сложил в …

Тут взгляды императора и капитана встретились.

- РЮКЗАК!!! – воскликнули они оба.

- Йех! Имущество придется бросить – но Птица нам дороже!

- Но фляжку надо не забыть!

Вальтер провел «сеанс гипноза», бережно вынес «спящую красавицу» из палатки, и началось!..

Дальнейшая сцена напоминала то ли ремейк «Кавказской пленницы» со сценой похищения героини, то ли видео криминальной хроники.

- Осторожней говорю! Пакуй аккуратно, не разбуди!

- Петрович, успокойся! Твоя жена теперь не проснется, даже если у нее под ухом из пушки стрелять.

- Клади в рюкзак. Нет, давай лучше я. Ты как-то хищно хватаешь ее за … разные места.

- О, боги морские, нашел место и время ревновать! Тут другая проблема нарисовалась – рюкзак у меня широкий, но не длинный. Птичья тушка наружу торчит.

- Подогнем ей колени, и так уложим... Ты! Пиратская морда!!! Зачем ее ущипнул?!

- Зачем или за что? И вообще - кто ущипнул? Я?!! Да я всего лишь укладывал даму поудобнее, чтобы у нее пятая точка не затекла.

- Руки прочь от моей супруги! Я сам ее уложу! Птичка, прости, если что не так – это все для твоего же блага.

- Кончай ее целовать, принц задрипанный! Если Женька проснется – нам обоим голов не сносить.

- Сам же сказал, что ее теперь пушкой не разбудишь!

- Ну да, сказал. Да только ты так страстно в нее впиваешься, что и бревно очнулось бы.

- А вот за бревно ответишь… Но потом. Ценный груз мы, как могли, упаковали, пора нести его к месту доставки. Ах, Птичка, надеюсь, все пройдет хорошо! Ты откроешь свои чудесные зеленые глаза, а вокруг – уже Гатчина.

- Слушай, тебя тут молнией не шарахнуло, пока я на веревке висел? Иначе, откуда такой приступ дурацкой сентиментальности на ровном месте?

Впрочем, когда дошло до дела, капитан и император прекратили словесную пикировку и аккуратно доставили мирно дрыхнущую в рюкзаке Женьку на площадку. По дороге Павел успел поведать капитану о том, как путешествовал с Женькой автостопом по Черноморскому побережью Кавказа и брал мастер-классы в лагере альпинистов.

Из капитанского ремня мужчины соорудили петлю и, прикрепили рюкзак к веревке. А вторую – привязали к лямкам.

- Должны выдержать – сказал капитан. – Я и тяжелее груз носил – не отрывались. Второй кусок крепче, но, к сожалению, короче. Перед тем, как он закончится – крикнешь.

И развернулся к обреченно вздохнувшему Павлу.

- Ты мне доверяешь?

- Нет - честно ответил тот. - Но я готов рискнуть.

- В таком случае, будешь сверху страховать, а я внизу ловить! – приказал Вальтер. – Сейчас я нырну вниз до сохранившегося куска лестницы и дерну за веревку два раза. Тогда и начинай спускать нашу «спящую красавицу». Кстати, как страховать будешь – через выступ или через поясницу?

Император задумчиво оглядел торчащие тут и там куски арматуры.

- С одной стороны, железяка достаточно толстая, а чем больше обхват выступа, тем меньше трение. С другой стороны, она - неровная, а острые грани могут повредить веревку. Эх, придется применить старый добрый способ – страхование через себя. Мне, кстати, говорили, что он удобен при разрушенном рельефе. Делать нечего - придется поверить на слово. А заодно – и проверить.

Понаблюдав, как Вальтер спускается вниз и, дождавшись заветного сигнала, государь сел на площадке и согнул ноги в коленях, уперев их в надежные с виду куски арматуры. Пропустил веревку в районе поясницы и начал осторожно выбирать ее, действуя двумя руками. Драгоценный «груз» качнулся за краем обрыва и медленно поехал вниз.

Даже в перчатках ладони императора горели, как обожженные, а сердце бешено колотилось. Он старался вытравливать веревку как можно медленнее и бережнее, дабы рюкзак со спящей Женькой не качнулся слишком резко и не ударился о какой-нибудь обломок. Долгие минуты казались Павлу бесконечными часами, ноги затекли, а спина начала гореть, не хуже, чем натруженные ладони. Но вот веревка практически закончилась и движение остановилось.

- Лови! – крикнул он, разжимая пальцы.

Пару мгновений спустя на капитана свалился «мешок картошки». Он рухнул на колени, но не выпустил добычу из рук.

- Как говорилось в одной любимой птичьей книжке: «его-то и сбило тазиком с табуретки» - хмыкнул Вальтер, с трудом поднимаясь на ноги, и осторожно опуская рюкзак с Женькой на ступеньку …

Из глубины провала до Павла долетел резкий короткий свист – условный знак, что спуск прошел благополучно. Он не без труда встал и растер затекшие ноги. Подышал на усталые руки и начал спускаться сам. За себя он совсем не волновался. Сердце билось в груди ровно и уверенно. Но веревка, такая прочная с виду, все же ощутимо подрагивала под его весом. К тому же невесть откуда налетел ветер и насмешливо загудел в ушах. Веревка чуть заметно завибрировала. Государь стиснул зубы и начал осторожнее перебирать руками и ногами, стараясь двигаться равномерно. Скольжение. Перехват веревки правой рукой. Нога – вниз. Левая рука тоже сдвигается на несколько сантиметров. Посмотреть бы вниз – сколько там осталось до заветной ступеньки. Но – нельзя, может ненароком закружиться голова. И снова – пение ветра в ушах. Колебание веревки в пустоте. Толчок, перехват одной рукой, другой, скольжение, скольжение. Вниз, вниз, еще вниз…

Руки императора начали слабеть, а сердце противно колотилось уже не в груди, а где-то в горле. Наконец, его подошвы больно стукнулись о камень. Вальтеру пришлось приложить усилие, чтобы выдернуть веревку из судорожно сжатых государевых пальцев.

- С прибытием!

- Спасибо! – едва ворочая языком, прошептал Павел. – Я тебе за Женьку жизнь должен.

- Не порите чушь, герцог! – отмахнулся капитан. - Вашу даму сердца я тоже нежно люблю. Просто немного иначе! Поэтому не стоит сейчас соревноваться в благородстве. Наша апупея еще не закончена! Так что держите крепче ценный груз!

- А ты?

- Для начала я сделаю так, чтобы никто не повторил наш сомнительный подвиг.

Вальтер достал нож, легко взлетел на перила лестницы и обрезал веревку. Государь едва не заорал, на это глядя. Он, конечно, видел, как матросы балансируют на реях, но на судне-то сия деревяшка не бывает ни узкой, ни наклонной!

- Тьфу на тебя! – выдохнул Павел. – У меня и так сердце едва не выскочило, пока я спускался. А тут еще ты – с цирковыми номерами! Никакого уважения к моему почтенному возрасту!

- О тебе и забочусь – фыркнул Вальтер, закрепляя веревку у него на талии, и цепляя ее к перилам. – А то заснешь и свалишься.

- А я собираюсь?

- Еще как! Глотнем из фляжки – и принудительно отдохнем. Иначе я не смогу рюкзак поднять.

- Ты его так и потащишь?

- А есть выбор? Ждать пока Женька очнется? Так ведь не факт, что до конца. Зато орать и бояться она и полуживая сможет. Поэтому чуток покемарим и пойдем.

Капитан достал фляжку, щедро плеснул себе на ободранные ладони, пошипел, как недовольный кот, сделал пару глотков, и протянул ее Павлу.

- Долбанутым слава! – резюмировал государь и послушно залил в себя жидкий огонь.

Спать он не собирался: сидеть на ступеньках было холодно, спину ломило, а руки болели. Поэтому он просто закрыл глаза, привалившись к рюкзачному боку, и вообразив, что он просто куда-то едет в ночной электричке. Не то чтобы ему было плохо одному, но именно сейчас он чувствовал себя одиноко…

- Просыпайся!

Вальтер потряс его за плечо, и принялся развязывать узлы.

- Уже идем?

- Да. Только сначала помоги мне надеть рюкзак. А потом можешь изображать из себя мусульманскую женщину на минном поле.

- Не понял…

- Впереди пойдешь, балбес! Возьмешь фонарик, станешь спускаться и рассказывать мне – что у нас плохого? Потому, что если я с грузом суну ногу в какую-нибудь незамеченную дыру, то лететь придется вместе с Птицей. И отнюдь не в небеса.

- На фиг небеса! – буркнул Павел. – Был я там. Не понравилось!

- Мне тоже. Поэтому спускаемся вниз. Но, как любит говорить Женька – медленно и плавно. А то разбудим ее не ко времени.

- Ну да. И начнется у нас пьянка с пожаром. Сначала она вспомнит, что хочет есть, потом затребует объяснений – «куда идем мы с Пятачком», и чего она сама в рюкзаке делает?

- Или рому возжелает. А мне надо руки чем-то дезинфицировать, и выпить я не дам.

- Хм! Некоторые хорошо знакомые нам трезвые дамочки порой создают больше проблем, чем лезущие в драку пьяные мужики.

Вальтер взвалил рюкзак на плечи, и они двинулись в неизвестность. Через несколько благополучно пройденных пролетов им пришлось остановиться и отдышаться.

- Слушай! А ты знаешь, где заканчивается эта лестница? – вполголоса спросил государь. – Мы точно в Гатчину попадем?

- Да по мне – хоть в жопу новгородской губернии! – отозвался капитан. – Нешто два мужика не смогут заработать на автобусный билет? Украду где-нибудь гитару, развлеку публику. Ну, или дрова пилить наймусь – если ни клуба, ни инструмента не найдется. Ты за кастрюлю борща очаруешь местных тетушек своими куртуазными байками. А Женьку посадим крестиком какие-нибудь полотенца вышивать. Выберемся!

- Нее, птичка начнет народу утюги и плитки чинить!

- Лишь бы в трансформаторную будку не лезла. Все! Привал окончен!!! Проблемы будем решать по мере поступления…

ГЛАВА 36. В комнате душно и пахнет оплывшим воском…

Свечи в старинном шандале горели тускло и упорно не желали разгонять темноту. По стенам лениво ползали угловатые тени, а за окнами Башни привычно шумел дождь.

- Ни черта не вижу! – недовольно буркнул Павел, пытаясь открыть упаковку с бинтами. – И как я раньше без электричества жил?

- Плохо – ответил Вальтер, разглядывая свои ладони. – И недолго. Зато среди мрамора и картин. Не знаю – какой уж из тебя был император и магистр Ордена, но адмирал вышел хреновый. Раз ты на яхте в снастях путался.

- Не в снастях, а в названиях! Их матросы должны знать, а мою персону всего лишь возили – как ценный груз.

На этих словах государь повернулся к дивану и вздохнул. Их «ценный груз» второй день спал мертвым сном. Иногда Женька открывала глаза, и тогда он успевал влить в нее пару ложек бульона. Но хворая Птица явно не понимала – что она дома.

- Мда! Переусердствовал ты с гипнозом! – попенял он капитану.

- Я не думал, что так получится. Просто боялся, что она не вовремя проснется. От этого процесса я и сам пострадавший – даже дождь остановить не могу. То ли руки для этого целые нужны, то ли силы.

- А чем тебя погода не устраивает?

- По ней хороший хозяин собаку из дома не выгонит. А я – тебя. Куртки-то наши наверху остались. Это в ресторацию ты можешь в камзоле бегать, а в ТЦ – уже не пойдешь.

- Ерунда! В исторических местах любой персонаж – к месту!

- Что – даже документы никто не спрашивает?

- Так у меня ж корочки «музея Тавриды» есть. Ментам я не интересен. Это на митинге они к любому прицепятся, а здесь я – всего лишь местная достопримечательность.

- Да уж. А еще человек и памятник.

- И ресторан! Жаль, кстати, что нашу больную мы не можем оставить без присмотра – обед я тебе до сих пор должен.

- Должен ты термос не забывать, чтобы ей бульон носить. А я уж как-нибудь «бомж-пакетами» перебьюсь. Ими даже кот не брезгует!

Дремавший у него на коленях Чижик, потянулся и утвердительно зевнул.

- Так! Твое меню мы потом обсудим! Скажи лучше – мазь достаточно впиталась?

- Похоже на то.

- Тогда давай сюда лапы – я забинтую.

- Ножницы сразу возьми. А то опять полдня искать будешь.

- Да помню я, где они лежат! – ответил Павел, и повернулся к столу.

Спина тут же о себе напомнила.

- Дьявольщина! – ругнулся государь и схватился за поясницу.

- Болит?

- Угу. То ли я мышцы слишком сильно потянул, то ли – шкуру попортил, то ли – на сундуке спать не следовало.

- А я тебе предлагал на полу лечь! И ковриком бы поделился. Вашу-то снарягу мы, по счастью, с собой не брали.

- Нечем там делиться! Пол здесь каменный. На нем и летом-то холодно, а сейчас осень. Так что и на двух пенках не больно-то тепло. Диван мы раздвинуть не сообразили, а теперь на нем Женька дрыхнет. Вот и приходится на сундуке моститься.

- Мда! Магия моя тоже спит. А своими ручками я тебе сейчас массаж сделать не смогу.

- Это даже хорошо! – ухмыльнулся государь.

- Почему?

- Потому! Для него лечь надо. И, пардон, штаны спустить. Прикинь! Открывает Птица глаза – а у нас тут симпозиум! Не миновать тогда скандала.

- Чо это не миновать?

- Так ведь картина маслом! Я с голой …эээ…чакрой. А ты меня за нее лапаешь…

- Я ж не за задницу, а за поясницу.

- Это близкие понятия. Таких тонкостей с дивана не разглядеть, а разборки нам не нужны. Поэтому отдавай мазь! Пойду я в «даббл» прогуляюсь. Заодно и самолечением займусь.

- Форточку там закрой! Раз уж кот все равно дома. А то у нас не сортир, а вытрезвитель.

Тюбик «Спасателя» был скользкий, и на этот раз не вонял скипидаром, а приторно пах розами и лавандой. Павел повертел его в руках, положил на полочку, и полез закрывать форточку.

- На фиг! Лучше укол сделать! А то пока мазь впитается, я здесь околею.

- Как-то быстро ты управился – удивился Вальтер.

- Я передумал. Торчать на холоде раздетым – не вариант. Если спину еще и продует, я вообще отсюда не выйду. А это в наши планы не вписывается.

- Ну да. Куртка, бульон, еда кошачья.

- Корм пока есть, а раскладушки – нет.

- Вот-вот. Это пиццу можно в Башню заказать. Или еду из ресторана. За остальным придется топать. Кстати, как ты раскладушку-то попрешь? Она ж намокнет! Или тебя с ней ветром унесет.

- Ты, Валечка, от жизни отстал. Сейчас выдают чехол – чуть меньше городского рюкзака, но чуть больше надувного коврика. В нем все и помещается. Просто потом собираешь ее, как байдарку. Брезентовые монстры из твоего пионерского детства тоже, конечно, водятся. Но я предпочитаю компактность.

- А почему не коврик? Раз он еще меньше?

- Сдурел? Потому, что кот! Поточит об него когти – и привет!

- Какой ты, однако, узкий специалист! Прямо менеджер по рекламе!

- Я - широкий и наблюдательный. Женька, когда мы с ней горелку в «Спорт-мастере» выбирали, полчаса над раскладушкой восхищенно ахала. Только, чтобы всю туристическую «приблуду» с собой возить, сперва требуется грузовик купить. Поэтому мы ее и не взяли. Дома-то она зачем? Нечаянных гостей можно было и на диване разместить.

- Угу. Только он не всегда разложен.

- Без Птицы было холодно – я и собрал. А когда мы вернулись, то первым делом требовалось выгрузить Женьку из рюкзака, и куда-то положить. Про нас с тобой я как-то не подумал.

- Вот и майся теперь на сундуке.

- На фиг! Сегодня стану маяться в кресле. Только, пожалуй, сначала пиццу закажу. И пиво. Пока телефон окончательно не сел.

Павел проверил спящую Женьку, поправил ей подушку, и полез в кухонный шкафчик. Он как раз гремел тарелками, когда Чижик спрыгнул с капитана, и настороженно поднял уши.

- Нам двоим кажется, что по лестнице кто-то поднимается? – спросил Вальтер.

- Наверное, пицца приехала – отмахнулся государь.

- Даа?!! Помнится, кто-то уверял, что Башню запирает! Ты кому-то раздаешь ключи?

- Твою дивизию! Оно же не знает, что мы вернулись!

- Бррр! КТО не знает?

- Мое второе «я» - обреченно проговорил Павел и посмотрел на дверь.

На пороге застыл его двойник. Причем с весьма знакомой коробкой в руках. И пивными бутылками в придачу.

- Добрый вечер, господа! Тут к вам какая-то служба доставки ломилась. Я сказал, что передам. Все правильно?

- Да, разумеется. Заходите, Ваше Величество! Чижик, исчезни!

Ополоумевший кот заметался по комнате, а ДВА его хозяина дружно вздохнули.

- Уйди, животное!! – вмешался капитан. - А то кто-нибудь из них на тебя наступит!

По странной случайности, собираясь в ресторан, Павел натянул зеленый сюртук, да так и не переоделся. Теперь оба государя еще больше походили друг на друга. Чижик бегал туда-сюда, обнюхивал сапоги, и всячески выражал свое недоумение. Наконец, владельцу башни это надоело. Он подхватил недовольного кота под толстое брюхо и скрылся за дверью.

Вернувшись, Павел обнаружил, что император сидит в кресле, а Вальтер распаковывает пиццу.

- Мы уже познакомились – доложил он. - И решили, что гостя мы зовем по титулу. А ты, как был Петровичем, так и останешься. Не по номерам же вас считать?

- Тем более, что мы оба – ПЕРВЫЕ. Простите, Ваше Величество, я не успел оповестить Вас, что вернулся. Это случилось два дня назад…

- И судя по потрепанному виду вашего приятеля, путешествие было не слишком удачным?

- Да. Возникли некоторые проблемы. К сожалению, в пути может произойти всё что угодно, только почему-то всегда не то, что надо, и не тогда, когда ожидается. Но жену я вернул. Правда, теперь мы имеем в наличии собственную Спящую красавицу.

- Предлагаете поцеловать?

- Предлагаю сначала вернуть ключи. Для безумного поступка мы пока еще не в той кондиции. Вы пиво пьете, Ваше Величество?

Гость кивнул.

- Разве вы не помните, что оно вернулось ко двору при маменьке нашей - Екатерине? Ее отец, а наш дедушка, даже послал дочери пиво, сваренное в Цербсте, в качестве свадебного напитка...

- Извините, что прерываю вашу лекцию – вмешался капитан. - Но думаю, что для безумства, одного пива будет недостаточно.

- А у нас есть что-то еще?!! – удивился Павел.

- А как же! Когда я паковал Женьку в рюкзак, то сунул в него еще и бутылку рома.

- Чо то я не заметил…

- Разумеется! Потому, что я ее в птичью куртку завернул. Надо же было правильно заполнить пространство? Да и тебя в тот момент заботили не Женькины удобства, а за какие …ммм… перышки я держусь!

Его величество неприлично хрюкнул и лукаво посмотрел на друзей.

- Какие странные отношения! Обычно люди, воспитанные в светском обществе, доходят до такого на войне, когда приходится делить одну палатку и один котелок, и переходить на «ты» в бою.

- У нас тут вечный бой! – вздохнул Вальтер. – Да и пернатую подружку я знаю столько лет, что она мне почти родня. Что касается ее муженька, то самых близких людей порой следует изгонять из процесса. Забота - это приятно, но иногда на болящих лучше не смотреть.

Звякнули бутылки, и Женька тревожно зашевелилась на диване. Мужчины дружно обернулись к ней. Но Птица только перевернулась на другой бок, бормотнула что-то похожее на «етит!», и снова провалилась в сон.

- Наливай! – вздохнул Вальтер.

Они сдвинули бокалы.

- Ну, за наше неслучайное знакомство! – бодро провозгласил гость. – О, как, должно быть, эпично смотрится сия картина со стороны!

- Собрались однажды за рюмкой чая два государя и один капитан, - подхватил Павел. – Звучит, как начало анекдота. Мда-а, видели бы нас сейчас посетители музея! Впору вешать на дверь объявление «Лицам с повышенной эмоциональной возбудимостью и обостренным чувством исторической рефлексии вход запрещен!»

- Петрович, пиво греется! – прервал его Вальтер. – Кончай баланду травить, как говорят у нас на флоте. Итак, господа, я предлагаю выпить за нашу несравненную Евгению! Пусть сейчас она пребывает в зачарованном сне и не слышит этих слов, все равно наша Птица – самая прекрасная и грозная на свете! Ее взгляд пронзает подобно огненному лучу, а когда она смеется, то звезды пускаются в пляс!!!

- Валя, повтори, я запишу! - всхлипнул от восторга государь. – Где-то ведь был у меня блокнот? Под столом, наверное. Или в сундуке, который мне все ребра отдавил. Я просто обязан зачитать эту дивную речь моей любимой супруге!

- Хотел бы я знать, что добавляют в пиво в двадцать первом веке? – ни к кому не обращаясь, задумчиво произнес его двойник, и на всякий случай отставил в сторону полупустой бокал. – Лично я не накручивал подобных словесных экзерсисов даже когда оглашал собственноручно сочиненный указ.

- У вас, Ваше Величество, еще все впереди! - убедительно ответил капитан. – Пообщаетесь немного с нашей компанией и тоже свихне… то есть, я хотел сказать научитесь импровизировать на ходу любые монологи и генерировать безумные идеи. Кстати, давайте выпьем за находчивость – сестру нашей непутевой удачи!

- Не-ет, третий тост должен быть за любовь! – заупрямился Павел. – И вообще! Кажется, я дошел до нужной кондиции и горю желанием поцеловать одно милое пернатое создание, занимающее почти всю полезную площадь дивана.

- Зубы почисти! – вскинулся Вальтер, а двойник согласно кивнул. – В пицце же уйма перца, да и пиво благоухает отнюдь не розами. Ты ведь жене романтическое пробуждение хочешь устроить, а не газовую атаку!!!

Государь встал и слегка покачнулся.

- До умывальника я не дойду, - печально констатировал он. – А если и дойду, то вернусь, стуча зубами чечетку. Птичка моя, я иду к тебе! Не сердись на вечно голодного и неумытого супруга...

Павел выпрямился, как мог, и довольно уверенно подошел к дивану. Опустился на колено, словно принц в старой сказке, и склонился над Женькой.

ГЛАВА 37. Он видел боль и он видел смерть…

Он ласково пригладил растрепанные рыжие волосы и нежно коснулся поцелуем ее губ. Та медленно открыла глаза. Птичий взгляд был изумленным и слегка затуманенным.

- Дорогой, как же вкусно от тебя пахнет! – прошептала она. – Поцелуй меня еще раз, пожалуйста!

Поцелуй повторился, причем на этот раз он продлился гораздо дольше. Вальтер и его оставшийся собутыльник перемигнулись с довольным видом и снова сдвинули бокалы.

Наконец, Женька отстранилась от государя и обвела задумчивым взглядом помещение.

- Мне одной кажется, что наша палатка выглядит несколько странно? – удивилась она. – Кажется, она стала больше. Ой, Валечка, с добрым утром! Ты мне всю ночь снился в каком-то весьма экзотическом виде. Представляешь, в этом сне я была Машенькой, а ты медведем! Ты нес меня на спине в мешке, а я лопала пирожки и хихикала.

Павел выпрямился, посмотрел на друзей и грустно развел руками.

- Мда, сознание вернулось, а разум - не совсем, - пробормотал он.

Женька проследила за его взглядом и потрясенно уставилась на «близнеца».

- Ой, у меня теперь два мужа! – радостно воскликнула она. – Как удобно-то! С одним поругаюсь, а другого поцелую. Одного пошлю за коньяком, а другого – за колбасой. Но как же мне вас различать? Ладно, придумаю. А пока пусть одного зовут Петрович, а другого – Павлуша. Петрович, поправь мне подушку! Павлуша, принеси уже своей жене завтрак в постель. Кстати, вы откуда диван притащили, шалуны, и КАК его в палатку впихнули?

Дабы прекратить поток сонного птичьего бреда, оба государя немедленно кинулись выполнять поручение. Женька явно хотела сказать еще какую-нибудь глупость, но вовремя вцепилась зубами в заботливо подсунутый кусок пиццы.

- Ой, как перцу много! – с набитым ртом посетовала она. – А-а-апчхи-и-и!

Птица зашлась оглушительным чихом. Уронила злосчастную пиццу, замахала руками, зажмурилась… А потом открыла глаза и уставилась на всю троицу совершенно осмысленно.

- Дьявольщина, да что тут вообще происходит?! – завопила она. – Каким образом мы попали в Башню и почему я ничего не помню?

Мужчины быстро переглянулись.

- Ты очень устала, исцеляя меня, - печально вздохнул Вальтер. – И уснула так крепко, что мы решили тебя не будить. А тут как раз в кустах, за нашей палаткой, что-то замигало, засветилось – и открылся портал. Мы с Петровичем глянули туда осторожненько, а там, как раз наша Башня торчит. Пришлось хватать тебя в охапку и быстренько домой перемещаться.

- Вот только вещи впопыхах забыли, потому что дверь портала мигала и норовила захлопнуться, - приврал для убедительности государь.

– Ты так и не проснулась – хмыкнул капитан. - А тут как раз наш общий знакомый из Михайловского замка на огонек заглянул. Ну, мы и решили отметить встречу и заодно удачное возвращение…

- Вообще-то я шел кормить кота – возразил не слишком трезвый гость.

- В такую непогоду? – восхитился Павел. – Ваше самопожертвование выше всяких похвал!

- В непогоду? – переспросил «кошачий пастух». – Когда я вышел из дворца, дождь уже закончился.

- Неужели сработало? – удивился Вальтер. - Знаете ли, у меня порой получается управлять стихиями.

- Это радует. Как и то, что я, наконец, лично познакомился со всем семейством.

Капитан мысленно рассмеялся – к «семейству» он имел примерно такое же отношение, как летучая мышь к ископаемому дракону. Но слышать все равно было приятно.

- Так! Время позднее. Давайте менять декорации! – распорядился Павел.

Он шагнул к дивану, поднял Женьку на руки, потом – дошел до кресла, и довольно бесцеремонно уронил ее на чужие колени.

- Держите крепче! Наша жена имеет обыкновение превращаться в птицу! Вальтер! Убери с морды задумчивость, и раздвигай диван. Спать пора!

- Я пойду? – робко вопросило его величество.

- Куда это вы – на ночь глядя? – фыркнула «общая жена». – Разве ж можно в столь пьяном виде по городу гулять?

- Я не по городу. Я – во дворец.

- Туда охрана не пустит. Да вы не волнуйтесь! На нашем футбольном поле прекрасно все поместятся. Кстати, где Чижик?

- Был экстрадирован на историческую родину – сказал капитан.

- На улицу, что ли?

- Угу. Он так прифигел от явления царя народу, что дико вопил и путался под ногами. Похоже, что такие мелочи, как шерстистость головы, ему ни о чем не сказали. Кот зрил в корень, и разницы между государями не видел. Они ж еще и одеты практически одинаково.

Женька внимательно посмотрела на обоих претендентов на одну себя, и улыбнулась.

- Да уж! Двое из ларца – одинаковы с лица!

- Тогда уж – из дворца – вздохнул гость, обреченно принимая правила игры.

В нем вяло шевельнулись остатки здравого смысла. Но любопытство одержало верх.

- Хорошо. Я остаюсь.

- Вот и славно – трам-пам-пам! – хихикнула Женька, и попыталась встать.

Но ее тут же качнуло.

- Петрович! – жалобно вздохнула она. – Отнеси меня …эээ…умыться. А потом покажи его величеству Башню. А ты, Валечка, сходи, поищи Чижика. Кстати, что у тебя опять с руками?

- Шел, упал, очнулся – гипс! – хохотнул капитан. – Потом расскажу!

Просыпаться отчаянно не хотелось. От подушки почему-то пахло лавандой, одеяло было теплым и приятной тяжестью укрывало плечи, да и висящие за окном тучи не пропускали ни лучика яано успевшего подняться над горизонтом солнца, что тоже крайне располагало продолжить смотреть красивые сны. Но стоило Женьке пошевелиться, как рядом тут же нарисовался Чижик, да еще и с мышом в зубах.

- Вернулся, бедолага? – спросила она и подняла голову.

На диване валялись два пустых спальника и смятое одеяло. Павел копался в аптечке, а прочие персонажи отсутствовали.

- Птичка! Где у нас аспирин?

- Поищи в моем рюкзаке. Он на лестнице. А где все?

- Там же. Капитан вышел покурить, а наш гость решил составить ему компанию.

- Я, пожалуй, тоже составлю – обрадовалась Птица, ныряя в джинсы.

- Не слишком ли ты торопишься? Голове хуже не станет?

- Ей уже все равно. А вот МОИ сигареты капитан докурит. Насколько я успела заметить, его руками бокал держать еще можно, а раскурить трубку не получится. Что случилось-то?

- Женька! – взмолился супруг. – Если бы ты вчера выпила столько, сколько мы, для тебя бы был актуален только один вопрос: когда же я помру, наконец?

- Кто же вас заставлял ром с пивом мешать?

- Обстоятельства! Не каждый же день я сам к себе в гости хожу!

- Прелесть какая! Прямо таки фраза из медицинской карты! К нам часом санитары еще не ломятся? Ладно, ладно, не кипятись! Лучше кофе мне свари. Аспирин я сама принесу.

Император сидел на ступеньке, задумчиво подперев голову руками, а Вальтер возвышался над ним, как скала над бухтой.

- Вот я и говорю – для того, чтобы лезть в нашу реальность, надо обладать или немалой храбростью, или сильным любопытством, или попросту не иметь нормального инстинкта самосохранения…

- Это ты о чем? – спросила Птица, забирая у него сигарету.

- О вечном! Не мешай! У нас политинформация.

- Эк вас, голубчиков, с бодуна-то прет! Закругляйте диспут! Павел варит кофе, а я сейчас аспирин найду…

Когда головы слегка вернулись на место, они позавтракали дежурным «бомж-пакетом». Правда, Женьке вручили персональный термос с остатками бульона, и отобранную у кота сметану. Чижик попытался возмутиться, но мужчины столь выразительно посмотрели на дверь, что тот смирился, и даже перестал орать.

- Теперь бы еще спину поправить – сказал владелец лечебной птички. – И можно идти за раскладушкой!

- На фига она нам? – удивилась Женька. – Мы же прекрасно разместились на диване. – Лучше пельменей купи. Или картошки. А то его величество искусственной китайской едой не проникся.

- Блин! – ругнулся капитан. – У нас же должна быть картошка! Та, что я перед отбытием покупал. Если она не скончалась от старости, или Павел ее не съел.

- Я не ел. Мне готовить некогда было. Проще - до ресторана дойти.

- ОООО! – мечтательно протянула Птица. – А давайте мы туда всей стаей поужинать сходим! Если, конечно, император никуда не торопится.

- Безумная идея! – вскинулся Вальтер.

- Почему? Заодно посмотрим – как публика отреагирует? Кстати, ваше императорское, вам для перемещения настоящий портрет нужен – или любая картинка подойдет?

- Любая – ответствовал венценосный гость. – А зачем это нужно?

- Я же вам рассказывал про суды – напомнил Павел. – Вот Женька и мечтает, чтобы вы там появлялись – и страх наводили. У нас же не только с Собором беда. Чиновники исторические здания сносят. Манеж лейб–гвардии Финляндского полка в этом году разрушили. Васильевский винный городок разобрать успели. А потом по этому поводу народ с властью бодается. Только виновных находят крайне редко. Особенно настораживает то, что снос начинается до или во время судебных процедур. И сильно смущает тот факт, что зачастую инициаторы сноса – компании из других регионов. Возможно, для них историческая среда Петербурга не так важна… Одним словом – нам нужна ваша помощь!

- Хм! Я готов! Только как в нужное место попадет мое изображение?

- Очень просто! У птички есть удостоверение с надписью «Пресса». Она явится в суд под видом репортера. А в телефоне у нее будет ваша фотография.

- Все это еще требуется обговорить! – вздохнул капитан. – Для начала пусть тебя Женька полечит. А то вдруг понадобится быстро смыться, а у тебя спина ни к черту.

- Зато у тебя – руки. Ни ложку держать, ни морду набить!

- Да что с вами случилось-то? – спросила Женька.

И подозрительно прищурилась.

- Эвакуация у нас случилась, а открывшийся портал оказался не слишком дружелюбным – вздохнул Вальтер. – Пожалуйста, давай опустим подробности и сразу перейдем к процедурам.

- Тогда и начинать надо с тебя – хмыкнул Павел. – Твои руки важнее моей спины. – Да и господина Жака я смогу перехватить, если Птица вырубаться начнет.

- О ком это вы говорите? – с интересом спросил любитель странных перемещений.

- Женька у нас не простая пернатая – пояснил Вальтер. – Она – Феникс. Поэтому может вызывать огонь. Когда смертельный, а когда – лечебный. Малыша мы зовем «господин Жак» - в память о последнем Магистре Ордена Тамплиеров.

- Как у вас тут интересно! – восхитился гость. – Пожалуй, я задержусь!

Женька довольно хмыкнула. Но тут же сделала серьезное лицо.

- Значит так. Смотреть только издалека. Под руки не лезть, от удивления не орать. Если начну ругаться матом – тоже помалкивать. Иначе я просто выроню огонь на капитанские ладони. Или Жак с перепугу погаснет.

- А почему Петрович говорит: «смогу перехватить»? Он-то не птица!

- Он – призрак гатчинского замка. Но с нашим огоньком сумел подружиться – улыбнулся капитан.

- Хватит трепаться! – рявкнула пернатая. - Вальтер, марш в кресло. Павел, убери Чижика и притащи посуду! Кажется, пепельница, которая стоит в шкафчике - металлическая. А вы, ваше величество, ведите себя смирно!

Срезав бинты, она горестно присвистнула.

- Матерь божья! Какие кошки тебя драли?!!

- Это были не кошки, а некий весьма недружелюбный предмет. Он напал на меня в темном и странном месте. А еще там было очень холодно и страшно...

- Болтун! – фыркнула Женька и свела ладони…

- Спасибо, птичка! – поблагодарил капитан, когда раны на его руках затянулись, а шрамы побледнели. - Сейчас я быстренько покурю и займусь твоим мужем. А ты бери императора и своди его к памятнику. Тебе – полезно подышать свежим воздухом, а гостю – полюбоваться на развод караула. День рождения же!

ГЛАВА 38. Эта осень осеннее прочих в своей печали.

Выпроводив «сладкую парочку» на прогулку, Вальтер запер дверь, и поднялся наверх.

- Раздевайся, новорожденный!

- Это обязательно?

- А ты как думаешь? Мне же надо взглянуть на проблему. Для мышц – одна мантра, для пострадавшей шкуры – другая.

Павел вздохнул и обреченно принялся расстегивать рубашку.

- Твою ж налево! – выругался капитан. – Можно подумать, что тебя кнутом пороли! Как же ты ходил с такой поясницей?

- Неторопливо! – фыркнул пациент.

- Значит, с мышцами потом разберемся. Сначала шкуру подлатаем.

Вальтер что-то запел, медленно водя над ним руками, и Павел начал проваливаться в сон. Он еще успел подумать, что все эти годы завидовал капитану совершенно напрасно. Да, тот был ловок и силен. Но в государеву голову первый раз зашла мысль о том, что страшно бывает и нынешним мореходам, и бывшим каскадерам. И что спасение Женьки – не более, чем удачная случайность, в исходе которой Вальтер до конца уверен не был.

- Я-то - простой исполнитель. А сложные решения всегда принимает капитан. И не только на суше, но и на море. Не хотел бы я оказаться на ЕГО месте! Давать слабину – все равно, что выбивать первую трещину у себя под ногами. По трещинам нельзя ходить, только бежать. А цену его СИЛЫ я предпочитаю не знать!

Государя разбудили часы и рвавшиеся за окном петарды: кто-то радостно отмечал его день рожденья. Женька вполголоса о чем-то переговаривалась с императором и весело смеялась, а Вальтер дремал в кресле, изредка подавая реплики. Павел обнаружил себя одетым и заботливо укрытым одеялом. Спина вела себя прилично, и он рискнул не только открыть глаза, но и подняться.

- О! Ты проснулся! – обрадовалась Птица. – Представляешь, на плацу мы встретили Васю, и он милостиво разрешил тебе вернуться. Но «ты» героически отказался – сославшись на наш «зверинец».

- Да – подтвердил гость. – Я изволил выразить свое недовольство. Зато само, как у вас здесь говорят, мероприятие, меня искренне растрогало. Простые горожане несли к нашему памятнику цветы.

- А чинодралы выгрузили свою корзинку и быстренько смылись – добавила Женька. – Даже не сказав директору доброго слова.

- Еще бы – хмыкнул капитан – небось, почетный караул не отказал себе в удовольствии пальнуть у них над ухом.

- Не пора ли и нам вступить на тропу войны? – вопросила пернатая. – И дружно покинуть наш травмопункт, совмещенный с большевистским подпольем? А то я уже проголодалась.

- Ты сначала портрет императору покажи! Из коего ему следует появиться! Мы-то в заведение ножками пойдем, а наш гость может и заблудиться.

- Не вопрос! Сейчас на сайт ресторации зайду – и все ему предъявлю.

Она покопалась в телефоне и громко хихикнула.

- Прелесть какая! До чего знакомая картина! Интересно – это у них Щукин или Яненко?

- Это – какой-нибудь местный умелец - проворчал Вальтер. – И вообще, займись делом, и парик мужу найди – не сидеть же ему за столом в шляпе? Смеяться потом будешь.

- Ага. Или плакать…

В ресторане «Павел I» играла негромкая музыка, серебрились столовые приборы, а лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь высокие окна, бросали золотистые блики на алые скатерти. В этот поздний час ресторан был почти полон, но расторопный официант тут же кинулся к возникшей у дверей знакомой фигуре в зеленом сюртуке. Несколько удивленным взглядом смерил сопровождающих императора лиц и вежливо указал им на стоящий возле знаменитого портрета столик. Многие клиенты, привыкшие к чуть ли не ежедневному «явлению царя народу», на императора внимания почти не обратили. Зато немедленно принялись обсуждать его «свиту».

- А это еще кто?

- Тоже аниматоры, наверное.

- А кого они сегодня изображают, я что-то не пойму?

- А-а, ну это типа артхаусное представление такое. Государь всея Руси среди люмпенов и пролетариата. Вон тот мужик с бородой видимо символизирует русский долготерпеливый народ. А тетка рыжая – вечно бунтующую интеллигенцию. Видишь, какая она строгая и бледная?

- Ага. Глубоко копает режиссер, кто б он ни был!

Услышав эти разговоры, Вальтер фыркнул, а Женька удовлетворенно кивнула.

- По крайней мере, мою роль в нашей бесконечной пьесе эти обжоры поняли правильно, - подумала она. – Но даже хронические бунтари и повстанцы иногда хотят кушать. Черт возьми, если б вон в том камине поджаривался целый вепрь, я бы кинулась прямо в огонь и слопала всю кабанью тушку! Сил нет, как жрать хочется! На меня перемещения во времени и пространстве всегда так действуют. Но необходимо дождаться четвертого участника нашей безумной интермедии.

Государь со свитой сели за предложенный столик и выразительно посмотрели на портрет. В тот же миг произошло такое, что заставило многих посетителей уронить ложки и вилки, а некоторых, наиболее чувствительных, даже перекреститься. По холсту в золоченой раме побежали разноцветные блики. На мгновение картина окуталась туманом, и из него прямо в зал шагнул ВТОРОЙ император.

Народ сначала дружно ахнул, потом притих, и в наступившей тишине раздался оживленный возглас какого-то толстяка в дорогом костюме. Размахивая руками, он обращался к сидящей рядом блондинке:

- Вот! Видишь, до чего наша питерская техника дошла?! В ресторанах уже кино историческое крутят с эффектом присутствия! 5D – на минуточку! А Москва твоя – большая деревня!

Не слушая возражений спутницы, он поднял бокал и торжественно провозгласил:

- За вас, государи, опора и надежа земли русской! Чем больше хороших правителей на троне – тем лучше!

Все присутствующие, решив, что происходящее – невиданное шоу, разразились бурными аплодисментами. Побледневший официант не разделил всеобщих восторгов.

- Мне начальство ничего не говорило про ДВУХ императоров, - промямлил он. – Надо получить соответствующие распоряжения, посмотреть инструкцию…

Толстяк, поднимавший тост, страшно возмутился:

- Какие еще распоряжения?! К вам ДВА венценосных именинника пришли, а вы тут бюрократию разводите. Почетным гостям – вина за мой счет! И от моего стола – вашему столу преподношу эту как ее… пасту с фарфелле в сливочном соусе с лососем! Уф, еле выговорил.

Официант метнулся быстрой рыбкой, и вскоре перед гостями стояло означенное блюдо. Впрочем, Женьке оно не понравилось.

- Такого дорогого «Роллтона» я еще не ела, - пробурчала она, ковыряясь вилкой в тарелке. – Неудивительно, что наш благодетель нам же ее и всучил, как нечто несъедобное.

- А мне после дежурных бомж-пакетов любая еда - нектаром богов кажется, - возразил Павел.

- Что-то суп из крапивы тебя не больно устраивал! – ухмыльнулся капитан.

- Это потому, что в нем плавали условно съедобные грибы!

- Ага – развеселилась Птица. - Одни грибы вас накормят, а другие кино покажут. Главное - не смешивать!

На словах «не смешивать» они переглянулись и печально вздохнули.

Впрочем, дискуссию о вкусной и здоровой пище, пришлось временно прервать. Точнее, она внезапно перетекла в другую плоскость. Весть о прибытии обоих коронованных гостей, наконец-то, достигла ушей местной администрации, решившей не терять времени и, как следует, заработать на почетных гостях. В зал вплыла пышная девица с ярким бейджем, на котором значилось «старший менеджер». Взмахнув руками, словно дирижер, она торжественно провозгласила:

- Дамы и господа! Только в нашем ресторане вы можете лично познакомиться с государем императором, пожать ему руку и пригласить к себе за столик. Сегодня – особая акция. Два императора – по цене одного!

- Что за фамильярность! – сердито пробормотал один из них, и весьма выразительно потянулся к любимой тросточке.

Но девица невозмутимо продолжила.

- Вы также можете заказать себе любимые блюда его величества. Куриный рулет с курагой и черносливом!

Указанное блюдо немедленно внесли в зал и поставили перед почетными гостями.

- Вот это другое дело!

Женька хищно потерла лапки и нацелилась вилкой на самый большой кусок.

- Салат оливье с бужениной!

- Нешто его уже тогда, при дворе нашего государя ели? – изумился Вальтер. – А, впрочем, выглядит аппетитно.

- Утиная ножка с квашеной капустой!

- Помню-помню, угощал я когда-то таким блюдом иностранных послов, - кивнул император, сменив гнев на милость, и, лихо орудуя столовыми приборами.

- И гвоздь сезона! Любимый гарнир императора! Гречневая каша с топленым маслом!

- Ешьте сами!!! – возопила Женька, но тут в зал торжественно внесли роскошную фарфоровую тарелку с означенным дымящимся продуктом.

- Моя любимая! – хором умились государи.

При этом Вальтер усмехнулся, а Птица скривилась.

- Женушка моя, не фыркай! - шепнул ей Павел. - Имею я право в ресторане имени себя хоть раз в жизни съесть то, чего не пробовал, черти знает сколько лет? Тебя от гречки крючит, как вампира от чеснока, а я ее обожаю, если ты не забыла.

- Да лопай, что хочешь, только сырную тарелку мне оставь. И еще во-он тот хорошенький кусочек буженины.

Четверо гостей увлеченно занялись ужином. Впрочем, от него их периодически отвлекали восторженные посетители. Кто-то желал сфотографировался на их фоне, кто-то предлагал государям немедленно выпить с ним на брудершафт. А уже знакомый друзьям упитанный клиент, не в меру разгоряченный выпитым, все время пытался взять у обоих императоров интервью и вступить с ними в политические дебаты.

- Скажите, о, свидетели былых времен, как нам жить дальше? – настойчиво вопрошал он. – Какой-такой закон издать, чтоб обустроить Россию-матушку? Кто виноват и что делать??!!

- Ага! А так же – куда всех послать и как похудеть, объедаясь на ночь! – хихикнула Женька. – Говорят, что в нашей стране из всех законов соблюдаются только законы физики.

- А я даже их не соблюдаю! – ухмыльнулся «близнец» Павла и многозначительно покосился на свой портрет.

Однако, толстяк продолжал лезть с вопросами, и тогда Вальтер, привстав и нахмурившись, строго обратился к нему:

- Послушайте, любезнейший! Мы ценим ваше внимание, но наши государи сейчас, как видите, несколько заняты. Поэтому все дебаты предлагаю на время прекратить. А вопросы по благоустройству нашей страны оставьте в письменном виде в Книге жалоб и предложений нашего дворца-музея. Мы передадим их императору. Кстати, у вас есть разрешение на интервью? Здесь все-таки праздничный ужин, а не политический митинг! Идите уже … куда-нибудь! Или нам вызвать охрану?

Когда бесконечный ужин, наконец-то, завершился, и вся честная компания покинула ресторан, Павел облегченно вздохнул.

- Не знаю, как вы друзья, а я бы сейчас охотно подчинился одному единственному закону. Закону Ньютона, гласящему: «Тело, находящееся в состоянии покоя, хочет оставаться в покое». Поэтому давайте вернемся в Башню, выдохнем, выспимся, а потом уже будем думать, что делать с теми, кто во всем виноват!

Вот только заснуть никак не получалось.

- У слова «нажраться» - аж два смысла. И все они отрицательные! – ворчала Женька. – Организм переключился на борьбу с последствиями и спать не собирается. Разве что Валька поколдует?

- Не тронь шамана! – вскинулся государь. – Ему от этого плохо!

- Мне и сейчас не слишком хорошо – вздохнул капитан.

- Если учесть, что на ужине мы ничего не пили – это странно, - грустно добавил «Павлуша». – Голова почему-то все равно трещит…

- Потому, что перфоманс вышел дурацкий. И говорили на нем не о том!

- О, да! «Два правителя на троне» звучало, как призыв к революции! Удивительно, что сие высказывание никто не успел в «телегу» выложить. А то бы мы сейчас не на диване валялись, а в СИЗО маялись!

- А мы-то тут причем?

- При том! Реставрация монархии, мать ее!

ГЛАВА 39. Прислониться бы к тебе, как зимою к теплой печке…

- Это да. Николай Второй тоже полагал, что новой власти он не опасен – напомнил Вальтер. – И чем все закончилось? А у наших Романовых в анамнезе еще и борьба с режимом. Женька – в пикете стояла, Павел – гада фашистского угробил, и глазом не моргнул. Один я – чист, как стекло!

- Ты хотел сказать – трезв? Так ты и не Романов!

- Ну да, ну да. Как любит говорить наша птичка, вспоминая возможную не арийскую родню: «я не примазываюсь, но и не отказываюсь». Женька мне практически сестра. Да и государь – друг, товарищ и брат.

- Кстати, о родне – задумчиво сказала пернатая, повернувшись к императору. – Развейте мои сомнения, ваше величество...

- Какие именно?

- В том – что она с ума спрыгнула! – рассмеялся Павел. – Видите ли, когда она изволила гулять по вашим владениям…

- В смысле – шаталась по Михайловскому замку – пояснила Птица.

- Предварительно поучаствовав в митинге на Марсовом поле – добавил капитан.

- И отморозив последние мозги – продолжил государь. - Она заметила странную закономерность: некоторые персонажи с портретов СМОТРЯТ. Это «глюк программы» - или все так и есть?

- И кто же из них «смотрит»?

- Например, мы.

- Еще прадед ваш – Петр Алексеевич. А прочие предки и потомки просто тупо пялятся в пространство. Ну, или смотрят, но не ТАК. Если отойти на шаг в сторону, контакт теряется. А вы – СЛЕДИТЕ!

- Я тоже так умею! – хохотнул Вальтер. – Моего памятника на кладбище некоторые даже боятся. Ибо, где бы посетитель ни стоял, я смотрю ему в глаза.

- Ага. И спрашиваешь: «Что ж ты, сволочь такая, при жизни кровушку мою пил и не морщился, а теперь в гости заглянул»?

- Примерно так.

- Интересная, однако, компания здесь собралась! – усмехнулся император. – Вам не кажется?

- Два убиенных государя и один разбившийся каскадер? – уточнила Женька. - Стоит добавить сюда не менее покойного Чижика, и, полагаю, некогда придушенного мыша. Что ж вам в гробу-то не лежится, господа хорошие?!!

Упомянутые «господа» переглянулись, рассмеялись и дружно заявили:

- Скууучно…

- А вы-то, госпожа Романова, что среди нас делаете?

- А птичке деваться некуда. Ее еще в одна тысяча девятьсот двадцатом году в Багреевке расстреляли. Лежит где-то в безымянной могиле. И отыскать ее не может.

- Хм! Да я и не стремлюсь! В смысле отыскивать. Если только нашему губернатору свое местечко предложить? А чо? – Крым, Ялта, море – неплохой набор для последнего приюта! И нечего так ржать! Я всего лишь попыталась объяснить, что с вашей безумной компанией вполне монтируюсь.

Она тряхнула головой и напомнила:

- Кстати, мне так и не ответили на вопрос.

- Думаю, что прочие государи и государыни предпочли вечный покой – сказал Вальтер. - Поэтому смотреть на этот мир им совершенно не интересно. Так что за порядком в городе следят лишь двое – Петр и Павел. Все-таки Петр его основал. А Павел – многое сделал, хоть и правил недолго. Опять же, не забывай, что он – Магистр Мальтийского Ордена. Видимо, это как-то взаимосвязано.

- Ээх! Как бы еще Петра на нашу сторону привлечь! – мечтательно протянула Женька.

- Я попробую с ним поговорить – пообещал император. – Проведу разъяснительную работу.

- Вы хотели сказать – подрывную? – усмехнулся капитан.

- Лучше – политинформацию – хихикнула Птица. – Жадных бояр он сильно не любил. Полагаю, что наши чиновники ему тоже не понравятся.

- В таком случае, мне следует вернуться в Замок. Хотя без вас я теперь буду там скучать.

- А вы заглядывайте в гости! Мы непременно притащим в Башню какой-нибудь ваш портрет.

- Дорогая! – встрял Павел. - Зачем картина, когда есть памятник? Опять же, Васю, в смысле, дворец грабить не придется. В нашем прежнем убежище, конечно, лежит моя детская миниатюра, но, если с ней меня поймают на вахте…

- Или – на заборе! – расхохотался Вальтер, припомнив «мышиную» эвакуацию. - К чему вам такие сложности, если можно сойтись на монументе?

- Ты хотел сказать – СОЙТИ с монумента? – завопила впечатлительная Женька. - ЫЫЫЫЫЫ!!!! «Каменный гость»!!! Шаги Командора! Пушкин бы от зависти умер!

А государь вскочил с дивана и поспешно начал одеваться.

- Я бы посмотрел!

Кандидат в памятники задумчиво подергал «молнию» на спальнике и смущенно попросил:

- Господин капитан! Помогите мне извлечь себя из вашей снаряги!

Поздний вечер опустился на Гатчину. Нежным лиловым покрывалом окутал крышу дворца, дохнул сырой прохладой из глубины парка, поднял мутно-белые клочья тумана над поверхностью озера. Фонари бледно-золотыми шарами таинственно светились в осенней мгле. В их призрачном свете могучие стены и башни дворца казались воздушными и невесомыми. Словно сказочные замки, исчезающие с первыми лучами рассвета. Прогуливающиеся по площади туристы восхищенно ахали и делали бесконечные фото. А троица отпетых авантюристов и искателей приключений в ожидании очередной мистерии, застыла перед памятником императору.

- Время и место, как раз подходящее! – хихикнула Женька. - Это будет достойное завершение твоего дня рождения, дражайший супруг!

Едва она договорила, как очертания памятника чуть заметно дрогнули. За спиной стоящего на пьедестале государя словно включился невидимый и мощный прожектор. Лицо и треуголка, мундир, сапоги и трость вспыхнули почти непереносимым светом, так что друзья на мгновение зажмурились. По площади пронесся удивленный гомон. Должно быть, посетители музея приняли творящееся на их глазах чудо за небывалый световой аттракцион.

В этом ослепительном сиянии бронзовый император тряхнул головой, взмахнул тростью и шагнул с пьедестала. На миг его фигура зависла в воздухе, а потом он легко опустился на землю. Стукнул тростью по носкам ботфорт, стряхивая пыль веков, поправил бронзовую орденскую ленту на груди и подмигнул оторопелым товарищам.

Крики и шум на площади усилились. Кто-то опять поминал пресловутую технику и 5D, кто-то завопил про массовый гипноз. Наиболее разумные просто вежливо аплодировали, удивляясь, что «фестиваль живых скульптур» не был указан в программке праздника.

Сошедший с пьедестала государь невозмутимо провел бронзовой ладонью по лицу. По темному металлу побежали яркие блики. Металлическая статуя оживала на глазах, обретая человеческий облик. Озорно и весело блеснули глаза, вспыхнул на щеках яркий румянец. Мундир стал зеленым, сапоги черными, а изящная трость - коричневой. Через пару мгновений нечаянный гость, широко улыбаясь, раскланялся перед обомлевшей публикой, а Женька и Вальтер тут же кинулись убирать с его пути корзинки с цветами…

- Этто что такое?!!

Грозная охрана появилась, как всегда не вовремя, но Павла, не один год отработавшего во дворце «визитной карточкой», это нисколько не смутило.

- Вопрос первый: вы меня узнаете? – поинтересовался он.

И встал так, чтобы свет от фонарей падал на его лицо.

- Ну, вы это – государь-император – пробормотал охранник, мгновенно растеряв свою суровость.

- Правильно! Вопрос второй: какой сегодня день?

- 1 октября…

- Вам, что, эта дата ничего не говорит? Мда! И такие люди учат нас не ковырять в носу! То есть, я хотел сказать – работают во дворце! Хотя…

Он лениво пробежался взглядом по возвышавшейся над ним фигуре.

- Вероятно, что уже не работают. Завтра же спрошу Василия Юрьевича – зачем только он таких дуболомов на службу берет?

- У Павла Петровича сегодня день рождения! – подсказал из толпы какой-то совсем молоденький парнишка.

- Вот! Любуйтесь! Даже чужие дети знают, что сегодня – не простой день! А это значит, что на свой праздник, я могу пригласить кого угодно. Например, собственный памятник. Так что не задавайте идиотских вопросов, господин бывший охранник. Немедленно покиньте плац! И не мешайте добрым людям веселиться!

Добрые люди обрадовались, притащили откуда-то музыкальные инструменты, и устроили танцы. Павел принимал поздравления, а Птица лихо отплясывала с капитаном. Потом Вальтер спел народу какую-то веселую пиратскую песню, а император сыграл на флейте. А потом часы на дворцовой башне пробили полночь. И все закончилось…

- Честно говоря, я за тебя испугался – признался Вальтер, когда они дружной толпой возвращались к себе домой. – Эта туша над тобой так зловеще нависла…

- Я заметил, как ты напрягся. Поэтому и устроил балаган. Осмеянный враг никому не страшен.

- Да народ бы его по асфальту размазал – фыркнула Женька. – Гатчина любит своего государя! Вон – сколько цветов ему натащили!

- Я бы тоже вмешался – вздохнул «памятник». – Трость, конечно, не шпага, но тоже может проделать дыру в чьей-нибудь физиономии.

- О!!! Вы еще не знаете – насколько опасен обычный зонтик! – хмыкнул капитан. – Надо подарить вам телефон – тогда вы сможете читать птичьи истории. Там у нее битвы на любой вкус!

Вернувшись в Башню, утомленные «артисты», рухнули на диван, и мгновенно уснули, едва успев стащить с себя сапоги и треуголки…

Глаза они продрали только к обеду – да и то, с большим трудом. Сонный Павел на автомате сварил кофе, слегка очнулся и ускакал в магазин за нормальной едой. Вальтер вручил императору свой телефон в качестве подарка на минувший день рождения, и принялся обучать его техническим премудростям. А Женька сидела в кресле и задумчиво размешивала в чашке несуществующий сахар.

- Одного не могу понять – если Петр Первый такой же призрак, как и его правнуки, почему он разгуливает по Петербургу в гордом одиночестве? Точнее, разгуливал.

- Неправильно формулируешь вопрос – поднял голову капитан. – Ты хотела спросить – почему Павлов у нас два?

- Хм! Пожалуй.

- Я полагаю потому, что умерли они все-таки по-разному. Согласно последним исследованиям, прадеда сгубила болезнь.

- А правнуков, как известно, убили.

- Угу. Их двое - потому что у них - общая память. Общая смерть, и общая боль, о которой они помнят чуть больше и дольше, чем следует.

- Горе, поделенное на двоих, уже не такое горькое – вздохнул обитатель Михайловского Замка. – Одна часть души Павла Петровича осталась на месте убийства…

- А другая – заблудилась в Отражениях. И вынырнула из них в столь дорогой для него Гатчине…

- Воссоединиться мы не можем, поскольку там он обрел вас, Женечка. Благодаря вам, он счастлив. И гораздо более жив, чем я. Глупо завидовать чужому счастью, но, кажется, именно это я сейчас и делаю.

- Мда! С этой точки зрения, Петровы слова «бедный, бедный, Павел» обретают какой-то иной смысл. Остается только жалеть, что во всем Петербурге не нашлось второй сумасшедшей сказочницы! Для вас…

- Это не страшно. Я буду греться у чужой любви.

Император покосился на Вальтера и улыбнулся.

- Сдается мне, что в этом желании, я не одинок.

- Вы даже не представляете – насколько! На каком-то фестивале наша птичка читала стихи. Я хорошо их запомнил. Хотя только минуту назад понял – ЧТО она хотела сказать...

Поеду греться у чужой любви и музыки чужой дышать печалью. Все - суета, как жизнь не назови, и все, что есть – однажды станет далью. Останутся лишь добрые слова, и дружбы нашей светлые приметы. Останется все то, чем я жива: стихи, озера, песни и рассветы. В моих ладонях - детская рука, осенние дожди и летний вечер, и трели телефонного звонка, и ожиданье долгожданной встречи. И на сердце - отметины беды, как годовые кольца у березы. И где-то на земле - мои следы, и где-то в небе - пролитые слезы. И то, что я сегодня натворю, и то, что я давно уже забыла. Все я друзьям на память подарю - все то, что так ценила и любила. И, может быть, однажды в тишине, почувствовав отчаянье разлуки, подумают с любовью обо мне не только мои будущие внуки...

ГЛАВА 40. Те, кто больше не верит в спасенье, уходят в леса.

Гости покинули Башню через пару дней. Император вернулся в Петербург, а Вальтер – засобирался в Кронштадт.

- Оттуда надежнее добираться.

- Тогда я настаиваю на том, чтобы ты забрал с собой наше имущество. То есть, теперь свое. Спальник нам до лета не понадобится, а тебе может пригодиться. Сам же говорил, что надо быть ко всему готовым.

- Я и подготовился. «Позвонил» Николасу и попросил, чтобы он играл. Буду идти на звуки его волшебной скрипки – и надеюсь, что на этот раз я нигде не потеряюсь.

- Сообщи, когда доберешься! А то я буду волноваться.

Павел обнял капитана и шепотом сказал:

- ТАМ действительно было темно, холодно и страшно.

Капитан вздохнул и похлопал его по плечу.

- В человеческом облике всегда сложно найти нужный путь. Как сказал бы наш Чижик: «Двуногим всегда труднее. Чутье не то»!

- К тому же, они придумывают себе множество лишних глупостей, которые мешают видеть! – усмехнулся государь.

- Вот и не придумывай! И береги нашу птичку. Сентябрь закончился – глядишь, легче станет. Одну мысль я таки до нее донес: от того, пожалуешься ты на жизнь или нет, ничего не изменится. Надеюсь, что теперь она хотя бы ныть перестанет.

- Зато клеваться начнет!

- А ты подсунь ей какое-нибудь мирное и полезное занятие. Вон по всей Гатчине плакаты висят с призывом: «спаси лес – посади дерево»! Можно еще ее питерских подружек напрячь – пусть какой-нибудь вечер поэтический организуют. Одним словом, переключи ее на позитив!

Вальтер оглянулся, желая убедиться, что они одни, и понизил голос.

- Главное, не проболтайся Женьке о том – где мы были, и как оттуда выбрались! Кстати, как поживает твоя «чакра»?

- Твоими молитвами – хмыкнул Павел. – Благодаря тебе моя жизнь напоминает приключенческий фильм с бюджетом в 5 миллионов долларов. А, впрочем, мне это нравится!

- О! Похоже, что ты начинаешь отходить! – рассмеялся капитан. - А то «холодно, страшно»!

- Где это у вас холодно и страшно? – спросила Женька, неожиданно появившись на пороге.

Мужчины переглянулись. И порадовались, что успели поговорить без свидетелей.

- На улице! – быстро нашелся государь. – Мы Чижика вспоминали. Он опять в загуле, а темнеет сейчас рано.

- Да куда он денется! Это же не кот, а бумеранг! В какие кусты ни брось – все равно вернется. Вот только Мышь без него скучает. Но я ему сыра купила! Иди сюда, хвостатенький – я тебя пожалею!

Погода опять испортилась и все сидели дома. Женька читала книжку, кот развлекался с мышом, а Павел разглядывал свои штаны.

- Как удачно, что в Лес я попал именно в них! Одни джинсы канули в недрах дворца, вторые – оказались слишком тонкими. В них было холодно, и я вспомнил про заграничное «камуфло». Женьке перепал бундесверовский «сэконд», но она в нем утонула и передарила мне.

Штаны оказались крепкими – чертова веревка только перетерла на них шлейки. Да еще повезло, что ремень был широким. Лишь по этой причине меня не перепилило пополам. Окажись я в чем-нибудь другом – и кирдык пояснице!

- Где это ты умудрился их так разодрать? – спросила Птица. – Наверху они выглядели вполне целыми.

- ГДЕ? – чуть не задохнулся государь.

- Ну, в «Рыбе» этой злосчастной – у Морской Царицы. Это же иной мир, а они все – в заоблачном пространстве!

- Твою же мать! – мысленно выругался Павел, с трудом сообразив – о чем она говорит.

Он до трясучки перепугался, что Женька, «вспомнившая» безумный спуск, начнет задавать вопросы, и он проболтается про Небесный Лес…

- Из буераков выдирался. Как видишь – не совсем удачно. Сгоняла бы ты в тайную «нору», да джинсы мои принесла. Заодно бы окно бы нормально закрыла. А то я его только приткнул, когда смывался.

- О! какое интересное построение фразы: «заодно бы окно бы».

- Ха! – подумал государь. – Знала бы ты, пернатая, какую семиэтажную конструкцию я только что в голове выстроил!

- Или вот это – «сгоняла бы ты в тайную нору». Прямо эпос какой-то или детектив! А, что - сам ты к Васе не пойдешь?

- Нет. Моё второе «Я» изволило не согласиться. И я не стану. Лучше уж с нашими бомжами металлолом собирать отправлюсь.

- Дык его не в джинсах собирают, а в спецодежде. Давай мне свое «камуфло» - попробую починить.

- Нечего там чинить! Надо просто шлейки срезать и без ремня носить.

- Все равно давай! А ты свари кофе и выдай нам с Чижиком сыр и колбасу.

- С каких это пор кот у нас сыр ест?

- Значит, нам с Мышом!

- Может, закажем тебе пиццу? Там и сыр, и колбаса.

Птица задумалась.

- Маленькой на всех не хватит. А большая - стоит дорого. Йех! Где бы нам денег заработать?

Павел замер, осененный неожиданной мыслью.

- Вообще-то, я знаю – где. Вальтер подсказал. Помнишь, как мы с тобой в Выру ездили – музей станционного смотрителя посетить?

- Ну, помню, конечно.

- Там, как в Питере, чуть катастрофа не произошла. Какие-то деляги начали строить автодорогу прямо через заповедный лес. К счастью, экологи забили тревогу, и незаконное строительство свернули. Но часть леса, к сожалению, погибла. Поэтому сейчас по всей Гатчине висят плакаты, зовущие всех желающих присоединиться к акции «спаси лес – посади дерево». А Вырицкий леспромхоз обещает неплохо заплатить спасителям заповедника.

- Так чего сидим, кого ждем?! – воскликнула Птица. – Ну-ка, лезь в тырнет, ищи организаторов этого замечательного мероприятия. Сколько раз я спасала разные леса в своих сказках, а теперь в реальности этим займусь. Да к тому ж не бесплатно. Совместим приятное с полезным!

До лесничества Павел с Женькой и прочим народом доехали на выделенном автобусе. В осеннем лесу стояла та особенная звонкая тишина, когда хруст сухой ветки или шуршание опавшего листа отчетливо разносится в холодном, пахнущем хвоей и сырой травой воздухе. На бледно-голубом, прозрачном небе зелеными шатрами темнели макушки столетних елей. Ноги по щиколотку тонули в густом и мягком, как бархат мху. Короткое расстояние от лесной дороги до вырубки пришлось идти пешком. Женщины несли лопаты, а мужчины – тяжелые пакеты с саженцами. Вскоре их взгляду открылась печальная картина. Огромная поляна с уныло торчащими из земли пнями.

- К сожалению, наш лес «восстанавливается» только на бумаге, - грустно пояснил сопровождающий добровольцев лесничий. – Потому мы и кинули призыв ко всем неравнодушным. Если в наших северных краях половину деревьев вырубить – что получится? Пустоши да болота! Исчезнут брусничники, грибные места, разорятся норы и гнезда. Но кого это волнует? Чинушам да богатеям – и горя мало, лишь бы было, где их «шестисотым» ездить! Так что спасибо вам, люди добрые, за то, что откликнулись на наш крик о помощи.

Народ бодро разобрал инвентарь, и работа закипела. При этом Птица, уже имевшая опыт в посадке леса, строго инструктировала государя.

- Ты меня слушай, я в этом деле хорошо разбираюсь. Сажали мы уже с подружкой елки под Брянском, где лес короед поел. Так я на всю жизнь запомнила, что саженцы размещают близко к старым пенькам. Так они лучше приживаются, перепутавшись корневой системой.

- Что-то в этом есть символическое, - усмехнулся государь. – Юному поколению не подняться без поддержки старых пней - таких как мы.

- Отставить философию! Раздумьям будем дома предаваться за рюмкой чая, а сейчас работать надо.

Женька достала из пакета маленькую пушистую елочку, осмотрела ее и удовлетворенно кивнула.

- Все грамотно. Корни - завернуты в ткань, внутри - земля. Сейчас я ее развяжу, а ты пока копай ямку в полметра глубиной.

- Будет сделано, дорогая Алиса!

- Э-э-э, дорогой, с тобой все в порядке? К кому ты сейчас обращаешься?

- К тебе, моя рыжая Лиса. Потому что после твоих слов я почувствовал себя Буратино. Интересно, вырастут ли на нашей елочке золотые монетки? А что?! Тогда мы бы одним махом решили все финансовые проблемы.

- Ты, похоже, клоуном себя почувствовал, а не деревянным человечком! Копай, говорю, не отвлекайся! А теперь подержи саженец, пока я в ямку немного воды налью, чтобы почву размочить.

Как ни старалась Птица принимать строгий вид и обращаться к Павлу, как армейский старшина – к новобранцу, все же было заметно, что работа по спасению леса увлекла ее не на шутку. Глаза у Женьки весело блестели, щеки раскраснелись. Аккуратно устанавливая елочку, и присыпая корни грунтом, она даже замурлыкала под нос какую-то песенку.

- Что это ты поешь? – удивился Павел.

Птица смущенно улыбнулась.

- Да так. Из детства вспомнилось:

Что мы сажаем, сажая леса? Мачты и реи - держать паруса, рубку и палубу, ребра и киль - странствовать по морю в бурю и штиль.

Что мы сажаем, сажая леса? Легкие крылья - лететь в небеса. Стол, за которым ты будешь писать. Ручку, линейку, пенал и тетрадь…

- Мда! Когда ты пишешь свои сказки, то всегда улетаешь фантазией на невидимых крыльях.

- Или уплываю – хихикнула пернатая.

Когда все саженцы аккуратно разместились в грунте, они с удовольствием окинули взглядом получившуюся картину. Унылая пустошь бесповоротно изменилась. Маленькие елочки шаловливо выглядывали из-за старых пней – ни дать, ни взять озорные дошколята в зеленых шубках, вышедшие на прогулку с дедушками и бабушками. Глядя на это, Птица улыбалась светло и ясно.

Тоска и тревога исчезли из ее глаз впервые за много дней.

- Это так чудесно – сделать что-то своими руками. Что-то живое и настоящее! Что будет расти, подниматься ввысь, зеленеть, дарить людям чистый воздух и прохладу. Знаешь, теперь я могу с чистой совестью задать себе вопрос – с чем я заканчиваю эту осень?

- Так ведь она еще не закончена. Октябрь на дворе! – удивился Павел.

- Да, но в наших краях октябрь – практически преддверие зимы. А я теперь могу окинуть взглядом осень и с уверенностью сказать. В ней было все! Боль и горе. Растерянность, беспомощность и страх – особенно, когда мы узнали о новой беде, грозящей Собору. Но мы с тобой опять навели мосты между Прошлым и Будущим, между страшной реальностью и доброй сказкой. Мосты дружбы, любви, человеческого единства и взаимной поддержки. Иногда вся моя жизнь кажется мне этим погибшим лесом. Но я вытираю слезы и сажаю на пустоши, на пожарище, на холодных камнях – крохотные саженцы надежды.

- И оживший лес подарит тебе свою силу, - тихо продолжил государь. – Возьми ее – она по праву твоя. И еще – возьми, как всегда, мою любовь. Она вечно будет с тобой и никуда не денется...

На обратном пути Женька была задумчива и серьезна. Тень улыбки еще оставалась на ее губах, но глаза становились все печальней.

- Лес только в сказках может защитить себя с помощью волшебной силы, - негромко вздыхал она. – А сколько таких «короедов» мешает не только деревьям, но и людям нормально существовать? Для них слово «жить» и «жрать» - синонимы!!! Все сгрызут, будь то лес, дворец, Собор или целый город! Набьют брюхо и карман, и поползут искать новое место, чтобы и его уничтожить тоже.

- Да, наши чиновники – те еще «жуки»! – согласился Павел. – И ведь какие живучие, паразиты! Уж мы их в свое время и огнем, и пулями, и клинками! Думали – все, победили! Ан, нет! Враги расползлись по щелям, выждали время и опять надвигаются вечно голодной ордой! Где же столько дихлофосу взять, а Птица?

- В реальности от него могут и полезные насекомые пострадать, типа божьих коровок, - рассеянно ответила Женька, чьи мысли явно потекли в каком-то интересном направлении. – А вот вредителей можно и ультразвуком пугануть.

- Предлагаешь явиться в приемную губернатора с пищащей тонким голосом коробочкой в кармане? – усмехнулся государь.

- Пока не знаю, - хмыкнула Женька. – Но идея «напугать до смерти» мне определенно нравится!

ГЛАВА 41. Мне кажется, я что-то упустил и чудится - я что-то потерял.

Идея была неплоха, но обрастать деталями явно не торопилась. Женька сидела за столом, и, нахмурившись, рисовала на листе бумаги какие-то лишь ей понятные кружки и стрелочки. Потом принималась их зачеркивать, злым шепотом поминая чью-то мать.

Павел привычно таскал ей кофе и помалкивал. Но к концу второго дня не выдержал и спросил:

- Что, госпожа следователь, не складываются у вас лампочки с апельсинами?

- Скорее – тактика со стратегией – сердито буркнула Птица. – Настя Каменская из меня так себе. Впрочем, и Чернышевский – тоже. Кто во всем виноват, я и так прекрасно знаю: Антихристу нашему очередной раз неймется, а вот – что делать я ума не приложу.

- У тебя же был какой-то план?

- Угу. Только, как говорится, дьявол прячется в деталях. Пастыря нашего не достать, а на губернатора давить бесполезно. Он же, гад такой, тоже не совсем дурак. Хочет и рыбку съесть – и кости выбросить. Поэтому не желает нести ответственность в одиночку. И перекладывает ее на суды.

- И тут встает вопрос - а судьи кто?

- Не знаю – что там у кого встает, но они тоже – хитрожопые жуки. Им под видом справедливости денег хочется. Ну, или хотя бы места своего не лишиться. Им же такая пенсия светит, что на нее трех генералов прокормить можно. Вот они и мечутся между молотом и наковальней. Отдадут Собор – народ придушит, не отдадут – начальство пнет. Разве что самоотвод взять можно. Но на место одного – всегда можно найти другого. У кого совести поменьше, а жадности – побольше. И как их всех напугаешь? И главное – чем?

- Это да. Народ у нас странный. Появление царя разве что фанфарами не встречали. Он же не дракон – чего его бояться?

- Дык вот. Нарисуется он в учреждении – так эти крючкотворы с кислой мордой с ним в полемику вступят. Как верующие с атеистами. Или как тот мужик из ресторации. Поэтому ходить в суды можно и нужно – но исключительно за разведданными.

- Мда! Чтобы кого-то убояться, надо либо воображение иметь – либо совесть.

На этих словах Женька застыла, а потом хлопнула себя по лбу!

- Вот же решение! Не зря мне казалось, что я упускаю какой-то очень важный момент!

Она повернулась к мужу.

- Скажи, дорогой, когда ты собираешься продать ценную вещь, то куда ее несешь?

- Наверное, к оценщику. Только у него совести нет.

- Балда! Ты ее к эксперту тащишь! Историку там или искусствоведу.

Он улыбнулся.

- А они, как правило, люди творческие, нервные и впечатлительные – поэтому сами за какой-нибудь старинный раритет удавятся.

- Угу – согласилась Птица. - Или удавят. Тут очень кстати тот факт, что Исаакий – не икона и не безделушка. ЗДАНИЕ никуда не принесешь, а это значит…

- Что экспертной комиссии придется самой в него топать.

- ВООТ! А там как явится к ним самодержец, да как вопросит каждого грозным голосом: «Ты помнишь моё имя? Ты помнишь, кем я был»?

- Если учесть, что он не только император, но и святой Царь-Мученик, вообще, выйдет феерично. Поскольку встанет-то государь на сторону защитников МУЗЕЯ. А если еще и Петр Алексеевич к Собору Медным Всадником прискачет, то тут уж воображение у всех включится!!! Вот только …

Павел усмехнулся и вздохнул.

- Все это хорошо звучит, но уверена ли ты, птичка, что такая комиссия существует?

- Ха! Конечно. Она всегда есть. И занимается как раз историческими зданиями. Сносом, реставрацией или передачей другому владельцу. Если, конечно, успевает вмешаться. Но Собор – не Манеж, не Винный городок! Не дом Лермонтова. Исаакий ко всему прочему еще и объект ЮНЭСКО. Втихаря им не распорядишься! Тут должен быть составлен весьма серьезный документ – по всем правилам и со всеми подписями. Ежу понятно, что совесть продается – как и многое другое. Но я очень надеюсь, что не каждый член комиссии решиться увековечить свое имя неправедным решением.

- Ну да. Не зря же господа чекисты судебные материалы до сих пор прячут! Дабы один правнук к другому с большим поленом не пришел…

- Если бы народ по этому поводу митинговал – то уже бы не прятали. Но сейчас нужно не скандалить, а тупо писать во все инстанции – и просто требовать публичности, прозрачности и прочего привлечения СМИ. Это может любая бабушка сделать – не выходя из дома и не нарушая закон. Надо только петицию грамотно составить.

- И займешься этим, конечно, ты?

- А чо? Могу. Можно еще к этому делу Вальтера привлечь.

- И трех государей. Представляю – сидим это мы в «Каракатице» и пишем «донос на гетмана злодея»…

В этот сумрачный и холодный день площадь перед Собором была до краев заполнена народом. Почти как тогда, в день памятного «стояния», в феврале семнадцатого года. Вот только к ступеням Исаакия сейчас никого не пускали. Полиция оцепила его плотным кольцом, сквозь которое не могла проникнуть даже пресса. Женька попробовала помахать удостоверением перед мрачной физиономией сержанта в камуфляже, но не добилась ровным счетом никакой реакции, а потом Павел оттащил ее назад.

- Мы сегодня стратеги. Полководцы, а не участники битвы, - терпеливо объяснял он сердитой Птице. – Пойми, мы уже сделали все, что могли и даже больше. Экспертная комиссия собрана и находится в Соборе вместе с чертовым градоначальником. Побудем пока наблюдателями и подождем развития событий. Я уверен, что они не заставят себя ждать.

- Так-то оно так, - пробурчала Женька. – Но сердце у меня сейчас не на месте! Как подумаю – что наш план может сорваться…

- Не сорвется! – твердо ответил государь. – И перестань, пожалуйста, подпрыгивать и рваться вперед. Вон тот мордатый мент уже весьма нелюбезно на тебя смотрит. Ты, к тому же, руки в карманы засунула…

- Угу. Он, поди, думает, что у меня там пистолет! Или два!

Птичьи глаза потемнели и знакомо блеснули нехорошим огнем, явно намекая на то, что об отсутствии оружия Женька и горюет.

- Вот скажи – взволнованно зашептала она, покосившись на «охрану». - Чего этих гадов сейчас-то не устраивает? Народ безмолвствует, плакатов и лозунгов никто в руках не держит. Пулеметов – тоже. Даже «сатанинских» ленточек ни на ком нет. И значков. А они все равно…

- Так, дорогая, даже не мечтай обратиться в Феникса и воспарить над Собором! Пользы от такого чуда – ни на грош, а навредить общему делу может!

Женька, которой больше всего на свете хотелось сделать именно это, надулась и проворчала:

- Если я этот день переживу, то на последние гроши куплю коньяк и напьюсь в одну морду! Поскольку нереализованные желания вредны для моего здоровья.

Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. А потом передернула плечами и пожаловалась:

- А лапы я в карманы прячу, потому, что меня трясет! То ли от волнения, то ли от холода.

Павел терпеливо вздохнул, взял ее руки в свои, и прижал к губам холодные, тонкие пальцы.

- Держись, пернатая! Прорвемся! Смотри в оба глаза и слушай в оба уха. Очень скоро здесь такая мистерия начнется!!!

Пока государь успокаивал Птицу, упомянутая экспертная комиссия слонялась туда и обратно по центральному нефу Собора в ожидании обещанного ей благословения и лениво препиралась.

- По моему глубочайшему разумению, нет особой разницы – останется ли это здание музеем или перейдет в ведомство РПЦ, - рассуждал упитанный чиновник с широким мясистым лицом и маленькими усиками. – Для нас это одно и то же. Все равно, что переложить бумажник из одного кармана в другой, не так ли?

Он обратился к правителю города, но тот лишь невразумительно пожал плечами.

- Я приму любой ваш вердикт, - уклончиво ответил он. – Делайте свою работу, господа, изучайте помещение, составляйте отчет.

Дородная тетка с каменными скулами и пышно взбитой прической подошла к центральному иконостасу и придирчиво уставилась на малахитовую колонну. Недовольно качнула головой, повернулась к боковой арке и просверлила таким же взглядом фрески в обрамлении золотой лепнины.

- С прискорбием замечаю, что нынешние владельцы этой недвижимости поддерживают ее не в лучшем состоянии, - недовольно заметила она, оглянувшись по сторонам. – Позолота потерта, а на изображениях заметны трещины. Как вы считаете, господин губернатор, может быть, деятели церкви смогут лучше следить за порядком в данном объекте культурного наследия?

После подобных слов более внимательные и чуткие люди заметили бы, что в Соборе стало ощутимо темнее, а воздух сгустился, словно перед грозой. И даже святые лики на иконах нахмурились, провожая мрачными взглядами незваных гостей. Но экспертная комиссия продолжала скучать и делать вид, что работает.

- Господа, я полностью согласен с Калерией Витольдовной! – громко провозгласил тощий белобрысый чиновник с большой черной папкой в руках. – Объект культурного наследия, безусловно, нуждается в обширном финансовом вливании. Вопрос в том – смогут ли городские власти обеспечить его, передав другому хозяину??

«Власти» заметно поежились и снова попытались увильнуть от ответа:

- На данный момент бюджет Петербурга оставляет желать лучшего. Поверьте, город делает все возможное, чтобы памятники истории и культуры находились на должном уровне материального благополучия.

- Господин губернатор, вы сейчас не на заседании городской управы, - поморщился усатый эксперт. – Ну, к чему эта демагогия? Скажите честно – что именно мешает вам передать это здание в ведение РПЦ? Опасаетесь повторить судьбу своего предшественника или же так называемого «народного гнева»? Успокойтесь, сейчас не семнадцатый год. Издайте указ о запрете любых митингов в связи с неблагоприятной эпидемиологической обстановкой в регионе. Вот и все!

- Нет, не все! – взвилась Калерия. – Рудольф Сигизмундович, а почему вы так, с позволения сказать, ратуете за передачу Собора церкви?

Она недобро прищурилась и многозначительно добавила:

- Особенно, если учесть, что недавно вы были в столице и имели личную беседу с патриархом?! Нет, я не против передачи, я – полностью - за! Но вам не кажется, что следовало бы поделиться с нами своими… э-э-э…

- Планами! - усмехнулся тощий чиновник и раскрыл папку. – Сколько же нынче стоит ваша подпись? Имейте в виду – на этом документе должны стоять и НАШИ инициалы.

В процессе выяснения отношений комиссия переместилась правее главного алтаря. «Почетные эксперты» долго бы еще препирались и махали руками рядом с иконной лавкой. Как вдруг над стеклянной витриной полыхнуло огненное зарево.

Вся комиссия резко вздрогнула и отшатнулась. А монашка, поправлявшая ценники на иконах, и лениво перебиравшая в коробке свечи, испуганно ойкнула и спряталась под прилавок.

- Пожар?.. – неуверенно пискнул кто-то.

В двух шагах от обомлевших экспертов, источая ослепительный свет, в воздухе парила икона. Золотые лучи скрестились, образовав яркую звезду. И из центра этого сияния прямо навстречу ужаснувшимся чиновникам вышел … император Павел Первый с гневно горящими глазами. Мальтийский крест на его груди сверкал, словно осколок солнца. Император окинул взглядом прижавшуюся к стене комиссию и недобро усмехнулся.

- Вы узнали меня, господа? Вы помните мое имя?!

Калерия Витольдовна издала придушенный вопль и быстро начала заваливаться прямиком на губернатора. Тот пошатнулся под ее тяжестью и хлопнулся на пол. Тощий чиновник зажмурился, выставив свою папку вперед, словно щит. Усатый толстяк, очевидно, впал в полное помрачение, потому что невнятно забормотал:

- Мальтийский крест на православной иконе! Немыслимо! Кощунство! Сгинь, исчадие ада!

- Ах да, крест! Не ваши ли предки убили меня из-за него?

Император горько усмехнулся.

- Восхитительно! Сначала ненавидеть меня за попытку объединить католичество и православие, а потом объявлять святым!

Он шагнул вперед, и чиновник попятился, бормоча молитву пополам с ругательствами.

ГЛАВА 42. Нет у нас ни фига, кроме наших сердец, так чего нам бояться - безумия посреди?

Государь приблизился к комиссии почти вплотную.

- Ваши мерзкие физиономии мне определенно кого-то напоминают!

Градоначальник и чиновник с папкой попытались уползти за колонну.

- А ну – стоять! Стоять и смотреть в глаза – Царю-Мученику!!! Такие, как вы предали меня в Прошлом, а в Настоящем – еще и продали!

Он с отвращением повернулся к витрине, где все еще болтался ценник.

- Хм! Две с половиной тысячи?! Всего-то? Как-то несолидно для бывшего царя и нынешнего святого, дорогие потомки!

Павел повел плечами. Горностаевая мантия полетела на пол. Государь неуловимым движением выхватил шпагу из ножен. Клинок сверкнул серебряной молнией, и злосчастных «экспертов» осыпало клочками изрезанной бумаги.

- Так будет с каждым вором и обманщиком! Мне пришлось подняться из гроба, чтобы встать на защиту родного города от таких мерзавцев, как вы!!!

- Уберите монстра!!! – заголосила с пола Калерия. – А-а-а, ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!

- Полиция! – наконец обрел голос и заметался усатый толстяк. – На помощь! Нас захватили в плен террористы!!!

Оглушительный удар грома за стенами Собора заглушил его крик. Все, включая Павла, невольно повернулись к дверям. Если бы продажные чиновники оказались в этот миг снаружи, они ужаснулись бы еще больше.

Страшный гром, невероятный в это время года, раскатился над толпой, заставив многих людей испуганно пригнуться.Только Женька и Павел обменялись радостными взглядами и скрестили на удачу пальцы. Гром летел не с неба, а со стороны Невы. Задние ряды наводнившей площадь толпы закачались, словно колосья в бурю, дружно ахнули и расступились. По серому асфальту, по брусчатке, подернутой первым ледком, выбили дробь бронзовые копыта.

Потрясенный шепот летел над людьми, превращаясь в неистовый крик изумления, неверия, радости! Легендарный Всадник, символ города, покинул Гром-Камень и летел теперь к Собору. Люди махали платками, срывали с голов шапки, а над толпой то там, то здесь сверкали вспышки фотокамер…

Перед полицейским заслоном Всадник на мгновение остановился. Но блюстители порядка сами рванули врассыпную, топчась и мешая друг другу. Государь Петр Алексеевич тронул поводья. Конь встал на дыбы и взвился в небо над толпой, подобно знаменитому Пегасу. Чтобы через один миг, со звоном выбив искры копытами, встать перед центральными вратами Собора. Высокие бронзовые створки распахнулись медленно и бесшумно. Огромная фигура закрыла весь дверной проем.

Глаза императора метали молнии. По лавровому венку, короткому развевающемуся плащу и рукояти меча бежали огненные всполохи. Комиссия, издав тонкий всхлип, дружно грохнулась на колени. Павел широко улыбнулся и шагнул вперед, раскрывая предку объятия.

- Государь наш, Петр Алексеевич! Как же Вы вовремя!

Венценосный Всадник спешился. Бронзовые сапоги гулко ударили по плитам Собора. Петр обвел пылающим взглядом прижавшихся к стене чиновников.

- Это что еще?!! Я вас, чинодралы, спрашиваю – что тут учиняется?!

Губернатор адским усилием воли попытался разжать побелевшие губы и, наконец, тихо промямлил:

- Да мы тут…

- Вижу, КАК вы тут! Я с постамента своего ВСЕ вижу!!! День за днем, год за годом! Как вы детище мое, город, именем моим нареченный, по кускам рвете, точно псы помойные!

- Воруют без совести и закона, - спокойно подтвердил Павел. – Побеседуйте с этими мерзавцами, дражайший предок. Как только ВЫ умеете! Собственно, я для этого Вас и пригласил.

Огненное сияние вокруг фигуры Петра свилось в тугую молнию и ударило под купол. Но не повредило его, а огненными искрами посыпалось на комиссию и невесть откуда появившегося священника.

- Иезуиты поганые! С амвона о доброте вещаете, а сами российское добро в векселя да в займы?! Все готовы растащить на куски! Все разворовать хотите! И Собор – главное украшение града моего, на поругание отдать??! Ну, ничего! Турки у воров руку рубят, а я у вас, слава богу, государь православный. Головы казнокрадам буду рубить!!! Сам! Вот этой дланью. Как стрельцам тогда на площади!!!

Свистнул выхваченный из ножен меч.

- Государь, не вели казнить! – истерически взвыл тощий «эксперт», а усатый торопливо закивал. – Богом клянемся, что не будем больше казну разворовывать!!!

- И Собор никому не отдадим! – пискнула Калерия, уползая за колонну.

В приоткрытые двери уже активно просачивалась «пресса», а с площади летели одобрительные возгласы.

- Прости нас, великий государь! – хором выла комиссия, тычась лбами в бронзовые сапоги императора Петра и даже пытаясь их целовать.

Государь Петр Алексеевич хищно усмехнулся.

- Эх, поучил бы я вас не топором, так кнутом, как подлеца Алексашку! Жаль, век нынче не тот. А ты что скажешь, правнук? Али поверить злодеям? Так ведь им от слов своих отречься – что раз плюнуть.

- На слово поверить – нельзя! - кивнул Павел. – А УБЕДИТЬ подписать одну хитрую бумагу – можно и нужно. Чтоб никто более – ни чиновник, ни пастырь обнаглевший на сей храм не покушался!

- Говори же, потомок мой отважный! - кивнул Петр. – Да так говори, чтоб каждое слово твое каленым железом у них в головах отпечаталось! Слова у тебя найдутся. Я-то все больше в морду дать любил, а сейчас такое время, что по мозгам бить надо!

Павел Первый встал возле центрального алтаря. Солнечный луч, внезапно пробившийся сквозь витраж, окружил его фигуру золотым ореолом.

- Петербуржцы! Соотечественники! – отчетливо и звучно произнес он.

Поймал в первых рядах слушателей ободряющие взгляды своего «близнеца» и его супруги, незаметно кивнул им и продолжил:

- Свою короткую жизнь я прожил под девизом: «Никогда не мирись со злом!» Я пытался остановить его, где и как только мог. Я всегда знал, что если не бороться с ним, рано или поздно оно придет за тобой. Сейчас зло пришло в ваш мир. Тайно просочившись под маской доброго проповедника, оно льет в ваши уши яд. Говорит на первый взгляд такие правильные и верные слова о русской душе. О православии и вере в доброго бога. И убаюканные этими речами вы послушно киваете. Не замечая, как зло лезет к вам в карман. Нет, не в карман, а в сердце нашего Города! Пытаясь украсть у нас самое дорогое – вечную красоту, созданную немыслимыми усилиями тысяч людей!

Император взмахнул рукой и широким жестом указал на стены и арки Собора, вздымающиеся ввысь.

- Что говорят вам «добрые пастыри»? Что Собор должен принадлежать ТОЛЬКО ИМ! Значит, только русские, верующие в православного бога, смогут отныне посещать этот храм?! Который, на минуточку, строил француз Монферран, расписывал итальянец Карл Брюллов и украшал скульптурами немец Иосиф Герман!

Толпа одобрительно зашумела, а чиновники злобно переглянулись, но не посмели возразить. Император уверенно продолжил:

- А сотни гостей нашего города? Их вы тоже готовы лишить возможности прикоснуться к этой красоте? Запретить посещать Собор только потому, что среди них могут оказаться католики? Буддисты или мусульмане?! Знаете, дорогие соотечественники, я глубоко убежден, что есть памятники искусства, которые должны принадлежать ВСЕМ. И каждый человек, наделенный душой и разумом, имеет право посещать их и восхищаться творением былых мастеров. Не важно – русский он, китаец или француз!

Крики: «Правильно!», «Верно говорите, ваше величество!» разнеслись над толпой. Император Павел возвысил голос:

– Я не говорю уже о том, что отдав Собор церкви, мы рискуем потерять его навсегда. Подумайте, люди, во ЧТО превратится главный храм нашего города, если вместо регулярной реставрации, тщательного ухода за фресками и витражом, в нем будут чуть ли не сутками гореть свечи и шаркать ноги бесконечных прихожан. Даже камни, покрывающие этот пол, не выдержат такого обращения! А прекрасные стены навсегда покроет грязь и копоть. Передача Исаакиевского Собора церкви – преступление перед человечеством! Которое, как и всякое преступное деяние, должно караться по закону!!!

Грохот аплодисментов и гул полного согласия стал императору ответом.

- Не надо … карать, - прошептал тощий чиновник, раскрыв злосчастную папку и ползая от одного императора к другому. – Мы подпишем все, что надо, только отпустите нас!

(Внимательно слушающие эту речь «господа Романовы» довольно переглядываются.

- Политинформация пошла прадеду на пользу!

- Зато правнук растерял свои манеры, и теперь разговаривает совсем, как ты, дорогая. Я едва не заржал, и не порушил торжественность момента, когда он произнес «на минуточку»!

- Это все фигня! Меня удивило, что ваш дорогой родственник никаких неприличных слов нашим боярам не сказал.

- А зачем? ЧТО Петр про них подумал и так понятно. Иначе бы меч из ножен не достал. Скажи спасибо, что он с собой змею с монумента не прихватил.

- Нууу, наш серпентарий никакой гадюкой не испугать! Они сами любого змея изведут! И где только этих, с позволения сказать, «экспертов» набирали? Ведь есть же и приличные специалисты!

- Дурища ты, Птичка! Приличные люди никогда бы губернаторский бред не подписали! А эти персонажи подмахнули бы и не поморщились.

- И почему городу так с начальством не везет? Вот ни разу не удивлюсь, если и этого «хозяина» очередным «понаехавшим» заменят.

- Тссс! Не произноси своих пророчеств! В этой фразе следует оставить только два слова: «хозяина заменят».

Теплые пальцы с силой прижимаются к Женькиным губам, заставляя ее замолчать.

- Я предпочел бы остановить твой поток красноречия другим способом, но мы здесь ни одни.

- Когда это тебе мешало? – хихикает она. – Но ты прав, дорогой. Следует дождаться завершения этого грандиозного спектакля.

- Ты хотела сказать – балагана?)

«Представление» действительно подходит к концу. Все бумаги подписаны. «Святой мученик» по-простецки запихивает папку под камзол, а его грозный прадед протягивает руку к поводьям своего коня.

Между тем на улице начинают противно завывать, полицейские сирены. Видимо, разбежавшиеся менты очнулись и вернулись. И вызвали себе подкрепление. Растерянность на бледных лицах «экспертной комиссии» медленно начинает сменяться злорадством и надеждой.

- Не дождетесь! – усмехается государь император и лихо взлетает в седло.

А потом наклоняется, протягивает руку своему потомку и, словно пушинку, вздергивает его наверх. Конь громко фыркает, нетерпеливо бьет копытом по каменному полу, высекая искры бронзовыми подковами – и спустя мгновение оба правителя неожиданно растворяются в пространстве…

- Хороший ход! – говорит Павел. – И нам пора! Пока здесь «маски-шоу» не начались. И беглеца во мне не признали.

И, крепко ухватив жену за куртку, мчится к выходу из Собора.

Они сидят в «Шоколаднице» и греют замерзшие ладони горячими кружками с имбирным чаем. Смотрят, как дождевые капли за окном постепенно превращаются в легкие одинокие снежинки, а потом – в настоящую метель, и молчат.

- Как ты думаешь, куда они отправились? – наконец спрашивает Женька.

- Полагаю, что в Гатчину – улыбается ее коварный супруг. – Зря, что ли, сегодня утром я вешал на стену одну известную картинку между своим батюшкой и твоим дядюшкой?

- Безумец! – ахает Птица. – У них же КОНЬ!

Павел пожимает плечами.

- И что? У каждого кто-то есть. Например, у нас с тобой кот и мышь.

- Но тогда какого икса мы здесь сидим? Почему не мчимся домой?

- Мы – пьем чай. Родственники – выдыхают и беседуют. А четвероногий транспорт - гуляет в парке. Представь только – сколько веков он об этом мечтал?!!

Это время лимонов, согретых теплой ладонью... Что же делать бездомным, если печаль бездонна? Если прошлое страшно, а будущее под вопросом? Если год неудачен и вирус какой-то косит. Если новые беды заходят с правого фланга, то же самое в профиль и только меняет флаги. Если мир снова серый - не скоро будет зеленым, значит, нужно горячего чаю выпить с лимоном…

ЭПИЛОГ. Этот холод мне дан для того, чтоб других согреть. Эта тьма мне дана для того, чтобы в ней светить.

Когда неугомонные супруги добрались до любимой Гатчины, метель прекратилась, снег начал стремительно таять, а сквозь просветы в серых тучах замелькали клочки голубого неба. Растрепанные облака отражались в одиноких лужицах, а по пустому футбольному полю не спеша прогуливался бронзовый конь. Не обращая внимания на удивленных прохожих, он тыкался носом в пожухлую траву, встряхивал гривой и, время от времени, издавал довольное ржание.

- Транспортное средство – на месте, - хихикнула Женька. - А где же венценосные пассажиры?

Оба императора обнаружились возле фамильной Башни. Вытянув ноги, они сидели на многострадальных сырых дровах, по очереди прикладываясь к одной небольшой, но увесистой фляжке, в которой отчетливо что-то булькало. Птица расплылась в счастливой улыбке.

- Здравствуйте государи императоры! А что это за посудина у вас такая приметная? Где-то я ее уже видела.

- Где-где! – фыркнул ее супруг. – У Васи в кабинете – где ж еще? Кстати, не спятил ли пан директор, узрев в своих владениях сразу двух царей?

- А он нас еще и не видел, - отмахнулся младший собутыльник.

- Тогда где ж вы коньяк стибрили, ваши величества?

- Ну-у, понимаешь, тут такая штука вышла. Начальству привезли в подарок какой-то портрет, найденный в запасниках Русского музея, и он умчался его смотреть, а нашему уважаемому прадеду не терпелось отметить победу над врагом…

- Можете не продолжать, герцог Готторпский! – развеселилась Женька. - Вот до чего вы докатились, связавшись со своим вторым «я», и его не вполне адекватной пернатой супругой. Незаконно проникаете во дворец, тырите чужое горячительное и распиваете его в непотребном месте, как последние бомжи!

- Отчего же - в непотребном? – прогудел Петр Алексеевич, оторвавшись от фляжки. – Ничем сия местность не хуже кабака голландского, где я, бывалоча, в юности ром хлестал. Даже лучше зело! Тихо тут да мирно, словно в раю. Да ведь мы с Павлушей не только викторию нынешнюю отмечаем, но и о вечном беседуем.

- О том, что вечно денег нет? – встряла ехидная Птица, но император не рассердился, а лишь усмехнулся в усы.

- О державе думаем, вестимо. Той, которую я сам вот этими руками сделал. Одержали мы нынче победу в битве, а главное сражение еще впереди.

Услышав эти слова, супруги Романовы нахмурились, а царь-мученик вздохнул и отставил фляжку в сторону.

- Топор войны нужно закопать вместе с врагом – как говорил один мудрец. А наши враги очень скоро опомнятся и опять пойдут в атаку. Документ, подписанный чертовой комиссией, на время охладит их пыл. А к весне мы придумаем что-нибудь еще.

- Да неужто мой правнук с супругой его отважной до самой весны в сей цитадели каменной и промерзлой обретаться будут?! – неожиданно возмутился Петр. – Али нет ему места в его же обители дворцовой?

Глаза императора грозно сверкнули.

- Да я сам решил тут остаться, - попробовал возразить «правнук».

Но Петр стукнул пудовым кулаком по стене Башни и выбил гроздь искр.

- Цыц! Собирай вещички, родственник, да дуй в родные покои! И мы с тобой пойдем! Пусть только кто попробует возразить!!!

- Эпиииичное выйдет зрелище! – мечтательно протянула Женька. – Особенно, если учесть, что Чижика и Мыша нам придется взять с собой.

- Это кто ж такие? Слуги ваши, што ль?

- Слуг у них нетути! – басовито заржал кто-то, чавкая сапогами по снежной каше. - Чижик - это кот ихний. А Мышь – всамделишный мышь.

Павел обернулся. К своим любимым дровам бодро двигалась компания хорошо знакомых маргиналов. Почувствовав себя булгаковским генералом Чарнотой, он обреченно поднял глаза к небу и нервно рассмеялся.

- Приветствую вас, господа клошары! Вы, как всегда вовремя!

Потрясенные туристы роняли телефоны и открывали рты. Охрана жалась к стене и почтительно кланялась. А Василий Юрьевич просто замер безгласной кариатидой, воздев руки к потолку и вытаращив глаза. Слова, даже нецензурные, у него, похоже, резко закончились, и бедный директор молча шевелил губами, провожая безумным взглядом не менее безумную процессию.

В двери Арсенального каре со звоном и лязгом входил … император Петр Великий. Следом шагал Павел Первый и бережно, как ларец с Мальтийскими реликвиями, прижимал к сердцу птичий ноутбук. А сама Женька выступала, гордо задрав клюв и держа в руках клетку с Мышом. Ее «второй» супруг шел, несколько скособочившись, поскольку вредный Чижик возжелал въехать во дворец, сидя на его плече. Феерическое шествие завершали три потрепанные, но сияющие от счастья фигуры – незабвенные собутыльники «музейного Петровича» - Серега, Андрюха и Капитон. Изрядно нагруженные остальным скарбом, они успевали перебрасываться восторженными репликами.

- Слышь, Лексеич, как закончим переезд, дуй к нам! У меня баба такого первача наварила – закачаешься! Ты такого, поди, и в Голландии своей не пивал!

- Петрович, а тебе еще металлолома не нать? А то мы с Серегой новый подвал раскопали – там кровать есть. С ентой, как ее, панцирной сеткой и шишечками блестючими. Будет тебе с супругой – счастье!

- И чо ты, Павлуш, в этом замке своем забыл, я прямо не понимаю! Переезжай к нам в Гатчину на вечное поселение. Будете с Петровичем вдвоем народ потешать, фоткаться да деньгу зашибать. А я у тебя на опохмел занимать буду, ежли чо. Ты ж не будешь против?

- Веником убиться! - севшим от волнения голосом пробормотал Василий, - Единство самодержавия и народа!!! И почему я ни разу не художник? На выставке авангардистов мне был бы гарантирован первый приз. И вообще, у меня такое чувство, что лично мне надо доплачивать за вредность или что-нибудь за нее выдавать. Только не молоко, как шахтерам, а продукт, что наварила супруга вон того маргинала. Потому что на трезвую голову воспринимать подобный балаган – невозможно! Впрочем, у нас каждый день какой-нибудь сюрприз! Когда во дворце появился Павел Петрович – я обрадовался. Когда он приютил здесь Женьку – я удивился, но не возражал. Потом, уж не помню в каком порядке, нарисовались Чижик и капитан Вальтер. Потом кот притащил окаянного мыша. А теперь, для полного моего счастья, сюда явились аж целых два самодержца и три бомжа. Господи, куда ж я их всех девать-то буду?!!

- Не извольте беспокоиться, пан директор! Деклассированные элементы в музее не задержатся.

Бедный Вася аж подпрыгнул. Погрузившись в свои мысли, он и не заметил, как к нему подошел упомянутый Павел Петрович.

- Хотя провести им экскурсию по моим владениям было бы неплохо.

На этих словах начальство попыталось схватиться за голову, но ему в руки тут же был сунут лечебный кот. Чижик успокаивающе замурчал и принялся тереться обо все, докуда доставала его усатая морда.

- Ты же сам хотел, чтобы я вернулся – подмигнул государь.

И улыбнулся, как нашкодивший мальчишка.

- Но не в таком же составе!!! Где вы все разместитесь?!!

- Мы с Женькой и зоопарком – у себя. А наших гостей опять расположим в реставраторской. Помещались же там Вальтер и Федор Кузьмич. Кстати, ты забыл посчитать своего приятеля – художник ведь тоже жил с нами. Зря ты нервничаешь, дружище! Неужели в самом большом дворце Европы не найдется места для двух российских императоров? К тому же, они ненадолго! За Гром-камнем приглядывать надо. Сопрут-с!

- Хм! ЗРЯ? Медный Всадник ни в один дворец прежде не заходил! – начал было Вася, потом замолк и с подозрением уставился на Павла.

- Надеюсь, Петр здесь один? Без коня?

- ЗДЕСЬ – один – успокоил его государь.

И подумал, что не станет сейчас говорить о том, что означенный конь, пугая уток, неторопливо прогуливается вдоль озера.

- Все равно – продолжал упорствовать директор. – Куда я его положу? Он же медный! То есть, я хотел сказать – тяжелый. Его ни один диван не выдержит!

- Значит, будет спать на полу! Зря, что ли бомжи с собой одеяла несли?

- Царица небесная! ИМПЕРАТОР! На полу! - в ужасе закатил глаза Вася.

- Я тоже не дворник, а на раскладушке спал. И в драной палатке. И даже на сундуке. Хватит причитать! Иди – размещай гостей!

Вернувшись в свою «нору», государь первым делом поинтересовался:

- А что же пишет пресса?! Женька, заканчивай порядок наводить, врубай свою технику!

- Да меня и саму трясет от нетерпения, - отозвалась Птица, разматывая шнур и потирая лапы. – Гы! Ну, гляди! Один заголовок лучше другого.

«Чудо в Соборе или явление Петра народу», «Предки пришли покарать потомков». А вот это – просто песня! «Как святой царь Павел нашим чиновникам прыть убавил». О! А вот и интервью со злодеями. Посмотрим, что эти ворюги говорят? «Мы стали жертвами массовой галлюцинации… Банда террористов в театральных костюмах распылила под сводами Собора неизвестное вещество и обманом заставила нас подписать подсунутые документы. Злоумышленники украли с Сенатской площади Медного Всадника, поставили статую на колеса и с особым цинизмом запугивали членов экспертной комиссии». А губернатор и вовсе отказался комментировать происшествие.

- Какие колеса?!! – изумился Павел. - Мда, похоже, враги растеряли в битве последние мозги, но сдаваться не собираются. Но до чего же неизобретательно врут! Ведь вся площадь видела, ЧТО на самом деле там произошло!

- Наш Петр Алексеевич совсем не страшный! – хихикнула Женька, покосившись на задремавшего императора. – Вот, если бы он к нам из Петропавловки заглянул, я бы испугалась!

- Угу – согласился с ней уже слегка нетрезвый муж. – ЭТОТ – просто большой и шумный, а ТОТ – ужасный!

- УЖАСНЫЙ у меня был сон в электричке – тут же помрачнела Птица. – Будто бы я маленький собор сажаю – рядом с пеньком от Исаакия. Только ведь он не елочка – и вырасти не сможет..

- Не пророчь, дева неразумная! – рыкнул на нее очнувшийся Петр. – Запей свой ужас и забудь!

Они второй час сидели в реставраторской, предварительно натащив туда выпить и закусить. Вася уже почти не дергался от присутствия «медного всадника» и двух его одинаковых потомков. Впрочем, не таких уж и одинаковых. Хранитель Михайловского Замка был одет в строгий черный камзол, и выглядел моложе своей стриженой копии. А Павел обрел, наконец, свои любимые джинсы.

- Где же вы встретились-то? – робко спросил директор.

- О!!! – дружно протянули все четверо. – Сейчас мы тебе расскажем!

Надо сказать, что после третьей рюмки безумная компания легко и непринужденно перешла на «ты». Пока они препирались – с чего начать, на руке государя громко завибрировал браслет.

- Точнее, не только Васе – хмыкнул он и потер зеленые камешки. – Щаз у нас тут аудио-экскурсия начнется! А может быть и конференция.

- Лишь бы не симпозиум – рассмеялся знакомый голос. – Вещайте! Тут и Николас рядом – так что мы вас внимательно слушаем. Птица, начинай!

Женька послушно рассказала про портреты, свою идею и борьбу с режимом. Павел уточнял детали, а царь-мученик поднялся с дивана, взял с подоконника черную папку, и молча протянул ее директору.

- Мда! – сказал Вальтер. – Жаль, что меня там не было. Хотел бы я на ожившего Петра взглянуть. Но зато я недавно новую песню написал. Повстанческую!

Когда, озверев от войны и обмана, в какой-нибудь слишком засушливый год, народ призовёт и восславит тирана, тиран призовётся и двинет в народ. Когда он найдёт самый маленький город на карте огромной, как небо, страны, я знаю, приятель, что в городе этом, как пить дать окажемся мы!

Когда, по законам любого романа, история вскоре свершит поворот, народ проклянёт и себя, и тирана, тиран проклянёт свой бездарный народ. Когда он решит выбить дурь и свободу из задниц неверной, как ветер, страны, я знаю, приятель, что мы-то с тобою, как пить дать не снимем штаны!

Когда же под сенью столетнего вяза, по новой пробьются живые ростки, когда у тирана откроется язва, когда он завоет от смертной тоски, когда его слугам, натёршим мозоли, уже не найдется, кого и казнить, я знаю, приятель, что мы-то назло им, как пить дать останемся жить!

После финальных слов Женька рассмеялась, а все присутствующие дружно зааплодировали.

- Да уж, с такой песней и на баррикады идти не страшно! – воскликнула Птица. – Как сказал другой автор: «Тиран погибнет поздно или рано, а музыканты и поэты – остаются!» Кстати, о музыкантах! А где же наш маэстро?

- Я тут, друзья мои! – звучно и ясно произнес Николас. – Заслушался вашим невероятным рассказом. Захотелось даже написать об этом симфонию и назвать ее «Героическая». Я безумно рад, что ваша битва с темными силами завершилась победой.

- Еще не завершилась – дружно вздохнули прадед и правнук. – Мы для нее пока только фундамент заложили.

- Скорее – фугас – возразил Вася, успевший заглянуть в папку. – С такой бумагой есть шанс одолеть врага.

- И мы обязательно его используем! – подтвердила Женька.

- Я - участвую! – фыркнул Вальтер.

- А мне хочется повторить другие слова капитана – сказал Николас. - Будем жить! Поздняя осень – время оглянуться на пройденный путь и оценить все сбывшееся. А после этого – смыть проливным дождем все неудачи и вдохнуть свежий воздух будущего, в котором небо будет чистым и безоблачным, прозрачным и невесомым, каким бывает только осенью... Пусть в кострах опавшей листвы сгорают не наши надежды, а только лишь горести и тревоги. Зима распахнет перед нами новую страницу – белую и чистую. На которой мы вновь напишем сказку своей жизни – и все хорошее, что загадаем, непременно сбудется.

Скрипач окончил речь, и зазвучала музыка. Она пела осенним ветром в кронах старых деревьев, звенела первыми льдинками и чуть слышно вздыхала шорохом опавших листьев. Она говорила с друзьями на языке звуков, и было понятно каждое слово.

- Завтра будет новый день. Завтра для всех взойдёт солнце – большое и яркое. И всё будет хорошо, и мы, наконец поймём, что счастье всегда было с нами, просто боль мы чувствовали острее и замечали чаще. Плечом к плечу мы стояли против общего врага, не потеряв себя и не ожесточившись. И этот тесный дружеский круг, где теплые взгляды важнее слов, где душу больше греет стих, чем вино – наша награда за все испытания.

Женька положила голову на плечо Павла, а он нежно обнял ее и поцеловал в рыжую макушку.

- Любые стихи красивы только тогда, когда жива твоя душа, и сердце вдыхает любовь в мёртвые по сути слова, – подумала Птица. – Еще в самом начале осени я отчаянно тосковала и мечтала поскорее покинуть этот неуютный мир. А теперь чувствую себя живой, и могу радоваться восходу солнца и новому дню, словно величайшему чуду в нашей жизни. Да и как я смогу покинуть тех, кто стал мне так дорог? Пусть зима грозит метелями, а весна – грозами и новыми тревогами, мы преодолеем их вместе. Пусть то, что сегодня было мечтой, завтра станет частью жизни!